Self-sabotage

"Feed the beast on broken dreams Pheromones, amphetamines Drama queen make murder scenes Cut throats and I feel bеtter"

Ashnikko - Cheerleader

Ёсан сидит в кабинете отца, разглядывая картины на стенах и коллекцию дорогого алкоголя за стеклянными дверцами шкафа. Потерянным взглядом он обводит стопку документов на столе, кольцо в красной бархатной коробочке рядом, а после морщится, растирая лицо рукой. Отец на фоне продолжает ругаться, бьёт кулаком по столу, но чужая речь сливается в несвязный поток на фоне, а парень прикрывает рот рукой – лишь бы не сблевать на дорогой отцовский ковёр, который тот бережёт тщательнее родного сына. – Ты сам довёл ситуацию до такого, – мужчина кидает документы ему в лицо. Ёсан плывущим взглядом цепляет свою подпись среди текста, которую не ставил, и поднимает взгляд. – Что это? – Брачный договор, – мужчина, до этого не подававший голоса, поднимается с дивана, останавливаясь с противоположной стороны стола – по правую руку от мужа. – Кто выходит замуж? – Ёсан усмехается, обводя родителей пьяным взглядом, но те даже не дёргаются. – Ты. Парень вздрагивает, пытаясь проморгаться, но в нём несколько коктейлей и шотов водки, поэтому он только цыкает и откидывает документы, а после поднимается со стула и машет паре рукой. – Хорош, я понял, понял, – он покачивается, – завязывайте со своими шутками. – Никто не шутит, сын. Будь добр, не ударь в грязь лицом на завтрашнем ужине. Тебе потом с этим человеком жить, – омега, как всегда, беспристрастен. Он говорит без эмоций, но парень знает – это спектакль только для него: папа бы никогда не стал разговаривать с отцом в таком тоне. Так пренебрегать им. Но Ёсан – не отец. Всё, что ему остаётся, это мириться с чужим безразличием. – С каким человеком? – он пытается улыбнуться, но получается только оскалиться. – Вы в себе? Что вы устроили? – Мы пытались поговорить с тобой, вразумить, – отец подходит ближе, останавливаясь напротив. Они одного роста, но чужая аура давит – настолько, что омегу снова начинает мутить. – Мы терпели твои выходки, водили тебя к специалистам, винили себя в том, что не так тебя воспитывали, – он сжимает чужое плечо. – Но ты безнадёжен, сын, – шёпотом. – Ты просто позорище, пятно на семейной репутации. Тебе стоит быть благодарным за то, что кто-то вообще согласился связать свою жизнь с тобой. Ёсан открывает рот, пытаясь сказать хоть что-то в свою защиту: привычно огрызнуться, послать родителей к чёрту, уйти, хлопнув дверью; но единственное, что он может сделать – упереться пустым взглядом в точку перед собой, оставаясь в кабинете в одиночестве. Повернув голову в сторону документов, он сначала усмехается, не веря: не могли же? Собственного сына… Но на документах две подписи, и Ёсан может поклясться, что свою не ставил: он вообще впервые видит это соглашение. Он шмыгает носом, не понимая, откуда на белой бумаге появляются серые пятна, а после растирает глаза, уставившись на влажные пальцы. Он так давно не плакал.

