Self-sabotage

"When I'm with you I have amnesia, I'm weaker than before My stupid brain thinks that I need you, I'm eager to hurt more My best friend thinks that I'm a dumbass My dumb ass should be a little more cautious"

Ashnikko - Hi, It's me

Ёсан так и засыпает на нём, выматывая себя слезами до самой ночи. Он ничего не говорит всё это время, молча растирает уже покрасневшие щёки от слёз, и тратит вторую пачку бумажных полотенец, которые альфа приносит из ванной комнаты. Ёсан к концу истерики сползает головой с чужого плеча на колени и прикрывает глаза, пока мужчина массирует кожу головы. Та раскалывается: он плачет не первый день подряд, но надеется, что последний, потому что ещё одного он попросту не выдержит. Когда кончаются слёзы, его накрывает резкой усталостью. Такой сильной, что он не успевает даже понять, в какой момент веки опускаются, а сознание отключается. Он засыпает на чужих коленях, переутомлённый и истощённый, но спокойный за себя. Он засыпает на коленях всё ещё чужого мужчины, что старше его на двенадцать лет; главы мафиозного клана; человека, что купил брак с ним. Он засыпает на коленях Юнхо – мужчины, что учил его драться и лично ставил ему удар; альфы, что заботился о том, чтобы он ни в чём не нуждался, не позволял ему встревать в неприятности и всегда шёл на уступки; человека, что первым поверил ему без разговоров и принял его сторону: человека, что сделал всё, чтобы в кратчайшие сроки добиться правды и показать её каждому. Человека, который очистил его имя и показал, что такое настоящий дом – куда хочется возвращаться и где по-настоящему ждут. Ёсан засыпает на коленях Юнхо и не просыпается за ночь ни разу: знает, что рядом с этим мужчиной ему ничего не грозит. Ни от него, ни рядом с ним. Он не удивляется, когда утром, открыв глаза, обнаруживает себя среди нескольких подушек и одеял, которые альфа перенёс из его постели. Он пытается потянуться, но даже малейшее движение отдаётся болью в голове, и он скручивается в постели, накрываясь с головой в попытках избежать солнечного света. – Выпей, – слышится совсем тихое, и омега, щурясь, выглядывает через небольшую щёлку, и сразу натыкается взглядом на стакан с чем-то шипучим. Он медленно садится, держась за голову, и протягивает руку, но останавливается в нескольких сантиметрах от стекла. Он поджимает губы, дёргая пальцами, но тело охватывает настолько сильное оцепенение, что сводит челюсть. Юнхо, смотря на это, долго не раздумывает, сам делает несколько глотков и показательно громко сглатывает, а после ставит стакан на прикроватный столик и кивает в сторону кухни. – От головной боли. Разогреть тебе завтрак? – Завтрак, – он повторяет сам себе. Опускает взгляд, смотря на стакан, думает совсем недолго, а после, зажмурившись, шумно выдыхает и кивает. – Да. Пожалуйста. Мужчина однобоко ухмыляется, с гордостью вздёргивает подбородок и уходит на кухню, оставляя омегу одного. Ёсан гипнотизирует стакан с водой и растворённой в ней таблеткой ещё пару минут прежде, чем хватается за него и залпом выпивает, с громким выдохом ставя его обратно. Он прикрывает глаза – получилось.

