Поймать тебя (пойми меня)

Одиноко. Собственная квартира, раньше приносившая комфорт и спокойствие, ощущалась одинокой. То, что раньше доставляло радость, теперь повисло тяжелой ношей на шее и тянуло на дно. Тишина, за которую Сынмин готов был продать душу, теперь лишь давила на него, нагоняла неприятные мысли, от которых становилось все хуже. Пустое пространство квартиры заполнилось страхом, неприязнью к самому себе и тоской. Глубокой, душераздирающей тоской. Уже на второй день самоизоляции Сынмин хотел лезть на стену. Не от скуки — от собственных мыслей. Они теснились в голове, разрывая его на части, и сводили с ума. Справляться в одиночку безумно тяжело, и Сынмин уже много раз ловил себя на желании написать Минхо, Джисону или Хёнджину с просьбой облегчить груз на собственных плечах. Хотелось просто выговориться. Поделиться мыслями и страхами. Но он снова и снова одергивал себя, напоминая, что сам выбрал этот путь. Сам решил бороться в одиночку. С каждым мгновением, проведенным в четырех стенах, Сынмин все отчетливее ощущал, как медленно течет время. Показалось даже, что ритмичное тикание часов перестало быть таким бодрым, что стрелка все менее охотно совершала круги. Сынмин пытался отвлечься сериалами, видео с забавными животными, даже пробовал наверстать упущенное за весь семестр, полистав учебники. Пытался и бросал очередное занятие меньше, чем через полчаса. Учебная литература показалась неподъемной почти сразу: Сынмин понял, что ничего не выйдет, как только поймал себя на том, что перечитывал ту же строчку уже в десятый раз. Все сериалы из его списка отложенных почему-то были одинаково сопливыми и надоедали уже через две серии. Ну не бывает так в жизни, чтобы герои сошлись без каких-либо проблем и даже ни разу не поссорились к концу! Видео с животными выключались сразу, стоило увидеть миленьких котов. В мыслях сразу всплывал Минхо, который с горящими глазами показывал ему фотографии своих младшеньких. И не успевал Сынмин улыбнуться образу Минхо в голове, как вспоминал, что так и не познакомился с котами. И, разумеется, вспоминал Минхо. Вспоминал его полные слез глаза, вспоминал, каким разбитым Минхо выглядел в их последнюю встречу. И становилось не по себе. В животе что-то неприятно скручивалось, глаза пекло от подступивших слез, и сердце разрывалось на части. Сынмин не хотел делать Минхо больно. Кому угодно, но не ему. Но продолжал причинять боль, потому что дурак. Потому что за столько лет попыток наладить контакт с людьми так и не научился коммуницировать. К глазам снова подступили слезы, губы мелко задрожали. Пальцы сжались в кулак, ногти с силой впились в кожу ладони. Сынмин не хотел больше плакать. За последние дни он выплакал столько слез, что воды хватило бы целому континенту. Но слезы неконтролируемым потоком текли из глаз при одной лишь мысли о Минхо. Потому что одна мысль рождала другую, и круг замыкался, повторяясь снова и снова. Очередную истерику прервал зазвонивший телефон. Сынмин, глухо всхлипнув, потянулся к нему и, увидев «Мама», высветившееся на экране, мгновенно утер слезы рукавом кофты, отвечая на звонок. — Привет, мам, — тихо поздоровался он, надеясь, что она не поймет по голосу, что он в шаге от истерики. — Как дела? Но Сынмин, вероятно, забыл, с кем разговаривает. — Все хорошо, милый, — ответила мама и тут же обеспокоенно спросила: — Что случилось, Сынмин-и? — С чего ты взяла, что что-то произошло? — наивно поинтересовался он. — У тебя голос какой-то грустный, — печально вздохнула мама. — Обычно ты весь такой задорный и бодрый, а сейчас я тебя едва слышу. Кто тебя обидел, сынок? — Все хорошо, мам, — прошептал Сынмин, чувствуя, как окончательно ломается. — Просто… М-маленькие трудности, — сдался он, громко всхлипывая, и позорно разрыдался матери в трубку. — Ну-ну, будет тебе, — ласково, будто напевая, сказала ему мама. — Все хорошо. Трудности проходят. Главное не сдаваться. А ты поплачь, милый, поплачь. Со слезами уходит боль. Сынмин в ответ всхлипнул, яростно качая головой. Потому что нет. Он выплакал столько слез, но боль так никуда и не исчезла. Она перманентно вцепилась в него, не собираясь отпускать. — Мама всегда рядом, дорогой, — продолжала говорить она, и Сынмин так сильно захотел оказаться возле нее, телепортироваться через весь город и упасть в ее объятия. Уткнуться носом в плечо, втягивая родной запах, и поплакать, подставляясь под мамины ласковые поглаживания. — Я с-скучаю, — выдавил Сынмин между всхлипами. Потому что правда скучал. По дому, по маме… По ощущению тепла, за которое не нужно выслуживаться перед другими. — Я тоже скучаю, Сынмин-и, — прошептала мама. — Возвращайся домой. Если тебе плохо, возвращайся хоть сегодня, поплачем вместе. Не хочу, чтобы ты был один. Грустить нужно с кем-то, тогда и жизнь будет легче. Сынмин посмотрел в потолок, сдерживая новый поток слез. — Обязательно приеду, мам, — прошептал он дрожащим голосом. — Постараюсь успеть к ужину. — Мы ждем тебя, Сынмин-и, — в голосе мамы слышалась улыбка. — Люблю тебя, дорогой. — И я тебя люблю, мам, — всхлипнул Сынмин, поднимаясь с дивана, и, завершив звонок, поспешил в комнату собирать вещи.

