Self-sabotage

Ёсан ещё некоторое время не двигается с места, почему-то думая о том, что всё это – проверка, а мужчина вот-вот вернётся в дом и поймает его за руку, а после за неё же выкинет из дома. Но хозяин не возвращается ни через две минуты, ни через десять, и Ёсан позволяет себе отмереть и осмотреться самому. Он начинает с кухни, потому что пустой желудок снова даёт знать о себе урчанием, и сначала уходит не в ту сторону. К счастью, холодильник оказывается забит, и Ёсан уже через полчаса моет за собой посуду, оборачиваясь на каждый шорох. Он сам не понимает, в чём дело, но инстинкты обостряются до максимума, и он на подсознательном уровне чувствует, что ему грозит опасность. Осмотрев кухню и изучив, что лежит в шкафчиках, Ёсан толкает соседнюю дверь и вспоминает про то, что ему говорили раньше: спортзал. В нём нет ничего лишнего – для такого дома: беговая дорожка, груша, подвешенная на потолке, несколько тренажёров и стеллаж с инвентарём. Ёсан обходит всю комнату, пытается ударить грушу, не ожидав, что она окажется настолько тяжёлой, и находит дверь, ведущую на улицу. Ему достаточно высунуть голову и быстро оглядеться, чтобы потерять интерес: задний двор ничем не отличается от всех тех, что он уже видел. Он бродит по первому этажу до тех пор, пока не замечает дверь, в которую до этого не заходил. Она поддаётся тяжело – явно железная, но омега упирается плечом и толкает изо всех сил, а после пытается ладонью найти выключатель на стене, но свет загорается сам – реагирует на движения. Парень оглядывается, хмурясь из-за холодного белого света, и только поджимает губы, когда видит несколько десятков полок, доверху заполненных бутылками с алкоголем. Он замечает вино, соджу, скотч, виски… Хозяин дома, кажется, собрал всё, что только мог. – Это ещё у меня проблемы с алкоголем, – он хмыкает, качая головой, а после уходит из комнаты, также плотно запирая дверь.

*

– Ты меня слушаешь? – Сонхва приподнимает брови, закуривая, пока Юнхо просто кивает, сосредоточенно смотря в телефон. – Ты что там увидел? Он сам подходит ближе, заглядывая в чужой телефон, и приподнимает брови. Там какой-то парень бродит по уже хорошо знакомым комнатам и с недовольным лицом бурчит себе под нос какие-то гадости. – Это ещё кто? – он хмурится, а после приподнимает брови, тыкая пальцем на чужое лицо, – Погоди-ка, это же сынок Канов, а? – он хмурится, выжидая, пока омега уйдёт в другую комнату, чтобы увидеть чужое лицо полностью благодаря камере, расположенной прямо напротив двери. – Реально он. И что он делает у тебя дома? – Живёт. Сонхва давится дымом, откашливаясь, и пытается пнуть Юнхо по ноге за очевидный сарказм, но промахивается и едва не пропахивает лбом стену. – Придурок, – омега, откашлявшись, утирает выступившие слёзы. – Серьёзно, почему отпрыск Канов шарится по твоим комнатам? – Осматривается, я полагаю, – Юнхо так и не отрывает взгляда от экрана. – Он уже не Кан. Пак складывает пазл в голове довольно быстро. – Когда ты говорил, что тебе нужна доля в их компании, я рассчитывал на сотрудничество, – он качает головой. – А не на брак, Юнхо. Какого чёрта? – Его родители первыми вышли на контакт, – он хмыкает, – сказали, у них есть деловое предложение. Пара встреч – и дело сделано. – Псих. Больной, – омега цыкает. – Вот сколько ему лет, восемнадцать? Мог бы из приличия отказать, – он закуривает ещё одну. – Двадцать. – А развонялся как, – Сонхва зажимает нос. – Угомони свои феромоны. Бедный мальчишка. Будь я на его месте, сбежал бы при первой возможности. – Ему некуда идти, – Юнхо, наконец, блокирует телефон и убирает в карман, поджигая ещё одну сигарету. – И ты, конечно, наглядно показал ему, что домой после замужества не возвращаются? – цыкает. – Давно ты так беспокоишься о чужом благополучии? – Чон приподнимает брови. Старший только закатывает глаза и, потушив сигарету, возвращается в офис, толкнув мужчину плечом. Юнхо делает последнюю затяжку, смотря в затянутое тучами небо, а после хмыкает, облизывая губы и растягивая те в ухмылке, стоит вспомнить запись с камер. Надо же, какой послушный.