*

Юнхо «незаметно» крадёт кусочек салата и банана из чужого завтрака, и Ёсан прячет улыбку за ладонью, прикрываясь рукой. Юнхо бродит по дому, проверяя, что омега всё же ест, а после относит подушки и одеяла обратно, и Ёсан возвращается в комнату к уже заправленной постели. Он находит колье на столе в футляре, и рука сама тянется к шее: он даже не заметил, в какой момент снял его. В его комнате порядок: от былого гнезда не осталось ни следа, и омега чувствует, как начинают гореть и алеть мочки ушей: он украл так много чужой одежды, что просто не мог остаться незамеченным, поэтому надеется, что Юнхо до конца не станет поднимать эту тему. Зато сам Ёсан хочет поговорить. Он собирается с силами какое-то время, бродит по комнате, шепча себе под нос, что хочет сказать, и заламывает пальцы, нервничая. В какой-то момент он замирает посреди комнаты, хмурясь, и решает перенести разговор. Но передумывает через минуту, пыхтя и качая головой. Он проводит так около двадцати минут, по истечение которых оказывается под чужой дверью, негромко стуча. – Заходи, – Юнхо явно не у двери, и омега, набрав побольше кислорода в лёгкие, толкает дверь и сразу же находит взглядом мужчину. Тот сидит за столом за ноутбуком, что-то увлечённо листая, и, услышав открывшуюся дверь, оборачивается, улыбаясь, и снимает очки, поднимаясь. – Как себя чувствуешь? – он подходит ближе, разглядывает всё ещё бледное и опухшее лицо, и омега кивает, шепча: «нормально». Он осматривается, впервые видя чужую комнату не в состоянии течки, и мужчина ему это позволяет, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. – Я хотел поговорить, – Ёсан всё ещё бродит взглядом по его вещам, и Юнхо кивает, склоняя голову к плечу. Он понимает: омега так отвлекается. – Точнее, рассказать. Ты послушаешь? Он заглядывает в глаза снизу-вверх, и Юнхо понимает, что вопрос вовсе не в этом. Ёсан не просит, чтобы его выслушали, он хочет, чтобы ему, наконец, поверили. Чтобы дали рассказать свою правду, чтобы хоть кто-то узнал, что произошло в ту ночь. Ёсан хочет открыться. – Давай сядем, – он кивает в сторону постели и для удобства присаживается на противоположную сторону кровати. – Ты знаешь, о чём я хочу поговорить, – мужчина в подтверждение кивает, и Ёсан сглатывает. – Я не помню много, – он опускает взгляд на свои пальцы и начинает ковырять кожу на большом пальце у ногтя, но мужчина кладёт свои руки поверх, молча прося прекратить. – Я только помню, что мы танцевали, пошли выпить на кухню, – он хмурится, вспоминая, – я много пил, но много двигался, поэтому особо не пьянел. Я даже не помню, кто предложил мне выпить. Хотя там было светло, я не помню лица. Он молчит какое-то время, двигая челюстью. – Я помню, что мне стало душно. Я пытался выйти на улицу, чтобы подышать, и меня кто-то подхватил за руки. Я думал, мне помогут дойти, но мне становилось всё хуже. А дальше… Всё, – он пожимает плечами. – Не помнишь? – Юнхо гладит чужие руки. – Нет. Я проснулся утром, нашёл ванную, умылся, потому что подумал, что на меня пролили коктейль, – он морщится в отвращении, жмурится, а после резко и глубоко вдыхает. – Приехал домой на такси. А родители уже знали. Уже видели. – Иди ко мне, – Юнхо тянет того за кисть ближе, и Ёсан поддаётся. В моменты особой уязвимости – ставшие обычным явлением в последнее время – он становится до ужаса податливым и ведомым, поэтому не думает лишний раз, зарываясь лицом в чужую грудь. В объятиях Юнхо всегда спокойно – кроме той самой ночи – и уютно. Юнхо всегда гладит по спине и голове, шепчет успокаивающие слова. Ёсан ещё ни разу не чувствовал чужой естественный запах, потому что от Юнхо постоянно пахнет металлом и сигаретами, но сейчас мужчина выпускает феромоны, помогая омеге успокоиться, и тот принюхивается, слыша смешок сверху. – Юнхо, – он сам улыбается от чужого смеха, прижимаясь ближе к чужому телу, чувствуя ускорившееся сердцебиение. – Да? – Спасибо, – и неожиданно для самого себя омега обнимает в ответ. Не касается прямо, переплетает пальцы над чужой талией, и мужчина, расплывшись в улыбке, прикрывает глаза. – Всё хорошо, – он кивает, зарываясь пальцами в чужие волосы. – Помнишь наш разговор в машине? – Не особо, – он качает головой, но от чужой груди не отстраняется. – Я мало что помню с того вечера. – Я сказал, что мы поедем куда-нибудь после твоей сессии, – Ёсан мычит, вспоминая. – Куда ты хочешь? – Я всегда хотел в Европу, – он отстраняется, царапая ногтем кожу на виске. – Но после всего я просто хочу… исчезнуть, – он снова опускает взгляд. – Ты боишься меня? – Юнхо спрашивает внезапно, и парень, подняв удивлённый взгляд, качает головой почти без заминки. – Тогда почему не смотришь? – Ты просто… иногда давишь, – он пожимает плечами, в этот раз просто отводя взгляд в сторону. – У тебя взгляд тяжёлый. – О, – Юнхо приподнимает брови, а после хмурится. Ёсан ждёт ещё хоть какой-то реакции, но тот довольно сильно загружается, и эмоции на чужом лице начинают сменяться со стремительной скоростью, вызывая смешок. – Хорошо. Я подумаю. Ёсан кивает, всё ещё посмеиваясь, и резко замолкает, когда чужой телефон начинает вибрировать. Альфа цыкает, тянется за ним с недовольным стоном, а после поворачивает экраном к омеге. Ёсан пробегается глазами по названию контакта и грустнеет на глазах. – Ответить? – Юнхо спрашивает у него, и Ёсан теряется. – Наверное, – он пожимает плечами. Юнхо внимательно изучает его лицо ещё несколько секунд и всё же отвечает на звонок, сразу ставя телефон на громкую связь. – Юнхо-щи, добрый день. Не отвлекаю, надеюсь? – голос отца звучит всё таким же холодным и ядовитым, но в нём прорываются нотки нетерпения. – У меня есть пара минут, – он подмигивает омеге, но тот всё ещё смотрит на экран неуверенным и напуганным взглядом. Он ведь отключил свой телефон сразу же, как приехал домой, и понятия не имеет, как отреагировали родители на выпуск новостей. Он знает, что они были в ярости, когда услышали его имя там: он ведь посмел в очередной раз очернить семейную репутацию, дав разрешение на использование его родной фамилии, чтобы раз и навсегда провести черту и оставить ужасы позади. – Как у вас с Ёсаном дела? – тот старается держать тон, но даже Юнхо не сдерживает смешка. – Прошу прощения? – Юнхо-щи, Вы видели новости? – мужчина начинает плеваться ядом. – И что там фигурировал Ёсан? – Допустим, – он скучающе цокает языком и склоняет голову к плечу. – Зачем вы звоните? – А Вы не понимаете? – Моё время заканчивается, – он улыбается Ёсану, и тот постепенно начинает расслабляться, понимая, что Юнхо не особо намерен вести беседу с его родителями. – Послушайте, Юнхо-щи, мы надеялись, что вы перевоспитаете Ёсана, и под Вашим влиянием этот скандал больше не всплывёт, а этот сучёныш вынес его на федеральное телевидение! Вы понимаете, что это… – Во-первых, – он рявкает, резко обрывая мужчину, – я напоминаю, что и ты, и твой муж в один голос твердили, что исчезнете из его жизни сразу же после подписания договора. Этот скандал не касается никого, кроме Ёсана и меня. Вы оба свою родительскую роль провалили, так что не нужно пытаться давать мне советы по «воспитанию», – он кривит губы. – Во-вторых, ещё одно оскорбление в сторону моего супруга, мне плевать, что он ваш сын, и я начну разговаривать с вами обоими по-другому, услышал меня? – Ты не понимаешь, с кем разговариваешь, щенок, – отец взрывается моментально, и Юнхо закатывает глаза, – Да ты никто без свое- Юнхо сбрасывает звонок, а после заносит контакт в «чёрный список». Ёсан, смотря на всё это, сначала открывает рот, а после, нервно усмехнувшись, начинает смеяться. Он бы никогда в жизни не позволил себе так разговаривать с родителями – никогда бы не расхлебал последствий. – Если ты будешь так смеяться, я буду ругаться с твоими родителями вечность, – он откидывает телефон на противоположную сторону кровати и тянется за ноутбуком. – Улыбайся больше. Омега в ответ бурчит что-то неразборчивое, и Юнхо, посмеиваясь, удобно устраивается у изголовья с ноутбуком на коленях, хлопая по месту рядом с собой. Омега зачёсывает назад волосы, бегая взглядом по чужой кровати, и в итоге присаживается на край. Юнхо ничего не говорит: ему сейчас достаточно и такой компании. – Ты решил, куда хочешь? Омега приоткрывает рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревают в горле. Он шумно сглатывает, прочищает горло, а после