wish you were gay

      К концу недели Рэки выздоровел, это оказалось всего лишь недолгое недомогание. В четверг он уже пришел на пары, и его мысли вернулись на ту же точку, где он сходит с ума. Увидев такую невероятно заботливую сторону Ланги, который бегал вокруг него день за днем, приносил еду, заваривал чай и ходил за новыми лекарствами, просыпался посреди ночи, чтобы проверить температуру, он только еще больше убедился в том, что, пожалуй, стоит рискнуть. Возможно, конечно, он еще не был полностью здоров, но рядом с Лангой он уже никогда таким не будет.       Раньше Рэки казалось, что если бы на экзамене его попросили написать буклет о секс-просвете, то он на основании всех своих знаний из новелл и манг с легкостью написал бы поэтапное пособие, но сейчас ему кажется, что он нихрена об этом не знает. Это все слишком сложно и волнительно, а обсудить не с кем. Да, Иви выслушает о его чувствах, но в анальном сексе у нее опыта точно не было. Ему приходится разбираться самому с нуля, узнавать обо всех тонкостях и смотреть немного стыдные видео на оранжевом Ютубе, чтобы хотя бы увидеть процесс. В пятницу Ланга учится на пару часов дольше, чем Рэки, за месяц проживания он уже выучил все его расписание.       Эти несколько часов, пока на улице не начинает темнеть, он тратит на ту самую подготовку. Он сдохнет со стыда, но еще ему этого хочется. Парень заходит в аптеку и покупает все, что нужно, и ему кажется, что даже девушка-фармацевт смотрит на него с подозрением. Хотя это просто милая, улыбающаяся девушка, и на ее счету должно быть сотни таких покупателей ежедневно. Но Рэки кажется, что он из них — самый позорный, и его мысли она обязательно прочитала по раскрасневшемуся лицу. Да, я собираюсь переспать с мужиком своей мечты! И что ты мне сделаешь?       Захлопнув дверь, он так и не узнал, что это была та же девушка, которой еще в понедельник Ланга сообщил, что покупает лекарства своему парню.       Он никогда не прикасался там к себе даже наедине, потому что это страшно и волнительно, а Рэки — он такой невинный, прям воистину, а не как Ланга. Его сердце до сих пор от каждого поцелуя трепещет, а тут такое вот. От этого он чувствует себя немного грязным, гребаное консервативное воспитание. Если он когда-то выйдет замуж и усыновит ребенка, то он с детства будет деликатно рассказывать ему понемногу обо всех этих процессах, чтоб сын или дочь не сгорали от стыда во взрослом возрасте.       Ладно, он готов. Когда Ланга возвращается с учебы, Рэки сидит и рисует на планшете. Он же все-таки пообещал ему тогда эскиз для татуировки сделать, вспомнил об этом, главное, вовремя. Руки немного дрожат от волнения, каждую линию приходится перерисовывать по несколько раз. Хотя этот эскиз он вряд ли осмелится предложить Ланге, потому что это небольшая татуировка, на которой в форме сердечка скрещены две сломанные половинки: одна от сноуборда с узорами волны, а вторая от скейта, который Рэки оставил на Окинаве. И он все же не рискнет оставить на теле Ланги что-то настолько напоминающее о себе, это ведь фактически признание в любви.       Ланга приходит, когда уже темно, с его голубых волос осыпается снег и он пахнет улицей, так приятно. Рэки слушает музыку, продолжая рисовать в планшете, и Ланга опять кладет ему холодную ладонь на шею, и Рэки плавится, растекается на своем стуле, опуская ноги с подоконника на пол.       — Что рисуешь? — Ланга смотрит в экран, заинтересованно так.       Рэки немного стыдно, он блокирует планшет:       — Да так, забей.       — Мне нравится, — он пожимает плечами и менят свою уличную толстовку на белую футболку. — Можно я набью себе такую татуировку?       — Я могу сделать тебе такую с двумя половинками сноуборда, — Рэки прикусывает стилус, смотря в стену.       Ланга машет головой:       — Не-а, я хочу такую.       Рэки покрывается румянцем и угукает что-то нечленораздельное, кивая. Неужели Ланга даже не осознает, как это звучит? Там же буквально сердце из скейтборда и сноуборда, у Рэки самого от этого сейчас сердце разорвется. Ланга в своих серых спортивках и белой футболке растянутой, его волосы завязаны в небрежный пучок. И он выглядит так уютно и по-домашнему, что дыхание спирает.       Ланга спрашивает:       — Тебе сделать чай?       — Пошли вместе.       И они идут на кухню, чтобы сделать две чашки большого и горячего чая, Ланга накупил уже целую гору разных вкусов и ассорти, хотя сам предпочитает только черный, но Рэки пьет любой. Он покупает их только ради Рэки, и это невыносимо мило. Этот чай пахнет анисом и корицей, Рэки ждет, пока он заварится, завороженно наблюдая за стоящими на столе чашками. На кухне, на удивление, никого нет, все сидят по комнатам. Поэтому Ланга подходит сзади чуть ближе, кладет ладони на живот Рэки, приобнимая. У него дыхание горячее такое, он ощущает его затылком. Ланга оставляет там легкий влажный поцелуй и отстраняется, а у Рэки фокус взгляда теряется. Хорошо, что он двумя руками за столешницу держится, иначе бы упал. Да, наверное, он все же готов рискнуть.       Они сидят рядом на кровати уже перед сном. Комната освещается легкими переливами теплой гирлянды и экраном планшета Рэки, где тот старательно ищет фильм на вечер. Хотя он весь дрожит, как и его пальцы, он тяжело сглатывает. Наверное, никогда в жизни он так безумно не волновался, а Ланга даже без понятия, что происходит в этой рыжей голове. Если бы он только знал, какие там мысли, он бы тоже не сидел так ровно и беззаботно, залипая на экран Рэки. Неважно, какой фильм, лишь бы что-то включить, тогда Рэки сможет наконец-то отвлечься. Он так старательно готовился, но, может, ну его нахрен? Не обязан ведь ничего делать. И все еще есть вариант, что Ланга этого не захочет, а это будет самым страшным потрясением в жизни.       Он включает фильм, который видел сотню раз, эти дебильные «500 дней лета», от которых сам вечно страдает. Но сейчас ему хочется пострадать, чтобы отвлечься от собственных чувств. Ланга сидит так близко, в футболке, Рэки тоже в футболке, и он чувствует тепло чужой руки. Ланга пахнет своим вкусным гелем для душа, его волосы все еще слегка влажные и растрепанные. Кажется, сколько раз Рэки будет видеть его таким, столько его дыхание и будет замирать.       На экране Саммер говорит «я люблю Smiths». Рэки хочется сказать «поздравляю, а я люблю Лангу». Он ненавидит этот момент в фильме всей душой, потому что стоило Тому просто проигнорировать ее, и все были бы счастливы. И если бы Рэки игнорировал свои чувства к Ланге, то, возможно, тоже стал бы счастлив со временем. Но вот он — сидит тут с ним на кровати, фильм душераздирающий смотрит, и не может его проигнорировать. Даже если Ланга ему откажет и скажет «прости, это зашло слишком далеко», то он все равно попробует. Это точка невозврата, это должно произойти по сценарию.       Рэки откидывает планшет в сторону и, собравшись с силами, перелазит и садится Ланге на колени. И вот он сидит в темноте, прислонившись к стене, красивый до невозможного. На его губах расплывается улыбка, он склоняет голову к плечу и смотрит своими голубыми глазами внимательно. Рэки не может переступить черту, дышит тяжело и продолжает сидеть, пока руки Ланги не оказываются на его бедрах, слегка сжимая их.       — Уже выздоровел?       — Угу.       Он дает Рэки время, не настаивает, хотя он ведь тоже должен этого хотеть. Хотя бы поцеловать. У него вечно какое-то нечеловеческое самообладание, Рэки так не умеет. А потом Ланга наклоняется немного вперед, находит губы Рэки в темноте и целует так нежно и медленно, как никогда до этого. Рэки сейчас задохнется, он плывет с первой же секунды. Ладонь Ланги, прохладная и мягкая, ложится на его затылок, перебирает волосы. Руки Рэки уже давно на шее Ланги, он гладит ее, проходится по бледной коже, и под его прикосновениям она начинает гореть, и Ланга тоже дышит тяжело, часто-часто. Его большой палец проходится по едва заметным веснушками, рассыпанным на лице мелкими созвездиями, линии подбородка. И он тоже держится из последних сил, но Рэки — он ведь пугливый такой, ранимый, на него нельзя давить.       Они отрываются ненадолго, смотрят друг другу в глаза. Голубые глаза светятся, его губы блестят, влажные такие, слегка опухшие от поцелуев. Он старается дышать размеренно и спокойно, но не может, его грудь прерывисто вздымается. Рэки чувствует это через тонкую ткань его футболки. Бледные ключицы торчат, выглядывая из-под горловины, Рэки проходится по ним кончиками пальцев. Ладони Ланги — у Рэки под футболкой, гладят пресс и ребра, от этой легкой щекотки Рэки улыбается и весь покрывается мурашками. Кончики пальцев скользят от ключиц вверх, он аккуратно проводит ими по скулам, идеально ровному носу, розоватым губам, бровям, векам. Ланга просто наблюдает за сосредоточенным лицом Рэки, оно такое красивое в этом теплом освещении, глаза горят, а губы подрагивают. Он облизывает их и закусывает, и просто молчит.       