~-•*•-~

Остановившись перед знакомой дверью, Сынмин на мгновение замер, чтобы перевести дух. Он поправил рюкзак на плече, натянул кепку пониже на глаза и робко постучался. Дверь открылась мгновенно, будто мама только и делала, что караулила в прихожей, дожидаясь Сынмина. — Привет, — попытался улыбнуться он, скидывая рюкзак на пол. — Давно не виделись. — Ох, дорогой! — воскликнула мама, тут же заключая его в объятия, теплые, надежные. Мамины. Сынмин едва приподнял уголки губ в улыбке и подался вперед, опуская подбородок маме на плечо. Это было далеко не так удобно, как в детстве. Мама значительно уступала ему в росте, и Сынмину пришлось согнуться, чтобы уткнуться лицом в плечо. — Все будет хорошо, сынок, — ласково водя ладонью по его спине, нашептывала мама. — Все обязательно наладится. Сынмин в ответ обнял ее крепче, из последних сил сдерживая слезы. — Ты проголодался? — обеспокоенно спросила она. — Я приготовила твой любимый кимчи-ччиге. Пойдем-пойдем, ничто не улучшает так настроение, как хороший ужин. Сынмин отстранился и впервые за последние дни искренне улыбнулся, наблюдая за привычно суетящейся на кухне мамой, ворчащей, что он совсем не питается домашней едой. Тепло уютной кухни, запах маминой еды и набитый до отказа желудок ощущались так знакомо и привычно, что Сынмин наконец почувствовал себя собой. Будто все маски, накопленные им за долгие годы, вдруг разбились и исчезли, оставив то, что Сынмин так долго прятал. Себя. Мама завела Сынмина в его комнату и, усадив на заправленную кровать, сама присела рядом. Крепко обняла, позволяя ему упереться лбом себе в плечо, и погладила по макушке. И Сынмину тут же невольно вспомнился Минхо. Как он успокаивал его после истерик, так же прижимая к себе и так же ласково водя рукой по волосам. Сынмин прерывисто вздохнул, сдерживая всхлипы, и обнял маму в ответ, пряча лицо в изгибе шеи. — Расскажи маме, что случилось, — предложила она шепотом, продолжая пропускать пряди волос сквозь пальцы. — Почему ты плачешь, сынок? — Я устал, — прошептал он, чувствуя, как снова задрожали губы, а глаза наполнились слезами. — От чего? — спросила мама, опустив свободную руку на спину, и стала успокаивающе водить ладонью между лопаток. — От себя, — всхлипнул Сынмин. — Я не могу смотреть на себя в зеркало без желания разбить его. Я ненавижу в себе каждую частичку. Ненавижу, потому что внутри ничего. Пустота. Если отбросить в сторону притворства, то не останется даже капли. Я никто, мам. — Сынмин-и, — вздохнула она в ответ, звуча так душераздирающе, будто ее сердце только что разбилось, и прижала Сынмина к себе крепче. — Мой маленький, — шепнула она ему на ухо. — Ты прекрасен. И ты просто запутался. Потерялся. Такое случается. Нужно просто взять передышку и побыть наедине с собой. Взяться за поиски с новыми силами. И тогда все найдется. — Но я пытался, мам, — хрипло пробормотал Сынмин. — Пытался вернуться к тому, кем был когда-то. Пытался, но сорвался. — Когда падаешь, главное, не забывать подняться, — сказала на это мама. — С каждым разом подниматься все легче, а падать все менее больно. Сынмин всхлипнул, чувствуя, как слезы привычно обожгли щеки и скатились к подбородку, впитываясь в ткань маминой кофты. — Ты молодец, милый, — прошептала мама. — Даже если думаешь, что у тебя ничего не получилось. Потому что ты уже изменился. Когда мы виделись в последний раз, ты был совершенно другим. Постоянно улыбался, но никогда — искренне. Сейчас твои глаза горят, пусть и слабо. Сейчас я вижу в тебе своего Сынмина. — Но я не он, — прерывисто вздохнул Сынмин, сдерживая всхлипы. — Я не такой, каким был раньше. Я больше не он. — Тебе не нужно становиться старой версией себя, — покачала головой мама. — Это глупо и бессмысленно. Потому что старая версия никогда не будет лучше новой. — Разве это правда, мам? — неверяще спросил Сынмин, отстраняясь, чтобы заглянуть маме в глаза. — Разве раньше я не был лучше? — Ты всегда был замечательным, милый, — тепло улыбнувшись и проведя ладонью по его щеке, сказала мама. — Но сейчас ты стал искреннее. Твои попытки притворяться другим человеком принесли пользу. Исчезли твои замкнутость и обособленность. У тебя появились друзья. — Честно? — тихо и с надеждой спросил Сынмин, пытаясь выискать ответ в ее глазах. — Правда, Сынмин-и, — кивнул мама, ни секунды не колеблясь. — Тебе не нужно гнаться за лучшей версией себя. Просто живи в свое удовольствие и делай только то, что нравится тебе. — Спасибо, — прошептал Сынмин, крепко обнимая маму. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, сынок, — ответила она, прижимая его ближе. — Ты у меня самый лучший, несмотря ни на что. Сынмин слабо улыбнулся, расслабляясь в объятиях, и почувствовал непривычную легкость. Будто часть груза, навалившегося на него, исчезла.