*

Ёсан решает для себя, что чужие комнаты – запретная зона. Он предполагает, что мужчина просто умолчал об этом – проверяя или изучая – и ожидал его действий. Но омега не дурак – он знает, что на рабочей территории делать нечего: даже папа, который занимал должность директора в компании и имел в ней немалый вес, никогда не заходил в кабинет к отцу, а альфа, в свою очередь, закрывал дверь на ключ, который убирал в сейф. Парень никогда не понимал подобного уровня секретности, особенно в четырнадцать, когда над рационализмом доминировал подростковый максимализм вместе с желанием засунуть везде свой нос. Его привлекало всё, что было под запретом – а родители запрещали и контролировали каждый аспект его жизни – и особенно заманчивым были вещи, которые принадлежали самим родителям: папина шкатулка с украшениями из чистого золота с бриллиантами на десятки миллионов и кабинет отца, который охранялся в несколько раз лучше самого дома. Но Ёсан всегда был любопытным и умел засунуть нос не в своё дело – в этом ему просто не было равных. Он воспринимал происходящее как игру; не могли же взрослые так усиленно прятать что-то по-настоящему важное, верно? Они просто проверяли его выдержку. А омега ей никогда не славился. Поэтому он составил план, который позже успешно осуществил: отвлёк отца, стащил из его кармана ключи и открыл дверь в самое интригующее место – в чужой кабинет. Только вот фантазии вдребезги разбились о реальность. Чужой кабинет оказался не кладовой. Ёсан сам не до конца понимал, что хотел там найти, но явно не сотни папок, расставленных по шкафам и подписанных на английском непонятными словами – он таких ещё не учил. На столе стояла фотография родителей, на подоконнике – любимый папин цветок, и на этом всё, что четырнадцатилетний Ёсан находил интересным, закончилось. А потом начался скандал, потому что отец обнаружил пропажу и сразу рванул в кабинет, где нашёл сына, читающего документы, лежащие на столе. Ёсан вздрагивает, качая головой и шумно выдыхая. Он не помнит, что именно тогда произошло и кто остался виноватым, но больше всех получил именно он. Папа смотрел на него ненавистным взглядом, хотя от того в принципе редко можно было дождаться реакции, пока закрывал дверь в родительскую спальню перед носом сына. Ёсан не помнит, что ему говорили. Он моргает, стряхивая наваждение, и смотрит на свои ладони, но те всё равно покрыты кровоточащими ранами от кнута. Ёсан не помнит, что ему говорили, но помнит, что делали, чтобы он запомнил правила раз и навсегда. Он приходит в себя через несколько минут, окончательно выныривая из воспоминаний, и пишет Минги. ysng завтра в универе увидимся

fixon

всё нормально?

ysng да

fixon

он тебя не трогал?

ysng нет он уехал уже

fixon

может мне приехать?

ysng не получится он сказал, чтобы посторонних в доме не было

fixon

вот сука

ysng давай о чём-то другом я не хочу постоянно чистить переписки

fixon

ты думаешь, он будет проверять?

ysng понятия не имею но возможности удалить уже не будет

fixon

ладно, нахер его

покажешь дом?

