wish you were gay

      Оказывается, у девушки тату-мастера есть свободное время во вторник. Рэки себе места не находит от одной только мысли — слишком быстро, скоро. Вдруг они поссорятся? Вдруг расстанутся? И тогда до конца жизни Ланга будет видеть татуировку, вспоминать и тихо ненавидеть. Или не тихо. И себя, и Рэки заодно, и свою тупость по молодости. И дети с внуками спросят «а что это значит?», и ему придется отвечать типа «да это я придурком был». А если он прям на девушке женится, то ей придется рассказывать, что когда-то у него был парень. Возможно, он это скроет, закроет, как ужасное прошлое, в которое не захочется возвращаться.       А возможно, есть небольшой шанс, что Рэки просто дурачок и опять слишком много думает.       — Ты прям уверен? — сотый раз уточняет он у Ланги.       До сеанса час остался, еще много времени передумать.              — На все сто.       — А если пожалеешь?       — Не пожалею.       — А если?       — Не если.       Вот и все. Ланга упрямый до жути, даже Рэки и тот больше волнуется. Он эскиз уже и так и эдак крутил, перерисовывал, улучшал, дорабатывал. Даже несколько других нарисовал на выбор, а Ланга — он только этот конкретный хочет, с сердечком, хоть убей. Идея так-то неплохая, но Рэки без него жить не сможет, придется как у Шекспира за ним в гроб лезть. Ходит по комнате туда-назад, пока Ланга мирно сидит на кровати и следит за ним, невроз на лицо, даже диагноз ставить не надо.       — Не парься ты, если вдруг мы расстанемся, то я до конца жизни просто один буду, — вроде как пытается успокоить Ланга.       — То есть ты рассматриваешь такой вариант?       Но на Рэки эти успокоения не работают никак. Пока Ланга наконец не тянет его за руки, чтоб на свои колени усадить, и тот наконец затихает. Падает головой устало на плечо, бледные пальцы по волосам рыжим гладят, перебирают.       — Разве не я тот, кто беспокоиться должен?       — Ты же не беспокоишься, — отвечает Рэки, прижимаясь ближе. — Мне за двоих приходится.       — Тогда лучше беспокойся, что мне будет очень-очень больно, я буду плакать.       В эти слова поверить невозможно, вообще ноль доверия, но Ланга так губы надувает, что Рэки делает вид типа повелся.       У девушки в комнате чисто и светло, кушетка даже стоит, все как надо. Рэки же такой — ему лишь бы доебаться, а тут не к чему, к сожалению. Нечем крыть, переубеждать. Ланге трансфер переносят по несколько раз, он с местом никак определиться не может, чтоб прям красиво было и все видели.       — На лбу тогда, может? — предлагает девушка.       Ланга задирает челку:       — А это идея. Хреновая, конечно, но идея.       Придется смириться с тем, что он такой — ну вот такой вот, Ланга типичный одна штука. Рэки уверен, что он из тех, кто и на лбу, и на заднице себе набил бы, но такую задницу портить — смертный грех. Он ее уже успел и вдоль и впоперек за несколько дней исследовать.       И когда машинка наконец включаются, а иглы впиваются под бледную кожу, оставляя за собой черные следы, которые не смыть, не выжечь, Ланга даже бровью не ведет — сидит в телефон залипает, Рэки видео шлет смешные. Только один в этой комнате на нервах, единственный, кто сидит и ничего не делает.       — Больно? — интересуется он.       — Вообще нет, — отвечает Ланга, просматривая очередное видео с котиками. — А вообще да, очень больно! Вот бы кто поцеловал.       Девушка на секунду отрывается от татуировки, зачесывая волосы:       — Я таких услуг не предоставляю.       — Я бы и не воспользовался. У меня для этого парень есть.       Вообще-то Рэки не из тех, кто к такому привык. Он фразу «я гей» говорил только одному человеку — себе в мыслях, остальным он объявлял это очень вскользь и завуалированно. Хотя слышать это приятно, но он все еще ужасно смущается и краснеет.       — Не в этой комнате, — предупреждает она и продолжает бить.       Не то чтобы девушку можно было назвать приятной. Ее Рут зовут, почти как растение с красивыми цветочками, точно не ее вайб. Но даже когда она говорит что-то такое, на самом деле, не кажется грубой.       — Так это символ любви? — уточняет Рут.       Рэки неловко немного, слово слишком громкое, он еще никогда его не произносил. Безусловно он Лангу любит, но ему кажется, что это слишком быстро — они вместе полтора месяца, выходит. Конечно, девственность он за это время потерять успел, а в любви признаться нет — вот такой он человек, парадоксальный немного.       Но Ланга поднимает на девушку взгляд и кивает:       — Угу. Этот эскиз мой парень нарисовал.       Кажется, Ланга из тех, что на каждом шагу будет заявлять о том, что Рэки — его парень. Когда стеснение раздавали, он в очереди явно за красотой стоял. А потом раздается стук в дверь — Иви приходит, как к себе домой. Походу, они с Рут действительно дружат, она ей только «привет» говорит и дальше продолжает работу.       — Я пришла тебя развлечь, — восклицает она, падая на кровать рядом с Рэки. — Мы вчера с Лили гуляли.       Наконец-то хоть какая-то отдушина, а то он от нервов весь извелся. Еще на прошлой неделе девушки ходили в кино, на тот самый последний ряд, но тогда подробностей от подруги он так и не услышал.       Она наклоняется так близко к его уху, чтоб прошептать:       — Мы поцеловались.       — Быстро вы.       — Я тоже хочу знать! — выкрикивает Ланга. — Вы поцеловались?       — Да поцеловались! — отвечает ему Иви, тяжело вздыхая. — Почему этот теперь вечно третий лишний?       — Он не лишний, мы с ним один человек, считай, — объясняет Рэки. — Ну и что дальше?       — Ну мы теперь встречаемся, вроде как, — Иви ищет в телефоне, чтобы фотки их совместные показать. — Вот она такая девушка красивая и сексуальная, а когда на стуле сидит развалившись, то в ней мужественности больше, чем в любом мужике. Это так кайфово!       Ланга уточняет:       — Даже больше, чем во мне?       — Ну до тебя ей далеко, конечно.       Самое сложное для Рэки теперь — это противостояние этих двоих. Всерьез они, конечно, никогда не конфликтуют, просто колкостями стабильно обмениваются, так-то Иви очень рада, что у друга парень есть. Только им вот от этого прикольно, а Рэки каждый раз страшно, потому что не понимает, всерьез они или нет.       Через несколько часов на улице уже темнеет, Рут как раз заклеивает свежую татуировку тонким слоем пленки и дает рекомендации по уходу, и Ланга реально уходит, только Рэки внимательно слушает всю инструкцию, чуть ли не записывая. Приходится его догонять уже на выходе из общежития, наконец-то коленка блядская из джинсов не торчит, а толстовка все та же, голубые волосы рассыпались и лежат в большом капюшоне. Ланга достает пачку сигарет, дает Рэки одну.       А Рэки стоит, мнется, слова одни очень важные сказать хочет. Ну чисто попробовать хоть раз в жизни, пригодится ведь еще. Ланга следит внимательно за его взглядом и машет головой типа «что?»       — Я гей.       У Ланги сигарета между губами зажата остается от такого шок-контента:       — О таком надо заранее предупреждать, я бы никогда не подумал.       — Да нет, серьезно, просто никогда вслух не произносил, — наконец он закуривает, улыбаясь.       Ланга вообще слишком часто его заставляет улыбаться и смеяться, даже фоновый стресс и тревогу убирает за пару секунд, стоит ему рот открыть. Он немного несерьезный бывает такой со своей это прямотой, но это то, что надо Рэки — кто-то, кто будет жать на тормоз с его вечным стремлением газовать.       — Я тоже гей, выходит?       — Не знаю, — Рэки пожимает плечами. — А кто тебя возбуждает?       — Ты.       — И всё?       — И всё.       Хм. Рэки не был к такому готов и вообще не знает, что ответить. Да и Ланге как будто ярлыки вообще не идут, все попытки были успешно проебаны. Ярлык тихони отвалился, ярлык невинного отвалился. Он просто Ланга, этого хватит для описания его личности до конца жизни.       И он подходит к Рэки, напротив становится — красивый такой, глаза в темноте блестят. Рэки уже знает, что его сейчас целовать будут, он только и рад, но осталась еще одна маленькая вещь. Он прикладывает палец к губам Ланги.       — Я еще сказать хотел кое-что, — предупреждает он. — Я люблю тебя.       И Ланга улыбается этой свой улыбкой красивой — как в тот день, когда они впервые поцеловались, или как во все последующие дни, что они вместе провели.       — Никогда бы не подумал, конечно, что полюблю гея, — отвечает он. — Но я тоже тебя люблю.       Это очередная шутка — Рэки в курсе и уже привык, поэтому смеется уже в поцелуй, пока снежинки падают и растворяются на веснушчатом лице и на золотистых пальцах, обхватывающих тонкую бледную шею.       А на следующий день они вместе идут в университет, и на улице светло, людей много, снег все так же сыпется и не перестает. Рэки держит Лангу за руку, сплетает свои пальцы с его — такими красивыми, мягкими, тонкими. Ланга улыбается кончиками губ, довольный собой до безобразия, и Рэки тоже улыбается. А людям вокруг на них действительно все равно. И на засосы на бледной шее, и на опухшие от поцелуев губы. Они проживают свою, пожалуй, ту самую главную студенческую любовь, и она даже лучше, чем Рэки мог себе представить. Иви стоит возле корпуса, ждет их, Лили рядом с ней тоже улыбается так подозрительно, осматривая парней с ног до головы, перешептываются.       Ланга спрашивает своим ровным спокойным тоном:       — О нас говорите?       — Так вы же тут всем светите следами вашей чудесной ночки, — отвечает Иви, указывая куда-то на шею.       — Это все потому, что у меня есть парень, а у тебя нет, — отзывается Рэки и получает за это пинок в плечо.       — Не нужны мне ваши мужики.       Они сидят на паре вместе, Ланга рядом. Надел футболку вместо толстовки, — чтоб все видели — ключицы торчат слегка из ворота. Рэки смотрит на него долго, пока тот закусывает губы и пишет что-то в тетради. Волосы эти голубые в пучок собраны, сережки в ушах, несколько серебряных колец на пальцах. Красивый такой, только раньше сидел на другом конце аудитории, а сейчас слева, прямо рядом, и их ладони немного соприкасаются. На правой руке, над сгибом локтя, у него татуировка сердца в виде сломанных досок, еще под пленкой заживляющей. Пялится на нее долго-долго, даже преподавателя не слушает. И Ланга поворачивается на него и кивает типа «что?», Рэки машет головой типа «ничего».       А потом Ланга наклоняется к нему, к самому уху, у него дыхание горячее такое, и говорит:       — Ты капец красивый.       Целует его коротко в щеку, пока никто не видит. И Рэки улыбается.       И верит ему.