опускает взгляд на пушистое чёрное покрывало, которым застелена чужая кровать. Он царапает кожу у ногтя какое-то время, а после поднимает голову. – Давай поговорим? Юнхо этот вопрос застаёт врасплох. Он хмурится, смотрит то на ноутбук, то на супруга, и в итоге, убрав тот на тумбу, кивает, но хмуриться не перестаёт. Юнхо рассчитывал, что они уже всё решили: обсудили прошлое и решили сосредоточиться на настоящем. Он надеялся, что в достаточном объёме показал омеге, что его не волнует то, что было, но тот, видимо, всё ещё не осознал простой истины. – О чём именно ты хочешь поговорить? – мужчина склоняет голову к плечу, и омега, сделав глубокий вдох, опускает свою. Это привычный жест для Ёсана – опускать взгляд и голову, когда он говорит с альфой, но Юнхо это ужасно раздражает. – Ёсан, я перед тобой, а не под. – Прости, – он снова бурчит, поднимая взгляд. Он бегает взглядом по стене, но это мужчина не комментирует, только вздыхает. Ёсану тяжело. Юнхо требует от него слишком много вещей и сразу, и он часто просто не может себя пересилить. Как он должен начать смотреть Юнхо в глаза, если все свои двадцать лет его учили опускать взгляд, когда с ним говорят альфы. Ёсан ненавидел эту традицию, чувствовал себя униженным и доступным, потому что показывал, что любой альфа может взять над ним верх, но в итоге смирился. Родители просто не оставили ему выбора, как и во многом другом. Как и в его женитьбе с Юнхо. – Обо всём, – он в итоге пожимает плечами. – Я просто не понимаю, почему ты это всё делаешь. – Что «это»? – Всё, – Ёсан опускается до шёпота. – Когда родители только сказали про роспись, я думал, что это конец. Они не поверили мне тогда, а в этот раз сами отдали чужому мужчине. Я боялся, что ты выставишь условия, что ты скажешь спать с тобой, ну, – он разводит руками. Юнхо всё это время молчит, хмурится и понимает: он ошибся с самого начала. Только сейчас, спустя несколько месяцев совместного проживания, он осознаёт, где повёл себя неправильно. Он ни разу, до встречи, не говорил с Ёсаном лично. Он о нём ничего не знал. – Я не понимаю, зачем ты всё это делаешь. Ты учишь меня драться, возишь и забираешь меня с учёбы, не трогаешь меня, терпишь мои истерики, предлагаешь отпуск и делаешь вот это… всё. Минги поклялся мне, что найдёт их, но ничего не смог сделать. Тебе хватило… полугода? – Недели, – Юнхо встревает, и Ёсан отчего-то грустнеет. Омега замолкает, очевидно поникает, и Юнхо хмурится. Он перебирает в голове чужие слова, пытается понять, за что должен зацепиться, и вздрагивает, когда осознаёт главную причину чужого страха. – Ты боишься, что я потребую от тебя чего-то в ответ? Парень молчит какое-то время, а после, подняв взгляд, кивает. Юнхо стоило догадаться раньше. – Послушай, – Юнхо растирает лицо ладонями. – Я поступил неправильно. С самого начала. Ещё до нашей встречи. Я ничего не знал о тебе, Ёсан, я не знал, чем ты занимаешься, какая у тебя репутация, не знал толком, как ты выглядишь. – Но ты же… – Дай мне договорить, я объясню, – Юнхо качает головой. – Мне не нужен этот брак в том смысле, о котором ты думаешь. Мне нужна была доля и пакет акций в компании твоих родителей, и я не однократно предлагал им сделки, но каждый раз получал отказ. Я узнал, что они ищут тебе партию, предложил им сделку – они дали согласие. Пойми, я не знал, что за этим стоит: я не знал ни про вечеринки, ни про видео, ни про твои отношения с родителями. Я понимал, что-то в этой ситуации было нечисто: тебе только двадцать, а они моментально согласились на условия, хотя до этого были категорически против. – Ты согласился только из-за этого? – Ёсан забирается на постель с ногами, прижимая колени к груди и обнимая ноги. Юнхо тяжело вздыхает. – Да. Я не буду тебе врать, Ёсан, но так работает бизнес – на выгодных сделках. Я признаю, я сильно виноват в том, что ни разу не встретился и не поговорил лично с тобой, позволил твоим родителям наговорить о тебе ерунды и поверил этому. Только сейчас я начинаю осознавать, как был не прав, – он сжимает чужую кисть, но Ёсан особо не улыбается. Юнхо знает: ждёт ответа на главный вопрос. – Возвращаясь к тебе. Начну с того, что меня так воспитали. Отец в некоторой степени предупреждал меня, что я могу сойтись с человеком, с которым нас свяжут лишь бумаги. Я изначально понимал, с какой целью мы будем жить вместе, поэтому даже не рассчитывал, что между нами сложится что-то, похожее на дружбу. Ёсан не меняется в лице, и мужчина вздыхает. – Я понимал, что не имею на тебя никаких прав. Твоё право: верить или нет, но я никогда тебя не трону против твоей воли. Ты почти вдвое младше, Ёсан, и я видел за свои годы достаточно, чтобы выстраивать чёткие границы и уметь их придерживаться. – Хорошо, – омега тяжело вздыхает, кивая, и Юнхо не ждёт мгновенных изменений в чужом поведении. Он знает, что младшему придётся очень многое осмыслить. – Мы никуда не торопимся, Ёсан. Ты можешь спрашивать. – Не сегодня. Юнхо раздражённо выдыхает. Он честно делает всё, что в его силах, но иногда Ёсан продолжает выжимает из него все соки. Мужчина старается, как только может, из кожи вон лезет, но Ёсан в очередной раз морозится и закрывается, не давая даже шанса на сближение. Ёсан будто специально его испытывает: проверяет, на самом ли деле его хвалёная выдержка так хороша, или это блеф. – Я буду в зале. Он оставляет ноутбук на кровати, оставляет Ёсана в комнате, а сам, нервно дёрнув головой, уходит, быстро перебирая ногами по ступенькам. Ёсан появляется в комнате через полчаса, затягивая боксёрские перчатки, и Юнхо, тяжело дыша, зачёсывает назад влажные волосы и кидает на омегу недовольный взгляд. Он останавливается, чтобы понаблюдать за Ёсаном, который останавливается посреди комнаты, а после поднимает взгляд на него, облизывая губы. Юнхо всё ещё раздражён: уже не зол, но осадок остался. Но как бы недоволен он не был, он не может игнорировать омегу: не когда тот сам вздёргивает подбородок и ждёт. – Что происходит у тебя в голове? – Юнхо вздыхает, останавливаясь напротив, и затягивает липучку на перчатках плотнее. Ёсан молчит какое-то время, встаёт в стойку и замахивается первым, но мажет: мужчина легко уходит в сторону, всё ещё разбираясь с перчатками. – Это неспортивное поведение, – он усмехается. Ёсан хмурится, отступая на пару шагов назад. – Я не помню, что было в течку, – он выдаёт, замирая, и Юнхо, стоя напротив, прекращает возиться с тканью, поднимая брови. – Ты был дома, – он начинает хмуриться, – Сонхва и Минги были со мной, пока мы собирали информацию. Почему ты не помнишь? – Из-за стресса, – он смотрит исподлобья, и Юнхо сглатывает – красивый. Злой и до ужаса привлекательный. – Я возвращался трижды в день, кормил тебя, потом уезжал, – опускает руки. Они оба злые по определённым причинам. И впервые их злость направлена друг на друга. – И всего? – Ёсан замахивается слишком неожиданно для Юнхо, витающего в облаках, и чужой удар в рёбра заставляет согнуться пополам, обхватив живот руками. Ёсан выдаёт испуганное «ой», опускаясь за корточки рядом и заглядывая в лицо. – Ты же не пропускаешь. – Если ты хотел мне врезать, – альфа, восстанавливая дыхание, поднимает голову, и между их лицами остаётся несколько сантиметров. Ёсан никогда не узнает, скольких усилий ему стоило выдержать чужой взгляд и не опустить собственный – на чужие губы. – Мог бы просто сделать это. Ёсан на это молчит. Удостоверяется, что всё в порядке, и поднимается, отводя взгляд к окну: он не скажет правду вслух, но всегда продемонстрирует своё отношение действиями. Юнхо хмыкает, ставит подножку, сбивая омегу с ног, а после, когда тот, развалившись на матах, открывает глаза, хмыкает. – Можешь драться, сколько захочешь, – он упирается перчатками в чуть согнутые колени, заглядывая в чужое лицо. – Только не веди себя так, как последние недели. Терпеть не могу, когда ты прячешься и мямлишь. – Мне лучше кричать? – он хмыкает. – Я предпочитаю разговоры, но если сильно хочется – пожалуйста. – Ты правда ничего не делал? – Я клянусь, – Юнхо кивает и помогает Ёсану подняться. – Я, конечно, ещё проветривал комнату, потому что твой запах… Ёсан в этот раз замахивается ногой, и мужчина, перехватив лодыжку, смеётся, но рот закрывает, поняв намёк. Ёсан шумно выдыхает, и альфа замечает, как опускаются чужие плечи, до этого напряжённые и зажатые. Вот оно что. Ёсан всё ещё ему не доверяет.