ysng только свою комнату у него скорее всего камеры в доме

fixon

не удивлюсь

мой вообще ёбнулся на контроле

ysng да, я помню и я не знаю, что ожидать от этого Они созваниваются минут на пятнадцать, а потом Минги зовут, и он быстро прощается, обещая приехать на пары завтра. Ёсан вздыхает и возвращается к своим вещам – осталось ещё несколько коробок с одеждой и мелочёвкой. Удивительно, но он находит даже свои плакаты, аккуратно сложенные на дне коробки, и хмыкает: это явно работа не родителей, горничного разве что. Время пролетает слишком быстро, и омега слышит уже знакомый звук открывающихся ворот. И правда, на часах перевалило за семь, а он только закончил разбирать коробки. Когда хлопает входная дверь, он прячет телефон под подушку, предварительно удалив ненужные сообщения, и решает, что выходить и встречать никого не станет. Он же не собака для подобного, верно? Но хозяин дома решает навести визит сам, в этот раз заходя в комнату без стука – Ёсан не закрывал дверь – и оставляя на столе мелочёвку. Он не спрашивает ничего и не говорит, молча приходит и уходит, оставляя Ёсана, сидящего на кровати с выпрямленной спиной, в недоумении. На столе оказываются ключи, которые мужчина обещал привезти изначально, банковская карта, оформленная на его имя – как? – и новые серьги в небольшой коробочке. Ёсан смотрит на них огромными глазами, забывая даже моргать, а после прочищает горло и, схватив коробку, пихает её в дальний угол шкафа, сверху заваливая учебниками и тетрадками, чтобы точно не попалась на глаза. Он не хочет лишний раз разговаривать с мужчиной, не хочет узнавать у него ничего, поэтому предпочитает уже полюбившуюся стратегию – игнорирование. Он игнорирует даже чужое присутствие в доме, специально дожидаясь моментов, когда мужчина уйдёт в свою комнату, лишь бы не пересекаться, и только после этого спускается на кухню, чтобы перекусить. Ночью он оставляет гореть слабый светильник, потому что не может спать при свете, и утром поднимается с постели настолько разбитый, что с трудом держит глаза открытыми. Юнхо никак не комментирует живое приведение на кухне, пытающееся доесть тост, только говорит быть готовым через тридцать минут, а сам уходит. Мужчина, в отличие от Ёсана, выглядит хорошо – объективно, а не по мнению Ёсана, он о «муже» в принципе не думает – и ведёт себя абсолютно спокойно, в то время как омега даже телефон не достаёт и всю поездку ёрзает, стараясь держать себя в руках, которые тоже на месте не лежат спокойно. Парень молча уходит из машины, даже не взглянув на мужчину, и не оборачивается даже в тот момент, когда Минги, перехвативший его у входа, говорит, что он всё ещё там стоит. Пусть делает, что хочет – Ёсану плевать. У него есть семь часов на то, чтобы остаться наедине с собой, а не со странным мужиком, с которым его решили породнить родители. Он на самом деле остаётся наедине с собой – сблизиться с кем-то до уровня «друзей» у него не получилось, пусть Ёсан и может поддержать беседу с каждым одногруппником. А у Минги в это время всего две пары в магистратуре, после которых он уезжает на работу, напоследок крепко обняв и попросив звонить, если случится что-то серьёзное – у него уже есть опыт в общении с неадекватными альфами. Омега улыбается, кивает, но головой понимает, что их ситуации сравнивать нельзя – то, что происходило в жизни друга только три года назад, в принципе мало с чем можно сравнить – с самим адом разве что.

*

Когда Ёсан выходит из университета, пряча лицо в шарфе, он замечает уже знакомую машину. Он немного раздумывает, наслаждаясь иллюзией выбора, а после всё же идёт к машине, и дорогой кожаный салон ощущается куда приятнее, чем промозглый ветер. Так что, наверное, отсутствие выбора не всегда о плохом.

