Основа основ

Юнхо нельзя пить, но сегодня он был пьян. Сегодня компания официально объявила о том, что Шим Чанмин из TVXQ женится. И было опубликовано его рукописное письмо, в котором помимо прочего говорилось, что Юнхо поддержал его решение. Юнхо знал, что когда-нибудь этот день настанет, но не представлял, что это будет так скоро и так больно. Они были вместе вот уже десять лет, но для него это всё равно — скоро, всё равно мало, всё равно чертовски больно. Он знал, что так будет. Эта мысль постоянно маячила на краю его сознания, но, наверное, к такому невозможно подготовиться. Есть множество вещей от них не зависящих. Общество, требующее соблюдения традиций, отнюдь не толерантное, как хотят нам показать. Родители, самые дорогие люди, подарившие тебе эту жизнь, этот мир, саму возможность любить и быть любимым. Перед ними ты в неоплатном долгу и обязан нести ответственность, выполняя свой долг перед семьёй. Юн всё понимал, но легче от этого понимания не становилось. На телефоне десятки пропущенных звонков от Чанмина. И нет никакого проку от того, что они это обговаривали, что эти заявления были ожидаемы. Не помогло. Сегодня, увидев на сайте компании опубликованное письмо, написанное рукой Мина, Юнхо почувствовал, что теряет его. И сейчас для него личное перекрывает общественное, чувства наглухо заглушают логику. Юнхо чувствует, что не сможет так. Для него это конец. Просто настало время отпустить Чанмина, как когда-то он отпустил Джеджуна. В дверь звонили и стучали. Юнхо не открывал. Сообщения на телефоне пиликали без остановки. Последним было: «Если ты сейчас не откроешь, то я вызываю службу спасения». Снова игнор. Ещё одно: «Подумай об имидже нашей группы». «Да, я всё время только о нём и думаю», — зло пронеслось в голове. Юнхо в сердцах ударил кулаком по столу, не чувствуя боли, и тяжело поднялся, понимая, что Чанмин не уйдёт так просто. Дойдя до двери, он открыл не спрашивая, потому что прекрасно знал, кто за ней. Стоявший на пороге Мин, был не в себе от волнения: — Что происходит, Юн? — Ничего, — отозвался Чон, нехотя пропуская его в квартиру. — Мне казалось, что мы всё обсудили. — И мне так казалось, — Юнхо устало побрел по коридору обратно на кухню, игнорируя присутствие Чанмина. — Тогда в чём дело? — Чанмин следовал за ним по пятам, пытаясь прояснить ситуацию. Шим от беспокойства себе места не находил с самого утра. Как только опубликовали заявление, Чон перестал брать трубку. Чанмину не было дела до реакции общественности, его волновал только Юнхо. Они шли к этому так долго и, казалось бы, всё продумали, но что-то пошло не так. Чанмин сломал себе весь мозг, пытаясь придумать выход из социальной ловушки, в которой они находились. Родители итак ждали достаточно долго, пока он занимался своей карьерой. Особенно не давили, но изредка приглашали в гости подходящих, по их мнению, девушек брачного возраста. И, видя виноватую улыбку на лице своей мамы, Чанмин с грустью понимал, как сильно родители хотят внуков. Тянуть дальше было некуда. Нужен был план. И его план состоял в фиктивном браке, но какая девушка на это пойдет? И за что она на подобное может согласиться? К этому времени у Чанмина уже было приличное состояние, но деньгами не купишь преданности. Их всегда будет мало в силу человеческой жадности. Он знал это по истории их группы. В конце концов Шим решил, что ему стоит жениться на адекватной фанатке. Только своей собственной. Он выбрал порядочную девушку, которая была из разряда тех фанаток, которые видят в айдолах божество, а не мужчину. А божество, оно где-то высоко на пьедестале. И совершенно невозможно жить с ним в одной