Self-sabotage

"Feed the beast on broken dreams Pheromones, amphetamines Drama queen make murder scenes Cut throats and I feel better Body bags and limousines Gorgeous girls, guillotines Drama queen make murder scenes Cut throats and I feel better"

Ashnikko - Cheerleader

На поцелуе всё заканчивается. К ночи на Ёсана сваливается осознание произошедшего, и он убирает руку Юнхо со своей талии и молча уходит в постель, отворачиваясь лицом к стене и спиной – к мужчине. Альфа это никак не комментирует, провожает чужую спину, скрытую за широким халатом, а после переводит взгляд на собор, которого толком не видно из-за темноты, опустившейся на город. Он допивает вино, покачивая ногой, и приподнимает брови, когда на экране телефона высвечивается сообщение, а рядом с именем контакта «Сонхва» уже знакомое имя. Мужчина приподнимает брови, смахивает блокировку, а после хмыкает. Открывает ссылку на присланную статью. «Молодой мужчина госпитализирован с множественными переломами. Причиной аварии стала неисправность машины…» Он делает ещё один глоток вина, пишет Сонхва «бедный мальчик», а после поворачивает голову в сторону омеги, накрывшегося одеялом едва ли не с головой. По-настоящему бедный мальчик сейчас пытается справиться с демонами в своей голове, а тот, кто обвинил его омегу в грязной связи с преподавателем, лишь платит за свои слова. Ёсан шумно вздыхает, и мужчина оставляет бокал на столе. Плотно закрывает дверь на балкон, а после садится на край чужой постели. Омега молчит какое-то время, тяжело дышит, а после поворачивается лицом к мужчине, и тот моментально цокает и тянет младшего ближе, вытирая большими пальцами чужие влажные щёки. – Я хотел, чтобы ты улыбался в Кёльне, а не плакал, – Юнхо укладывает его голову на свои колени, и омега тут же вжимается лицом в чужой живот, продолжая шмыгать носом. – Что такое, Ёсан-а? – Просто, – он отрывисто вздыхает, бурча в чужую футболку, – мне страшно. Я боюсь. – Чего ты боишься? – запускает руку в чужие волосы. Омега молчит. Тогда Юнхо тяжело вздыхает. – Я не сделаю тебе больно, Ёсан. – Я знаю, – он кивает, – но мне всё равно страшно.

*

Юнхо так и оставляет эту тему нетронутой, потому что понятия не имеет, как бороться с тем, чему нет ни одной весомой причины. Поэтому он только гладит чужую голову и спину до тех пор, пока младший не засыпает, а после укладывается в свою кровать, гипнотизируя чужие волосы, едва достающие до подушки. Он не может понять этого иррационального страха: для него всё закончилось. Для Юнхо не существует страха перед человеком: именно он является тем, кого боятся. Это заставляет его сесть в постели и потянуться за телефоном, открывая переписку с тем, с кем у него от силы пара сообщений. Пальцы зависают над экраном, пока он какое-то время раздумывает над сообщением. yh: Ёсан меня боится?

fixon:

Что за вопросы? Что произошло?

yh: Ничего не произошло. Я просто пытаюсь понять, что сделал не так.

fixon:

Всё? Ты запугал его с самого начала, а теперь пытаешься перед ним выслужиться. На что надеешься?

yh: Я не запугивал его.

fixon:

Разве? А я помню, что он не выходил из комнаты и боялся выйти из дома, потому что думал, что ты ему что-то сделаешь. Ты запретил ему приводить кого-нибудь, ограничил его в передвижениях.

yh: Ты утрируешь. Он не так понял.

fixon:

Это ты не так объяснил, Юнхо.

Ёсан – твой какой-никакой, но супруг, а не подчинённый, с которым ты можешь разговаривать в таком тоне. Он ни тебе, ни кому-то ещё ничего плохого не сделал, чтобы ты с ним так обращался.

Учись разговаривать нормально, а не отдавать приказы, если хочешь, чтобы Ёсан научился тебе доверять.

У Ёсана, честно, поганый характер, когда он начинает чувствовать себя в безопасности.

Вот когда он начнёт действовать тебе на нервы, тогда он и начнёт тебе доверять. А пока что он просто исследует, как далеко может зайти.

Юнхо хмурится, в который раз перечитывая чужое сообщение. Да, они начали неправильно именно по его вине, но он никогда не думал, что Ёсан воспримет его привычный рабочий настрой за агрессию или недоброжелательность. Но ведь он о нём ничего и не знал: не знал о видео, не знал о чужих проблемах и настолько плохих отношениях с родителями. Он изначально воспринял омегу за истеричку с красивым лицом и дерьмовым характером, ни разу не задумавшись о том, что могло стать причиной настолько скверного поведения. Даже Юнхо заметил, как легко Ёсан тянется к ласковой руке – аж до смешного. Стоило ему сменить стратегию, омега едва ли не позабыл все прошлые обиды, позволив приблизиться. Он так легко отпустил прошлое, как только понял, что протянутая рука погладит по щеке, а не отвесит пощёчину.

*

Они собираются на самолёт в тишине. Ёсан иногда задаёт вопросы, если не может найти свою вещь, но больше не уходит от прикосновений. Тишина вовсе не кажется некомфортной, отнюдь. Между ними не висит невысказанных фраз, нет затаенных обид. Между ними заметна разве что неловкость, исходящая по большей части от омеги – тот каждый раз начинает прятаться, стоит ему показать свои слабости, а в особенности – слёзы. Юнхо не заводит разговор о произошедшем ночью, но слова Минги из головы не выпускает. Он решает действовать по-другому сразу же, чтобы понять, в какую сторону ему стоит двигаться. В самолете он зарывается пальцами в чужие волосы, и Ёсан, сначала вздрогнув, расслабляется. Прикрывает глаза, растекаясь по комфортному креслу, а после шепчет: – Ненавижу, когда кто-то трогает меня за волосы. Но твои прикосновения успокаивают. Юнхо отчего-то целый час до Берлина не перестаёт улыбаться, перебирая чужие пряди.