*

Парень больше не поднимает тему поездки, а концу недели и вовсе перестаёт выходить из комнаты, из-за чего Юнхо приходится, заходя без стука, ставить еду прямо на чужой стол. Ёсан, чьи уши как обычно закрыты огромными наушниками, каждый раз вздрагивает при чужом появлении, одёргивает задравшиеся шорты, а после неловко улыбается и чешет голову. – Я не смотрел на время, – он благодарит кивком каждый раз, и Юнхо вздыхает. Он старается проводить по советам Сонхва всё больше времени дома, но Ёсан его просто игнорирует. Мужчина осознаёт место учёбы в чужой жизни, понимает, что в какой-то момент университет стал единственной отдушиной, поэтому не пытается отвлекать: только проверяет, чтобы омега достаточно ел и спал: тот, бывает, засиживается до рассвета за билетами, засыпая прямо за столом. Поэтому Юнхо молчит. В понедельник он отвозит его в университет, пихает шоколадку с любимым вкусом в чужую сумку и желает удачи напоследок, крепко сжимая ладонь. Ёсан едва не трясётся, бормочет, что не сдаст, но Юнхо только поджимает губы: он знает, что Ёсан сдаст. – Какой предмет хоть? – Фонетика китайского, – он кусает губу, смотря на руль. – Я всё забыл, – он сокрушается. Юнхо, смотря на это с каменным лицом, кидает взгляд на наручные часы. – У тебя через семь минут экзамен, – он напоминает. – Позвони, как закончишь. Съездим кое-куда. Ёсан расстраивается так сильно, что даже не клюёт на приманку с неизвестным местом, куда его собрался сводить мужчина. Он уходит, захлопывая дверь и не оборачиваясь. Юнхо обречённо вздыхает. Он всё чаще задумывается о том, что Ёсан игнорирует его специально.

*

Ёсан попадает в первую восьмёрку сдающих совершенно случайно: группе не достаёт одного человека, и, стоит преподавателю выйти с требованием зайти ещё одному человеку, все резко расступаются в стороны, оставляя его посреди опустевшего коридора. Он идёт третьим по счёту, не до конца уверенный в своём ответе, но преподаватель прерывает его на середине второго вопроса, а после просит перейти ко второму и даже не вслушивается. Он ставит «отлично», и просит передать, что ожидает следующего студента. Ёсан выдыхает с облегчением только в туалете. Он присаживается на лавочку, достаёт телефон и сразу же лезет в мессенджер. Минги всегда был первым, когда ему нужно было срочно чем-то поделиться. Но в этот раз Ёсан без задней мысли открывает переписку с «мужем», в которой и сообщений толком нет, а после быстро печатает, закусывая щёку. ysng я сдал!! отлично

yh:

Умница.

За тобой сейчас приехать?

ysng: я прослушал, куда мы поедем?

yh:

Это секрет :)

ysng: я разберусь с документами и напишу

yh:

Буду ждать.

Юнхо хмыкает себе под нос. Он и не сомневался.

*

Ёсан относит ксерокопии документов во все подразделения университета после смены фамилии, и в итоге останавливается рядом с одногруппниками, которые спустя три часа всё ещё сидят в коридоре и ждут своей очереди. – Он взбесился на второй подгруппе, – староста морщит нос. – Он только Джэхёна уже час опрашивает. – Конечно, после такого у любого настроение испортится, – кто-то хмыкает у него за спиной. Ёсан приподнимает брови, оборачиваясь, и встречается взглядом с каким-то парнем с потока. Он плохо его знает, но лицо определённо выглядит знакомым, а это значит, что он был одним из тех, чей рот хотелось закрыть раз и навсегда. – Муженёк проплатил или ты на жалость надавил? – он наклоняется к нему, будучи выше на голову, и Ёсан поджимает губы, сжимая в кулаке лямку сумки. – Наблядовался, а теперь плачешься. Думаешь, мы не знаем, как ты экзамен сдавал? – ухмылка на чужом лице растёт параллельно шоку на лице Ёсана. – Или ты, может, и ему… Вспоминать, как Юнхо ставил ему удар, не приходится. Ёсан замахивается слишком резко, растягивая мышцы, но не жалеет, потому что у него впервые получается настолько чистый удар. Он заводится так быстро, что не успевает остыть: хватает альфу за рубашку и бьёт ещё раз, а потом ещё и ещё.Мстит за самого себя и то дерьмо, что слушал пару лет. Кто-то бежит за преподавателем, который в итоге и оттаскивает Ёсана от парня, у которого вместо лица остаётся залитая кровью каша: он пачкает красным даже пол под собой. Ёсана дёргают за руки с окровавленными костяшками, тянут прочь от кабинета, и он ментально дистанцируется, приходя в себя только через несколько минут, сидя в кресле декана. Мужчина звонит кому-то, кидая на него одновременно испуганные и леденящие взгляды. Ёсан улыбается – впервые чувствует такую лёгкость в груди. Парня, чьё лицо он изуродовал, сажают рядом, и Ёсан только косится на того, а после, усмехнувшись, опускает взгляд. Он молчит, не отвечает на вопросы, не пытается опровергнуть чужие слова о том, что он кинулся первым: мол, он неадекватный, поэтому с ним нельзя находиться в одном помещении. Ёсан прикрывает глаза, облокачиваясь на спинку кресла ещё до того, как слышит уже знакомые шаги. Стук каблуков разносится на весь этаж, затем дверь резко открывается, едва не слетая с петель, и кабинет заполняет запах хвои. Ёсан открывает глаза, встречается взглядом с чужим, стоит Юнхо повернуть стул в свою сторону и беглым взглядом осмотреть лицо и руки младшего. На последних он задерживается взглядом, леденеет, а после поворачивает голову в сторону парня, на коленях у которого валяется стопка смятых и окровавленных салфеток. Тот смотрит в ответ напугано, отводит взгляд перед более взрослым альфой, и Ёсан на это закусывает щёку, чтобы не улыбнуться. – Ссыкло, – он шепчет парню, прекрасно осознавая, что его слышит каждый присутствующий. – Ёсан! – мужчина бьёт по столу ладонью. – Имей совесть? Ты забыл, где находишься? – Что случилось? – Юнхо игнорирует альф, склоняется над чужим лицом и, осторожно взяв за подбородок, вертит во все стороны. Ёсан расслабляется, чувствуя холодные пальцы на своём лице. Его начинает затапливать облегчением, и поведение Юнхо его только забавляет. Мужчина примчался сюда с работы из-за звонка о том, что его муж вцепился в лицо другому альфе. Но на самом деле Юнхо приехал, чтобы окончательно разодрать чужое лицо. – Да он ебанутый, – парень, сидящий рядом, взрывается, открывая вторую упаковку салфеток. На декана уже никто не реагирует, хотя мужчина хватается за голову и повторяет что-то про приличия. – Он на меня кинулся! – Вы на меня два года кидались, – омега усмехается, переводя взгляд на однокурсника. – Что? – Да тебя никто пальцем не трогал! Ты идиот! Это шутки! – он срывается на крик. Юнхо резко дёргается в чужую сторону, занося руку, и парень закрывается, прячет лицо за руками, но ничего не чувствует. – Шутка, придурок, – Юнхо кривит губы, а после тянет Ёсана наверх и прочь – от альф, от ситуации, от ненависти. Они молчат до тех пор, пока не садятся в машину, и Юнхо молча тянется за аптечкой в бардачке, пока Ёсан, рассматривая разбитые костяшки, кусает щёку изнутри – раны начинают болеть. – Ты не будешь ругаться? Юнхо, выливая на вату обеззараживающее средство, поднимает на омегу тяжёлый взгляд, но Ёсан не пугается: хмыкает только. – Я знал, что не будешь, – он опускается до шёпота, дёргаясь, когда средство начинает шипеть при соприкосновении с разбитой кожей. – Я хоть вижу, что тренировки не прошли зря, – мужчина усмехается, нанося мазь. – Мне стало легче, – омега склоняет голову к плечу. Юнхо, кинув взгляд на чужое лицо, тянется за бинтом. – Я вижу, – он кивает, начиная перематывать левую руку. – Почему обе руки разбиты? – Вошёл во вкус.