~-•*•-~

Встал Сынмин поздно. На улице уже во всю светило солнце, из приоткрытого окна слышался задорный щебет птиц, заглушаемый рокотом проезжающих машин. Перевернувшись на спину, Сынмин улыбнулся. Хорошо. Лежать на родной кровати в комнате, в которой провел все свое детство, было чудесно. Из-за прикрытой двери раздавались приглушенные звуки: звон посуды на кухне, бормотание телевизора в гостиной, тихие шаги. В нос забивался сладкий аромат выпечки и, совсем немного, пыли, тонким слоем осевшей на полках. Сынмин был дома. И в душе царила такая легкость, какой он не чувствовал уже давно. Мысли не тревожили его беспокойное сознание, негативные эмоции немного поугасли, и исчезло навязчивое желание разбить собственное отражение в зеркале. Еще немного полежав в постели и насладившись покоем внутри и снаружи, Сынмин поднялся на ноги и, надев тапочки, лениво поплелся в душ. Заглянул на кухню, чтобы пожелать матери доброго утра и поздороваться с отцом, получив очередную порцию объятий уже от обоих родителей. И с хорошим настроением заперся в ванной, принимая душ. — Какие планы на сегодня? — спросила мама, когда Сынмин, посвежевший и взбодрившийся, сел за стол и принялся за завтрак. — Никаких, а что? — пробубнил он с набитым ртом. — Моя напарница заболела и не сможет выйти на смену, — ответила мама. — Мне нужны лишние руки в цветочном. — Без проблем, — пожал плечами Сынмин. Цветочный магазин матери он безумно любил и провести там лишние несколько часов. Поэтому, закончив завтрак, он быстро собрался и вышел из родительской квартиры вслед за мамой. Дорога до цветочного показалась Сынмину короткой. Вот они вышли из дома, и уже всего через несколько мгновений оказались перед небольшим кирпичным зданием, на первом этаже которого и располагался цветочный магазин. Мама открыла дверь, пропуская Сынмина вперед, и он, войдя в небольшое помещение, завертел головой по сторонам. Магазин почти не изменился. Разве что стал еще красочнее. Цветы были везде: пышные пионы и благородные розы всех возможных оттенков гордо выстроились на стеллажах, пол усеяли горшки с многолетними кустовыми растениями, на прилавке пушистым одеялом расположились цветы поменьше. Сынмин восхищенно оглядывал цветочный, пока мама суетилась где-то в комнате для персонала. Как же он скучал по этому месту. Цветочная радуга магазина радовала глаза, хотелось бесконечно бродить между ваз и рассматривать каждый лепесток и листочек. Здесь было безумно уютно. Сынмину казалось, что в каждом уголке, в каждом цветке угадывалась мама. Атмосфера напоминала ее теплые объятия, аромат цветов — запах ее парфюма, а внешная красочность отражала мамин внутренний мир. — Сынмин-а! — позвала мама из подсобки. — Иди сюда! Сынмин встрепенулся, быстрым шагом пересек магазин и заглянул в небольшую подсобку. — Надень это, — мама бросила ему в руки светло-зеленый фартук и перчатки. — Нужно будет обновить грунт фиалкам, они уже выглядят достаточно вялыми. — И все? — Я подготовила горшки, в которые пересадим фиалки, — продолжала мама, выходя из подсобки и становясь за кассу. — Тебе нужно просто насыпать земли в каждый из них, дальше я сама справлюсь. А ты подменишь меня у кассы. Сынмин кивнул и, завязав фартук и натянув перчатки, скрылся в подсобке. Окинув взглядом длинный ряд пустых горшков, он коротко выдохнул и, встряхнув руками, приступил к работе. Свежая земля была слегка влажной и очень пахучей. Сынмин с удовольствием втягивал терпкий аромат, зачерпывая ладонями землю и перекладывая ее в горшки. Наполнив около полусотни, он вздохнул с облегчением, смахнув ладонью челку со лба. Стянув перчатки и отбросив их на полку рядом, Сынмин поднялся со стула и, отряхнувшись от земли, вышел из подсобки. — Я закончил, — сказал он матери, поправляя на себе одежду. — Секунду, с клиентом закончу, — ответила мама