*

Только переступив порог дома, омега, заспанный и растрёпанный, бежит к Минги, который, подняв младшего на руки, крутит его вокруг, а после притирается щекой к чужой макушке. Юнхо смотрит на эту сцену с приподнятой бровью, но не комментирует. В отличие от Сонхва, который, остановившись рядом и облокотившись плечом на шкаф, ухмыляется. – Не ревнуешь? Юнхо усмехается, качая головой, и смотрит на Ёсана, что-то шепчущего на ухо Минги и утягивающего того наверх, в свою комнату. – Пусть балуются. Юнхо, проходя на кухню, всерьёз задумывается над чужим вопросом. Он с трудом помнит чувство ревности, хотя, когда ему было едва за двадцать, эта гадость сжигала его заживо, особенно в день помолвки, когда он с изуродованным лицом валялся дома в постели, потеряв слишком много крови, а его избранник, некогда обещавший ему счастливое совместное будущее, краснел лицом, пока мужчина на несколько лет старше прилюдно его раздевал. Но ревновать сейчас? Ёсана? Что за глупости. И дело даже не в договоре, связавшем их, и не в том, что омега по большей части привязан к нему физически. У мужчины просто и в голове не возникало никогда подобных мыслей: чтобы Ёсан проявил интерес к кому-то, кроме него. Да самому Юнхо пришлось полгода добиваться чужого расположения ради поцелуя, что уж говорить о какой-то симпатии с чужой стороны. Даже узнавая больше про слухи, он никогда не считал младшего ветреным или гуляющим – да и как он мог, когда всё, что Ёсан делал – это закрывался в своей комнате и сбивал кожу на кулаках, ночью отрабатывая удары на груше? – У тебя сейчас дым из ушей повалит, – Пак отталкивает мужчину в сторону бедром, забирая у того из руки упаковку кофе, и кивает на стул. – Хватит думать. Ты спал во время перелёта? – Не особо, – он занимает привычное место за столом, а после растирает виски. – От кофе будет хуже, – Сонхва тихо отвечает, но так или иначе ставит ароматный напиток боссу под нос. – Лучше отоспись. – Успею, – он хмыкает. Омега склоняет голову к плечу, занимая соседний стул, а после наклоняется ближе, заранее убедившись, что рядом никого нет. – А ты чего такой довольный? – он заглядывает в чужие глаза, и альфа хмыкает, заставляя Сонхва протянуть долгое «о-о-о». – Так что? Ну, Юнхо! – Ничего такого, – он пожимает плечами, а Сонхва начинает злиться, но не успевает и слова сказать, как в стороне лестницы слышится топот и громкий смех. Омега наблюдает за тем, как расслабленно ведёт себя Ёсан и как открыто смеётся, а после хмыкает. Вот оно что. – В любом случае, я свою работу выполнил, – он поднимается, пожимает руку Юнхо и, посмотрев на Ёсана, хлопает того по плечу – он не особо понимает, как вести себя с ним. Этот омега вообще вызывает в нём странные чувства – он ещё ни разу не встречал человека, который бы пробуждал в нём настолько противоречивые чувства: умиление и раздражение одновременно. – Так что я ухожу. Бывайте, – он напоследок пихает Минги плечом, кивая в сторону двери, и хозяин дома на это только усмехается, подтягивая Ёсана ближе и усаживая на соседний стул. – Хочешь что-нибудь? – он убирает волосы с чужих глаз, и омега качает головой, слегка улыбаясь. – Поспать, разве что. Посмотришь на кошку потом? – А у меня есть выбор? – Нет, – омега улыбается. – Так что я жду тебя в комнате. – Допью и поднимусь, – кивает. Юнхо обводит взглядом чужую фигуру, поднимающуюся по лестнице, и с тяжёлым вздохом прикрывает глаза. У него, кажется, заканчивается терпение. Он хочет без последствий прижаться сзади и провести губами по шее, хочет забраться пальцами под рубашку, дотронуться до вечно холодной кожи. Но он понимает, что стоит ему пересечь дозволенное – Ёсан моментально закроется. Там, в поездке, он позволил не Юнхо попробовать больше, а самому себе. Поэтому именно он будет решать, когда и насколько далеко им обоим можно зайти. Когда мужчина поднимается наверх и заходит в комнату без стука – Ёсан сам пригласил его и оставил дверь открытой – омега, улёгшись на край кровати, чешет кошке, сбежавшей от заснувших детей, живот и что-то шепчет ей на ухо, оставляя поцелуи на макушке. – Я тут уже лишний? – альфа присаживается на край постели, коротким движением гладит икру на чужой ноге, а после пару раз чешет мурчащую кошку. – Меня в сон клонит просто, – и, в подтверждение, зевает. – Ложись со мной? Чон лишний раз не колеблется – разве что достаёт с верхней полки шкафа ещё один плед – он уже знает, что у младшего во сне всегда замерзают ноги. Он укладывается позади, накрывая их обоих, и осторожным движением прижимает омегу к себе за талию, заставляя прикоснуться спиной к груди. Омега никак не реагирует, только сползает чуть ниже, затылком притираясь к чужой груди, а после, что-то пробурчав, закрывает глаза. Он расслабляется почти моментально, проваливаясь в сон, и Юнхо закрывает глаза следующим, напоследок оставив лёгкий поцелуй за чужим ухом. Хотя хотелось оставить след укуса.