*

Юнхо, несмотря ни на что, везёт его в кафе. Ёсан смеётся, увидев вывеску, говорит, что можно было и не скрывать, но замирает, стоит зайти внутрь. Внутри вместо привычной планировки ковры, когтеточки, домики и десятки, просто десятки кошек. Ёсан открывает рот, дёргает мужчину за руку, а после, разувшись и едва не убившись о собственные ноги, едва не бегом забегает внутрь. Юнхо шмыгает носом, чешет шею, а после проходит следом, кивая пожилому мужчине вдали комнаты. – Я не знал, что такие существуют, – Ёсан, увидев владельца, кланяется тому, а после присаживается на один из ковров, и самые смелые и любопытные кошки моментально окружают его. Юнхо может поклясться, что слышит чужой визг. Мужчина, вышедший из уборной и прошедший мимо, толкает его плечом в сторону Ёсана, и уходит как ни в чём не бывало. Юнхо ещё какое-то время смотрит на закрывшуюся дверь вслед Сонхва, а после присаживается рядом с омегой. – Смотри, ты ему нравишься, – Ёсан улыбается, стараясь наглаживать кошек предплечьями, потому что кисти колют от малейшего движения бинтов. – Скоро время обеда. Желаете покормить? – владелец проходит мимо, поднимая пакет с кормом, и у омеги загораются глаза. Юнхо, оставшись на ковре, ухмыляется: попал. Они проводят в кафе около четырёх часов, прежде чем Ёсан, тяжело вздохнув, поднимается. – Я так хочу котика, – он не адресует это никому, скорее озвучивает случайно вырвавшуюся мысль, но Юнхо, остановив того за локоть, кивает в сторону животных, собравшихся у одного из домиков. – Так выбирай. Омега открывает рот, бегает взглядом между кошками и альфой, а после шепчет: «правда можно?» и, получив кивок, срывается в сторону пушистых. Альфа, хозяин кафе, прочищает горло и зовёт пару с собой. – Совсем недавно мы подобрали кошку, – он открывает дверь в небольшую комнатку, и взгляд сразу падает на длинношерстную серую кошку, сидящую посреди комнаты. – У неё порезана морда, – мужчина подзывает животное и, подняв на руки, показывает омеге. И правда, у кошки на щеке огромный шрам. – Возможно, над ней поиздевались дети, может, в неё вцепилась собака. В любом случае, наши коты её не принимают, а посетители не хотят брать её из-за уродства. Ёсан смотрит на кошку, протягивает к ней руки, и та, быстро обнюхав бинты, сама переползает к нему. Юнхо смеётся с этого, сам чешет чужую морду, и после наклоняется к омеге. – Я так понимаю, ты определился? – Она тоже, – он кивает, улыбаясь, и совсем забывает про разбитые руки. – Но нам же нужен лоток, ещё миски, и лежанка… – Всё уже есть, – Юнхо однобоко улыбается. – Иди посмотри, пакеты в багажнике. Я пока разберусь с документами.