*

Он живёт так месяц: в доме избегает, а в машине молчит, но становится в разы спокойнее, иногда позволяя себе подремать на переднем сиденье, если ночью допоздна засиживался за подготовкой. Юнхо так и говорит по минимуму, чаще устанавливая новые требования. – Если куда-то едешь, предупреждаешь меня. Он говорит это в начале второго месяца, и Ёсан конкретно подвисает с ножом в руке, нарезая сыр. Он промаргивается, а после оборачивается на альфу, который стоит в проходе, прислонившись плечом к косяку. – Можно? – Что «можно»? Он звучит несколько раздражённо. Ёсан догадывается, что на работе проблемы: альфа почти перестал ночевать дома. Он забирал его с занятий, отвозил домой, а после уезжал обратно, возвращаясь поздней ночью или под утро. У него синяки под глазами, отросшие волосы и сгорбленные плечи. Ёсан выглядит значительно лучше несмотря на приближающуюся сессию хотя бы потому, что начал высыпаться. В какой-то момент он осознал: он за ним не придёт. – Ну, ездить куда-то, – омега бурчит, отворачиваясь, и раскладывает сыр, пока мужчина за его спиной так и продолжает молчать. – Это шутка? Ёсан неловко пожимает плечами, присаживаясь за стол, и начинает есть, лишь бы избежать разговора, но мужчина мало того, что остаётся в комнате, так ещё и занимает стул напротив, заставляя омегу чуть ли не подавиться. Юнхо выглядит невпечатлённым, выгибая бровь и встречаясь взглядом с чужим. – Ёсан. Омега поджимает губы, возвращаясь взглядом к бутербродам, и молчит некоторое время, пытаясь сформулировать мысль. – Я думал, мне нельзя выходить, – он пожимает плечами, а Чон шумно вздыхает, зажимая переносицу между пальцами. – Зачем тебе тогда ключи? – он смотрит на него как на ребёнка, который говорит очередную детскую глупость. Тот снова жмёт плечами. Он подпирает подбородок кулаком, а после спрашивает. – Родители запирали тебя дома? Ёсан чувствует раздражение, проявившееся резкой вспышкой, но старается успокоиться – это раздражение направлено не на альфу, а на неприятные воспоминания. – Когда мы ругались. – И как часто вы ругались? – Всё! Я понял, – Ёсан выкрикивает, а после поджимает губы, возвращая всё внимание к еде. Мужчина, вздохнув, кивает и поднимается. Он знает, ему не стоит ждать извинений, и он и не надеется их услышать, потому что сам прекрасно понимает, какую тему затрагивает. Он просто проверяет, как далеко может зайти.