*

Они достигают странной стабильности, которая держится ещё три месяца. Напряжение окончательно испаряется из дома, и Ёсан, как и говорил Минги, начинает вести себя настолько раскованно, что иногда Юнхо, замерев с кружкой чая, и не знает, что думать. Юнхо заводит традицию утренних поцелуев: приучает к себе. Он не трогает омегу утром, даёт проснуться и прийти в себя, собраться и поныть о том, как сильно он не хочет в университет, но в машине, остановившись на парковке перед корпусом омеги, обязательно целует того в губы, не отпуская до тех пор, пока Ёсан, покраснев ушами, не начнёт брыкаться. Когда начинается новый семестр, Ёсан начинает сходить с ума и на нервах раздирать руки, но успокаивается через пару недель, когда понимает, что о драке в университете никто не вспоминает. Он с горящими глазами рассказывает Юнхо о новом декане, который, приподняв брови, говорит: «что за совпадение», а Сонхва, сидя на диване рядом, отводит взгляд в сторону и кашляет в кулак. На разбившегося в аварии одногруппника он реагирует странно: замолкает и становится мрачнее тучи, но мужчина успевает заметить промелькнувшую на чужих губах ухмылку.

*

– Тогда, на складе, – Сонхва, брезгливо стянув перчатки, падает на диван, – ты ведь хотел дать Ёсану пистолет. Почему передумал? Юнхо приоткрывает один глаз, развалившись на кресле, а после, поморщившись, поднимается и открывает окно – от омеги несёт кровью. – Он бы выстрелил, – мужчина пожимает плечами. – В этом и суть. – Суть в том, в кого бы он выстрелил. Омега, помолчав, мычит, кивает, а после стягивает с себя пальто и рубашку. Юнхо на него даже не смотрит, тянется в шкаф за заранее подготовленной стопкой одежды, а после падает обратно на стул. – Откуда такой интерес к Ёсану? Он тебя, кажется, бесил, – Юнхо переводит взгляд на компьютер, пробегаясь глазами по договору, а после на Сонхва, когда тот заканчивает переодеваться. Тот молчит какое-то время, обдумывая ответ, и уголки губ Юнхо ползут наверх, и Сонхва закатывает глаза, уже зная, что услышит. – Ты что, рев… – Отъебись, – Сонхва кидает в него пакет с испачканной кровью одеждой, который в итоге врезается в стену. – Сколько можно вспоминать это? – Пока я жив. – Надо было самому дать Ёсану ружьё, – он бурчит уже себе под нос, выходя из кабинета и закрывая за собой дверь. В здании пусто: все работники давно разошлись по домам. Сонхва присаживается на ступеньки, достаёт пачку сигарет из кармана и закуривает, вытягивая ноги. Он задумывается о словах Юнхо – почему он так много думает о Ёсане? Сонхва помнит себя в его возрасте, перебирающегося по квартирам и подработкам. Он бежал из дома в шестнадцать, взяв только телефон и украденные у папы деньги, а после выживал как мог, попадая в сомнительные компании ради крыши над головой на ночь. Они с Юнхо познакомились в одну из таких ночей – Сонхва удалось занять целую комнату в доме какого-то богатого и одинокого альфы, куда его привели друзья. Он впервые за долгое время крепко уснул – обычно он не позволял себе ослаблять бдительности, но вымотанный организм дал сбой. Он проснулся от очереди выстрелов: испугался так сильно, что свалился с кровати, ногами запутавшись в одеяле. Он впервые почувствовав парализующий страх: такой силы, что даже обычный вдох казался чем-то непосильным. Как только дверь открылась, он сразу понял, что это его последний день на земле. Это было так глупо: он ведь мог прожить ещё несколько лет, возможно, начал бы нормальную жизнь, без воровства и побегов. Но его жизнь должна была оборваться в тот момент, когда вошедший направил на него дуло пистолета. Сонхва помнит – он был ужасно красив. Лицо, омытое кровью, угольно-чёрные глаза. Даже после стольких лет тот образ оставался слишком чётким в памяти. Сонхва должен был умереть в тот день – в свой восемнадцатый день рождения, но жнец, пришедший за ним, захотел не его душу – он захотел его полностью. Его душу, тело, волю. Сонхва трясся от ужаса, проходя мимо лежащих в лужах крови тел, но почему-то, следуя за широкой спиной, не чувствовал опасности. В комнате Юнхо, встретившись взглядом с чужим, сначала