Гегемония веры

Бог Хуа Чэна — это прекрасный, златоглазый юноша, вознёсшийся в юном возрасте, когда взросление ещё не успело наложить на него грубый отпечаток прожитых лет, но и детство осталось далеко позади, забрав нескладность, присущую большинству подростков. Нежный и светлый, покоривший тысячи сердец одной лишь своей красотой. Ярче солнца, притягательнее луны и тысячи звёзд. Бог Хуа Чэна — мудрый наставник, справедливый правитель и великодушный небожитель, знающий подход к любому человеку, не боящийся говорить и действовать по велению своего сердца. Возглавляющий армии, свергающий империи, наставляющий потерявших свет жизни. Возвращающий к жизни. Хуа Чэн знал точно. Личный опыт, хранимый в сердце. Родившийся в счастье, тепле и любви, познавший боль, отчаяние и неудачи. Испытавший в жизни страданий больше, чем многим отведённо странствовать на этом свете. Сохранивший сияние благодати, даже неся бремя проклятых небесами кандалов. Любимый, прекрасный, совершенный Бог, осветивший всё царство призраков своим присутствием. Хуа Чэн потерялся в прожитых днях, растворившись в нереальности происходящего. Его Бог рядом. Его Бог разговаривает с ним, смеётся, проводит вместе время, позволяет сопровождать и развлекать Его. Заставляет мёртвое сердце фантомно биться о сжавшуюся клетку рёбер. А прямо сейчас Бог Хуа Чэна прикасается к нему. Се Лянь поймал изящными длинными пальчиками тёмную косу ошеломлённо замершего призрака, изучающе оглаживая гладкие пряди. Он так близко. Слишком близко. Закрученные на концах ресницы прекрасны. Демон мечтает пересчитать каждую, но разум предательски сбивается, отвлекаясь на подсчёт редких, едва заметных веснушек на кончике носа. Интересно, летом они станут ярче? Красивый. Такой красивый, что захватывает дух. Нежное случайное прикосновение пальцев к кончику уха выбивает почву из-под ног. Земля всегда так стремительно вращалась или этому фальшивому живому телу настолько нужен воздух, что оно не может подождать? Хуа Чэну нельзя отвлекаться на столь бесполезную функцию, когда нежные пальцы оглаживают чёрные пряди, заставляя время вокруг остановиться. Божество даже не осознаёт, что творит со своим верующим — это читается по лёгкой складочке нахмуренных бровей, едва заметному наклону головы, внимательно скользящему взгляду, изучающему и разглядывающему объект своего интереса. Простейшая любознательность. Демон не против. Ещё бы он был против. Лишь сердце вот-вот надорвётся, пустившись в опасный для себя темп, разгоняя вскипевшую кровь. Он давно не оборачивался смертным, но готов поспорить, оно не должно биться с такой силой. Мелочи, Ваше Высочество, пожалуйста, не отвлекайтесь. Хуа Чэн не посмеет мешать. Принц волен изучать свою собственность сколько угодно, даже не зная о владении этим беспомощным призраком. Можно ли потерять сознание от обыкновенной близости к человеку? Не исключено, речь ведь о Божестве. Кажется, Хуа Чэн близок к познанию данного вопроса воочию. Но жаловаться на Его внимание — абсурд, даже в мыслях призрак на такое не способен. Слабость в ногах и дрожь во всём теле — лишь последствие благословения. Всё ещё слишком близко. Всё ещё… Когда Он подцепляет тёмную прядь и заправляет ту за ухо, Хуа Чэн до боли впивается ногтями в свою руку, в попытке не издать крайне неуместный и унизительный звук, который можно охарактеризовать как хныканье. Он не хнычет. Он князь демонов — князья демонов не умеют хныкать. С каждым мгновением позор всё ближе. Его Высочество просто любопытен, вежлив и мил. Проявляет толику своего тепла, и вина никчёмного слуги, что не способен сдержать сердце в узде, а мысли в чистоте. Ошибка. Мыслей нет вовсе. Ушли, на их место поднялась закипающая кровь и паника. Боже, пожалуйста, пусть жар покалывающий кончики ушей и щёки окажется фантомным. Это будет третья отвратительная смерть от стыда, если окажется, что глупое смертное тело, оказывается, умеет краснеть. Он ведь не умеет краснеть? Точно ведь не умеет? Его Высочество двигается дальше, и мир беспощадно рябит, покрываясь чёрными точками. Всё, о чем возможно мыслить — соприкосновения с подушечками Его пальцев