Рэки шепчет, еле слышно:       — Я… подготовился.       Ланга не разбирает его слов, хмурится немного.       — Что?       — Я подготовился.       Рэки не может смотреть ему в глаза, он буквально сгорает от стыда, и даже прохладные ладони, сжимающие его за бока чуть сильнее, не помогают остудиться. Ланга тяжело сглатывает, это отчетливо слышится в полной тишине комнаты. Он смотрит куда-то вниз, словно пытается понять, правильно ли он все расслышал.       Выдыхает тихое:       — Ах…       И Рэки не понимает, что это за «ах» и что оно значит. Возможно, это разочарование. Или от неожиданности. Или еще миллион других не самых позитивных варинтов.       Рэки спрашивает немного хрипло, боясь услышать ответ:       — Ты… хочешь делать это, — он запинается, прикусывает щеки. — Хочешь делать это с парнями?       — Нет. Ланга сказал это так отрывисто и быстро, что у Рэки внутри все рухнуло, он вот-вот расплачется прямо здесь, сидя у него на коленях. Он закусывает губу в попытках успокоиться. Какой же он придурок, дебил, идиот, дурак. Рэки пытается встать с Ланги, но тот ему не дает, держит так крепко своими длинными пальцами.       Ланга говорит тихо, но очень четко, почти по слогам:       — Я хочу делать это только с тобой.       Боже, какой же он невыносимый человек. Несколько секунд Рэки даже не осознает услышанное, у него в ушах только шум и гул собственного сердцебиения. Он смотрит Ланге в глаза — голубые, темные, он слегка улыбается. Бесстыжий. Рэки хочет ударить его с такой силой, но не находит ее в себе. Ладони Ланги кажутся уже теплыми, почти горячими, когда ложатся на его лицо.       Он притягивает его к себе, близко совсем, повторяет:       — Я хочу этого только с тобой, Рэки, потому что ты мне очень нравишься.       Ему хочется что-то ответить, рассказать Ланге все, что он думает: какой он ужасный, прекрасный, странный, милый, жестокий, нежный, безобразный, кайфовый. Ланга — он же не человек, он исчадие Ада, прибывшее с Небес. И Рэки окончательно плавится под этими поцелуями. Лежит на спине, и Ланга сверху такой красивый до невозможного. Он проходится губами по шее, ключицам, ведет по груди, очерчивает пресс и спускает все ниже и ниже. И Рэки путает свои пальцы в его мягких голубых волосах, когда уже совсем тяжко и настолько хорошо, что под прикрытыми веками рассыпаются сотни мелких и ярких огоньков.       Рэки роется в тумбочке возле кровати, доставая все то, что он так старательно готовил, закрывает лицо ладонями. Потому что ему так стыдно, хотя и безумно хорошо, и Ланга убирает его ладони с лица. Он дышит тяжело, нависая сверху, его губы влажные, слегка приоткрытые, облизывает их.       Рэки такой вкусный и сладкий, абсолютно всюду, его идеальная золотая кожа и мелкие веснушки. Он весь — как солнце жаркое, горячее, в этой холодной, промозглой и зимней Канаде. Ланга даже представить не мог, что Рэки хоть на секунду усомниться в том, какой он прекрасный, мягкий и чудесный, а он лежит и стесняется, глаза прикрывает ладонями. Рэки никогда не спрашивал Лангу про прошлый опыт, но вся правда в том, что этого опыта нет. Потому что ему вообще никогда не нужны были люди, они ему не нравились, не интересовали, пока не появился Рэки такой смущенный, милый, волосы его пушистые, подвязанные повязкой, футболки вечно растянутые, путающиеся на запястьях браслеты. И Ланга знал, что он окончательно и бесповоротно застрял, влип и с этим пришлось смириться. Курить с ним хотя бы вместе иногда или смотреть коротко на другой конец аудитории, пока Рэки не видит. Ланга вообще о своей ориентации не думал, а потом появился он. Этот парень, который лежит под ним весь горячий, гладит его лицо своими ладонями слегка шероховатыми, сухими от холода. Такой искренний, понятный, с кучей своих загонов, но каждый из них удивительно милый. Как он сам — весь, от макушки до пят. Дышит прерывисто, облизываясь, и Ланга наклоняется, чтобы снова поцеловать. И снова, и снова, и снова, и от каждого поцелуя сознание уплывает куда-то, и так сразу хорошо.       