опустил ружьё, а потом предложил выбор: смерть или верность. Омега сделал выбор, даже не раздумывая. – Ты прожёг брюки, – Юнхо падает рядом на ступеньки, закуривая, и Сонхва, ушедший глубоко в свои мысли, вздрагивает, а после цыкает, когда видит испорченный кусочек ткани. – О чём задумался? – О том, почему ты меня тогда не пристрелил. – Столько лет прошло, а ты всё об этом думаешь? – Ты так и не дал мне ответа. Юнхо, затянувшись, поднимает голову к небу. – Я тогда должен был занять место отца, но сперва доказать, что заслуживаю этого. Мне поручили зачистить всех должников. Это было просто – я разобрался с десятком за неделю. Но на последнем не предвидел посторонних, – он пожимает плечами. Они молчат какое-то время. – Правила всегда были одинаковы: не трогать детей и омег. Я дал им всем уйти. Тебя нашёл уже после того, как прикончил ублюдка. Я не мог просто отпустить тебя после увиденного, но и тронуть не мог – пришлось выкручиваться. К чему ты вообще об этом вспомнил? – Ты спросил, почему я так интересуюсь Ёсаном, – Сонхва чешет затылок, хмурясь. – Видимо, я ему просто завидую. – Ёсану? – мужчина приподнимает брови в удивлении. – Почему? – Он всегда хорошо жил, – Сонхва опускает взгляд. – Ему не приходилось скитаться на улице и воровать. Он получал всё по щелчку пальцев просто потому, что родился в богатой семье. А сейчас ты беспокоишься о каждом его вздохе. Он буквально купается в золоте. – Он не голодал, – мужчина, призадумавшись, кивает, – но он никогда не имел свободы. Пускай он рос в богатстве, ему ничего из этого никогда не принадлежало. Ты скитался, но с тобой не случалось никакого дерьма, а Ёсана изнасиловали и выставили это на всеобщее обозрение. Каждый, кто хоть как-то с ним взаимодействовал, смотрел видео. Просто представь себя на его месте – чью жизнь ты бы выбрал? – Мне жаль, что с ним это произошло, – омега качает головой. – Но ты же сам говоришь, что это в прошлом. Ты ведь на его стороне. – Такое никогда не останется в прошлом, – мужчина, отряхнув брюки, поднимается. – Я на его стороне до тех пор, пока он ведёт себя, как я считаю нужным. Видишь ли, тебе кажется, что сейчас он обрёл свободу, потому что я его не контролирую и не ограничиваю. Но он прекрасно знает, что если он перейдёт границы, я обрежу ему крылья. – Я думал, он влюблён в тебя, – «я думал, ты влюблён в него» – хочет сказать. – Пускай так, – кивает, – но он умеет жить по чужим правилам. Он вырос в золотой клетке и с раннего детства осознал, что получит по рукам, если полезет в чужие дела. Ёсан не знает, что такое свобода, Сонхва. Он никогда ей не обладал. Юнхо хлопает омегу по плечу и уходит в сторону парковки, а Сонхва, оставшись сидеть на ступеньках, опускает голову и сжимает волосы между пальцами. Они редко говорят по душам: Сонхва редко делится, а Юнхо не спешит отвечать. Но сегодня Чон сказал больше, чем за всё время их знакомства, и это смешно – он ведь говорил о Ёсане. Сонхва в восемнадцать видел в Юнхо идола и своего личного бога. Он спас его жизнь, даровал ему покровительство в обмен на пожизненную службу, и никогда не позволял себе ничего лишнего. Юнхо был для Сонхва идеальным боссом, идеальным мужчиной, примером альфы. Сонхва не мог не влюбиться – он ведь пообещал отдать мужчине всего себя. Сейчас Сонхва не знает, что им двигало, когда он признался старшему в чувствах, но тогда ему казалось, что он чего-то стоит. А Юнхо засмеялся ему в лицо. Сказал: «Ты меня не знаешь» Сейчас Пак осознаёт, что сильно оступился, решив открыться, и будь Юнхо не так снисходителен к нему – избавился бы. Спустя годы Сонхва понимает, что Юнхо – тяжёлый и гадкий человек, которому, на самом деле, плевать на всех кроме семьи и собственной выгоды. Он не тронул Сонхва только из-за правил клана: не будь он наследником огромного мафиозного рода, правила которого были написаны кровью, он бы прострелил ему голову на месте. Но будь на его месте Ёсан… Как бы Юнхо не пытался делать вид, что Ёсан – лишь выгодная инвестиция, Сонхва понимает, что дело далеко не в бизнесе. Юнхо влюблён – и влюблён так сильно, что начинает видеть в этом угрозу.

