Гегемония веры

В дом Блаженства они возвращаются благодаря тем же кубикам Хуа Чэна, не задерживаясь на поле боя долго. Лишь дают друг другу время успокоиться и вернуться в привычное состояние равновесия. Неясно кому это нужнее, но принц остро осознает, как эмоционально сильно вышел из себя. В голове эхом прошлого проносятся сутры, помогающие успокоить разум. Эмоции, вызванные азартом боя, не так уж сильно отличались от игровых пристрастий многих людей. А волнение, впервые за столетие не связанное с тревогой, показалось бодрящим всплеском, словно омовение ледяным ручьём после долгого пешего странствия под палящим солнцем. Ему это знакомо, после путешествий по пустыням Баньюэ. Но тогда было физическое наслаждение, а это ощущалось приятным гулом глубоко внутри, который теперь необходимо взять под контроль. Хуа Чэн напротив непривычно тих с тех пор, как они отошли от сражения. Изменение едва ли уловимое, но если приглядеться, можно понять, как он отстранён и невольно выпадает из происходящего вокруг, замирая и проваливаясь в пучину кружащихся мыслей. Единственное способное привести демона в себя — небрежное внимание золотистых глаз, что неизменно возвращают в реальность, стоит принцу зацепить тонкую фигуру блуждающим взглядом. Но находясь в собственной мешанине эмоций, принц едва ли подмечает странность чужого поведения, пока сам борется с охватившим сознание внутреннем трепетом. Слишком давно не находился достойный противник. Се Лянь не осознавал, как сильна тоска такого рода. Похоже на одиночество. Но он так давно не ощущал полноту её присутствия. Её голод. Уже сотни лет изгнанный небожитель прикрывался ею как бронёй, воспринимал за благо, возможность изолироваться от всех неугодных. Укол непривычного дискомфорта, подобия тоски, пришедшие сейчас, кажутся чужеродными. Жое скользит на законное место, слегка нервозно устраиваясь поудобнее. Закрывая обнажённые канги. Почувствовала растерянное состояние хозяина или просто стремится поскорее спрятаться, пока не привлекла нежеланное внимание от постороннего человека — не ясно. Но вместе с ней приходит и внутреннее иррациональное спокойствие. Малышка Жое всегда дарит ощущение безопасности. Молчание, сохраняемое вплоть до возвращения в поместье, уютное и милосердное, дарящее время собраться и перенастроиться. Они разговорились позже. Два кубика летят вверх, закручиваясь и приземляясь на раскрытой ладони с повязанной красной нитью на среднем пальце. Ночное небо сменяется чёрной древесиной стен и алым ворсом ковров. Вместо мерцающего света призрачных бабочек — тёплая игра фонарей. Уютно и непривычно тепло. Огромный дом тонул в тишине и сумерках, словно во всём царстве призраков существовал лишь тот участок реальности, в котором они находились. Тихий звон колокольчиков — гармоничная мелодия этого места. К этому моменту демон перевоплощается в свой истинный облик, а все раны на его теле бесследно исчезают. Он больше не хромает, а дыхание не пронизано болезненным хрипом пронзённых лёгких. Высокий, широкоплечий, с опасной игривой улыбкой на губах и кожаной повязкой на правом глазу. Легко шагает по правую руку от небожителя, будто не его изрезали не более получаса назад. Он кажется собранным, возвратившись на собственную территорию. Рассеянность тает в ровных чертах демонического лица. Разговор закрутился быстро, изгнанный принц, находясь в приподнятом эмоциональном состоянии, активно ушёл в рассуждения о боевом опыте и навыках алого Бедствия, а демон не смог более блуждать в своих мыслях, возвращая все своё внимание Божеству. И возможно рассуждения Се Ляня в это мгновение слегка сумбурны, а мысли складываются хаотично, но он бурлит от переполняющих впечатлений и стремится изложить все ощущения в слова, выпустив их на волю. Мало просто подметить красивые моменты, подчеркнув неоспоримые таланты Бедствия. Незаметно для самого себя, падший принц проваливается в давно забытое ощущение наставничества, присущее ему ещё при жизни в монастыре или в дни наставлений его немногочисленных учеников в столетия скитаний по миру. И внимательный, полностью сосредоточенный взгляд Сань Лана никак не помогает опомниться от навождения и вспомнить о границах существующих между их статусами. Разбирая слабые стороны, проявленные Бедствием, его ошибки, Се Лянь то и дело вспоминает различные боевые техники, которые, по