и продолжила прерванный разговор. Сынмин поднял глаза, встречаясь взглядом с Чанбином, стоящим по другую сторону кассы, и испуганно вздрогнул. Он неуверенно кивнул ему, здороваясь, и улыбнулся, когда Чанбин кивнул в ответ. Мама парой отточенных движений завернула ему три тюльпана в упаковочную бумагу и обменяла на пару купюр, желая хорошего дня. — Сейчас подойду, Сынмин-а, — бросила она, отходя от кассы, и заглянула в подсобку. — Какой ты молодец! Так быстро справился! — Да там делать нечего, — отмахнулся Сынмин. — Если хочешь, я могу сам пересадить фиалки. — Нет-нет, — замахала руками мама. — Фиалки очень прихотливые цветы. Я сама все сделаю, а ты беги за кассу. Сынмин кивнул и вышел из подсобки, становясь возле кассового аппарата. Его взгляд скользнул по магазину в поисках потенциальных клиентов и остановился на Чанбине. — Ты ещё тут? — удивленно округлив глаза, спросил он. — Хотел наконец нормально пообщаться с пропажей, — усмехнулся Чанбин, подходя ближе к кассе. — Ты точно не менял номер телефона? Иначе почему до тебя не дописаться? — Я в последние дни не заходил в мессенджеры, — виновато потупившись, пожал плечами Сынмин. — Настроения не было на болтовню. — А ты все такой же, — хмыкнул Чанбин, весело качая головой. — Если захочешь, то даже разыскное бюро не найдет. — Талант не пропьешь, — усмехнулся в ответ Сынмин и тише добавил: — Я скучал, хён. — Иди сюда, пропажа, — Чанбин перегнулся через прилавок, захватывая голову Сынмина одной рукой, а другой яростно взъерошивая его волосы. — Прекрати! — воскликнул Сынмин, не в силах сдержать смех. — Хён! — Во сколько заканчивается смена? — сжалившись и отпустив его, поинтересовался Чанбин. — В пять, — ответил Сынмин и тут же нахмурился: — Зачем тебе? — Хочу погулять со своим старым другом, от которого ни весточки не слышал за четыре года. — Прости, хён, — тут же поник Сынмин. — Успокойся, — легкомысленно отмахнулся от него Чанбин. — Всякое бывает, я понимаю. Тебе нелегко далось это время. — С чего ты взял? — удивился Сынмин, резко подняв на него глаза. — Я тебя как облупленного знаю, Ким Сынмин, — наставив на него указательный палец, хмыкнул Чанбин и весело подмигнул. — Ты всегда исчезал, когда тебе было плохо. Ладно, мне пора. До вечера, пропажа. Смотри, не исчезни снова! — пригрозил он напоследок и, толкнув стеклянную дверь, вышел на улицу. — Кто этот парнишка? — полюбопытствовала мама, выглянув из подсобки. — Он кажется мне знакомым. — Это Чанбин-хён, мам, — ответил Сынмин, улыбаясь ей. — Мы учились вместе. — А-а, помню-помню, — закивала головой мама, припоминая имя. — Хороший мальчик. Так давно не видела его. — Я тоже, — усмехнулся Сынмин, задумчиво глядя на дверь. — Ладно, работай, дорогой, — улыбнулась мама. — Фиалки меня уже заждались. Сынмин кивнул и облокотился на прилавок, задумчиво пожевывая губу. «Ты всегда исчезал, когда тебе было плохо». Он никогда не замечал за собой этого, но после слов Чанбина задумался. А ведь и правда. Всегда, когда Сынмин чувствовал себя ниже среднего, он отдалялся — неважно, на пару часов или дней. Он прятался по закоулкам, прогуливал — делал все, чтобы не попадаться на глаза другим, когда было плохо. Потому что переносить тяжелые периоды проще в одиночку. Проще не обременять никого своими проблемами и решать все самому. И потому что не нужно бояться осуждения. Никто не будет осуждать, если не узнает. Поэтому Сынмин молчал и сбегал, когда становилось невыносимо. И, сам того не понимая, причинял всем боль. Глаза вдруг в ужасе распахнулись. И Сынмин замер, осознав, что так и не ответил ни на одно сообщение Минхо, Джисона и Хёнджина. Он просто исчез, перестав подавать какие-либо признаки жизни. Руки потянулись к карману, выуживая телефон. Трясущимися пальцами Сынмин открыл общий чат с Джисоном и Хёнджином и напечатал короткое сообщение.