*

Он с трудом стоит на ногах, постоянно оступаясь, но продолжает колотить грушу. Сегодня один из тяжёлых дней: в голове снова одно дерьмо. Бокс ему немного помогает: он фокусируется на том, как ударить сильнее всего, а не на руках в своих волосах – которых он даже не помнит. Он проводит в зале около трёх часов, хотя изначально планировал посмотреть фильм с Юнхо – тот позвонил и предупредил, что вернётся под утро. Ёсан не хочет думать о том, чем будет заниматься мужчина – он уже понимает, что почувствует запах крови. Он не задаёт вопросов, не пытается уличить мужчину во лжи: он, честно, просто не хочет в это лезть. Пока Юнхо нормально к нему относится, ему плевать, в чьей крови он мажется. – Я думал, ты только члены сосать и можешь. Ёсан замирает, медленно поворачивая голову в сторону входа. Несмотря на то, что голос очевидно принадлежит подростку, его пробивает дрожью то ужаса: в доме посторонний. Ёсан убирает чёлку с лица влажным от пота предплечьем и, прищурившись, разглядывает невысокую фигуру, вставшую в дверном проёме со скрещёнными на груди руками. Несмотря на то, что он так и не познакомился с семьёй Юнхо нормально, младшего брата мужа он узнаёт сразу. – Зачем ты пришёл? Уён, скривив губы, закатывает глаза, а после подходит ближе, останавливаясь в нескольких шагах от омеги. Он осматривает его с ног до головы, и Ёсану становится настолько тяжело себя контролировать, что руки начинают трястись от злости – от чистой ярости. – Ты хорошо устроился, – он приподнимает брови. – Охомутал моего брата, разрушил нашу семью, а теперь живёшь ни в чём себе не отказывая, – он толкает его ладонью в грудь, и Ёсан реагирует быстрее, чем успевает сообразить, что делает, но младший уже хватается за пострадавший бок. Омега отходит на несколько шагов назад, облизывает губы и нервно бегает глазами по комнате. Он не хочет видеть Уёна, не хочет с ним разговаривать и тем более драться. Ему нужно позвонить Юнхо, но телефон слишком далеко, а Уён, чёртов альфа, начинает беситься. – Я сломаю тебе руки, если ты ещё раз меня тронешь, – он сглатывает, шумно выдыхая. – Проваливай. – Ты меня не тронешь, – младший, усмехнувшись, выпрямляется и снова подходит ближе, заставляя Ёсана отступать назад, чтобы сохранить дистанцию. – Потому что ты прекрасно понимаешь, что Юнхо выкинет тебя, если ты мне что-то сделаешь. Ёсан хочет поспорить – он уверен, что первым из дома вылетит именно Уён. – Ещё один шаг – и я тебя ударю. Уён смеётся, заносит кулак, целясь в лицо, но не учитывает, что омега знает эти движения. Движение младшего такие же, как и у старшего брата, только смазанные и медленные, поэтому Ёсану хватает несколько секунд на то, чтобы уже по знакомой схеме увернуться, ударить в живот, по щеке и, развернув кулак на себя, бьёт в подбородок снизу-вверх, как его учил Юнхо последний месяц. Он прочищает горло, смотря на развалившееся на полу около бессознательное тело, и переступает мимо него. Он на ходу снимает перчатки и бросает их на пол, трясущимися руками набирая первый номер в избранном. Он вздрагивает, когда слышит мелодию недалеко, а через несколько секунд мужчина, взъерошенный и тяжело дышащий, появляется в проходе, осматриваясь. – Привет, – Ёсан выдыхает, облизывая губы. – Привет, – он подходит ближе, осматривает с ног до головы, а после кидает взгляд за чужое плечо, впиваясь взглядом в брата, который, опустившись на четвереньки, сплёвывает на пол кровь. – Я устал, – омега смотрит на младшего альфу, а после, схватив телефон, коротко целует мужчину в губы и проходит мимо. Юнхо его не задерживает: его выбор.