квартире или заниматься сексом. Ну, по крайней мере Чанмин на это надеялся со слов девушки. Всё, что он мог предложить - стать ей хорошим другом. Условия у их брака было только два: он обязательно должен быть фиктивным и второе — Чанмину нужен ребенок по средствам искусственного оплодотворения. Эти два условия, которые пугали его самого совершенно не смущали девушку. Особым пунктом в их тщательно составленном брачном договоре стояло - неразглашение подробностей личной жизни звезды и особенно конкретно этих двух пунктов. Но просто всё это выглядело на бумаге. А на деле... Как уговорить Юнхо на такую аферу? Заявить ему подобное было бы похоже на объявление войны и начало боевых действий одновременно. Так Чанмин это себе и представлял. Юнхо был жутким собственником и ужасным ревнивцем, но умело это скрывал. Да, и Мин обычно старался не давать поводов. Чаще всего он сам мучился от ревности. Ведь возле Чона постоянно крутились обожатели и толпы фанаток, которых Шим сравнивал с надоедливым пчелиным роем. Для окружающих Юнхо был словно дорогой бренд, который хотели все. Но ожидаемого взрыва эмоций не последовало. Чон тогда выглядел подавленным и смирившимся, как будто давно был готов к такому итогу. И это пугало Чанмина больше всего. Родители с воодушевлением восприняли его новость о браке. И избранница им понравилась. Только Юнхо на том семейном ужине был необычно тих, не шутил по обыкновению и не заходился громким смехом над своими же шутками. В отношениях с Мином Чон начал проявлять некую отстраненность и даже холодность. Чанмин переживал молча, списывая его отчуждение на стресс. Сейчас, глядя на то, в каком состоянии пребывает Юнхо, Чанмин понял, что идеальный план пугал не только его одного. — В чём дело? — в который раз повторил он свой вопрос. - Скажи мне, прошу. — Мин, я вдруг понял, что не смогу. Противный холодок пополз по спине Чанмина от интонации, которой были сказаны эти слова. Это было не утверждение, а простая констатация факта. — Не сможешь чего? — Мин замер в дверях кухни. Юнхо даже не смотрел на него: — Не смогу участвовать в этом фарсе, не смогу делить тебя с ней. — Тебе и не придется, — заверил его Шим торопливо. — Я не могу, Чанмин, — Чон устало покачал тяжёлой головой. — Юнхо, ты же знаешь, что брак фиктивный. Я обо всём с ней договорился. — Да, меня передергивает от одного твоего упоминания о ней. Апатия сменилась агрессией казалось в одно мгновение. Если мысли о Чанмине угнетали Юнхо, то упоминание о его будущей жене просто взбесило. Чон махнул рукой, как бы отметая саму возможность существования жены в жизни любимого. Всё, что стояло на столешнице, полетело на пол. Звон и разлетевшиеся осколки керамики были сродни выходу накопившихся негативных эмоций, которыми была переполнена чаша его терпения. Стало как будто легче. Юнхо понравилось это ощущение. Как же он раньше не додумался попробовать, ведь люди же что-то в этом находят. Противный голосок на дне сознания тихо шептал ему, что так и до членовредительства недалеко. Ну, и пусть! Вся его жизнь так же разваливалась на куски. Горькая ухмылка исказила красивый изгиб его губ. Вскочив в порыве ярости на безысходность ситуации и, казалось, утратив всю свою разумность, Юнхо швырял об пол всё, что попадалось ему под руку. Он кричал, давая выход скопившимся эмоциям: — Для меня — это слишком! Кружки, тарелки летели об пол, разлетаясь белыми веерами по сторонам. Дорогой сервиз из ажурной керамики, который они покупали вместе, на глазах превращался в мусор, как и их отношения. "Как это символично", - подумал Юнхо. И это была, наверное, последняя разумная мысль в его голове. Чон с