*

Следующий разговор завязывается через неделю в тренажёрной, в которой Ёсан стал зависать последние две недели. Он забрёл в комнату случайно: на него снова накатило, и в тот раз было настолько плохо, что он сначала думал сорваться прямо за железную, но смог взять под контроль тело и начал бродить по дому, стараясь отвлечь на что-то разум и тело. А потом вспомнил, что злость можно вымещать не только через пьяные слёзы. Он бьёт по груше до тех пор, пока не выдыхается совсем, едва держась на ногах. Он дома один посреди дня, поэтому уверен, что никто не помешает. Только Юнхо вырастает из-за спины и пугает омегу до крика и машинально занесённой руки. – Тихо-тихо, – мужчина, выставив перед собой ладони, делает пару шагов назад, отходя на безопасное расстояние, а после оглядывает омегу с головы до ног. – У тебя неправильная техника. Будешь так кидаться ногами, тебе их сломают. Ёсан на это только хмурится, переводя дух, а после прочищает горло. – Я делаю, как умею. Мужчина кивает. – Встань в стойку. Перед тем, как ударить, – он встаёт рядом, дублируя движения, – ты правша или левша? – Правша, – он хмурится, а после смотрит за чужими движениями. – Значит, левая нога должна стоять впереди. Так амплитуда удара будет больше. Чуть согни колени, – он показывает на себе. – Нет. Вот так, – он сам обхватывает чужую ногу обеими руками, чуть выпрямляя, а после встаёт рядом. – Теперь руки. Локти вниз, но не к себе, один кулак у подбородка, второй – у щеки. Ёсан делает, как ему сказали, и мужчина ещё немного исправляет чужую позу, а после кивает, отходя назад. Он забирает с полки пару боксёрских перчаток и, сняв пиджак, встаёт напротив. Ёсан смотрит на него огромными глазами, опуская руки, и Юнхо, взглянув на того исподлобья, хмыкает. – Не делай такие глаза, – он затягивает перчатки, ударяя их друг о друга, а после подходит к груше, кивая на неё омеге. – Ударь пару раз. Парень прочищает горло, подходя ближе, и встаёт в стойку, но в этот раз следуя чужим советам. Он чувствует себя зажато под чужим взглядом, но делает, как сказали, и мужчина кивает. – Неплохо, – он подходит ближе и сам берёт чужие руки в собственные, ставя правильно. – А теперь удар. Ёсан может сказать, что они проводят у груши около двух часов, и он окончательно выдыхается, стараясь соблюдать правильную технику, а Юнхо как выглядел идеально, так и продолжает, разве что причёска немного растрепалась. А потом Юнхо говорит ему попробовать удар на нём самом, и Ёсан, покачав головой, опускает руки. Мужчина усмехается. – Что, не воспользуешься возможностью отомстить? Я думал, ты не был рад браку, – он склоняет голову. – Я же забрал тебя от родителей. – Родители отдали меня, – он поджимает губы и, немного подумав, возвращается, вставая напротив мужчины, однобокая ухмылка которого растёт только шире. – Это изначально была их инициатива. – Бей, – Юнхо кивает на чужие руки. Ёсан, вдохнув, кивает, и делает несколько ударов, но мужчина легко отворачивается от каждого. – Если твой противник правша – уходи в правую сторону. Теперь попробуй увернуться, – он сам подходит ближе, делая осторожную попытку приёма, и омега неплохо уворачивается, но путается в ногах. – Держи стойку. Ещё через час Ёсан, получив по голове – он перепутал право и лево – лежит на полу тренажёрной с закрытыми глазами и пытается восстановить дыхание. У него получилось немного погонять альфу, поэтому тот садится на стул рядом, заливая себе в горло воду. Они расходятся молча, снова не разговаривая друг с другом всю неделю, но омега постепенно начинает приходить в себя: он ездит к Минги, предварительно предупредив Юнхо, перестаёт прятать телефон, и понимает одну простую истину: Юнхо на него наплевать. Юнхо помогает ему с тренировками, потому что сам обожает проводить время в тренажёрной, и предпочитает тренировку с человеком, а не с грушей. Ёсан подозревает, что его мужчина воспринимает тоже как своеобразную грушу, только подвижную, но вслух претензий не высказывает – да и не то чтобы они были. Постепенно к Ёсану приходит осознание, что жизнь дома была большим адом – дома могло перепасть за что угодно: не так посмотрел, не так оделся, не так повёл себя на людях. В доме Юнхо спокойно: его никто не трогает, у него есть свобода, деньги и, главное, личное пространство. На самом деле личное, потому что мужчина не то, что в его комнату не заходит – он к ней даже не приближается. Поэтому он немного опускает стены и после удачно сданных зачётов спускается на кухню, пока Юнхо пьёт чашечку утреннего кофе. – Можно я позову друга? – он остаётся на лестнице, перегибаясь через перила, и Юнхо, даже не отвлекаясь от телефона, снова звучит раздражённо. – У тебя подборка тупых вопросов? Ёсан поджимает губы, отворачиваясь, и уже собирается вернуться, в комнату, как его окликают. – Почему ты спрашиваешь? – Вы же сказали, не приводить посторонних, – он остаётся на лестнице, и уже говорит тише – задело. – А он тебе посторонний? – мужчина вздыхает. – Друг. – В чём тогда проблема? – Он же мне друг, – Ёсан хмурится. Он понимает, к чему мужчина ведёт, но не уверен, правда ли так можно? – А ты здесь в гостях? – Юнхо, наконец, поднимает взгляд. – Ладно, я понял, – он цыкает, поджимая губы, а после, замнувшись, разворачивается, но его снова останавливают. – Ёсан. – Да? – Прекрати выкать. Омега заторможенно кивает и поднимается к себе, закрывая дверь в комнату. Он без лишних мыслей тянется за телефоном и звонит Минги. – Приедешь?