*

Он всё же не слушает родительских наставлений – напивается в очередной раз. От обиды, от страха, от захлестнувшей несправедливости. Он успевает протрезветь к тому моменту, как за ним приезжает машина, но его начинает тошнить, из-за чего он сгибается пополам, как только за ним захлопывается дверца ресторана, но сдерживается. Он находит родителей взглядом, проходя к столику, и отводит взгляд в сторону, потому что его встречают равнодушный и недовольный взгляды – папы и отца. – Надо было отправить тебя в лечебницу, – отец качает головой, – если ты сам справиться не можешь. Омега на это никак не отвечает, листает бездумно меню и вздрагивает, когда родители поднимаются, поклоном приветствуя подошедшего к столу мужчину. Ёсан продолжает пилить взглядом буквы в меню, только вздрагивая, когда отец пинает по ноге под столом. Мужчина занимает соседний стул, и Ёсана едва не сносит от запаха крепких сигарет. Он морщит нос, за что ещё раз получает по ноге, а после откладывает меню. Он отказывается от еды, потому что его начинает мутить ещё сильнее от чужого запаха, поэтому в пол уха слушает чужой разговор. Они говорят об акциях, о компаниях и доходах, о полученных процентах, но Ёсану хватает мозгов, чтобы понять – речь идёт о нём. О том, сколько за него получат. Он складывает салфетки до конца ужина, стараясь занять чем-то пустоту в голове и тошноту в горле. Ёсан понимает, что ужин закончен, когда родители поднимаются со своих стульев, напоследок кланяясь мужчине напротив, а после… уходят. Молча, не кинув даже прощального взгляда, оставляют сына с чужим человеком. Омега смотрит им в спину огромными глазами, часто моргая, и чувствует, как в груди что-то надламывается с треском: за ним не возвращаются. Ни через несколько секунд, ни через минуту, ни через десять. Его вот так оставляют чужому мужчине, прикрываясь бессилием и надеждой на лучшее будущее. – Закончил? – мужчина, не дожидаясь ответа, подхватывает его под локоть, заставляя подняться, а после тянет к выходу. Ёсан молчит, только обводит мужчину шокированным взглядом, впервые за вечер подняв взгляд на чужое лицо; замечает длинный шрам на правой щеке, от брови до шеи, и сглатывает. Ему открывают дверь машины, и он садится на переднее сиденье, чувствуя, как сердце начинает биться всё сильнее с каждой секундой. Он добровольно позволил незнакомому альфе затащить себя в машину, и чего тому будет стоить на пустой парковке закрыть все двери? Он сильнее вжимается в сиденье, обхватывая пальцами ремень, пока мужчина рядом кидает редкие взгляды, но ничего не произносит первое время, только вздыхает. В итоге чужое терпение лопается первым. – Ты долго собираешься трястись? – он цыкает, поворачивая голову, пока на светофоре горит красный. Ёсан упорно молчит, рассматривая свои колени, а после того, как мужчина сжимает его плечо, кричит и бьёт его по руке, цепляясь руками за ручку двери и едва не вырывая её – его кисти вовремя перехватывают. – Ты больной что ли? Угомонись, – он дёргает омегу на себя, заставляя вернуться на сиденье, а сам трогается с места. – Я хочу домой, – Ёсан снова тянется к двери, но замирает на полпути: на трассе слишком большая скорость. – Прекращай разыгрывать спектакль, – он даже не смотрит. – Я хочу домой, – Кан снова тянет, и Юнхо матерится себе под нос, а после перестраивается и сворачивает в сторону чужого дома. Он сжимает руль, кусает изнутри щёку, чтобы успокоиться, и резко тормозит перед чужим домом. Он снимает блокировку с дверей, сам отстёгивает ремень и, перегнувшись через омегу, открывает ему дверь. – Иди. Ёсан молчит какое-то время, уставившись на мужчину, а после вылезает из машины, едва не падая, и бежит в сторону родительского дома. Он замирает на крыльце, понимая, что не брал ключи, и стучит по двери, обнимая себя руками. Отец, открывший дверь, сначала замирает в шоке, игнорируя окрики мужа, а после заносит руку и бьёт по щеке с такой силой, что Ёсан отшатывается, хватаясь за лицо. Мужчина заносит руку второй раз, но его перехватывает супруг, что-то шепча на ухо и утягивая в дом, тут же закрывая дверь. Ёсан успевает только заметить нахмуренные брови, прежде чем ему навсегда отрезают доступ к родительскому дому. Юнхо, наблюдая за всем этим, поджимает губы, но не вмешивается – Ёсан не понимает на словах, поэтому нет смысла пытаться ему что-то объяснить – только показать так, чтобы запомнил с первого раза. Омега успокаивается минут через десять, поднимая голову, и Юнхо моргает фарами. Кан шмыгает носом, и ему становится ещё хуже от того, что тот всё видел. Или планировал. Ёсан не хочет возвращаться в машину: вернуться к мужчине означает признать своё поражение и начать играть по чужим правилам, и омега предаст себя, если позволит тому взять контроль. Но Юнхо выходит из машины, останавливается напротив и ждёт. Смотрит в глаза, спрятав руки в карманы пальто, и играет желваками. Ёсан опускает голову, думая, что злятся на него, но мужчина не спешит убеждать в обратном – только поджимает сигарету из полной пачки и, затянувшись, прикрывает глаза, устало выдыхая. – Теперь ты успокоился? Ёсан качает головой. – Вы знали, что так будет, – он поднимает взгляд, скрючившись на крыльце, и стирает слёзы со щёк. Мужчина пожимает плечами, делая ещё одну затяжку и выдыхая дым в чужое лицо. – Таким, как ты, нужно показывать на практике, – он стряхивает пепел. – Ты не первый, ты не последний. Заканчивай ныть, – и, кинув сигарету, тушит её носком ботинка, а после молча возвращается в машину. Ёсан садится на соседнее сиденье через четыре минуты, держась за распухшую щёку. Мужчина замечает лопнувшую губу и небольшой участок с рассечённой кожей, но ничего не говорит, выезжая на трассу – попросту не его дело. – И что дальше? – омега звучит охрипши. Юнхо в очередной раз раздражённо выдыхает. У Ёсана будто природный дар выводить людей из себя одним существованием. – Продолжишь напиваться, как сегодня, запихну в дурку, – он говорит это легко, не отвлекаясь от дороги, а у парня мурашки по спине – он не сомневается, что это не пустая угроза. – Мне в универ нужно ездить, – он отворачивается. – И в чём проблема? – Юнхо сворачивает на дорогу в частный посёлок, куда его пропускают сразу же, только увидев машину, и паркуется у третьего от ворот дома, глуша двигатель. – Настолько мозги пропил, что забыл дорогу? Ёсана это почему-то сильно задевает. Он сам не знает почему так резко реагирует – на подобные комментарии от родителей он никогда не обижался, наоборот, распалялся ещё больше, стоило кому-то из них учуять от него запах спирта. А стоит мужчине сказать ту же фразу, как он сразу психует, захлопывая дверь, и больше не отвечает, плетясь на расстоянии. – Твоя комната – соседняя. Почувствую запах спирта – вылетишь из дома, – и закрывает за собой дверь. Ёсан закусывает нижнюю губу, зубом попадая на свежую рану, чтобы прийти в себя, а после захлопывает за собой дверь, в очередной раз шмыгая носом. Его встречают коробки и сумки с вещами, которые без его ведома перевезли из дома, и он не сдерживается, во второй раз за ночь давая волю слезам.