Щеночек:

Жив, все нормально

У родителей

13:54

Отложив телефон, Сынмин прерывисто выдохнул и с дежурной улыбкой, расцветшей на лице, обратил все свое внимание на посетителя, зашедшего в магазин. Телефон яростно завибрировал на прилавке, но Сынмин игнорировал его, не имея особого желания заглядывать в чат. Посетитель быстро ушел из магазина с букетом белых роз, а Сынмин взял с прилавка, нехотя заходя в мессенджер и пролистывая десяток сообщений от Джисона и Хёнджина. ХванХан: щеночек (T-T) ты жив (T-T) (T-T) 13:55 ХанХван: Спасибо, Ваше Величество, что удостоили нас своим вниманием. (рад, что ты жив) 13:55 ХванХан: минхо просил передать, что ты идиот, потому что телефон создан, чтобы «ЗВОНИТЬ, А НЕ ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ» как-то так 13:56

Щеночек:

Приму к сведению

Простите, что заставил волноваться

А теперь позвольте мне со спокойной душой продолжить интернетное воздержание

14:07

ХанХван: Ким Сынмин Только посмей КИМ СЫНМИН, НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИСЬ 14:10 Сынмин хмыкнул, откладывая телефон в сторону, и продолжил работать.

~-•*•-~

Когда Сынмин вышел из цветочного, махнув рукой матери на прощание, Чанбин уже ждал его, нетерпеливо притопывая ногой. — А вот и ты! — воскликнул он, заприметив Сынмина, и в одно мгновение оказался рядом, крепко ухватив его за плечо, будто боялся, что Сынмин вот-вот исчезнет. — Пойдем-пойдем. — Куда мы? — спросил Сынмин, позволяя Чанбину тащить его в нужном направлении. — В наше место, — таинственно ответил Чанбин. Сынмин не сразу понял, о чем он говорит. Но когда Чанбин свернул на знакомую дорогу, Сынмин понял. Они остановились во дворе, со всех сторон окруженном одним сплошным домом. Здесь не было ничего примечательного, кроме пары покосившихся скамеек, ржавых качелей и нескольких засохших кустов сирени. Сынмин узнал это место. Они с Чанбином часто сбегали сюда, когда учились в средней школе. Прогуливали уроки, прятались от хулиганов, делали домашнее задание и просто частенько проводили здесь время. В уютном дворике без единой души вокруг было хорошо. Сынмин и забыл, каково это — находиться здесь. — Ну, рассказывай, — усевшись на скамейку, нетерпеливо попросил Чанбин. — Что рассказывать? — усмехнулся Сынмин, садясь слева от него. Как раньше. — Как докатился до жизни такой, — фыркнул Чанбин. — Ты очень сильно изменился, Сынмин-а. — Обстоятельства вынудили, — пожал плечами Сынмин. — В мире либо ты подстраиваешься, либо тебя подстраивают против твоей воли. Я выбрал менее болезненное и взял на себя роль шута. — Что-то не заметил за тобой сильной любви к роли посмешища, — скептически нахмурился Чанбин. — В последнее время завязал, — ответил Сынмин. — Устал строить из себя непонятно кого. — Это правильно, — одобрительно кивнул Чанбин. — Честно говоря, когда