*

Минги здоровается с Юнхо быстрым поклоном, а потом улыбается во все зубы, стоит увидеть Ёсана, который, схватив за руку, сразу утаскивает к себе под громкий смех, а Юнхо, разогревая себе ужин, усмехается и качает головой.

*

Сон уезжает поздно ночью, крепко обнимая омегу на прощание, и Юнхо наблюдает за трогательной историей расставания из кухни, с ухмылкой встречая чужой взгляд. Минги скалится, жестом показывает, что перережет шею, а альфа в ответ салютует ему указательным и средним пальцем от виска, пока Ёсан, отвернувшись, вызывает Минги такси. – В конце недели встреча. Не строй планов, – Юнхо, захватив бутылку с водой, уходит в тренажёрную, пока Ёсан мрачнеет на глазах. – Надолго? – омега, захватив свою бутылку, пристраивается рядом. – Часа на четыре, потом афтерпати. – Это же необязательно? Юнхо задумывается, надевая перчатки. Ёсан берёт свою пару, вставая напротив, и Юнхо склоняет голову. Показывая Ёсану правильную технику несколько недель назад, он не планировал, что это зайдёт так далеко, потому что не ожидал чужой инициативы. А сейчас Ёсан встаёт в стойку, закрывая лицо кулаками, и учится блокировать удары, в которые Юнхо абсолютно не вкладывает силы: если ударит хоть немного сильнее, сломает ребро. Омега только начинает набирать мышечную массу, и Юнхо знает, что через полгода уже сможет бить немного сильнее, но пока он по большей части гоняет соперника по кругу и ставит подножки. А ещё много думает. Думает о том, что показал Уён, о том, что говорят все остальные. Он чётко понимает: Ёсан в подростковом возрасте влез в дерьмо, причем в конкретное, за что получил соответствующее клеймо. Но Юнхо идёт четвёртый десяток, и за жизнь он научился не верить тому, что говорят остальные. Юнхо предпочитает верить тому, что видит сам. А он периодически видит Ёсана, посреди ночи избивающего грушу без перчаток и с мокрыми от слёз щеками. Ему хватает ума сообразить, что причиной чужих слёз является не он: омега в его присутствии окончательно успокаивается и перестаёт прятать телефон, даже когда засыпает. Юнхо в него не лезет: во-первых, у него не было даже подобных мыслей, а во-вторых, ему просто плевать, даже если Ёсан говорит о нём. Поэтому он не понимает: Ёсан не похож на того, кто бы лёг под любого альфу, иначе бы они давно оказались в одной постели, но то видео существует и, более того, о нём знает каждый: едва ли не все успели выразить сожаление или даже отвращение по поводу их брака. Поэтому в какой-то момент Юнхо задумывается о том, настоящее ли видео. Он просто не верит, что Ёсан мог вести себя так, даже будучи пубертатным подростком. Он хмурится, задумываясь о том, что Минги или Сонхва наверняка должны знать правду – в одних кругах крутятся, и пропускает удар, а Ёсан вскрикивает, замирая, когда перчатка встречается с чужой щекой. – Прости, – Ёсан отходит на пару шагов назад, прижимая к груди руки в перчатках, а Юнхо смеётся, и это первый раз, когда его хватает на что-то большее, чем ухмылка или усмешка. – Хороший удар, – он шевелит челюстью, а после возвращается в стойку и приподнимает брови. – Чего встал? – Так я… – Тренировочный момент. Не щёлкай, – он делает резкий выпад вперед, пользуясь чужой растерянностью, и ставит подножку, перекидывая омегу через бедро, но тот оказывается настолько шустрым, что, упав, бьёт двумя ногами по чужой лодыжке, выбивая почву из-под ног, и забирается наверх, тяжело дыша и – впервые – улыбаясь. Юнхо, всё ещё сбитый толку, смотрит в ответ также удивлённо, а после улыбается, пихая Ёсана в бок. – Молодец, – он шумно выдыхает, расслабляясь, и смотрит на Ёсана, который сидит на его бёдрах, а