*

Ёсан просыпается на следующий день только в обед, хватаясь за голову из-за боли, и, взглянув на себя в зеркало, расстраивается ещё больше: по ощущениям, у него опухли даже уши. Он надеется, что остался в доме один, потому что на календаре будний день, а его муж, если верить словам родителей, должен жить на работе. Омега решает отвлечься, разложить свои вещи – новая комната в два раза больше той, что осталась в родительском доме, но первое, что бросается в глаза, стоит открыть небольшую коробку, заваленную учебниками – свидетельство о заключении брака. Он замирает, бегая глазами по строчкам, и впервые вычитывает, казалось бы, жизненно важную информацию: «Чон Юнхо, тридцать два года». Сердце падает в желудок – у них такая большая разница? Он, конечно, понимал, что мужчина старше: по тяжёлому взгляду, по уставшему лицу и морщинкам вокруг глаз, но не рассчитывал, что тому идёт четвёртый десяток. Бумажка портит настроение, и Ёсан всё же решается выйти из комнаты хотя бы из-за того, что ужасно хочет есть. Он обходит второй этаж, на котором находятся спальни, и с трудом находит лестницу, на которой едва не разбивает нос, вовремя ухватившись за закружившуюся голову. Он замирает ненадолго, зажмурившись, чтобы прийти в себя, а, открыв глаза, встречается взглядом сначала с мужем, который смотрит апатично и в некоторой степени рассерженно, а после с незнакомым парнем, который выглядит шокировано. Тот начинает вертеть головой от омеги к альфе, что-то негромко говоря мужчине, и Ёсан, поджав губы, разворачивается на пятках и бегом поднимается наверх, снова закрываясь в комнате. К чёрту нормы приличия, когда на него смотрят как на кусок мяса. Он шумно выдыхает, хватаясь за волосы, и старается контролировать дыхание, чтобы его не захлестнуло волной паники. Он начинает нервно вскрывать все коробки, вытаскивать из них вещи и запихивать в шкаф, чтобы, закончив, выкинуть всё на пол и начать складывать аккуратно.