*

План Сонхва и Минги срабатывает: Ёсан вылезает из-за учебников, большую часть времени тратя на кошку, и иногда вспоминая про Юнхо, но по большей части только в моменты, когда животное, которому ещё не придумали имя, вытворяет что-то новое, добавляя в расходах мужчины ещё несколько строчек. Ёсан расслабляется окончательно. Теперь они завтракают и ужинают вместе, Ёсан перестаёт шугаться, а на слова мужчины о том, что он решит всё в универе, только кивает – даже думать о произошедшем не хочет. Юнхо же тихо радуется, что чужой срыв пришёлся не на вечер выходного, когда они оба были дома: омега бы вряд ли оставил от него что-то похожее на человека. – Ты решил, куда хочешь съездить? – Юнхо, развалившись на чужой кровати, играется со всё ещё безымянной кошкой, пока Ёсан готовится к последнему экзамену. – В Кёльн, – Ёсан поворачивается, закусывая щёку изнутри. Юнхо кивает, и большего омеге не нужно: он знает, что старший всё решит. – А как же кошка? – Сонхва присмотрит, – мужчина пожимает плечами. – Или Минги. Ёсан кивает, но к учебникам не возвращается. Он смотрит за тем, как Юнхо чешет кошку за ухом, а после опускает взгляд на свои руки, утром перебинтованные снова. – Можно узнать? Насчёт тебя и Минги. Юнхо кивает. – Я так понимаю, вы работаете вместе? Во всей этой незаконной сфере, – Юнхо кивает, и Ёсан задумывается. – Он твой подчинённый? – Нет. Мы на равных, – Юнхо присаживается на постели, оставляя кошку в покое. – Мы из разных кланов или семей, это одно и то же. – Кто-то говорил, что ты глава, – омега бормочет себе под нос. – Минги тоже? Юнхо снова кивает. – Но как? – После кончины главы власть переходит его супругу. Это случается крайне редко, но всё же случается. – А, – омега мычит. – То есть, когда его муж умер, он занял его место. У тебя такая же… система? – Нет. Если со мной что-то случится, моё место займёт Сонхва. – Он твой секретарь? – Вроде того. Моя правая рука и замена. Парень какое-то время молчит, переваривая информацию. – А вся эта мафия… Семьи? В чём смысл? – В контроле территорий, – Юнхо зачёсывает назад волосы. – Это не та мафия, которую ты привык видеть в фильмах, – он усмехается. – За каждой семьёй закреплены определённые территории, и главы обязаны поддерживать порядок на них: влиять на проблемные уличные банды, пресекать оборот оружия и наркотиков. У нас есть свои своды правил, но они почти ничем не отличаются от тех законов, по которым живут все остальные. Мы просто решаем проблемы так, как не способна полиция. – Почему ты не говорил раньше? – Ёсан хмурится. – Во-первых, я никогда не планировал вмешивать тебя в это. Ты не выбирал меня, не выбирал семью, в которую придёшь, поэтому я официально назначил Сонхва свое заменой. Во-вторых, причина, по которой ты вообще узнал про эту сторону жизни – это неудачное стечение обстоятельств. – Вот как, – он мычит. – А твой шрам? – он касается собственного лица в том месте, где у мужчины располагается уже зарубцевавшаяся рана. Он вздрагивает. – Прости, не стоило… – Всё нормально, – мужчина хмыкает: он думал, омега никогда не решится спросить. – Это метка. Позорная и унизительная. Отношения между семьями тоже важная вещь: они строятся на браках детей. Как у Минги. – Он как-то проговорился, что всегда знал, кто будет его мужем, – кивает. – Понимаешь, дети, грубо говоря, заранее кому-то обещаны. И если дети эту информацию просто не осознают в силу возраста, то подростки, узнав, устраивают бунт. Особенно в период подростковой и молодёжной влюблённости. Мои родители ни с кем не договаривались о браке, и я был волен выбирать сам. Но омега, с которым я тогда встречался, имел договорённость – просто мне не сказал. Соврал. Парень поджимает губы, чувствуя пробежавший по спине холодок. – Мне было, как тебе сейчас – двадцать, и его отец вместе с мужем поймали нас в постели. Я был молод, с кипящей кровью, и бросил вызов главе. За дерзость поплатился этим уродством, – он хмыкает и пожимает плечами. – Это не уродство, – Ёсан вздыхает, а после поднимает кошку на руки. – Вы похожи. Юнхо смеётся в голос, а после растирает лицо ладонями. – Прекрати таскать её, опять придётся менять бинты. – Ты и не против, – Ёсан хмыкает, задирая нос, и мужчина качает головой, продолжая улыбаться.

*

Последний экзамен заканчивается для омеги смесью радости и недовольства. Преподаватель, только увидев его, поздравляет с автоматом и, забрав зачётную книжку, отправляет домой. Юнхо отправляет смеющиеся смайлики на это и пишет, что забрать не может – в офисе полно дел. Оказывается, у Юнхо есть ещё и реальный бизнес: несколько компаний, оформленных на его имя. Ёсан из интереса находит в интернете суммарный доход всех предприятий и, потаращившись на цифры, закрывает вкладку. Впрочем, он ожидал чего-то подобного: только на его счёт от Юнхо с завидной периодичностью капают огромные суммы. Когда Ёсан возвращается домой, он проводит около часа в поисках кошки. Он проверяет под всеми кроватями, внутри диванов и в кладовке, даже зовёт её на заднем дворе, но та не отзывается и не приходит. – Кошка сбежала, – он звонит Юнхо, совершенно не думая о том, что тот может быть занят. Он рядом с мужчиной вообще думать перестаёт: так сильно альфа его разбаловал. – Ты везде проверил? – чужой голос усталый, хотя ещё даже не время обеда. – Да. Я даже за шкафы залез, и её нигде… Ёсан вздрагивает, когда слышит пронзительный писк. Он оборачивается во все стороны, пытаясь найти источник звука, и замечает шевеление за приоткрытой дверцей шкафа, что странно: он всегда закрывает любые двери. – Тут в шкафу что-то… – он открывает дверцу, а после замирает, встречаясь взглядом со своей кошкой. – Юнхо? – Что такое? – У нас теперь не одна кошка… – он шепчет, присаживаясь на корточки. – Ёсан, скажи нормально в чём дело, – тот трёт переносицу пальцами. – Она родила, – зажав телефон между плечом и щекой, омега тянется к новорождённым котятам и проверяет, в порядке ли они и почистила ли их кошка. – Господи, – мужчина выдыхает, и омега слышит какой-то глухой удар, но он слишком занят тем, чтобы рассмотреть новых жильцов. – И сколько их? – Два, – Ёсан кладёт их на место и, присмотревшись, приоткрывает рот. – Три. – Мне приехать? – Не думаю, что что-то изменится, – омега усмехается. – Ты представляешь, она всё это время была беременная! И вовсе не толстая, как ты говорил. Как мы не заметили… – Ёсан-а, мне нужно уйти, – Юнхо его прерывает. – У меня встреча. Если что-то срочное – звони Сонхва. Звонок обрывается и омега, облизав губы, вздыхает. Чёрт, он совсем забыл, что Юнхо постоянно занят: иногда он не отвечает ему на сообщения по несколько часов, потому что теряет мобильный среди стопок документов. А тут Ёсан со своей дурацкой кошкой… – Минги? – он набирает один из избранных номеров. – Кошка родила. Хочешь приехать? – Спрашиваешь ещё, – он хмыкает и сбрасывает первым.