после прочищает горло, и омегу как будто ветром сдувает. – Я хотел спросить, – Ёсан снова встаёт в стойку. – Если человек пьян… Куда лучше бить? – В печень, – Юнхо показывает на себе, и Ёсан кивает. – Она увеличивается в состоянии опьянения. Особенно тяжёлого. – А если наркотики? Чон задумывается, облизывая губы. – В твоём случае – бежать. Ты не справишься с альфой, под наркотой – тем более. Я не бью в полную силу, потому что сломаю тебе ребро, а под кайфом можно сделать что угодно. Ёсан хмурится, опуская подбородок. – А если бежать некуда? – Значит бей первым, – мужчина уворачивается от чужого удара и успевает отступить, когда Ёсан бьёт с ноги: всё ещё нечётко, сыро, но он только начинает и, видимо, отступать не намерен. – Лучше всего чем-то посторонним и тяжелым. – А если нож? – Ёсан в этот раз пропускает, получая по голове, но сразу же возвращает, пусть и по блоку. – Он в тебе и останется. Не берись за то, чем не умеешь пользоваться. В твоём случае – бутылка. – Ей же можно голову разбить, – он падает, когда Юнхо бьёт по ноге, и машет руками, присаживаясь – выдохся. – Пустой можно. Удар полной бутылкой разбивает бутылку, пустой – голову. Юнхо снимает перчатки, шумно выдыхая, и протягивает Ёсану руку, за которую тот сразу же хватается. – Откуда ты так много знаешь? – омега заглядывает в чужое лицо. – Пизды получал много, – их прерывает голос Сонхва, прислонившегося плечом к косяку, и если Ёсан дёргается, отходя на шаг назад, то Юнхо усмехается, зачёсывая волосы назад. – Привет, Ёсан, – он улыбается, подходя ближе, и омега медленно кивает, открывая рот, но только переводя взгляд от одного мужчины к другому. – Это Сонхва, – Юнхо тычет в того пальцем, за что получает по затылку. – Мы с тобой виделись, когда ты ещё был мелким, – омега кивает. – Тебе и года не было. Как дела у брата? Ёсан замирает, смотря на Сонхва, и тот меняется в лице лишь на секунду, а после улыбается во все зубы, выпрямляясь. – Ты ещё не знакомился с братом Юнхо? – Юнхо за спиной Ёсана смотрит на него полными ужаса глазами и медленно качает головой, сглатывая. – У тебя есть брат? – Был вроде, – Юнхо пожимает плечами, а Сонхва указывает на висок. Тот в ответ приподнимает брови и едва не разводит руки в стороны. – Пошли. Рассказывай и проваливай, – он выталкивает Сонхва из комнаты, а после бьёт в бок. – Ты умом тронулся? – Он не знает? – Сонхва переходит на шёпот, оглядываясь. – Нет, – Юнхо цыкает, а после закрывает за ними дверь кабинета. – Родители не стали ему рассказывать. – Сюрприз будет, – он качает головой. – К чёрту это. У нас проблемы на границе. – Где? – Юнхо хмурится, только сейчас замечая чужой внешний вид: Сонхва в байкерском костюме, в полной экипировке. – На юге. За Чонином увязался хвост, – Сонхва поджимает губы, опуская взгляд. Юнхо матерится, бьёт кулаком по столу и падает в кресло. – Он жив. – Но? – Ему порезали лицо. Юнхо неосознанно касается своего лица, проводя пальцами по зарубцевавшемуся шраму, и поджимает губы. – Собирай парней, – Юнхо поднимается. – Я мог привезти хвост, – Сонхва закусывает губу. – Что с Ёсаном? – Отвези к Минги, – он отмахивается. – Минги на встрече. У него то же самое. – Значит пусть сидит дома, – он выходит из кабинета, встречаясь взглядом с Ёсаном, поднимающимся по лестнице. – Запрись в комнате и не выходи, – он сам заводит Ёсана в комнату, а после осматривается. – Услышишь что-то подозрительное, звони мне. Понял? Сразу же. – Понял, – Ёсан кивает. Взгляд мечется между двумя мужчинами, руки уже инстинктивно сжимаются в кулаки, но он не возражает: он просто привык делать, как говорит Юнхо, даже если он не согласен.