*

– Ты что, тоже его трахаешь? – Уён, стоило Ёсану сбежать, сверкая пятками, поворачивается к брату, который на этот вопрос только приподнимает брови, даже не отвлекаясь от чтения новостей на телефоне. – Не боишься ничего подцепить? Юнхо молча передаёт младшему свидетельство о заключении брака, и у Уёна на лице появляется выражение искреннего отвращения. – Ты с этим заключил брак? – он откидывает от себя бумажку. – Фикция. Мне нужна доля в компании, – он как всегда немногословен, но брата это не останавливает. Он даже поднимается, вставая напротив и забирая телефон из чужих рук – мужчина на это цыкает. – В чём дело? – снова устало. – Слушай, хён, ты в курсе вообще, кого в дом привёл? – он опускает голос до шёпота, тыкая пальцем в сторону лестницы, где недавно появлялся Ёсан. – Говори прямо, – Юнхо качает головой, выхватывая у младшего из рук свой телефон. Тот мнётся какое-то время, а после достаёт из кармана брюк свой телефон. – Мне проще показать. Юнхо выгибает бровь, не впечатлённый, когда младший протягивает ему телефон с видео, поставленным на паузу. Он нажимает на «воспроизвести» и замирает, когда видит уже знакомое лицо. Ёсан на видео явно младше, чем сейчас, а в темноте и вовсе походит на подростка. У него длинные волосы, достающие до плеч, красное пятно под внешним уголком глаза и искра во взгляде. Он сидит на диване, с улыбкой оглядываясь и поглядывая в камеру, и Юнхо понимает, что он сейчас увидит, как только в кадре появляются руки, впивающиеся в чужие волосы. Он замирает, стеклянным взглядом смотря на телефон ещё секунд двадцать, пока в кадре появляется всё больше людей, а после закрывает видео, поднимая взгляд на брата. – Откуда? Уён теряется от ледяного тона, зачёсывая волосы назад, и усмехается, пытаясь перевести тему. – Хён, он же каждому даёт, – он тянется за телефоном, но Юнхо отводит руку в сторону, не позволяя. – Откуда? – Юнхо поднимается с дивана, а после, не дождавшись ответа, сам лезет в чужой телефон. Уён хватает чужую руку, но он младше, меньше и слабее, и Юнхо ничего не стоит заломить чужую руку, свободной рукой пролистывая переписку. Он давит пальцами всё сильнее, листая переписку вниз, и он едва сдерживается, чтобы не вывернуть руку до характерного щелчка – большая часть сообщений – от Уёна. Он не скидывал ни одного видео, но зато активнее всех комментировал те, что скидывали другие; пролистывая некоторые, он успел заметить знакомые лица: как омег, так и альф. Когда он видит хорошо знакомое лицо, все барьеры, сдерживающие его до этого, рушатся. Младший брат, до этого скулящий от боли в запястье, теперь хватается за чужую руку, вцепившуюся в волосы, пока Юнхо волочит его до машины. Ёсан, наблюдающий за этим в окно, сглатывает и медленно отходит назад, оцепенев от страха. Ему становится физически плохо от того, насколько жестоко ведёт себя альфа, а стоит представить себя на месте того парня – его почти выворачивает. В завалах вещей он находит телефон и трясущимися руками открывает переписку с Минги, который написал уже кучу сообщений с ночи, так и не получив ответа ни на одно. ysng я в дерьме

fixon

я думал ты в гробу

ты где был?