Руки Ланги горячие, его цепкие пальцы и губы, кажется, побывали везде, отметили каждый участок золотистой кожи. И ему так прекрасно до невозможного. Рэки даже не чувствует боли, ему настолько приятно. Он отзывается на каждое прикосновение, каждый вдох и каждый толчок. И вот Ланга над ним — этот парень мечты — он сейчас полностью его. И, наверное, будет до конца жизни, потому что уже не сможет забыть. Он такой медленный и такой заботливый, что у Рэки спирает дыхание, когда Ланга убирает с его лица пряди растрепавшихся волос. И дышит он так тяжело, и целует нежно, улыбаясь. Раз за разом. И Рэки дрожит, покрывается мурашками, сжимается, гладит Лангу по спине, царапает слегка. Ланга кусает его шею, ключицы, и Рэки стонет, как будто это не он. Так непривычно слышать эти звуки, отбивающиеся от стен, словно раздающиеся эхом в собственных ушах. Дыхание Ланги где-то возле его уха, он ведет носом по шее и рыжим волосам.       Выдыхает тихое:       — Ты такой прекрасный, Рэки.       И он начинает верить.       На улице холодно, снег падает большими белыми хлопьями, кружится в небе от легкого ветра. Мертвые ночные переулки освещаются холодным светом редких фонарей. Рэки съехал по стене общежития, сидит и ловит ртом редкие снежинки, они застревают в его волосах и ресницах, и Ланга стоит над ним, затягиваясь своей сигаретой. Его бледные длинные пальцы подносят ее ко рту, волосы заплетены в немного растрепанный пучок. Рэки тоже курит, переводит взгляд на эти голубые глаза и улыбается, смеется, содрогаясь всем телом. И Ланга тоже улыбается, тихо посмеиваясь. На часах чуть больше часа ночи, Ланга поворачивает Рэки телефон с заблокированным экраном.       01:43       8 февраля       Рэки смотрит на него немного заинтересованно, и Ланга говорит мелодично:       — С днем рождения меня.       Какой еще день рождения? Почему Рэки не в курсе? Его взгляд округляется, становится широким таким, почти жалобным. Ланга ничего не говорил ему, не предупреждал. Ему до смерти неловко.       — У меня нет для тебя подарка… — шепчет он хрипло.       Ланга садится на корточки напротив него, из-за высокой подошвы ботинок он кажется еще выше, чем обычно. Улыбается так, склоняя голову к плечу.       — Ты и так уже подарил, это лучший день рождения в моей жизни.       Рэки краснеет, вспоминая все то, что происходило еще каких-то полчаса назад. Он действительно решился на это, и Ланга согласился. И сказал, что хочет делать это только с ним. От этого дыхание вообще ни к черту и ноги до сих пор немного дрожат. Ему хочется спросить у Ланги «кто мы друг другу?», но этот вопрос застревает в горле болезненно, скребет о стенки, так и не выходя наружу. Почему он так боится?       — Тогда с днем рождения, — наклоняется немного вперед, поддевая чужие губы своими, и коротко целует. — В следующий раз я приготовлю подарок получше.       И Ланга вздыхает так тяжело, гладит его по щеке:       — Как ты можешь быть одновременно таким умным и тупеньким?       — Отстань.       Рэки смеется, отворачиваясь. Ему так хорошо и кайфово, что хочется, чтобы это длилось, как минимум, вечность. Чтобы они вот так до бесконечности разговаривали и целовались, и чтобы Ланга дразнил его так же безжалостно и безобразно, смотрел своим бесстыдным невинным взглядом и касался абсолютно везде.       Почти всю субботу они просто валяются в кровати, разговаривая ни о чем. Рэки дорисовывает свой эскиз, Ланга сидит рядом, сложив голову ему на плечо, и смотрит на аккуратные черные линии в планшете, повторяющие узор волны и скейтборда. Иви сказала, что ее подруга живет в соседнем общежитии, и она делает действительно очень крутые татуировки. С одной стороны, студентам сложно верить, но у нее в инстаграме все очень прилично, к тому же она художник. Ланга пробивает всю возможную о ней инфу и говорит, что согласен, даже не спрашивая цену. Рэки несколько раз уточняет, в полной ли мере Ланга осознает, что это на всю жизнь, и Ланга кивает с этим своим спокойным лицом, полностью уверенный в действиях. Рэки спрашивает, что должно быть на первом плане: половинка скейтборда или все же сноуборда, и он выбирает первое. И Рэки думает, что он, возможно, чуть позже тоже набьет себе такую татуировку, где сноуборд будет на первом плане, но ему надо еще набраться немного уверенности. Не в Ланге, а в самом себе. Разрушить свои страхи и рискнуть.       