wish you were gay

      Уже утром Рэки от предвкушения проснулся даже без будильника, подорвался в шесть и сходил в душ. Он не мог успокоиться от этого трепещущего чувства внутри, ожидание чего-то нового и интересного. Ютуб был забит роликами про сноуборд, которые тот старательно смотрел полночи, поспав всего несколько часов. Но чувствовал себя все равно бодрым. Ланга уже складывал рюкзак на кухне, когда Рэки спустился помочь, чтобы заварить чай и налить его в термос.       Уже возле машины, пока Ланга запихивал свой сноуборд в багажник, Рэки спросил:       — Почему Нанако-сан не едет?       — Хм, она этого не любит. Мы с папой пытались поставить ее на лыжи хотя бы, у нее даже неплохо получалось, но это не ее.       — Лыжи легче сноуборда?       Ланга смотрит так, словно его лично и очень сильно обидели, и говорит:       — Конечно, легче. На них скорость можно развить больше, но техника намного проще, — и потом он добавляет будто слегка высокомерно: — И еще лыжи выглядят не настолько круто.       Ну с этим не поспоришь, Рэки тоже так кажется. Сноубордисты определенно сексуальнее лыжников. Чем ближе они подъезжали, тем красивее становилось вокруг: скалистая местность, усыпанная снегом, словно из сказки, высокие сосны, маленькие домики. Плейлист Рэки под названием «песни, под которые я умру этой зимой», кажется, пора переименовать во что-то вроде «лучшие дни моей жизни», музыка из колонок звучит в салоне авто, и Рэки качает в такт головой и подпевает. И указывает на проезжающие машины, считая их номера, а Ланга их перемножает, и становится так хорошо. Наверное, он смог бы прожить с Лангой всю жизнь. Это странное чувство. Возможно, оно ложное, но почему-то кажется правильным.       Нико действительно оказывается там, он машет им, когда они заходят в небольшой магазин и по совместительству прокат оборудования. Рэки просто сидит, пока Ланга там что-то выбирает и говорит про длину сноуборда, ширину, только один раз вырывает Рэки из мыслей, чтобы узнать размер обуви. Нико улыбается Рэки, давая ему примерить обуви и сноуборд с принтом зебры.       Он говорит, будто флиртует:       — Один из лучших, что у нас есть.       И улыбается широко, Рэки ему в ответ улыбается, приятный парень вообще.       — Если понадобится инструктор, то можешь меня звать, — Нико шутит, но и не шутит, Рэки не понимает.       Ланга показывает на себя пальцем, его тон такой же ровный:       — Здесь есть я.       — Боже, Ланга, все знают, что ты кошмарный учитель. Ты же просто вперед поедешь и бросишь бедного парня на вершине горы, — звучит немного возмущенно, но забавно.       — Это тебя я бы бросил, а его нет, — отвечает Ланга, и Нико закатывает глаза.       Ланга хотел заплатить, но Рэки не дал ему это сделать, потому что это было бы вообще очень жестко. Он стоит на улице, рассматривая доску, пока Ланга перекидывается с Нико парой слов. Через стекло витрины заметно, что он немного хмурится и закатывает глаза.       Наконец он выходит и говорит:       — Осталось только абонементы, идем.       И вот еще через полчаса Рэки стоит перед подъемником, и понимает, что все очень плохо. Он предвкушал этот момент и ждал его, но чем ближе их очередь, тем хуже. Люди проезжают быстро, заходят садятся. Рэки мало того, что высоты побаивается, так это надо еще и быстро сделать. И потом с подъемника надо слезть, и что если он в ногах запутается? А если упадет и его ударит по голове? Или еще что-нибудь…       — Боишься? — спрашивает Ланга, словно прочитав его мысли.       Рэки хочется быть крутым и сказать типа «вообще нет», но выражение лица выдает его полностью, и он кивает:       — Угу, немного.       — Давай руку.       — Что?       Им уже пора на подъемник, и Ланга кивает на свою вытянутую руку типа «давай». На памяти Рэки, он впервые видит Лангу в перчатках и в шапке. Он красивый такой, очки на лоб подвинул, чтобы не мешали. Стоит смотрит на него голубыми глазами своими, ждет, пока Рэки ладонь протянет. Это немного неловко, но приятно, и Рэки скрывает свою улыбку, натягивая на нос баф, когда кладет свою руку в чужую.       