я встретил тебя с тем парнем в парке, то не поверил своим глазам. Вроде на лицо ты, но в таком цветном безобразии, которое ты в жизни бы не напялил. И лицо пустое. Вроде улыбаешься, но только губами. Будто машинально. — Так я и жил, — невесело хмыкнул Сынмин. — Потом появился человек, который смог разглядеть меня среди всего этого притворства. — Ты про того парня, да? — спросил Чанбин. — Как же его… Мингю? — Минхо, — услужливо подсказал Сынмин. — Именно про него, да. — Точно, Минхо, — щелкнул пальцами Чанбин. — Я уже тогда заметил, как он на тебя смотрит. Поэтому не удивительно, что он и стал причиной, по которой ты снова начал меняться. — Да, Минхо замечательный, — печально улыбнулся Сынмин, возводя глаза к небу. — Мне не нравится этот тон, — нахмурился Чанбин, поворачиваясь всем корпусом к Сынмину. — Что ты уже натворил? Снова сбежал? — Ага, — вздохнул Сынмин, виновато поникнув. — Я ушел, потому что чувствовал себя неуверенно. Я не хотел мучить и себя, и Минхо. Потому что с моими вечными страхами по поводу и без, истериками и всем прочим никому бы не было хорошо. — А ты думаешь, Минхо сейчас счастлив, да? — мягко спросил Чанбин, пытаясь направить его в нужное русло. — Если он действительно любит, то сомневаюсь, что ему нравится сидеть дома и не знать, где ты, как ты. И сомневаюсь, что ему нравится думать, что ты где-то там, сидишь один и страдаешь. Поверь, если человек любит, он будет рядом, несмотря ни на что. — Думаешь? — тихо спросил Сынмин, и Чанбин мог слышать скрежет заработавших шестеренок в его голове. — Уверен, — улыбнулся он. — По крайней мере, я рассказал тебе то, что чувствовал, когда ты исчез со всех радаров. Пусть я и не люблю тебя в романтическом плане. — Как так? — оскорбленно ахнул Сынмин, приложив ладонь к груди. — Я думал, что ты станешь моим мужем. А ты… — Я согласен максимум на любовника, — ответил Чанбин. — Договорились, — кивнул Сынмин, едва заметно улыбнувшись, но тут же посерьезнел: — Но тебе не кажется, что меня сложно любить? Со всеми моими недостатками. — Конечно, несложно, — заверил его Чанбин, запустив руку ему в волосы. — На любую дырку можно наложить заплатку. Для недостатков тоже есть свои заплатки. И я уверен, что у Минхо в запасе есть парочка. — Заплаток? — уточнил Сынмин. — Разумеется, — кивнул Чанбин. — Просто не бойся, Сынмин-а. Доверься и не сбегай. Если чувства настоящие, то Минхо не исчезнет. А если ненастоящие, то и переживать нечего. Не придется тратить время не на тех людей. — Спасибо, хён, — улыбнулся Сынмин. — За что? — усмехнулся Чанбин. — Я ничего не сделал. — Спасибо за то, что стал заплаткой, — ответил Сынмин, приобняв его одной рукой. — Эх ты, дьяволенок, — взъерошив его волосы в очередной раз, улыбнулся Чанбин. — Не теряйся больше, ладно? — Договорились, — ответил Сынмин. — Больше не исчезну.