Во вторник вечером Ланга приходит домой после пар, уставший. Снова кладет свою ладонь на шею Рэки, пока тот рисует, и предлагает выйти покурить. Рэки уже привык, ему нравится это до дрожи — ощущение ледяных пальцев на своей коже. Они стоят в переулке, где никого нет, опираются на стену и в тишине затягиваются сигаретами. Рэки жует губы, щеки закусывает. Он уже не может терпеть, смотрит на Лангу долго-долго. И Ланга кивает ему типа «что?»       Рэки задумывается и выдыхает уже порядком надоевшее его мыслям:       — Кто мы?              Ланга смотрит на него как-то непонимающе, склоняя голову к плечу.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, кто мы друг для друга?       Этот вопрос немного удушающий, некомфортный. Рэки уже жалеет, что задал его. Хотя ответ ему тоже очень-очень нужен, но у Ланги странная реакция. Лицо у него серьезное, застывшее, словно дотронешься — и раскрошится. У Рэки сейчас сердце такое же. Он молчит, обдумывает что-то, а потом выдыхает так тяжело, с легким удивлением.       — Мы что, не встречаемся?       И, судя по его глазам, взгляд в них сейчас действительно невинный. То есть, он полностью серьезен. И Рэки не знает, что ответить.       Спрашивает невпопад:       — Почему ты тогда поцеловал меня на Новый год? Разве не потому, что ты был пьяный?       — Что? Нет. Я просто захотел и поцеловал. Потому что ты мне нравишься.       Опять этот его тон. Простой, спокойный, ровный. Уверенность Ланги в себе переходит человеческие границы, Рэки не может понять.       — А если бы я оттолкнул тебя? — он поднимает голову, сталкивается взглядом с этими невозможными голубыми глазами.       — Ну, ты же не оттолкнул. Такая вероятность была, конечно, — Ланга пожимает плечами, как всегда. — Но пока не попробуешь — не узнаешь. Лично для меня, мы еще тогда начали встречаться.       И Рэки не может поверить своим ушам. Он, дурак, все время мучился и задавался вопросом, а, оказывается, все настолько просто. В голове Ланги они встречаются уже больше месяца, а Рэки только сейчас набрался смелости заговорить.       — Почему ты никогда не говорил об этом? — спрашивает Рэки, хотя и звучит немного глупо.       Ланга пожимает плечами:       — Ну ты же тоже никогда не говорил. Вначале мне казалось, что ты в принципе не очень этого хочешь. Ты не целовал меня первый, не писал, даже в комнату ко мне не заходил. И я не хотел давить на тебя.       В этот момент Рэки окончательно понял, насколько он дурачок. Действительно ведь настолько боялся, несмотря на все, что ему хотелось, что даже не пытался. А Ланга — он смелее. Он просто берет и делает, и разбирается уже с последствиями. Рэки хочется верить, что за время с Лангой он еще научится этому. Он смеется сам себе, делая последнюю затяжку, выдыхает дым в морозную ночь. Ланга стоит рядом, красивый такой, в этих своих джинсах, и коленка блядская торчит. Ботинки на высокой подошве, о которые он тушит окурок. Рэки становится напротив него, Ланга голову на стену отклоняет, в затылок холодно. И смотрит этими своими глазами голубыми, интересно.       Рэки тоже смотрит, долго, спускается взглядом к его влажным губам и выдыхает:       — Ланга, тогда я хочу, чтоб ты знал. Я влип в тебя с самого первого дня как увидел, и у меня до сих пор коленки от тебя подкашиваются каждый раз.       Он немного хренеет от собственной смелости, но это Ланга, и он поймет. И примет. И, наверное, он этого так долго ждал. Когда Рэки наконец сможет показать себя полностью, открыться и довериться, и не испытать при этом ни малейшего стыда, и не ненавидеть потом за каждое сказанное слово. Ланга улыбается, когда Рэки наклоняется и целует его, проводит языком и прикусывает губу. И так сладко-сладко, и хорошо, даже если наутро губы снова будут до ужаса обветренными. У Ланги пальцы длинные такие, бледные и тонкие, путаются у Рэки в волосах на затылке, прижимают в свои объятия. А у Ланги кожа на шее горячая до одури под ледяными ладонями, и Рэки снова плавится.       И, кажется, это на всю жизнь.