его мнению, могут подойти Хуа Чэну в освоении. И не сдерживает удивлённого фырканья, когда Бедствие, улыбаясь, делится уже имеющимся опытом во многих из них. Это не хвастовство, но кажется, их обоих веселит то, как Се Лянь легко определил, какие именно направления боевого искусства интересны алому призраку. Возносясь однажды Богом войны, Се Лянь узнавал и понимал многих людей глубже лишь сойдясь с ними в бою. Сань Лан не является исключением. Но то, как легко он принимает критику со стороны, задавая уточняющие вопросы и не отмахиваясь от непрошенных советов, вызывает восхищение. Внимание и уважение плещется во взгляде единственного глаза, и принц понимает, что каждое слово будет услышано. Чувство значимости непривычно, дезориентирует стирая границы. Слова слетают легко, а руки то и дело взмывают вверх, стремясь дополнить объяснения жестами. Их шаги неспешные. Шорох тканей и звонкие голоса уходят эхом в пустынные коридоры поместья. Свет огней, играющий на их лицах и бликами мерцающий в глазах. Звук единственного живого сердца. Звон тихих колокольчиков раздающийся ему в такт. Шаг. Ещё шаг. Се Лянь не чувствует себя живым, находясь в этом мгновении, но он никогда не ожидает так много от самого себя. Достаточно разгорающегося ощущения приятного вакуума. Предчувствия, что он может насладиться этим ещё немножко. Возможно, находясь рядом с Сань Ланом подольше — с мертвецом, в котором цвела жизнь более яркая, чем принцу доводилось видеть за последние столетия, он сможет освежить свою память о том какого это. Не являться призраком в бессмертной оболочке. Приятное наваждение. Ещё немножко. Насладиться этим хотя бы чуть-чуть. Падший небожитель пропускает последние слова Бедствия, ненадолго уйдя в рассеянность внутренних мыслей, и поэтому ощущает растерянность, ловя обрывки последних слов. — Этому скромному призраку очень хотелось преподнести подарок Вашему Высочеству. Хуа Чэн точно наблюдает за ним, но поймать взгляд не получается. Призрак неизбежно отводит его на мгновение раньше. — Подарок? По какому поводу? Впрочем, ответ звучит мгновенно и без единой запинки. — Конечно же в честь Вашей победы в поединке. Это было невероятно, я не могу остаться равнодушным. Се Лянь растерянно наблюдает за собеседником, пытаясь уличить того в привычном озорстве, но призрак выглядит совершенно убеждённым в своих словах. Нет попытки засмущать или подловить собеседника. Он хочет отблагодарить за то, как падший Бог унизил его, пронзил мечом и поставил на колени? Они говорят об одной и той же победе? Попытка осмыслить цепочку логики демона не приносит результатов. Хуа Чэн нелепый мужчина, здесь нечего рассуждать. — И что же я заслужил своей победой? — Ничего особо важного, просто маленькая безделушка. Выражения лица становится хрупче, словно он правда не уверен, оценит ли Божество предлагаемый подарок. Но он всё равно материализует его в руках, и светлый металл блестит в свете комнатных фонарей. Изящное кольцо, с инкрустированным рубином, подвешенное за длинную тонкую серебряную цепочку. Красиво и благородно. — Во время поединка был момент, когда я не мог не оценить, как Его Высочеству подходит красный, и мне показалось, что оно придёт Вам по вкусу. Мягко мурлычет призрак, понизив голос до обворожительного бархата. Снова флиртует, вспоминая тот инцидент с каплей демонической крови, что принц не удержался попробовать на вкус. Возмутительно самодовольный для того, кто всего час назад пачкал штанины, стоя на коленях. Почему-то удержать лицо невозмутимым оказывается чуточку сложнее, чем обычно. Во всем виноваты жаровни, обогревающие помещение, принц просто не был готов к их теплу, окутавшему после прибытия с улицы. Рука поднимается вверх, и кольцо легко соскальзывает в распахнутую ладонь. Драгоценный подарок. Не прах, конечно, но тоже сойдёт... А жаль. Вот реши призрак, невзначай, вручить новому знакомому суть своего существования, было бы очень мило. Се Лянь вот только за. Под внимательным взглядом медовых глаз металл сверкает, а рубин переливается кровавыми прожилками. Словно действольно живой, мерцающей в мягком свете огней. Завораживает. — Благодарю, это действительно прекрасно. Это даже не ложь, он убеждён в этом. Губы растягиваются в привычной вежливой улыбке, а тонкие пальцы тянутся вверх, легко защёлкивая застёжку на шее. Кольцо опускается на