*

Ёсан в окно смотрит за тем, как Юнхо вытаскивает брата на улицу и толкает на асфальт, а после присаживается на корточки рядом. Он отчего-то не испытывает ни капли жалости, хотя сам подпортил подростку лицо. Но он понимает – будь Уён агрессивнее, он бы сломал ему руки, как и обещал. Через полчаса, когда он выходит из душа, альфа, уже помывшийся и переодевшийся в домашнюю одежду, сидит на его кровати, играясь с кошками. Юнхо изначально был против того, чтобы оставить всех кошек – не хотел жить в бардаке. Ёсан не уверен, что именно помогло его переубедить – долгие поцелуи или разумные доводы о том, что Юнхо и не заметит в доме ещё несколько лишних клубков. – Даже кошки соскучились, – Ёсан хмыкает, присаживаясь на постель рядом, и бегает взглядом по чужой открытой коже – Юнхо в шортах и свободной майке, поэтому взгляду доступно куда больше, чем обычно. – Прости. Дела были, – Чон прогоняет кошек с постели, рассматривая омегу в ответ. Это напряжение достаёт его в конец. Ёсан думает о том же, потому что тянется за поцелуем первым, укладывая руку на чужую шею. Он всё ещё привыкает касаться кого-то после такого длительного перерыва – он будто впервые узнаёт, насколько раскалённой может быть чужая кожа. Юнхо перетягивает омегу на свои колени и глубоко целует, водя ладонями по напряжённой спине. Ёсан хорошо целуется: настолько хорошо, что у мужчины начинает кружиться голова. Он напирает с каждым разом всё сильнее, обхватывает лицо уже двумя ладонями, и Юнхо позволяет себе вольность, опуская ладони на чужие ягодицы и сжимая. Ёсан вздрагивает, замирает, прерывая мокрый поцелуй и оставляя между ними ниточку слюны, а после, облизнув губы, возвращается к чужим, вновь сминая в поцелуе. Он начинает подрагивать, когда Юнхо, долгое время сминая его ноги и ягодицы, резко притягивает вплотную к себе, слегка изменив положение. Мужчина облокачивается на постель, опираясь на локти, и сажает Ёсана на свои бёдра так, что его полувозбуждённый член оказывается прямо под бёдрами младшего. Омега замирает, даже дышать перестаёт, собственными ягодицами чувствуя, как Юнхо, оказывается, легко заводится. Он смотрит тому в глаза – ищет поддержку, одобрение и молчаливое обещание о том, что всё будет хорошо. Первое движение бёдрами даётся с трудом – оно выходит рваным и неровным, таким, будто его лихорадит от страха. Юнхо к нему не прикасается, сжав ладони в кулаки, и только смотрит, как омега сначала опирается ладонями о его грудь, а после двигает бёдрами ещё раз и в этот раз вздыхает уже сам, через слои ткани задев собственный член. Он только привыкает – и мужчина это позволяет, откинув голову назад и зажмурившись. Он старается думать о чём угодно, кроме омеги, потирающегося о его член собственным, лишь бы не схватить того и не впечатать в постель – в последние недели его выдержка вообще ни к чёрту. Ёсан прекращает тереться, когда возбуждается настолько сильно, что давящая одежда начинает приносить дискомфорт. Он смотрит на альфу, залившийся ярко-красным румянцем, и кусает распухшие от поцелуев губы. – Тебя так сильно возбуждают мордобои? – Юнхо, вернувшись в прежнее положение, усмехается, пока Ёсан пытается слезть с его коленей в попытках избежать дополнительной стимуляции. Но оказывается схваченным за ногу и вдавленным в постель при первой же попытке сбежать. Юнхо садится на чужие бёдра, фиксируя омегу. Они рассматривают друг друга какое-то время и восстанавливают дыхание. Ёсан несмело тянет руки наверх, обхватывая ладонями крепкие руки, и исследует пальцами крепкие мышцы, пока Юнхо позволяет, борясь со здравым смыслом. Омега не опускается ниже талии и убирает руки, как только касается пальцами резинки шорт. Юнхо же никакого стеснения не чувствует, поэтому задирает чужую футболку, открывая вид на подтянутый живот и вставшие соски. Ёсан пытается прикрыться, оттянуть ткань, но Юнхо рычит на того и в последний момент останавливает себя от того, чтобы шлёпнуть младшего по рукам – как он обычно привык делать, когда кто-то не хочет играть по его правилам. Но он берёт себя в руки и, обхватив чужие кисти, подносит их к губам и целует пальцы. – Не прячься, – он отпускает чужие руки и вновь задирает ткань. – Ты только посмотри, какой ты красивый, – он шепчет, рукой проводя от шеи и опускаясь до паха, едва касаясь напряжённого под штанами члена. Юнхо сжимает ладонями чужую грудь, натягивая кожу, и выбивает из Ёсана первый громкий стон. Тот начинает хныкать, пытается закрыться, но мужчина делает то же самое, по конец зажимая соски между указательным и большим пальцем. Он делает так несколько раз, с каждым добавляя все больше трения, и Ёсан, закрыв лицо ладонями, начинает потираться бёдрами о чужие, прижимаясь ближе. – Я сниму с тебя всё, – Юнхо поднимается и на несколько секунд замирает, когда омега сам приподнимает бёдра, позволяя стянуть с себя спортивные штаны вместе с боксёрами. Он сводит ноги сразу же, прикрывается, и мужчина не спешит прикасаться к младшему. Какое-то время он просто любуется: рассматривает подтянутое благодаря тренировкам тело, голые ягодицы и покрасневшие от трения с постелью пятки и локти, смотрит на покрасневшую и опухшую грудь, на которой яркими лепестками цветут следы от его пальцев. Комнату начинает заполнять запах шоколада, а нотки цитруса – сгущаться с каждой секундой, и мужчина выдыхает через рот. – Прекрати пялиться, – Ёсан бурчит, убрав ладони от лица, бурчит, и вздрагивает, когда мужчина, облокотившись на край постели, касается его ног. – Расслабься, – он гладит напряжённые икры и пытается развести чужие