~-•*•-~

Они разошлись, когда закат уже отгорел свое, оставив слабые оранжевые разводы на горизонте. Распрощались на выходе из двора и разошлись в разные стороны: Чанбин домой, а Сынмин побрел по улице, не зная, куда податься. Улицы погрязли в сумерках, едва освещенные фонарями. Было так тихо, что не верилось в реальность происходящего. Машины, если и проносились, то где-то вдалеке, а здесь — в пригороде — не было ни души. Люди сидели по домам или тусовались где-то в центре. В наушниках играло что-то спокойное и ненавязчивое. Сынмин невольно улыбался уголками губ, наслаждаясь приятным вечером. Ноги понесли его в сторону автобусной остановки. Сев на скамейку, Сынмин замер в ожидании первого автобуса. Захотелось покататься по городу, наблюдая в окно сменяющиеся пейзажи, выйти на остановке на другом конце города и побродить по таким же тихим улицам. Хотелось гулять до поздней ночи и вернуться домой под утро, получить нагоняй от матери за то, что заставил переживать, и лечь спать до обеда. И очень хотелось к Минхо. Хотелось прижаться к нему всем телом, почувствовать его тепло и аромат его парфюма. И хотелось поцеловать его. Подъехал автобус, и Сынмин поднялся со скамейки, заходя в салон. Сел по привычке в самом конце, хотя свободных мест было предостаточно, и прислонился к окну, глядя на ночной пейзаж. Мысли снова заполонил Минхо. Но на этот раз в них не было горечи и тоски, только теплота и нежность. Сынмин скучал. Скучал до того, что сводило пальцы от желания коснуться его. До того, что внутри все скручивалось в тугой узел и болело нестерпимо. В мыслях, в сердце, в памяти был только Минхо. Его милый смех, такой заразительный, что от одного воспоминания на губы просилась улыбка. Его глаза, темные, но полные теплоты и нежности. Его запах, который невозможно было забыть и который преследовал Сынмина во снах. Чанбин был прав. Никому не будет лучше от постоянных побегов. Особенно Сынмину. Была права и мама, когда говорила, что боль лучше переживать с кем-то. Одиночество никогда не было выходом, лучшим решением из возможных. Потому что человек нуждается в человеке. А Сынмин нуждается в Минхо рядом. Автобус остановился на конечной, распахнув двери, и Сынмин, встрепенувшись, вышел на улицу, оглядываясь по сторонам. Автобус привез его в район, находящийся в нескольких остановках от его собственной квартиры. Сынмин улыбнулся и зашагал по узкой дорожке, ведущей во дворы. Здесь улицы были освещены лучше, чем возле дома родителей, и гулять было приятнее, не боясь каждого тёмного угла. Взгляд скользил по домам, заглядывая в чужие окна, по дороге и машинам, задерживаясь на привлекающих внимание вещах. Вдруг он остановился на небольшой клумбе, спрятанной за кустом. Она была неухоженной, заросла травой, а цветов совсем не осталось. И только несколько ромашек сумели пробиться к солнцу, белыми пятнами сияя на зеленом фоне. Рука зачем-то потянулась к одной из ромашек, одним коротким движением срывая небольшой цветок. Сынмин поднес ромашку к носу, вдыхая едва ощутимый аромат, и продолжил путь, задумчиво крутя цветок в пальцах. Заприметив скамейку, Сынмин поспешил к ней и сел, запрокинув голову наверх. Он снял наушники, тут же чувствуя, как тишина заполняет уши, и довольно улыбнулся, глядя в темное небо. На нем не было ни звездочки, только черные тучи, грозно нависшие над головой. Скоро пойдет дождь, подумал Сынмин, чувствуя, как в воздухе запахло озоном, и вздохнул, прикрывая глаза. Было тихо и спокойно. Умиротворенно. В голове пусто, а вокруг ни души. Сынмину казалось, что он нырнул в теплую воду и лежал почти на поверхности, полностью расслабившись. Первая холодная капля приземлилась на нос, заставляя поморщиться. За ней упали вторая, третья… Звук