грудь. Немного более ощутимо, чем может показаться в начале, но падший Бог принимает эту тяжесть за благо. Так он уверен, что не потеряет подарок. В юности он часто терял украшения из-за их невесомости. Сияющие, блестящие камни, считающиеся настоящими бесценными сокровищами слетали от сильного порыва ветра или цеплялись о незначительные препятствия, и навечно пропадали из жизни юного принца. А со временем Се Лянь стал и вовсе не падок на драгоценности и дорогие жесты внимания. Они не радовали глаз, а лишь напоминали об утерянном однажды богатстве. Но «безделушку» не хочется терять слишком быстро. Хочется насладиться ею хотя бы до конца этой истории, до тех пор, пока он сам не разрушит всё, что так увлечённо создаёт между ними демон. — Я рад это слышать. Демон удовлетворённо мурлычет, но более не пытается флиртовать. Лишь искреннее проявление эмоций. — Уже поздний час, но мы не ели с самого завтрака. Если Вы голодны, слуги занесут Вам ужин чуть позже. Падший небожитель рассеяно кивает, всё ещё увлечённый своим подарком, рассматривая изящные узоры на украшении. Не похоже на рукотворное изделие, словно металл сам завился в причудливый орнамент. Даже в дни Сянь Лэ он не видел столь изысканной работы. На самом деле выглядит знакомо, принц уже видел такие характерные узоры где-то совсем недавно. Может в поместье или на оживлённых улицах города? Мог ли это быть какой-то популярный стиль? Или мистическая секретная демоническая сталь, в руках одарённого призрака превращающаяся в искусство? Хуа Чэн наблюдает за принцем и замечает, как мысли Божества начинают блуждать, а взгляд становится рассеянным, пока они неспешно двигаются вперёд. Он более не досаждает Его Высочеству своими разговорами, довольный выполнением роли проводника, пока принц увлечён своими мыслями. Иногда молчание ценнее слов. Тихие шаги ускользают вглубь резиденции, пока за очередным поворотом не оказывается знакомая дверь. Они вернулись к гостевой спальне Се Ляня. Хуа Чэн склоняется в легком вежливом поклоне. — На этом спешу откланяться и более не досаждать Вашему Высочеству своей компанией. Изгнанный принц не был склонен попадаться на одну и ту же уловку дважды, а лукавая улыбка на весёлом лице демона буквально кричала, о попытке развести собеседника на очередной комплемент. — Сань Лан действительно проявил себя не самым худшим собеседником этим днём, и его поведение было относительно приемлемым. Он добавляет нотку высокомерия в голос, просто из лёгкого злорадства отказываясь признавать насколько увлекательным ему кажется компания призрака. Хуа Чэн совсем не против подыграть в этом мелочном спектакле, трагично вздыхая и выпрямляя спину. — Раз так, могу ли я надеется, что Вы не откажетесь от компании этого скромного призрака утром за завтраком? Возможно у меня получится лучше развлечь Его Высочество, если получу ещё один шанс? Звучит заманчиво, но уставшее и измотанное тело принца подаёт протестующие сигналы о неправильности озвученных перспектив. Правда упускать возможнось ещё больше сблизиться с Бедствием тоже не хочется, это нерационально. Ни о каком личном желании о новой встречи и речи не идёт. — Его Высочество планирует проспать до обеда, не меньше, но вовсе не против совместного времяпровождения после пробуждения. Возможно играть надменного принца ему нравится намного больше, чем добродушного и вежливого монаха. Как мило со стороны Искателя Цветов под кровавым дождём позволять ему эту прихоть из раза в раз. — Тогда может после совместной трапезы, я ещё покажу Вам библиотеку дома Блаженства? Смею надеется, она покажется хоть сколько-то занимательной. Предложение кажется сказкой. После столь насыщенной ночи больше всего принцу хочется провести следующий день в спокойной, умиротворенной обстановке. Что касается библиотеки… Не самый заманчивый выбор, но он готов дать ему шанс. В детстве он очень любил читать сказки и фантастические истории, но ему часто не хватало терпения. Книги являлись бесконечным волшебным миром, но раскрытие которых требовало невероятного запаса времени. Горячая кровь и юношевская пылкость кричали, что времени у наследного принца никак не могло иметься в избытке, и нельзя тратить его на листание бесконечных страниц толстых фолиантов. С годами непоседство прошло. Любовь к знаниям лишь крепла с появлением необходимого для её подпитки терпения. Наследник