ysng я не знаю как объяснить я сам не до сих пор понимаю Ёсан закусывает губу, а после цепляет взглядом свидетельство о заключении брака. Он хватает его, делая фотографию и отправляя Минги. Тот, прочитав сообщение, сразу же звонит. – Это что за хуйня? – он едва не кричит. – Какой, блять, Чон Юнхо? – Я не знаю, – Ёсан растирает лицо руками. – Это родители. Сказали, что не могут со мной справиться. – Где ты сейчас? – Дома, получается, – омега хмыкает. – Он сначала отвёз меня к родителям, а отец хлестнул меня по лицу, как только увидел меня у двери. Так что того дома у меня больше нет, – Ёсан старается звучать цинично, как делает всегда, но голос предательски дрожит, а глаза на мокром месте. – Приезжай ко мне, – Сон звучит мягко. – Я не знаю, что я… ну, могу, – Кан рвано выдыхает. – Я даже не завтракал. Я… блин, мне кажется, он свернёт мне шею, – он закусывает палец. – Я хотел позавтракать, а там сидел ещё кто-то, и он так смотрел, будто… Возможно, у меня паранойя, я не знаю, – он часто дышит, – но через десять минут я выглянул в окно, а он выволок его из дома за волосы и кинул в машину. Я сейчас начну истерить, – он шумно выдыхает в конце, крепче сжимая телефон. – Слушай, успокойся, – Минги старается контролировать собственный голос – у него самого дрожат руки от того, чьё имя вписано в документ. – Это его разборки. Если бы он хотел что-то сделать… Ты же понимаешь. Ёсан кивает, хоть омега этого и не видит, и сползает по двери на пол, обнимая колени. – У него херовая репутация, но никто никогда не ловил его на плохом обращении с омегами. Его в принципе с омегами не видят. Ты же знаешь, как бы хорошо он не скрывался, что-то бы утекло в сеть, – он объясняет это, как маленькому ребёнку, стараясь успокоить их обоих. – Хочешь, я узнаю про него? Кто-то должен знать. Ёсан замирает, когда слышит подъехавшую машину, и шумно выдыхает; по ощущениям сердце сейчас из груди выпрыгнет. – Он вернулся уже, – он отвечает шёпотом. – Я напишу потом. Не пиши. Ёсан слышит, как хлопает соседняя дверь, и выдыхает, а после прячет телефон под подушку. Он старается занять себя уборкой, продолжая раскладывать вещи на полки, но его прерывает стук в дверь. Он замирает, оглядывая комнату, чтобы удостовериться, что на поверхности нет ничего, к чему можно придраться, а после открывает дверь, встречаясь взглядом с альфой. – Осмотрелся? – он всё ещё в костюме. Омега ненадолго зависает, а после качает головой. – Пошли. И, не дождавшись, уходит в сторону лестницы, и Ёсану, на самом деле, ничего не остаётся, кроме как пойти следом. – На втором этаже три спальни: моя, твоя и гостевая, ещё мой кабинет. Выход на балкон в конце коридора. На первом этаже, – он спускается, указывая рукой направо, – там тренажёрная и кухня. В той стороне, – налево, – гостиная и библиотека. Есть ещё пустые комнаты, но там делать нечего. Через тренажёрный зал можно выйти на задний двор. Там беседка и летом бассейн. Вопросы? Он останавливается, поворачиваясь, и Ёсан спотыкается о собственные ноги, едва не падая. Он качает головой, и мужчина кивает, проверяя время на часах. – Во сколько тебе на пары? – Они уже кончились, – он отводит взгляд в сторону. Юнхо молчит какое-то время, а после просто кивает, хотя Ёсан за это время едва не седеет. – Вечером привезу ключи. На пары и обратно будешь ездить со мной. Чтобы посторонних в доме не было. Ёсан кивает, потому что права возразить у него, как такового, нет, и смотрит мужчине вслед, когда тот уходит из дома. Ему не нравится контроль, он чувствует удавку на шее, которая затягивается сильнее каждый раз, стоит мужчине открыть рот, но, с другой стороны, его ни к чему не принуждают. Да, Юнхо устанавливает правила в своём доме, значительно ограничивая его свободу, но он не обязывает его ни к чему: он не говорит спать с ним в одной постели, не привязывает к себе, не позволяет себе лишнего. Он как будто пытается вписать Ёсана в свою жизнь так, чтобы не менять общей картины. И парня это полностью устраивает. Он согласен на ограничения, пока ему не выдвигают требований.