остервенением отыгрывался на посуде, потому что впервые в жизни ему хотелось ударить Чанмина за ту боль, что распирает сейчас в груди, за то, что сумел проникнуть так глубоко, заставил полюбить в ответ так сильно. — Юнхо, остановись, — в ужасе шептал Чанмин. Но он ничего не слышал. — Ты либо мой, либо её! И всё! То, что не разбилось с первого раза, он подбирал с пола и снова швырял. Швырял куда попало, только не в Мина. Он всё ещё был слишком дорог для него. — Всё просто! Я тебя отпускаю! У-хо-ди! Стеклянные вставки в дверцах кухонного шкафчика разлетелись вдребезги. Кусок отлетел в Юнхо и поранил руку. Кровь побежала по предплечью, закапала на пол, но Чон словно не замечал этого, продолжая буйствовать с удвоенной силой. Чанмин впал в какой-то ступор, пораженный происходящим, а между ними за прошедшие годы было много разного. Но в таком состоянии он видел Юнхо впервые, вдруг до конца осознав всю глубину их связи. Чанмин до сих пор помнил, как вел себя Юнхо после ухода Джеджуна. Это была совсем другая реакция, больше похожая на апатию смирившегося человека. Юнхо учился больше не ждать его возвращения, учился жить дальше. Сейчас же его несогласие выливалось в яростный протест. Неконтролируемые под воздействием алкоголя эмоции хлестали наружу, разрушая все договоренности, сметая все нормы, подминая под себя терпение и понимание. И для Шима это было лучшее подтверждение чувств хёна, последнее доказательство чувств любимого… последний мазок, который делает картину их отношений целостной и завершенной. Ему страшно было видеть Юнхо в таком состоянии, но в тоже время Чанмин ощущал не совсем понятную радость и удовлетворение. От этого внутреннего удовлетворения по губам Чина блуждала сумасшедшая улыбка. В каком-то самом дальнем уголке своей души он до сих пор сомневался, что такой шикарный мужчина может быть до конца его. А Юнхо, наверное, впервые в жизни наплевать на то, как он выглядит со стороны и какое впечатление производит. И он действительно сейчас был страшен с перекошенным от гнева лицом. Но никогда до этого он не был настолько честен и открыт перед Чанмином в своих чувствах. Никогда не позволял себе показывать ему собственную ранимость. Видя сейчас его такого, Мин понял, что настало время взять ответственность не только перед своими родными, но и в первую очередь перед самим Юнхо. Им обоим пора было прекращать эту агонию. Шим сгреб Юнхо в охапку, обездвиживая любимого в кольце собственных рук. Прижал к себе сильно сопротивляющееся тело, пытаясь привезти его в чувства и шептал снова и снова, как будто заговаривая: — Я люблю тебя! Ты слышишь?! Люблю! Постепенно сопротивление Чона ослабело. Он не отвечал, но и больше не вырывался. Слова Чанмина, дошедшие, наконец, до его сознания, как бальзам лились на его душевные раны. — Если тебе так тяжело, то я откажусь. Слышишь? Скажу родителям правду. — С ума сошел! — С ума здесь сходишь сейчас ты. Чанмин обхватил ладонями его голову, и начал покрывать быстрыми короткими поцелуями лицо. Юнхо совсем затих, завороженный этой близостью. Её ему всегда будет мало. — Нет, Мин. Ты не можешь этого сделать, — в какой-то момент Юнхо попытался отстраниться. — Очень даже могу, — возразил Шим, выцеловывая каждую черту любимого лица. — Почему ты не сказал, что тебе не нравится мой план? — Потому что чувствую себя виноватым перед твоими родителями, — едва слышно отозвался Юнхо. Юнхо дружил с родителями Чанмина, уважал их. Ему было стыдно за то, что оставляет их без внуков. Поэтому он не противился бесконечным попыткам сватовства со стороны матери Мина. Госпожа Шим в шутку и ему обещала найти самую лучшую невесту после