scars

Все Володины шрамы под его руками – вызубренные до почти механической отточенности прикосновений. Шрамы – памятью сквозь скорбные линии морщин вокруг глаз, по диагонали через предплечье, кривой дугой под ключицей. Володя прикрывает глаза, позволяя чужим рукам сомкнуться на талии, пока края лопаток вдавливаются в Женину грудь. Володя прикрывает глаза – смотреть всё равно не на что, кроме ржавчины в сколах на узкой ванной. Остаётся только жаться к телу сзади, подставляясь нетерпеливым пальцам, позволять им очерчивать линию челюсти, подтягивать лицо к лицу за подбородок и к губам прикасаться – к затянувшемуся, еле заметному шраму на них жаться. Вода течёт почти неслышно по сравнению с шумом в ушах – и Володе нравится; нравится, когда голова точно стекловатой набита, когда нет нужды каждой секундой существования мысли к-о-н-т-р-о-л-и-р-о-в-а-т-ь. Они оба – опустевшие, тряпично-поролоновые, знающие друг друга без слов и взглядов лучше, чем кто-либо другой. Душно. Жжёт, колотит откуда-то изнутри, а из холодного только – бортик ванной по правую руку и Женина скула, по которой Володя нетерпеливо ведёт носом, мажет поцелуем. Приоткрывает глаза – встречает желтизну одинокой лампочки на грязной плитке. Жёлтый перед лицом уходит в красный вместе с ладонью, сжимающей бедро, поглаживающей с внутренней стороны вверх от коленки. Женины руки, безусловно, помнят все его чувствительные точки до единой, и Володю от этого бьёт мелкая дрожь – он наконец позволяет себе хриплый полустон. Жарко. Ужасно жарко становится в руках, одна из которых неспешно пересчитывает рёбра в грудине, пока вторая опускается на член. Женя что-то мурлычет, касаясь губами щеки – Володя намеренно каждое слово пропускает мимо ушей. Всё теряет остатки смысла, кроме рук, картографирующих зарубы шрамов на его коже. Их тела в тесной ванной вспоминают друг друга с жаждой и рвением, собирают заново в памяти по обрывкам жестов-вздохов-полувсхлипов. Пальцы перебирают выжженные, почти обесцвеченные сединой у корней волосы, гладят напряжённую шею, и Женя, неспешно двигая рукой по всей длине, то прикусывает её кожу, то вылизывает старательно каждое вспыхнувшее покраснение – Володя дуреет окончательно и бесповоротно. Володя запрокидывает голову ему на плечо, зажмуривается, тычась носом изгиб шеи – солёно и пьяно до дрожи в коленях. Его пальцы беспомощно скребут бортик ванной; под Жениными прикосновениями хватает совсем ненадолго – и Володя кончает в тёплую ладонь, досконально помнящую, как он любит. Лампочка в углу кровоточит ржавеюще-рыжим; Володю размазывает, когда руки влажные от душевой воды лениво обвивают его талию. Все Володины шрамы – на лице, линии скул, шершавой шее – зацелованы.