часами пропадал в закрытой библиотеке монастыря, засиживался со свечой допоздна и проглатывал древние и новые писания одно за другим. Тематика была неважна, сам факт открытия чего-то нового приводил Се Ляня в восторг. История, поэзия, зоология, мистика, народные сказания, древние знания и практики. Всё казалось увлекательным и завораживающим. А потом привычная жизнь закончилась. Книги потерялись в калейдоскопе несчастий, став непозволительной роскошью. Жизнь стала единственной книгой, приносивший новый, неизменно болезненный опыт. В следующий раз когда падшее Божество держало в своих руках потрепанный старый томик, посвящённый искусству травнечества, он больше не был наследным принцем Сянь Лэ, зачитывающимся в своей просторной комнате до захода луны. Он потерял уже всё, что имел, больше, чем думал, способен потерять кто-либо. Глядя на пожелтевшие странички и смазанный местами чернильный текст, не ощущал более ценности в знаниях, которые держал в бледных руках. Это не вернёт ему семью, не вернёт друзей, государство и верующих. Даже одного единственного. Бесполезные знания о том, какие лесные травы стоит добавлять в чай для излечения мокрого кашля у больного могли спасти жизнь его отцу несколько лет назад, а сейчас превратились в грязные разводы на тонкой бумаге. Он нашёл её в комнате, в которой остался на ночлег. Бесполезно. Хоть в те года, он ещё не окончательно потерялся в лабиринте галлюцинаций, бреда и путающихся мыслей, не знал, какого это — забыть собственное имя и прошлое, путаясь в чужих навязанных воспоминаниях. Но лишившись всех якорей привязанности, он не мог понять, зачем ему тратить время на бесполезную чушь. Как когда-то он мог питать столько интереса к этому унылому занятию? Он не может умереть от болезни. А все кто ему был дорог уже мертвы. Травы не помогут ему убить Цзюнь У или узнать правду о его прошлом. Ненужная чепуха. Несчастная книга осталась лежать на запыленной полке дешёвой таверны, а падший Бог отправился дальше, шаг за шагом приближаясь к своей тогдашней цели — горе Тунлу. Место, в котором когда-то надеялся найти ответы. Могила, приютившая его на многие года. Он до сих не уверен, что выбрался. Фигура в белом вылезшая из каменной гряды — его или безликого Бая? Принц Сянь Лэ или Уюн? Кто сделал первый вдох, выкашливая песок из лёгких? Кто находится сейчас в этой комнате? Чьё лицо он носит? Кончики пальцев покалывает от лёгкого онемения. Это привычное состояние. Так бывает. Хуа Чэн всё ещё ожидает ответа. О чём шла речь? Ах да, библиотека. — Я уверен, это будет крайне увлекательно, благодарю. Книги — пустая трата времени, если информацию вложенную в них нельзя применить на практике. Но возможно там найдутся фолианты о утерянных боевых искусствах, рунической магии или методах борьбы с демонами, исторические справочники о разных народах? Не вся информация бесполезна, конечно же Се Лянь осознаёт важность её заполучения, ценность хранящуюся на пожелтевших страницах. Но с годами принц стал крайне избирательным в том, на что тратить своё время. Больше это не было вопросом любви и страсти к получению знаний, интересом к миру, окружающему юного Бога. Только необходимость двигаться дальше. Маленькие шажки, приближающие к цели Они прощаются, Хуа Чэн покорно уходит, а Се Лянь запирается в спальне. Дверь закрывается, и падший небожитель устало передёргивает плечами. Оставшись в одиночестве, можно позволить слабость. Больше нет нужды подавлять ощущение собственного тела. Он действительно утомился за этот день, и сил хватает лишь доволочить ноги до ближайшей кушетки, вытянувшись на спине и самозабвенно прикрыв глаза, прячась от рябящего света фонарей. Наконец-то тело может позволить себе высказаться, монотонно гудя тупой болью в перенапряженных мышцах. Он так давно не практиковался всерьёз, и столь яростное сражение не прошло бесследно. Даже не получив ни царапины (что удивительно, при всём напоре Бедствия) это всё равно истощило весь организм. Желудок предательски зудит, отзываясь неприятной болью. Да, ужин будет уместен. Голод, молчавший весь день, липкой паутиной обволакивает изнутри. Но боль от перенапряжения была приятной. Опустошающей, свидетельствующей, что он смог наиграться в полной мере, без оглядки на свои тревоги. Жаль, прятаться не получается слишком долго. Жое соскальзывает с шеи, змеёй ускользая