того, как женит сына. — Поэтому оставь всё, как есть. — Нет, если ты меня прогоняешь. Не такой ценой. Юнхо позволил усадить себя на стул. Он чувствовал себя бесконечно уставшим. Словно вся его агрессия выдохлась вместе с битым стеклом и кровью. — Зажми рукой рану, — попросил Чанмин. — Я принесу аптечку. Чон послушно зажал порез. Его ярость остывала, не встретив сопротивления со стороны Чанмина. Перед глазами стояло выражение беспомощности и ужаса на его лице, когда Юнхо в сердцах заявил, что больше так не может. Поняв, что для Шима всё тоже не просто, он начал успокаиваться. Звук гудка в ожидании связи Юнхо услышал ещё из коридора. Чанмин вернулся на кухню с аптечкой в одной руке, другой же рукой он прижимал к уху телефон. Поставив аптечку на стол, он опустился на стул рядом с Юнхо, смахнув осколки. Юнхо в беспокойстве одними губами спросил: — Кому звонишь? — Маме, — спокойно ответил Чанмин. — Не надо, - сокрушенно выдохнул Юнхо. Шим положил свою теплую ладонь поверх его подрагивающей руки, словно обещая, что всё будет хорошо, и произнес в трубку: — Мама, здравствуй. Звонок был поздним, и госпожа Шим сразу почувствовала неладное: — Что-то случилось, сынок? — голос её прозвучал встревоженно. Чанмин помолчал немного, подбирая слова, и ответил: — Давно случилось, мама, и мне стоило тебе сразу всё рассказать. А теперь всё так запуталось. Юнхо понуро рассматривал осколки под собственным ногами, больше не пытаясь прервать Шима. Чувствуя, как становится липкой засыхающая под ладонью кровь, он думал, что Мин теперь ни за что не отступится. Юнхо сам его спровоцировал своей слабостью. — Прости, что говорю тебе это сейчас по телефону…так сложилось. Госпожа Шим настороженно молчала на другом конце провода. Материнское сердце догадывалось о чём пойдет разговор. В течении долгого времени она не могла понять причину отсутствия девушки у своего сына. "Работа отнимает всё время и силы", - говорил он. Но даже вне работы, на званых домашних ужинах он не проявлял ничего кроме вежливости по отношению к прекрасным гостьям. Был тактичен и вежлив, как и полагалось хорошо воспитанному парню из приличной семьи. Но вот в глазах Юнхо госпожа Шим иногда замечала тщательно скрываемое беспокойство. Чанмин вздохнул, подбирая слова. — Сынок не волнуйся, говори, как есть, — мягко подтолкнула она. Это звучало так по-родному привычно, как в детстве, когда маленький Мин звонил сначала с детской площадки, а потом уже со школы, чтобы заранее сообщить маме о каком-то происшествии. Мин был умным мальчиком и предпочитал сообщать маме заранее о своих проказах, чтобы у неё было время успокоиться до его прихода домой. Тогда и она не переживала за лишние слова, которые могла наговорить, отчитывая ребенка на эмоциях, и Чанмину меньше доставалось. И пока Юнхо непроизвольно качал головой, как бы осуждая решение Чанмина, Шим как и в детстве, всем сердцем чувствовал, что поступает правильно. С замиранием сердца и надеждой, что мама простит его уже не детскую и совсем не шалость, он произнёс в трубку: — Свадьба — это всё один большой обман, брак по контракту. Прости меня за это, но только за это, мама. Я пытался быть хорошим сыном. Но за свои чувства я извиняться не стану, потому что они идут от сердца, которое мне подарили ты и отец. Он помолчал, собираясь с духом, глядя в глаза Юнхо. Чон взглядом умолял его не продолжать, не смея дать знать маме Чанмина о своём присутствии рядом, но Шим в ответ лишь упрямо покачал головой. Слушая тишину в трубке слишком долго, госпожа Шим решила, что уже не дождется продолжения мысли, которую хотел донести её сын и тихо спросила: — Мин, если свадьба — ложь, тогда в чём правда? Чон попытался вырвать руку, прекрасно в тишине разгромленной кухни слыша этот вопрос. Но Чанмин только крепче сжал его ладонь. Словно подсознательно прокладывая мост между двумя самыми дорогими его сердцу людьми, и немного торопливо произнес: — Мама, правда в том, что я люблю Юнхо, — голос Шима прозвучал обыденно, потому что эти чувства давно стали его частью. Он стал тем, кто он есть, взрослея с ними. Любовь к Юнхо была и остаётся самым неизменным, самым фундаментальным чувством в жизни Чанмина. Это его основа, без которой всё разрушится. Вот кто для него Юнхо. И сегодня Мин понял, что это так же и для Чона. — Я всегда его любил. Наверное, с того момента, как встретил, — ровность тона, каким были произнесены эти слова говорили об осознании и принятии этой основы, а в глазах, которыми он сейчас смотрел на Юнхо, отображалась вся глубина этого чувства. И Юнхо не мог отвести от него свой взгляд. Госпожа Шим молчала. А Чанмин добавил, стремясь до конца прояснить ситуацию. — Я сожалею только о том, что разочаровал тебя, но я никогда сожалел о своих чувствах к нему. В трубке молчали достаточно долго. Госпожа Шим пыталась совладать со своим дрожащим голосом. Её ребенок признался в собственных чувствах и доверился ей. После того, как обо всём догадалась, она долгие годы наблюдала, как тяжело ему было скрывать свои чувства от близких, но не торопила его, прекрасно понимая, что всему в жизни своё время. Чувствуя, как на душе становится легче, она осторожно произнесла: — Я не разочарована, сынок. — Но почему? — удивленно спросил Чанмин. — Материнское сердце всегда знает ответы, — в голосе мамы слышалась улыбка. — Я просто надеялась, что однажды ты сможешь мне довериться. Чанмин не мог вымолвить ни слова, пораженный материнской проницательностью. — Как там Юнхо? — спросила мама, словно почувствовав, что он рядом. — Теперь, надеюсь, будет в порядке, — осторожно, с робкой надеждой в голосе ответил Шим. — Что-то произошло? — это было скорее утверждение, чем вопрос. Чанмин кивнул головой, но потом понял, что мама его не видит и добавил: — Угу. Окидывая помещение взглядом, он вдруг осознал маштаб разрушения. — Ну, тогда, как всё успокоится, приходите на ужин. Я приготовлю для Юнхо что-нибудь вкусненькое. — Но почему для него? — снова удивился Шим. — В качестве благодарности за твоё доверие, — ответила госпожа Шим, прекрасно понимая, что это Юнхо спровоцировал её сына. На объявление о помолвке была её последняя надежда. Если Чанмин не признал бы их отношения с Юнхо сейчас, то он не сделал бы этого никогда. А Юнхо… за него её сердце болело не меньше, чем за сына. Заботясь о чувствах людей, которыми очень дорожил, он готов был, наступив себе на горло, душить собственную гордость и чувства, продолжая скрывать отношения. "Но если не самым близким, то кому ещё можно довериться?" - в сердцах подумала госпожа Шим. — Спасибо, мама, — сдавленно произнес Чанмин, словно поняв о чем она думает. — За твою любовь к Юнхо и понимание. — Я люблю Вас обоих, сынок, и жду в гости. — Мы обязательно приедем. Пока, мам. — До скорой встречи, - закончила разговор мама. Чанмин положил телефон и открыл аптечку. Побледневший Юнхо следил за его действиями беспокойным взглядом и молчал. Слова были излишни, его последние сомнения исчезли без следа. Чанмин бинтовал ему руку, залечивая сразу и сердце. Склеивая его из всех осколков, на которые оно разбилось, не потеряв ни одного, даже самого крошечного. - Теперь всё будет хорошо, - Шим связал края бинта узелком и, вздохнув с облегчением, притянул Юнхо в свои объятия. - Я люблю тебя, Юн. Никогда не сомневайся во мне.