Оказывается, наверху не так страшно, и Рэки даже не упал ни при съезде, ни на самом подъемнике. Если бы Ланга пораньше сказал, что там опускаются защитные поручни, то ему, может, было бы не так нервно. Они сели на снег друг напротив друга, чтоб застегнуть сноуборды поплотнее, и Рэки стало немного боязно. Потом что перед ним не то что гора — там полноценный обрыв, и он туда ни за что не сунется.       — Ну что, поехали? — Ланга вообще выглядит расслабленно.       — Куда? — кричит Рэки, тыкая пальцем вниз. — Туда?!       — Ну да.       — Ты хочешь, чтоб я умер?       — Лучше не надо, — он мотает головой. — Там не так страшно, как тебе кажется.       А Рэки страшно, очень страшно, он говорит:       — Я поеду вниз на подъемнике.       И в голосе Ланги слышна насмешка, когда он кивает куда-то вправо, куда Рэки еще не смотрел:       — Я шучу, вон туда нам. Там горка детская считай, даже при желании не умрешь.       — Нравится надо мной издеваться, да?       Ланга пожимает плечами, как всегда, и говорит:       — Да, немного.       Трасса, по которой они едут, практически прямая, даже Рэки немного скучно, но Ланга говорит, что ему надо привыкнуть тормозить и ездить параллельно горе елочкой, и он чувствует себя ужасно, потому что рядом с ними почти что только дети ездят. А Рэки взрослый вообще, и даже пусть он первый раз на сноуборде, на доске ведь уже стоял.       — Давай, Рэки. Влево, вправо, влево, вправо.       Ну это он осваивает быстро, но страх все равно еще немного есть, и Ланга говорит:       — Страх — худший враг, ничего с тобой на скорости не случится, разве что если ты в самый неподходящий момент решишь затормозить.       — А если я врежусь в кого-то?       — А если кто-то врежется в тебя?       — Спасибо, ты меня успокоил, — Рэки тяжко вздыхает, пытаясь научиться ездить прямо, но каждый раз он пугается и падает.       — Мы уже почти у подножия горы, у тебя есть только несколько минут, чтобы научиться.       — А дальше что?.. — спрашивает Рэки с подозрением.       В ответ Ланга только пожимает плечами в очередной раз. Нехорошо пожимает так, Рэки не нравится. Но зато у него наконец-то выходит переместится с заднего ребра на переднее, и он даже не падает, скользя рукой по снегу. Хоть ноги ужасно затекают с непривычки, это все же классное чувство, стоит только немного приловчиться. Они пошли на другой подъемник, едут куда-то повыше, чем раньше. Погода хорошая, солнечно, редкие снежинки путаются в волосах и на ресницах. Так высоко, что можно осмотреть весь комплекс и горы, люди внизу скатываются на огромных скоростях, а Ланга рядом сидит. И он, кажется, доволен. Может быть, даже счастлив. И если Рэки этому хоть немного поспособствовал, то он может упасть еще раз сто, если Ланге от этого станет лучше.       И вот они на вершине очередной горы, и у Рэки плохое предчувствие. Они пристегивают ботинки, Ланга так смотрит на него, и его улыбка уже не кажется доброй. Ланга кивает куда-то Рэки за спину, а там почти обрыв. Не такой сильный, как на той горе, но все еще приличный, и Рэки переводит взгляд обратно на Лангу. Надо было довериться своей интуиции. Он уже не готов сто раз падать.       — Ты опять шутишь?       — Не-а, — Ланга натягивает очки на глаза. — Вперед, обычный студент.       И он действительно срывается с горы! Рэки не знает, что из этого страшнее — остаться здесь стоять до ночи или рвануть следом. Но если рвануть следом, то Ланга как будто поймает, и ему приходится это сделать. Там слой снега, из-за этого доска едет не так быстро, Рэки немного проще. Ланга ждал его немного, пока тот до него не доехал, а потом они поехали вместе на перегонки, и у Рэки вырвался удивленный вздох. Это же просто… охрененно! Когда ты едешь, и ветер фигачит тебе в лицо, и немного снег падает и солнце светит, а рядом Ланга мчится на такой же скорости, подпрыгивает и проезжается ладонью по снегу. И он выглядит счастливым, и Рэки тоже от этого счастлив. Частично это даже круче, чем скейтборд, потому что когда вот так мчишься — в голове пустота остается, даже времени на страх нет, а адреналин скачет в крови и сердце бьется быстро-быстро. Ланга подъезжает к нему поближе, ребром поднимая снег, обсыпая Рэки, и снова откатывается. И он, кажется, смеется, Рэки смеется в ответ.       