*

– И где этот троянский конь? – Юнхо, остановившись на пороге чужой комнаты вечером, смотрит на омег, нависших над чем-то на полу. Подойдя ближе, он замечает новую огромную лежанку, на которой их кошка, мурлыча и перебирая лапами, кормит котят. – Всё чёрные? – У них разные пятна на животе и мордочках, – Минги, даже не поворачиваясь, продолжает смотреть на кошку. Мужчина прочищает горло, после чего омеги приходят в движение, поднимаясь, но всё ещё поглядывая на кошку. – Ладно, я поехал. Присылай фотки, – он обнимает омегу на прощание, кивает Юнхо и молча уходит. Его не нужно провожать, и это в омеге Юнхо нравится больше всего. Для него Минги схож с Сонхва: он может оставить Ёсана на них обоих и не беспокоиться о чужой безопасности. Поэтому Минги разрешён вход в дом и в жизнь Ёсана в целом. – Теперь ты обязан назвать её Троей, – альфа сам опускается на колени рядом с кошкой, даёт ей понюхать свою ладонь, а после чешет под подбородком, лёгким движением поглаживая каждого котёнка по раздувшимся от молока животам. – Да, – омега улыбается. – Устал? – Спрашиваешь ещё, – мужчина хмыкает, снимая с себя пальто и расслабляя галстук. Ёсан смотрит на раздевающегося мужчину, и в нём спустя долгое время ничего не дёргается: нет страха, нет желания сбежать, нет скучивающихся в узел внутренностей при виде расстёгнутых пуговиц с мыслями «а если за ним?». При виде Юнхо в Ёсане не откликается ничего из прошлого. Он успокаивается окончательно, осознав простую истину: Юнхо – его тихая гавань. – Я картошку запёк, – он переплетает пальцы за спиной, покачиваясь с пятки на носок, смотря то на кошку, то на мужчину. – Хочешь? – Очень, – Юнхо, усмехнувшись, уходит в свою комнату, по пути зарываясь пальцами в чужие волосы и поглаживая. Он спускается к ужину через двадцать минут, успев принять душ, и Ёсан в это время сидит за столом, смотря что-то на телефоне. Он игнорирует альфу, хмурясь и приближая просматриваемое, и спустя пару минут тишины поднимает взгляд, в котором смесь замешательства и неверия. – Ты порезал ему лицо. Юнхо хмыкает, делает глоток чая, а после легкомысленно пожимает плечами. – В разных семьях разные правила. Ёсан неуверенно кивает, но взгляд возвращается к свежему шраму на щеке того, что испортил ему жизнь. Через наушник он слышит: «Напавший оставил на чужой щеке настолько глубокий порез, что едва не проткнул щёку насквозь, и подсудимый вряд ли в скором времени сможет…» Юнхо забирает телефон из чужих рук, блокирует экран, не смотря на него, а после кивает на тарелку у омеги под носом. – Ты позвал меня, чтобы в телефон смотреть? Ешь. Остывает, – он не пытается нарушить чужое личное пространство, оставляет телефон рядом с чужой тарелкой и возвращает внимание к собственной. Ёсан, вздохнув, берёт в руки вилку. – Вылетаем через два дня. Пять дней тебе хватит? – Уже, – омега удивляется, но улыбку не сдерживает, – а как же документы? – Разберусь, – мужчина отмахивается. – Экзамен нормально прошёл? – Да. От меня теперь шарахаются правда, – он хмыкает, – но не трогают. Юнхо кивает, продолжая закидывать в рот картошку, и Ёсан, стоит ему сделать первый укус, закашливается, а после залпом выпивает половину чая, кривя лицом. – Это отвратительно! Чёрт, не ешь это, это ужасно, – он тянется к чужой тарелке, но Юнхо не позволяет ему даже дотронуться. – Юнхо! – Не мешай мне есть. Ёсан, облокотившись на руки, тяжело вздыхает, а после тянется за телефоном, бормоча, что закажет доставку. Юнхо кидает «как хочешь», а сам поднимается, чтобы налить себе второй стакан чая.

*

Ёсан проводит эти дни дома, наслаждаясь временем перед поездкой и не отрываясь от кошек. Минги приезжает вечером второго дня и без слов падает на чужую постель, раскидывая руки в стороны. Кошка, почувствовав его, оставляет котят и прыгает на постель, начиная громко мурчать. Минги принюхивается, а после морщит нос и переводит взгляд на хозяина комнаты, зависающего в телефоне. – А у вас всё налаживается? – он хмыкает. Ёсан, подняв растерянный взгляд, вопросительно мычит. – С Юнхо. – А, – он промаргивается. – С Юнхо, да. – Он тебя не торопит? – парень хмурится, поднимаясь, и Ёсан неловко чешет затылок. – Он сказал, чтобы я собрал чемоданы до его приезда, но время ещё есть… – Какие к чёрту чемоданы? – Минги цыкает. Он начинает злиться, Ёсан это видит, но совсем не понимает одной вещи: старший думает, что от него что-то скрывают. – Я про секс, Ёсан. Он тебя не принуждает? Ёсан замирает с открытым ртом, смотря на друга, и пытается что-то сказать, но в итоге только нервно усмехается. Он неловко качает головой, отводит взгляд, а после поднимает. – Почему он вообще должен? – он отзывается в какой-то степени раздражённо. – Причём здесь секс? Минги хмурится, вздрагивает, как будто рассказал что-то секретное. – Он тебя не трогает? – Я не понимаю, что ты хочешь, – он опускается до шёпота. – Мы просто живём вместе. – Просто живёте? – Минги смеётся. – Боже, Ёсан, ты такой глупый. – Минги, – он повышает голос, – прекращай. – Я не желаю тебе зла, – он качает головой, хлопая ладонями по коленям и поднимаясь. – Просто постарайся открыть глаза, ладно? Чтобы потом не было сюрпризов.

*

Ёсан ведёт себя отстранённо ровно до того момента, как самолёт приземляется в Берлине. Он вылезает из своих мыслей, огромными глазами осматриваясь, пока мужчина забирает чемоданы. Омега проспал половину полёта, а вторую с любопытством смотрел в иллюминатор, наслаждаясь тишиной первого класса. – У нас завтра билет до Кёльна, – Юнхо осматривается, глазами ища такси, а после кивает в сторону нескольких машин с соответствующими надписями. – Посмотри пока, куда хочешь съездить. – Мы правда в Германии? – Ёсан смеётся, и мужчина не сдерживает улыбки. – Правда.

*

Отель хороший. Не самый дорогой с учётом, что они останутся там только на ночь, но достаточно комфортный для уровня, к которому они оба привыкли. Ёсан предпочитает делать вид, что не видит одну-единственную двуспальную кровать в номере, предпочитая сидеть на балконе и подставлять лицо лучам зимнего солнца, пока мужчина разбирается с багажом и заказывает им завтрак. Минги присылает несколько фотографий котят, где-то на фоне мелькает Сонхва, и Юнхо, заглянув в чужой телефон, хмыкает: ничего другого он и не ожидал. Конечно, стоило ожидать только тотальный контроль, оставляя любимую кошку Ёсана с двумя омегами с чрезвычайно высоким защитным инстинктом. В итоге Ёсан говорит, что не нашёл ничего интересного и хочет просто погулять по улицам, а вечером сходить на набережную и поужинать в ближайшем ресторане. Юнхо кивает, только просит примерно спланировать маршрут, чтобы они не остались без ног и ужина к концу дня, и проверяет зарядку на обоих телефонах. Юнхо чувствует себя своим отцом, когда ему было лет десять. Тот постоянно возил семью путешествовать и заставлял Юнхо фотографироваться едва ли не на каждом углу. Ёсан фотографироваться отказывается наотрез: говорит, что давно перестал, а после и вовсе удалил все социальные сети. – Будешь дальше саботировать самого себя? – Юнхо хмыкает. – Ты не понимаешь, – он хмурится. – Я больше десяти лет хожу с клеймом на лице, – он пожимает плечами. – Оставь это в прошлом, Ёсан. Прекрати ненавидеть себя за то, что не делал. Останови это. – Но люди говорят… – Какая разница, что люди говорят? – он вздыхает. – Они всегда будут говорить, Ёсан. Даже не случись ничего, они бы нашли причину ненавидеть. Прекрати их слушать. – А кого мне слушать? – он хмыкает. – Тебя? – Слушай меня, – Юнхо наводит на него камеру, через экран смотря на раздражённое лицо. – Хочешь скажу, кого я вижу? Я вижу прекрасного молодого омегу с огромным потенциалом. Я вижу прилежного студента, – омега закатывает глаза, но смущённой улыбки не сдерживает, и Юнхо пользуется моментом, делая пару фотографий. – Парня с самыми красивыми глазами и спортивными наградами. Вижу… Юнхо запинается, едва не проговорившись, но Ёсан даже не обращает внимания, с улыбкой отворачиваясь – он так не привык к комплиментам. – Пошли, – он тянет Юнхо за руку, но тот просит подождать, а после останавливает проходящего мимо омегу и просит его сделать несколько фотографий. В этот раз омегу не нужно просить улыбнуться: он сам льнёт ближе, стоит чужой руке оказаться на его талии, и поднимает взгляд на Юнхо. Тот, заметив, сам опускает взгляд на чужое лицо, и в этот раз не сдерживается, и глаза обводят чужое лицо, останавливаясь на губах. Ёсан раскрывает глаза, отступает и прочищает горло, пока Юнхо, благодаря парня, забирает телефон и пробегается по всем сделанным снимкам. Младший забывает о произошедшем через несколько минут, разглядывая улицы города. Юнхо видит, как тяжело тому даётся внутренняя борьба, но больше не встречает сопротивления и, более того, сам улыбается для фото, когда Ёсан молча забирает у него телефон. Омега затаскивает его в ближайший ресторан европейской кухни, начав замерзать, и просит Юнхо выбрать: он не разбирается. – Ты отстанешь от меня с фотографиями? – он уже открыто смеётся, увидев телефон напортив в очередной раз, и отводит взгляд, но улыбку с лица не стирает. – Я хочу, чтобы ты понял, насколько красивым я тебя вижу, – он делает ещё несколько фото и хмыкает, замечая покрасневшие уши Ёсана на последних фотографиях.