колени в стороны, но омега не даётся, отворачивая голову. – Ну же, мальчик мой. Прекрати прятаться. Член позорно дёргается от такого обращения, что не укрывается от взгляда мужчины, но тот никак это не комментирует, только шумно выдыхает, когда Ёсан всё же расслабляется, снова закрывая лицо руками. – Какой хороший омега, – Юнхо оглаживает ладонями чужие бёдра, их внутреннюю сторону и обхватывает пальцами член, слишком большой для омеги – Юнхо может поклясться, что Ёсан ни капли не уступает ему в размере. – Какой ты мокрый, – он посмеивается. – Прекрати, – Ёсан просит, но сам двигает бёдрами навстречу фрикциям. Он начинает чувствовать, как смазка стекает между ягодиц на постель, и напрягает ягодицы. – Не прекращу, – Юнхо цокает, продолжая медленно водить ладонью по члену. Пальцы второй руки касаются мошонки, а затем опускаются ниже, собирая смазку с расслабленного колечка мышц. – Я могу растянуть тебя сейчас, – Юнхо поднимает взгляд на омегу, который, кусая губы, смотрит поплывшим взглядом в ответ, – или оставить это на следующий раз. Ёсан задумывается: с одной стороны, они оба слишком долго держались, поэтому дорвались до подобного, пропустив все переходные этапы, и ему немного страшно от того, как Юнхо поведёт себя дальше; но с другой стороны ничего не изменится, переспи они сейчас или потом – если они отложат это, Ёсан накрутит себя и будет бегать от альфы ещё несколько месяцев. – Разденься только. Сними, – парень кивает на чужую одежду – ему сильно некомфортно из-за их разницы и неприятных мыслей, сидящих в голове. – Только я… Ёсан замолкает, приподнимаясь на локтях, и огромными глазами смотрит на то, как мужчина, скинув тряпки, опускается на колени перед кроватью, а после притягивает его за бёдра ближе. – Расслабься, – он сжимает чужие мышцы. – Опять напрягся. Омега падает на постель, шумно выдыхая, и через несколько секунд с шумным выдохом расслабляется, вздрагивая, когда чувствует влажные губы на ягодице. Юнхо покрывает поцелуями все участки кожи, до которых только дотягивается, и обхватывает губами член, пропуская в рот головку. Он не уделяет ей много внимания, заканчивая на нескольких движениях головой, и опускается ещё ниже, дотрагиваясь до ложбинки между ягодицами сначала пальцами. Ёсан вздрагивает, почувствовав мокрый язык, и шумно выдыхает. Противоположно предыдущим ощущениям, у него нет желания спрятаться, и он разводит ноги шире, пальцами обхватывая член. Юнхо закидывает его ноги себе на спину и продолжает вылизывать, причмокивая и глотая чужую смазку. – Я сейчас кончу, – он давит на чужое плечо пяткой, и мужчина послушно отстраняется, вытирая блестящие от смазки губы тыльной стороной ладони. – Не передумал? – он садится на кровать и хлопает рядом, подтягивая омегу ближе. Тот качает головой. – Когда у тебя последний раз был секс? – Года четыре назад, – Ёсан пожимает плечами, а на чужие приподнятые брови пихает альфу в плечо. – Не надо на меня так смотреть. – Я думал, ты был примерным учеником, – Юнхо смеётся. – А ты, оказывается, с альфами зажимался? – Это никак не влияло на мои оценки, – омега хмыкает. – У тебя есть смазка и презервативы? – Юнхо осматривает чужую комнату. Омега качает головой. Мужчина, тяжело вздохнув, поднимается с постели. – Я принесу. Он возвращается моментально, кидая бутылёк и два квадратика на кровать, а после нависает над омегой, целуя. Ёсан вздрагивает, когда первый палец без какого-либо сопротивления проскальзывает внутрь – он так расслабился от римминга и поцелуев, что ослабил бдительность. После третьего от перестает обращать внимание на количество, хотя чувствует неприятное жжение из-за непривычного чувства напряжения. – Не передумал? – мужчина вытаскивает пальцы, вытирая их о простынь. – Если ты спросишь ещё раз, я тебя ударю, – Ёсан хмурится, наблюдая за тем, как презерватив легко раскатывается по чужому члену. Он прослушивается к себе и понимает: чувства страха нет – только интерес и возбуждение. Он шипит, цепляясь за чужие руки, когда мужчина толкается до конца, но через время начинает привыкать: Юнхо целует и гладит его везде, стараясь отвлечь, и это срабатывает. Ощущения непривычные: омега не помнит подобного в шестнадцать. Возможно, дело было в альфе, чей член оказался меньше, что сильно задело чужое эго, и в итоге Ёсан даже не заметил в волне неясных конвульсий, когда тот успел кончить. Но Юнхо, его муж, приподнимает его за бёдра, чтобы поменять угол проникновения, и подкладывает подушку чуть выше ягодиц. Юнхо целует его и касается всех чувствительных мест, которые только запомнил. Он двигается в одном темпе, не пытаясь сделать больно резкими рывками, и Ёсан чувствует себя настолько счастливым и любимым, что промаргивается, стирая слёзы с уголков глаз. – Что случилось? – мужчина останавливается, обхватывая чужое лицо руками, а омега улыбается так широко, что аж непривычно. – Всё хорошо, – он смеётся, шмыгая носом, – я просто чувствую себя очень счастливым, – он улыбается, смотря на альфу. Тишина между ними самая комфортная, и омега понимает, что лучше момента не будет. – Спасибо тебе за всё. Я, – он делает глубокий вдох, – я люблю тебя, Юнхо. – И я, – Юнхо, смотря на мужа огромными глазами, кивает, – и я тебя люблю. Они молчат какое-то время, смотря друг на друга в тишине, а после начинают одновременно смеяться. Юнхо стискивает омегу в объятиях, поднимая и усаживая на бёдра, а младший, обняв за шею, притирается носом к щеке, вдыхая запах хвои и прикрывая глаза. И тихо постанывая от каждого толчка – в такой позиции ощущения становятся ещё ярче.