куда-то в глубь комнаты. Она была на взводе с тех пор как вернулась на своё место, и Се Лянь ощущал, как ей тяжело оставаться неподвижной. Падший не прослеживает за ней взглядом, а лениво тянется к волосам, извлекая изящную шпильку. Волосы растекаются вокруг, и он невольно вспоминает их утренние сборы с Хуа Чэном. Безмятежная болтовня, уютное чаепитие, внимательный взгляд единственного чёрного глаза. Чуткость и внимательность. Комфортно. Непривычно в присутствии незнакомца, но демон умело влезал под кожу. Стоп. Почему все мысли крутятся вокруг Сань Лана, даже когда тот покидает поле зрения? Нет, всё-таки раздражающий. Где-то на фоне слышится звук разбивающегося стекла, а следом активные шубуршания, прячущейся куда-то виновницы происшествия. Наследный принц не сдерживает раздраженного закатывания глаз, но воздерживается от гневного окрика. Лишь неохотно приподнимается на одном локте и кидает недовольный взгляд в направлении шума. На полу лежат разлетевшиеся осколки разбитой фарфоровой вазы, наверняка ужасно ценной и дорогой. А из-под ножек шкафа торчит кусочек белой ленты, не способный замереть даже в опасный для нее момент, надвигающейся неминуемой расправы. — Жое. — Голос спокойный, но духовное оружие всё равно вздрагивает, ощущая угрозу. Но есть ли у неё выбор не подчиниться? Смирившись с судьбой, она неохотно выбирается из своего укрытия и ползёт в направлении рассерженного Божества. Сначала неспешно, но вскоре, не способная совладать с собой, резво взмывает в воздух. — От тебя слишком много шума, ты так не думаешь? — Плавный наклон головы, тёмные локоны спадают вниз, а золотистые радужки опасно сияют. В нём довольно мало терпения, она это знает и виновато вьётся, не осмеливаясь прикасаться. — Ты как-то слишком сильно возбуждена, из-за поединка? Дуешься, что тебе не дали посражаться? Это не засчитается за оправдание, она знает, как должно себя вести в его присутствии. Но он мог бы понять её. Маленькая воительница тоже хотела проявить свои способности, размяться с сильным противником. Был ли падший Бог милосерден? Уже давно нет. Её желания вторичны. Воля Се Ляня в таких вопросах неоспорима. И очевидно, принц не собирался раскрывать все свои карты так скоро. Даже её вмешательство в конце было нарушением приказа о бездействии, лента совершила ошибку, и следовало дать ей это понять. Но искра внутреннего недовольства быстро растворяется, затмеваясь воспоминаниями об алом демоне, стоящем на коленях. Возможно, духовное оружие даже лучше знает, чего желает душа, породившая его. Даже если Се Лянь находился в смятении от нахлынувших откровений, раскрывшихся в пучине поединка, лента не разделяла таких трудностей, прекрасно осознавая, чего именно хочется её хозяину на самом деле. В тот момент — поверженный Хуа Чэн. В крови, растерянный, ошеломлённый, с растрёпанными волосами и подрагивающими руками. С клинком, вонзенным в крепкую грудь. С коленями, покрытыми пылью. Даже если принц не знал о природе зародившегося внутри желания, Жое не могла игнорировать жар новой потребности, охвативший и её в том числе. И несмотря на оспаривание прямого приказа, падший Бог готов простить своеволие ленты за подаренное чарующее воспоминание. Ей следовало лишь залечь на некоторое время, не отсвечивать, и может, принц вовсе забыл бы о этом проступке, но почему-то обычно крайне чуткая Жое сейчас совершенно не могла себя контролировать. Продолжала вести себя даже чрезмерно активно, буквально не способная замереть на месте, уже через несколько мгновений принимаясь играючи кружиться в воздухе. Обычно она более чувствительна к настроению Се Ляня. По меньшей мере, это странно. — Не из-за поединка? А что тогда с тобой произошло? Ах, или подожди… Рука вытягивается вперёд, и демон уверенно обкручивается вокруг предоставленной конечности, импульсивно сжимая плоть. Она вытягивается вверх, к его лицу, замирая в воздухе. Ну как замирая? Скорее искренне пытается замереть, на деле продолжая мелко елозить, то и дело закручиваясь вокруг своей оси. Принц поворачивает руку, оглядывая тело спутницы, и безошибочно находит бледные пятна ещё не впитавшейся демонической крови. Это многое объясняет. — Я смотрю, тебе понравился сегодняшний десерт? Лёгкая ухмылка касается губ, в то время как лента восторженно слетает обратно в воздух, кружась под потолком, и в конечном счёте