*

– Я слишком поздно бронировал номер, поэтому раздельных кроватей не было, – Юнхо, вытирая волосы полотенцем, присаживается на кровать к Ёсану, лежащему на второй половине и листающему фотографии на телефоне старшего. Он искупался больше часа назад, но его щёки все ещё окрашены в розовый от жары. Юнхо просто не знает, какой именно жары. А у Ёсана внутри что-то с треском рушится, когда он видит себя на фотографиях. Когда он видит, как Юнхо смотрит на него, когда незнакомцы фотографируют их вместе. Юнхо выглядит влюблённым. Желающим. Голодным. Ёсан с опозданием понимает, о чём говорил Минги. Он вспоминает: Юнхо сделал для него всё. Юнхо в прямом смысле спас ему жизнь. Взял чёртову кошку, хотя сам аллергик. Он так сильно зацикливался на том, что Юнхо купил его, что совсем забыл о том, что было до альфы. Но он отчётливо знает, что было после – счастье. Юнхо сделал его счастливым. Юнхо подарил ему прежнюю чистоту и невинность, он снял с него все обвинения и раздвинул железные оковы на шее. Юнхо позволил ему дышать заново. Юнхо… – Спасибо, – он улыбается, поворачиваясь на бок, к альфе. – За всё. А после молча отворачивается, накрываясь одеялом, но альфе большего и не нужно. Он усмехается, укладываясь рядом, и накрывает чужую ладонь собственной, чуть сжимая. Омега в ответ переплетает с ним пальцы. Юнхо хватило полгода, чтобы разрушить стены, которые он так старательно возводил больше двух лет.

*

Ёсан откладывает поход к собору до последнего дня, вместо этого таская мужчину по галереям и музеям. Альфа ничего не понимает в искусстве, поэтому просто ходит рядом, любуясь главным произведением, которое отводит взгляд каждый раз, встретив чужой. Они возвращаются в отель вечером четвёртого дня, и Ёсан, выйдя из душа, сам просит заказать вино. Для атмосферы. Юнхо находит омегу на балконе, одетого в чёрный пижамный костюм и держащего между пальцев наполовину пустой бокал. Тот не дёргается, чувствуя руки на талии, только шумно вздыхает, стоит мужчине коснуться носом его шеи. Он зажмуривается, стоит мужчине прижаться вплотную и провести носом от плеча до уха, но не дёргается и не пытается остановить, разве что пытается привыкнуть. Успокоить бешено бьющееся сердце и открыть глаза. Юнхо оставляет едва ощутимый поцелуй на чужой шее рядом с запаховой железой, а после тянет внутрь. – Ветер холодный. Простудишься. В Кёльне им везёт больше, и Юнхо бронирует, как и планировал, комнату с двумя раздельными кроватями. Но ничего не говорит, когда посреди ночи чувствует, как матрас прогибается, а после к рукам прижимаются чужие – ледяные. – Я не могу согреться, – Ёсан шепчет, поджимая пальцы на ногах. – Говорил же уйти с балкона, – Юнхо только качает головой, обхватывает чужие ладони собственными и закидывает ногу на чужие, прижимая ближе. – Я потом замёрз, – он посмеивается, и Юнхо шикает на него. Омега снова улыбается.

*

Утром Юнхо просыпается раньше и заранее просит на пару стаканов горячего чая к завтраку больше. Ёсан, растирая глаза, сначала привычно краснеет, понимая, что произошедшее ночью ему не приснилось, а после с благодарностью принимает горячее. – Рейс домой прямой, так что вечером нам уже нужно быть в аэропорту, – мужчина присаживается на край постели, прикладывая ладонь к чужому лбу. – Тогда пройдёмся до собора и обратно, – кивает.

*

Рот омеги перестаёт закрываться в принципе, и тот становится похожим на сову, охая и ухая при виде собора. Он то подходит ближе, то отходит, делает больше сотни фотографий, сразу отсылает их Минги, а после заставляет сфотографироваться мужчину. В этот раз он сам останавливает какого-то омегу азиатской внешности и просит сделать фотографию их двоих. Юнхо уже привычно смотрит на него, пока Ёсан улыбается в камеру. Омега поднимает взгляд на мужчину, встречаясь взглядом, и приподнимается на носочки, одновременно с этим обхватывая рукой чужой подбородок. Юнхо улыбается в чужие губы, наклоняется сам и, повернувшись, целует нормально, обнимая за талию. Отстраняется только когда группа подростков, проходящая мимо, начинает хихикать и пытаться их сфотографировать. Омега, делавший фотографии, передаёт телефон с покрасневшими ушами, и Ёсан впервые не испытывает чувства стыда: только улыбается и смеётся, встречаясь взглядом с мужчиной. Тот качает головой, улыбаясь в ответ, а после обнимает сзади, укладывая голову на чужое плечо и просматривая фотографии вместе с Ёсаном. Он целует его в щёку, в шею, в висок, пока тот в шутку пытается увернуться и просит перестать. Ёсан впервые не обращает внимания на людей, что проходят мимо и косятся на них, воротя нос. Он впервые расслабляется настолько, что позволяет себе не думать ни о чём: только наслаждаться. Руками и запахом Юнхо рядом и улыбками на фотографиях. Погодой и архитектурой города мечты. Немецкой кухней и безразличными прохожими. Позволяет себе прекратить ненавидеть себя – делает, как Юнхо и говорил, оставляя ненависть и самосаботаж в прошлом. Переворачивая страницу в жизни.