*

Юнхо пишет несколько раз, всё ли нормально, и Ёсан отвечает сразу же, потому что находится на нервах, сидя под окном и вслушиваясь в каждый звук. Юнхо предупреждает, что едет домой, и Ёсан выходит из комнаты сразу же, как только слышит рёв двигателя. Он бегом спускается по лестнице, едва не спотыкаясь о собственные ноги, и натыкается на мужчину в гостиной, но замирает, включив свет. Юнхо во всём чёрном, но это не мешает Ёсану разглядеть темные пятна на ткани и ярко-красные на полу. – Кровь, – он смотрит на Юнхо, оцепеневший от шока, пока тот, приоткрыв глаза, чуть усмехается. – Чья? – Иди сюда, – он зовёт шёпотом, подманивая рукой, и Ёсан пугается настолько, что не может сдвинуться с места. – Ёсан. Подойди ко мне, – совсем тихо, – не бойся, ну же. Ёсан не может сказать, как пересиливает себя: его трясет от страха, пока он перешагивает голыми ступнями через лужицы крови на полу, а после пугается ещё сильнее, когда Юнхо обхватывает запястье и тянет на себя, заставляя упереться коленками в диван. – Смотри на меня, – он поднимает чужую голову за подбородок, зная, что чужой взгляд прикован к пятну крови. – Это не моя кровь, Ёсан. Успокойся. Он задирает водолазку, показывая, что живот целый, и Ёсан немного расслабляется, но смотрит всё равно с опаской. – Что происходит? – он сглатывает. – Вы с отцом в одном деле? Юнхо не отвечает, только слабо улыбается, и Ёсан поджимает губы. – Посиди со мной немного, ладно? – он кладёт ладонь на чужую шею, сжимает плечо и тянет на себя, прижимая вплотную. Ёсан, помедлив, неуверенно кивает, прикрывая глаза, но в ответ не обнимает. Для него подобная картина не настолько дикая, чтобы пугать до истерики, но всё равно пугает. Будучи тем же подростком, уже после того, как залез в кабинет отца, однажды ночью он проснулся от выстрелов, а на утро увидел новый ковёр в гостиной и новых омег в персонале: предыдущие работники, как объяснили родители, уехали в отпуск. – Сохрани этот секрет для меня, хорошо? – он гладит по волосам, по спине, дыша чужим запахом, и омега кивает. Юнхо контролирует дыхание, наполняя лёгкие чужим запахом, и успокаивается. Запах крови, до этого заполнявший разум, отступает на задний план, а картины, стоящие перед глазами, сменяются на пустоту. Стоит ему открыть глаза, всё возвращается в норму. И им тоже пора. – Тебе пора возвращаться к себе, – Юнхо хлопает по чужой спине, а после улыбается, щёлкая по лбу. – Ты объяснишь мне, что происходит? – Ёсан обнимает себя, смотря на эту кровь. Он сам теперь в ней перепачкан. – После встречи, – с трудом, но Юнхо кивает. – Помнишь, я дарил тебе серьги в начале. Не выкинул? – он усмехается, а Ёсан говорит «нет», и мужчина удивляется. – Наденешь их. – И это всё? Юнхо поднимается. Ёсан отходит ещё на шаг назад. Они смотрят друг на друга ещё несколько секунд, не решаясь прервать зрительный контакт, и Юнхо уступает: опустив взгляд, проходит мимо, чуть задевая плечом. Ёсан хмурится, часто моргая. Он поворачивается, надеясь хоть на что-то, но натыкается взглядом на чужую спину. Он кивает самому себе, поджимая губы, и поднимает голову вверх, часто моргая. Хотя вряд ли от крови может щипать в глазах.