улетая в направлении кровати, творить хаос там. Не слишком заинтересована в разговоре. Ей просто нужно выплеснуть куда-то нахлынувшую энергию. Слишком много сил для маленького искусственного тела. В воздух летят перья и лоскутки порванной ткани. Принц смиренно вздыхает, приступавя к расстёгиванию оставшихся украшений. Ленту можно даже не пытаться успокоить сегодня. Связать бы, и дело с концом, но та в любом виде найдёт способ натворить хлопот. Пытаться сдержать — лишь оттягивать неизбежность. Жое — необычный демон, ей не нужно пожирать других призраков для выживания, ведь она создана из частички души живого существа, но ей не чужда способность к поглощению иной духовной энергии. Кровь — быстрый и лёгкий её источник. Маленькая проказница не упустила возможности полакомиться от сильного верховного демона, когда схватила его окровавленную ногу. Опрометчиво, кровь Искателя цветов под кровавым дождем оказалось слишком насыщенной и могущественной для неподготовленного духовного инструмента. Отругать бы и за эту неосмотрительность, но… После всего произошедшего на поле битвы, у Се Ляня не находится сил её отчитывать. В конце концов, не ему судить, он грешен тем же. Падший всегда знал, Жое — частичка его души, схожая во многом и разделяющая одни желания. Но вот бы это проявлялось в чём-то менее неловком. Лента выигрывает снисхождение на один вечер, и падший небожитель благополучно прекращает обращать на неё внимание. Нужно готовиться ко сну, пока силы окончательно не испарились. Найти энергию подняться — не самая простая задача, с которой падший небожитель отважно справляется. Белоснежный клинок со звоном откладывается на низкий столик. Сапоги скидываются здесь же, у кушетки. Тихие шаги по мягкому ковру следуют через комнату, направляясь к шкатулке с украшениями. Но Се Лянь замирает, так и не дойдя. Туманный взгляд лишь теперь улавливает произошедшие изменения в помещении. Незначительные, но ему стоило заметить раньше, хотя это простительно, учитывая, как старательно его сознание избегает конкретного уголка комнаты, словно затемняя этот участок, вычеркивая из реальности. Но если очень усердно на что-то не смотреть, однажды взгляд неизбежно зацепится именно за этот объект. В данном случае — отсутствие объекта. Где-то на фоне Жое путается в простынях и падает на пол со всем множеством подушек, лежащих на кровати. Перья взмывают вверх. В воздухе растекается лёгкий аромат жасмина, столь ненавязчивый до этого мгновения. Новые благовония, заменённые в его отсутствии. Так же, как и убрано завешанное накануне зеркало. На его месте стоит небольшая тумбочка, увенчанная маленькой фарфоровой вазой. И всего один белоснежный цветок на стройном стебельке. Мелочь, приятная взгляду. Становится тихо. Принц подходит ближе, прикасаясь к нежным лепесткам и поглаживая те меж подушечек пальцев. Это сделал Хуа Чэн? Он отправил слуг в их отсутствие? Когда-то принц любил цветы, носил их в своём имени и не думал, что они могут увять. Он ошибся, и когда те осыпались прахом сквозь пальцы, перестал ценить их красоту. Слишком скоротечны и непостоянны для уготованной ему вечности. Он удостоверился в этом до боли много раз. И как бы прекрасен не был конкретно этот цветок, он тоже увянет. Всего лишь вопрос времени. «Зачем он это сделал?» Он научился любоваться ими не привязываясь, использовать их усладу для собственного любования и забывать, как только красота начинала увядать. Вечность — не шуточно долгий срок. Не предавать значение проще, чем попытаться задержать взгляд всерьёз. «Он обратил внимание на зеркало утром? Но почему ничего не сказал?» Жое побеждённо затихает под горой подушек и одеял, обустраивая себе гнездо среди шелковых тканей. «Почему просто не проигнорировал?» Он заставляет себя вернуться к привычной рутине. Помогает занять руки, начинающие подрагивать. Серьги и шпилька возвращаются на своё место. Пальцы тянутся к цепочке кольца, но замирают, так и не расстегнув замок. «Просто маленькая безделушка.» Не имеет значения. Он потеряет её так же как и всегда. Может даже раньше, чем уничтожит подарившего её призрака. Руки подцепляют гребень, рассеянно расчёсывая длинные пряди волос. Взгляд невольно притягивается к белому цветку. Место, в которое Се Лянь ещё утром боялся смотреть. Кольцо остаётся на груди. Приятная тяжесть, которая пробудет там ещё некоторое