Так проходит несколько часов, у Рэки уже задница замерзла и болит от постоянных падений. Ланга говорит, что он справляется отлично, но он все еще не научился не падать. А Ланга вот не падает, и не то что не падает, он вообще охрененно держится. Рэки кажется, что тот катается даже не в половину своих возможностей. А потом на одном из подъемников Ланга достает из куртки флягу с чем-то явно алкогольным и горьким, и Рэки смотрит вопросительно — то ли «зачем», то ли «а почему раньше не достал».       Ланга торжественно говорит:       — Запомни, Рэки, это — залог успеха.       И после этого кататься становится еще веселее, Рэки даже согревается, ему жарко и лицо красное-красное, волосы мокрые от растаявшего на них снега, зато глаза блестят, как у ребенка. Возможно, Рэки склонен к гиперфиксациям, но сейчас ему кажется, что он готов кататься на сноуборде каждый день с утра до вечера, если Ланга будет рядом. Он останется жить в машине, честное слово, будет каждое утро покупать абонемент, приходить и ездить, пока кончики пальцев не станут синими и все его тело не покроется бесчисленными синяками. У него и сейчас их уже предостаточно, наверное, потому что Рэки чувствует боль, когда трет бедро.       Из-за того, что темнеет довольно рано, уже часа в четыре они в машине. Когда Ланга вчера делал сендвичи, то Рэки не задумывался над тем, зачем и почему так много. А сейчас явственно это ощущает, потому что голод просто дикий. Этот день — еще один в копилочке самых прекрасных дней в его жизни, но самое прекрасное — Ланга, который сидит на водительском сидении, откинувшись назад, и пьет чай из термоса. Пряди, спавшие на его лицо, мокрые и липнут к красным щекам, но он все еще ужасно красивый. Он поворачивается к Рэки и кивает головой типа «что?», Рэки закусывает губу, скрывая улыбку, и машет головой:       — Спасибо, это было классно.       — И все? — Ланга слегка поднимает бровь.       — Нет, ладно, это было охрененно! — Рэки понимает, что он уже не может сдержаться, и взрывается всеми своими эмоциями, активно жестикулируя: — Боже, почему я раньше не знал, что кататься на сноуборде это так круто? Типа, ты съезжаешь с горы и ветер в лицо херачит, и снег еще, и это же… и когда вот едешь на скорости, рукой касаешься снега — чистый кайф! Я хочу здесь жить, я поселюсь на этой гребаной горе и каждый день буду кататься с утра до вечера, пока не умру!       Он тяжело дышит, переводя дыхание. Возможно, он немного переборщил с эмоциями. Это самое длинное, что он когда-либо говорил Ланге, наверное. Он смотрит на него взглядом таким непонятным, пока наконец не улыбается, и говорит с насмешкой:       — Я этого ждал.       — Чего? — не понимает Рэки.       — Ну по тебе же видно, что тебя вечно распирает, а ты молчишь. Мне было интересно, когда наконец перестанешь.       Рэки неловко отворачивается:       — Я слишком эмоциональный, так что мне приходится сдерживаться, чтоб не доставать людей и не надоесть, прости.       И Ланга говорит, наверное, самые главные слова в жизни Рэки:       — Если ты боишься надоесть каким-то людям, то зачем они тебе нужны?       Его тон такой простой, повседневный, элементарный, он смотрит на него своими невозможно-голубыми глазами, и Рэки задумывается — а действительно, зачем? Ланга заводит машину, и всю дорогу домой Рэки не может перестать думать об этой простой истине. Может, вот почему Ланга такой странный — потому что он не странный, на самом деле, а просто всегда такой как есть. То есть, он все еще странный, но он искренний и понятный. И поэтому всегда говорит странные вещи ровным тоном, и поэтому делает, что делает. Потому что в этом — весь он. Наверное, это очарование его легкой аутистичности, но ведь это истинная правда, древняя как мир: нахрена тебе люди, рядом с которыми ты не можешь быть собой? Рэки — он сложный такой, вечно думает о чем-то и тревожится, в нем комплексов дай бог сосчитать, непонятный, громкий. И Ланге от этого нормально. Кажется, даже если Рэки скажет ему «я люблю переодеваться в платья и носить каблуки», то он пожмет плечами и ответит «ну ладно».       