*

Ещё через месяц Юнхо официально знакомит омегу с родителями, устраивая домашний ужин, и ставит условие: Уёну вход в дом запрещён. Они не поднимали разговор о том, что произошло, ни с родителями, ни с Ёсаном, и омега на предложение мужа только кивнул – видеть мелкого ублюдка он не имел никакого желания. – Как-то странно сначала расписаться, прожить вместе почти год, а потом познакомиться с вами, – Ёсан, слегка опьяневший, улыбается, когда его крепко обнимает сначала отец Юнхо, а затем и папа – собственные родители его так не обнимали. – Они не умеют обращаться с омегами нормально, – старший омега хмыкает, – это у них семейное. Ёсан машет им на прощание, хмыкая, а сам думает, что Юнхо был ещё терпимым – сложись жизнь по-другому и окажись он в одном доме с Уёном – всё бы кончилось кровопролитием. Так что Юнхо – лучший вариант, пускай в начале у них и не ладилось. Ёсана жизнь научила отпускать прошлое, даже если оно до сих пор болезненно аукается и иногда не позволяет даже мыслить спокойно.

*

Ещё через несколько месяцев омега заканчивает университет, успешно сдав экзамены – и доведя мужа до первых седых волос истериками о том, что он ничего не знает и не сдаст. Альфа сначала устраивает ему вечеринку, позвав Минги и уехав с Сонхва за город на переговоры, а после увозит в Париж на две недели. В этот раз на фотографиях настаивает Ёсан, на половине которых он целует Юнхо, или улыбается, когда мужчина целует его первым, а потом хихикает ночью от чужих губ и зубов, оставляющих на коже поцелуи и слабые следы укусов. Они приходят к негласному соглашению: если Ёсан пытается проявить инициативу, Юнхо перестаёт к нему прикасаться. Несколько попыток омеги сделать старшему минет закончились либо оцепенением, из которого альфе приходилось омегу буквально «вытряхивать», резко дёргая за плечи и вырывая из мыслей, либо резко испортившимся настроением, после которого они не разговаривали ещё пару дней. Спустя два года Юнхо всё чаще ловит себя на том, что у него начинает дёргаться глаз и уголок губ, когда омега, не предупредив, начинает делать что-то сам: один раз Юнхо приехал домой и едва успел зайти в комнату младшего, как пришлось резко хватать падающий шкаф, который омега решил подвинуть, но не додумался освободить. И если мебель на Ёсана не упала, то по голове парой книжек прилетело, но Юнхо на это только закатил глаза – будет уроком на будущее. Иногда Ёсан приезжает в офис без предупреждения, когда не может уснуть один, и в итоге засыпает на диване в кабинете альфы, а Сонхва, смотрящий на эту картину каждый раз, только выгибает бровь. – Ты лжец, Юнхо, – Сонхва как-то усмехается, кидая мужчине на стол папку с документами. – «Да я устанавливаю правила, я тут главный», – омега закатывает глаза, передразнивая. – Я уж думал, что ты и правда мудак, – он переводит взгляд на сопящего Ёсана, а после хмурится. – Он в положении? Юнхо давится слюной, закашливаясь, и Ёсан, до этого мирно спавший, просыпается, оглядываясь вокруг и растирая глаза. – Нет, – альфа всё же восстанавливает дыхание, – иди отсюда, Сонхва. Не действуй мне на нервы. Омега на это хитро улыбается и, проходя мимо Ёсана, шепчет ему «спи», растрепав и без того запутанные волосы. Спустя несколько лет знакомства бывалое раздражение исчезло, оставив вместо себя около-родительские чувства, поэтому каждое их взаимодействие заканчивалось тем, что Пак, не сумев сдержаться, начинал омегу тискать, как мягкую игрушку, иногда пихая Минги локтями в попытке дотянуться до мужа босса первым.

*

Вопрос Сонхва не отпускает ближайший месяц: а ведь и правда, Ёсан может быть в положении? Омега сам предложил перейти на оральные контрацептивы по совету врача, объяснив ряд причин, по которым этот вариант будет комфортнее, а на бубнёж Юнхо о том, что травить себя таблетками – плохо, только начал закатывать глаза и огрызаться в ответ. Но Ёсан, готовясь к выпускным экзаменам из магистратуры и работая над научными статьями, часто забывал даже поесть, не говоря уже о приёме таблеток. Старший понимал, что с чужим запахом что-то не так, но сказать прямо не мог: Ёсан стал настолько нервным из-за получения степени, что любое невинное предположение или предложение заканчивалось ссорой. Минги на это только гадко хихикал, развалившись на полу в окружении кошек, и смотрел на альфу с выражением «а я предупреждал». Но ещё через неделю гадко улыбался уже Юнхо, так как Минги огрёб от Ёсана за вопрос, не беременный ли он, раз немного поправился. Омега возмущался ещё три дня, а на четвёртый отправил Юнхо в аптеку за тестом, потому что течка, которая должна была закончиться ещё месяц назад, даже не началась, но спать всё это время они не переставали, даже если омега уставал на учёбе – Юнхо всё равно хотелось сильнее. Ёсан полчаса плакал и кричал на Юнхо, успев даже кинуть ложкой, и в итоге сам уткнулся лицом в чужую грудь, а на вопрос почему он истерит, пробурчал «не знаю». С тех пор, как Ёсан показал положительный тест, у Юнхо начали дёргаться всевозможные нервы на лице. Чем больше был срок, тем абсурднее становилось поведение Ёсана: он просыпался посреди ночи и будил альфу, говоря, что ему срочно нужно к морю – подышать свежим воздухом. Они тратили на дорогу несколько часов, и в итоге омега, только встав на берег и сделав один вдох, разворачивался к машине, говоря «я хочу домой». Юнхо, падая задницей на влажные камни, делал несколько глубоких вдохов, после возвращаясь за руль.

*

Единственным, что напрягало каждого, оказалось нежелание Ёсана узнавать пол ребёнка. Он запрещал врачам уведомлять его, не позволял никому лезть в его карточку и никогда не открывал её сам. Он говорил всем, что ребёнок здоров, и нет смысла больше ни о чём беспокоиться, а сам хмурился и обнимал живот. – Чего ты боишься? – Юнхо, заводя эту тему, понимал, что Ёсан либо изольёт ему душу, либо набьёт лицо. – Тебя. Ответ после недолгого молчания вводил в ступор. – Не понимаю… – Ты сам говорил, что вы заранее договариваетесь, кто за кем будет обещан, – омега хмурился ещё сильнее. – А если родится омега? Я не хочу, чтобы он жил, как Минги. Доверие омеги в плане ребёнка получилось заслужить не сразу. Лишь спустя несколько лет жизни сына – омеги – Юнхо удалось убедить мужа, что никаких браков он не заключает и не будет заключать. Ёсан вздыхал, шептал что-то себе под нос, но в итоге соглашался и уже с ребёнком возвращался в объятия мужа, пусть и пихал кулаком в ребро, игнорируя болезненные стоны – Юнхо сам показал ему, куда нужно бить. Юнхо часто ловил Ёсана за разглядыванием шва на животе, но думал о том, что омега жалеет – у него и без шрама были проблемы с восприятием собственной внешности, которые только усилились после того, как он решил отпустить волосы – несмотря на изменившиеся черты лица, он слишком часто вспоминал себя в подростковые годы и всё, что успело с ним случиться. Сонхва, заглянувший к ним с очередным пакетом подарков для Ёсана и Сухёна, которому исполнилось уже пять, несколько минут с задумчивым выражением смотрел на Ёсана, не убирающего рук со шрама, а после спросил: – Вы ждёте второго? Ёсан только пожал плечами, одёрнув футболку, а Юнхо, до этого спокойно игравший с сыном, закашлялся, утирая тыльной стороной ладони заслезившиеся глаза. И замер, когда Ёсан на вопрос, когда у него должна быть течка, предложил сходить в аптеку за тестом.