время. Он не знает, что делать с болью, растекающейся глубоко под изящным украшением. Неспособность понимать демонёнка начинала действовать на нервы. Приходят слуги, накрывают на стол, убирают бардак и наполняют горячую ванну. Се Лянь одаривает их ласковыми улыбками, ненавязчиво беседует со смущёнными демоницами, поддерживая их робкие шутки. Одну из них зовут Шэнь У, другую Мэй Ин, а третью... Он не запоминает. Отвлечься на них легче, чем продолжать копаться в мотивах и поступках алого Бедствия. Странный мужчина, умеющий забраться под кожу. Заводить дружбу среди персонала рационально. Неизвестно, чья незначительная услуга может оказаться однажды решающей в нужный момент. Девушки исчезают так же быстро, как и появляются. А падший Бог остаётся наедине со всем хаосом мыслей, что кружат под потолком. Он больше не тушит благовония. А Жое, несмотря на недавний проступок, до глубокой ночи шебуршит на углу просторной кровати. Оставаться одному не хочется, лучше сосредоточиться на лёгких прикосновениях демонической ткани, приходящих вместе с её движениями. Следующий день проходит быстрее. За вкусным завтраком, плавно перетекающим в читальный зал, за изучением бесконечных рядов книжных полок и вереницой разговоров о всём подряд, потому что исследовать личные предпочтения и интересы в литературе короля демонов оказывается куда более захватывающе, нежели читать эти самые книги. Принц знал об этом заранее. Хуа Чэн не сопротивляется динамике их времяпровождения. Даже напротив сияет, рассказывая принцу о писаниях, доставленных ему из-за моря с совершенно новыми и захватывающими текстами, на с трудом расшифрованных лично демоном языках. Он также помогает сориентироваться принцу, объясняя внутреннюю систему хранения, в витиевато устроеной библиотеке, направляя к тем жанрам и тематикам, которые более всего интересуют Его Высочество. Се Лянь не задаёт вопросов по поводу зеркала. Это привело бы к необходимости придумывать оправдания, чем то ему было неугодно. Не намерен признаваться в своих слабостях. Мысль, что такие же умозаключения вынудили демона тактично не задавать аналогичных вопросов накануне, а просто молча избавиться от элемента интерьера, раздражает. Се Лянь всё чаще приходит к мысли, что многие поступки призрака вызывают у него отголоски раздражения. Нескончаемый зуд глубоко внутри, перерастающий в мурашки, мелкое подрагивание пальцев, сбивающиеся в комок мысли, неровный ритм сердца - все признаки на лицо. Как ещё реагировать на всеобъемлющую тактичность, заботу и обходительность демонёнка? Других вариантов нет, элементарно не существует. Инцидент закрывается. Так и не открывшись. Они не отвлекаются на еду, закуски приносят прямо в читальный зал, а когда помещение начинает надоедать, беседа продолжается в саду, где демон увлекает его в шуточный поединок поэзии, где каждый из них должен придумывать продолжение общей истории, построчно увеличивая объём отрывка. Это начинается с игривого описания буйства призрачного города за пределами поместья и красочного описания дворовых драк среди местных жителей. Как повествование стиха ушло в романтическую поэзию о двух влюбленных, выбирающих расписные веера, принц понятия не имеет. Победитель так и не вычисляется, потому что их прерывает Инь Юй для передачи своему хозяину важного сообщения, которое Градоначальник Хуа небрежным махом руки отвергает и отправляет помощника разбираться с неурядицой самостоятельно. Истинный правитель, со всей ответственностью подходящий к своим обязанностям. Вечер после проходит так же, как весь последующий день — за легкой болтовнёй и откровенным ничегонеделанием. Изгнанный принц начинает окончательно привыкать к компании демона и удивлённо задумывается, что для человека такого статуса, у Бедствия неприлично много свободного времени, которое тот решает тратить исключительно на развлечение скучающего в его поместье падшего Божества. Или гости в доме Блаженства настолько редки, что являются поразительным событием? Тогда с чего именно ему быть этим исключением? По утрам возле его кровати лежат свежие персики. Белоснежный цветок по-видимому зачарован, так как не подаёт ни единого признака увядания. Спустя два дня, изгнанный принц невзначай спрашивает про ещё один дружеский поединок и встречает столь явное согласие, что былые мысли о неуместности данного предложения кажутся нелепыми..