Полное взаимопонимания и усталости молчание в машине прерывается ненадолго, когда Ланга прокашливается. Словно хочет что-то сказать, но никак не найдет нужных слов. Рэки смотрит на него изучающе, пока тот наконец не открывает рот. Но лучше бы не открывал, честное слово.       — Нико просил твой номер телефона, кстати.       Говорит это максимально расслабленно, спокойно, но Рэки чувствует в его тоне определенное напряжение. Он даже не может удержаться и тихо смеется.       — И что? Дал?       — Я не привык разглашать конфиденциальные данные, — Ланга пожимает плечами, сжимая пальцы на руле. — Но если ты хочешь…       — Боже, Ланга…       Рэки смеется еще больше от того, насколько этот диалог глупый. Ему хочется добавить «ты дурачок? Кто еще нужен мне, кроме тебя?», но он замолкает, просто головой машет. И эта тема закрывается. Даже дружить с Нико он вряд ли бы стал, несмотря на всю его общительность, а уж о большем речи точно идти не может. По крайней мере, пока Ланга не ответит Рэки отказом. Длинные бледные пальцы барабанят по рулю всю оставшуюся дорогу, они молчат, неловкость постепенно проходит. Рэки подпевает уже чуть громче, потому что ему не страшно, даже если он попадает мимо нот. Хотя ему говорили, что у него неплохой слух и голос приятный. И когда Ланга говорит то же самое, то ему хочется верить.       Рэки первым летит в душ, когда они возвращаются домой. Хочется поскорее постоять под горячей водой, переодеться и показать Нанако ту картину, что он скинул Ланге. Хотя ему немного волнительно, поэтому Лангу тоже надо подождать из душа, чтоб не идти к ней самому. Рэки пока делает чай на кухне, но Нанако сама приходит. Она как всегда мило улыбается. Вообще удивительно бодрая женщина, как оказалось.       — Ну как тебе, понравилось? Много падал?       — Прилично, — улыбается Рэки. — Все тело ломит и ноги болят.       — Это пройдет, — она машет рукой. — Я пыталась, но это вообще не мое. Вот Оливер с Лангой вечно катались целыми днями, а я их ждала с горячим чаем, потому что катались до посинения. Этим Ланга весь в него.       — Он действительно очень хорош.       Ланга цепляется за дверной косяк, почти впадая в кухню. Его голос расслабленный, веселый:       — Кто?       — Чего подслушиваешь? — шутливо возмущается Нанако.       — А чего вы меня обсуждаете? Это нечестно, — его тон детский, такой Рэки слышал от него всего пару раз, но это забавно. — Так я действительно очень хорош?       Рэки мотает головой, отдавая ему чашку с чаем:       — Тебе послышалось.       Он пожимает плечами, как обычно:       — А я считаю, что ты хорош. Для первого раза у тебя отлично получилось.       И опять этот его голос простой, расслабленный, словно он не говорит ничего особенного, и Рэки хочется провалиться сквозь землю.       — О, кстати, — вспоминает Рэки. — Я нарисовал для вас кое-что…       Ланга дает маме свой телефон, и она смотрит на экран. Долго смотрит, ничего не говоря, приближает и рассматривает. Она прикрывает рот ладонью, кажется, улыбаясь,.       — Это очень красиво, спасибо тебе за это.       — Я хотел распечатать, но я не знаю где, так что извините.       — Я обязательно куплю самую красивую рамку и повешу в гостиной, — Нанако улыбается, и Рэки рад видеть ее счастливой.       Они сидят еще около часа, просто переговариваются, и Рэки по сто раз рассказывает о своих впечатлениях от сноуборда и от сегодняшнего дня. Это было настолько классно, что, кажется, он никогда не устанет об этом говорить. Ланга сидит расслабленно, откинувшись на спинку стула, выглядит так уютно и по-домашнему, смотрит внимательно, пока Рэки жалуется Нанако о том, что он затянул его на гору и заставил съезжать вниз.       А потом Ланга говорит:       — Мы же уже завтра уезжаем.       И тогда Рэки вспоминает, что он не в сказку попал. Точнее, в нее, но всего на пять дней. Общежитие, учеба — это все близко. Конечно, он скучает по Иви невероятно сильно, а вот по всему остальному не то чтобы. Ведь он опять будет видеть Лангу только по средам, и даже если они начнут пересекаться чаще — это все еще не каждый день в соседних комнатах. Эти пять дней казались такими длинными, словно маленькая жизнь, но пора в реальность. Хотя, даже если он будет видеть Лангу только по средам, это все еще хорошо. Наверное, он сможет с этим смириться.