начавшегося дождя разбил хрупкую тишину, застучав по деревьям, земле и домам. Сынмин не спешил убегать и искать укрытие. Двигаться совсем не хотелось, а постепенно намокающая одежда несильно и мешала. Он продолжал сидеть, запрокинув голову, и, прикрыв глаза, улыбался. Вдруг дождь над ним прекратился, но звук падающих капель не исчез, и Сынмин удивленно открыл глаза. Над ним распростерлось черное полотно чьего-то зонта. Резко обернувшись, Сынмин встретился глазами с Минхо и удивленно охнул. Минхо мягко улыбнулся и, обогнув скамейку, сел рядом. — Привет, — поздоровался он почему-то шепотом. — Привет, — эхом отозвался Сынмин, все еще не веря своим глазам. — Как ты тут оказался? — Я тут живу, вообще-то, — фыркнул Минхо. — Посмотрел в окно и случайно увидел одного чудика, сидящего под дождем. Решил проверить, все ли в порядке у него с головой. — Все с ней отлично, — пробурчал Сынмин, крутя в пальцах ромашку. — Ты чего сидишь под дождем? — спросил Минхо. — Заболеешь же. — Гуляю, — пожал плечами Сынмин. — Сам не знаю, как тут оказался. Минхо понимающе кивнул и посмотрел куда-то вперед, не говоря ни слова. Сынмин искоса посмотрел на него, жадно изучая каждую деталь. Он только сейчас заметил, что Минхо вышел в потершихся спортивных штанах, заляпанной в чем-то футболке, накинутой сверху кофте на молнии и резиновых тапках. Неужели спешил к нему? Сынмин улыбнулся своим мыслям, чувствуя, как в груди разливается тепло, и снова посмотрел на Минхо, который о чем-то усиленно размышлял, пожевывая губу. — Как ты, чудик? — наконец спросил он, продолжая смотреть вперед. — Хорошо, — улыбнулся ему Сынмин. — Навестил родителей, отдохнул. Пришел в себя. — И… что теперь? — едва слышно выдохнул Минхо, будто одновременно хотел и боялся услышать ответ. — Смотря, чего хочешь ты, — так же неуверенно прошептал Сынмин и громче продолжил: — Я все еще не разобрался со всеми тараканами в голове, но один человек сказал мне, что незачем справляться в одиночку. Поэтому, если ты все еще хочешь иметь дело со мной, можем попробовать снова? — А ты хочешь этого? — спросил Минхо, наконец повернувшись к нему всем корпусом, и смерил его внимательным взглядом. — Конечно, хочу, — активно закивал головой Сынмин. — Ты мне очень-очень нравишься, Минхо. — Только если очень-очень, — растянув губы в широкой улыбке, ответил Минхо. — На меньшее я не согласен. — Ну так что? — спросил Сынмин, глядя Минхо в глаза. — Попробуем? — Разумеется, — фыркнул Минхо, притягивая Сынмина к себе. — Только без сбеганий на этот раз, договорились? — Договорились, — улыбнулся Сынмин, прильнув к Минхо, и неуверенно коснулся его губ. Минхо ответил на поцелуй со всей нежностью, на которую был способен, крепче прижимая Сынмина к себе, будто хотел раствориться в нем. Зонтик упал куда-то за скамейку, всеми забытый. Капли дождя потекли по лицу, впитываясь в одежду. — Когда-нибудь ты станешь причиной моей смерти, чудик, — оторвавшись от него, пообещал Минхо и снова прильнул к губам Сынмина, сцеловывая дождевую воду. Несмотря на дождь и насквозь вымокшую одежду, Сынмин не чувствовал холода. Потому что рядом с Минхо всегда было тепло. — Это тебе, — сказал он, когда Минхо потянул его к себе в квартиру отогреваться. — Что? — спросил Минхо, поворачиваясь к Сынмину. — Ромашка, — улыбнулся Сынмин, протягивая ему изрядно потрепавшийся цветок. — В качестве извинений. Минхо тихо рассмеялся, но ромашку взял, заложив её себе за ухо, и притянул Сынмина к себе, чтобы оставить короткий поцелуй на губах в качестве благодарности. — Ты такой чудик, Ким Сынмин. — Твой чудик, — хмыкнул Сынмин в ответ. — Мой, — довольно кивнул Минхо. А ты моя заплатка, подумал Сынмин и улыбнулся, крепче сжимая ладонь Минхо в своей.