А был ли хоть раз за эту почти целую неделю, когда алый демон отказал ему хоть в чём-то? Жое тоскливо просится в бой, но она наказана и смиренно продолжает изображать из себя элемент одежды. Через ещё один день он замечает, что у цветка прибавился новый лепесток персикового оттенка (Он не рассматривает его каждый вечер, оставаясь наедине со своими мыслями, просто случайно заметил) Появляется подозрение, что неувядание связанно не с чарами, а с регулярной заменой цветка на новый, аналогичный прежнему. Как часто это происходит? Не станет ведь никто заниматься этим каждый день? Зачем вообще его обновлять? Увянет и увянет, какая разница? Они всегда увядают. В тот вечер падший Бог засыпает, не сводя золотистых глаз с нежных лепестков. Время утекает. Они превращают это в рутину: дни неспешны, но насыщенные приятной компанией и не отягощённые никакими заботами, пролетают один за другим. Падший небожитель и алый демон словно запираются от всего мира в невидимый купол, укрываясь от всяких тревог. Кукольный театр, где впервые за столетия принц примеряет всё новые и новые маски, пытаясь вспомнить, как правильно ощущаются те или иные эмоции. Он не помнит, когда в последний раз сталкивался со смущением, дурашливыми поддразниваниями, огорчением от необходимой временной разлуки и прочими нелепостями. Как это отображать непонятно, слишком непривычно, но демон принимает любую реакцию за чистую монету, подстраиваясь под поведение растерянного Божества. Впервые за столетия Се Лянь невольно теряется во времени. Это вызывает тревогу, но та стирается заботливой рукой вездесущего демона. И лишь к концу второй недели их неспешной устоявшейся повседневности, происходит нечто непривычное. Знакомое ясное небо над головой, просторные поля вокруг, ветер лишённый холода, развивающий тонкие мантии, предназначенные специально для тренировочных сражений. Лёгкая разминка после завтрака, ещё не успевшая превратиться во что-то большее. Сань Лан вновь принял образ смертного, лишь слегка добавив себе в росте и убрав волосы в высокий простой хвост. Но когда Се Лянь в очередной раз уворачивается от скользящего удара Эмина, изгнанный небожитель невольно замечает непривычные изменения на горизонте за спиной Бедствия. Золотистые глаза слегка щурятся в попытке разглядеть яснее, но фокус внимания неизбежно возвращают к происходящему в бою. Сталь ятагана замирает прижимаясь вплотную к Жое, напряженно замершей на его шеи. Готовая броситься в защиту, но не решающаяся действовать без прямого приказа. Хуа Чэн не наносит ему физического урона, но ясно даёт понять, что рассеянность принца принесла ему маленькую победу. — Ваше Высочество сегодня не настроен сражаться серьёзно? Падший принц знает, призрак не оскорблен рассеянным вниманием оппонента. Просто интересуется произошедшими изменениями в поведении Его Высочества. — Мне показалось, Вы отвлекались. Он улыбаетая, опуская Эмин и слегка склоняет голову, заинтригованно наблюдая за лицом Небожителя. — Прошу меня простить, это было невежливо, — губы привычно складываются в мягкую улыбку, хотя он уже знает, что демон не оскорбится на такую мелочь, — я просто… не уверен, может Сань Лану будет лучше видно, вон там… Белоснежный клинок, который принц так и оставил при себе с первого поединка, взмывает вверх, указывая в направлении струек дыма, вьющихся на горизонте. Они и раньше там были, свидетельствуя о расположении в тех краях поселения смертных, но сегодня это выглядит иначе. Слишком много дыма. Бедствие послушно разворачивается, прищуриваясь в указанном направлении. И через пару мгновений уверенно кивает. Всё-таки демоническое зрение видит лучше, чем божественное, лишённое духовной подпитки. — Ваше Высочество правы, кажется там действительно что-то происходит. Похоже на пожар. Се Лянь прикусывает губу, поглядывая в заданном направлении. Он не особо стремится кому-то помочь, беды незнакомых людей не то, что его заботит, но все последние дни они провели почти безвылазно в доме Блаженства, имеет смысл слегка развеется. Призрак, всегда удивительно чуткий к его желаниям, первым задаёт повисший вопрос. — Хотите отправиться туда и помочь? Ну, он угадал о желании принца, но слегка промахнулся с мотивацией. Се Лянь прощает эту маленькую ошибку, переводя спокойный взгляд на собеседника. — Для начала, просто посмотреть.