на своём лице. Хочется отвести взгляд. Спастись. Он слишком уязвим, тонет в Его прикосновении. В голове предательски пусто. Попытаться осознать происходящее — глупая, бессмысленная затея. Необходимо отвести взгляд. Ему непозволено. Золотистые радужки сияют так близко, в лучах заходящего солнца переливаясь алыми и рубиновыми бликами. Кто позволил ему избегать их света? Кто разрешил скрывать хоть что-то от возлюбленного Бога? Когда Хуа Чэн смел предлагать Ему меньше, чем абсолютная искренность? Верующий подчиняется, оставаясь неподвижным и открытым. Его Высочество что-то говорит. Слова растекаются вокруг, но смысл не пробивается через шум бурлящей в ушах крови. Лишь мягкость голоса — неестественно, почти шёпотом. Ниже обычного. С легкой игривостью и бархатистостью. И это так… так… Стоп. Если ничтожный демон продолжит анализироваться — мысли потонут в грехе. Непростительно. Омерзительно. Как смеет даже в теории думать такое о Его Высочестве? Особенно когда находится так близко. Нежные пальцы всё ещё продлевают контакт. Горячие, мягкие. Слишком близко. Слишком близко. Как долго они так стоят? Нужно что-то ответить. Боже, что именно сказал его Бог? Ничтожный маленький уродец посмел-таки потеряться в собственных мыслях. Но как возможно не тонуть, когда ощущаешь Его прикосновения? И его Бог… отстраняется. Безмятежно улыбается, словно ничего не произошло. Словно не выбивал почву из-под чужих ног. Это правильно. Позволять Ему делать с собой всё, давать возможность доводить до полного сокрушения, а потом делать вид, что так и должно (по-другому и не может быть) — самое правильное из происходящего в существовании призрака за все столетия. Лишь пешка в прекрасных руках; слуга, готовый сыграть любую роль; верующий, живущий в поклонении; воин, убивающий по приказу; душа, самоотданная и существующая для принадлежности единственному прекрасному человеку в этом мире. Попытка понять произошедшее — всё ещё бессмысленна. Конечно, Его Высочество не действовал преднамеренно, не осознавал, как основательно разрушает самоконтроль Бедствия малейшим проявлением внимания. Для понимания нужно знать обо всём их связывающем. О прошлом, паутиной протянувшимся в настоящее. О том, какую власть имеет над верующим. Как единственная улыбка порабощает волю. Как глубоко и ярко мечтает о Нём Бедствие. Служить. Повиноваться. Отдавать всего себя. Мысли рискуют убежать в очередную петлю, но его Бог милосерден, помогая ничтожному демону вспомнить о приоритете — мягкий голос, вынуждающий откинуть все прочие мысли. Его Высочество хочет познакомиться с Эмином — бесполезная железяка не достойна тратить время и внимание наследного принца, но не Хуа Чэну это решать. Если Его Высочество чего-то желает — Он это получает. Бесполезный металлолом радостно летит в руки небожителя. И в очередной раз наследный принц доказывает — нет человека милосерднее. Жалкий клинок оказывается встречен теплыми объятиями, ласковыми прикосновениями идеальных рук… Хуа Чэн до сих пор находится в ловушке, переживая мгновение, когда Его руки прикасались к нему самому. … И тихим смехом, запечатлённым на прекрасной улыбке. Его Высочество встречает худшую часть Хун-эра Хуа Чэна, как старого друга, заставляя Бедствие трепетать, наблюдая за ними. Это ведь не в первый раз? Воспоминания, минувшие столетия назад, мельтешат на уголке сознания. Наследный принц всегда являлся единственным, готовым принять недостойного демона целиком, со всеми изъянами и уродством. Защищая одноглазого монстра от целого мира, граждан Сянь Лэ, родной семьи, уважаемых наставников, даже от самого себя — не позволивший уйти безвозвратно, стерев существование никчёмного сироты со страниц истории. И пусть призрак не понимает значение всех слов произнесённых в этом монологе, он не расстраивается. Счастлив просто наблюдать. Знакомство завершается тем, что Эмин готов убить своего хозяина по малейшей просьбе Его Высочества. Предсказуемый результат. Хуа Чэн не осуждает, полностью разделяя и одобряя такое стремление к служению. Хоть в чём-то безмозглая железка проявила себя с лучшей стороны. В любом воплощении, его душа хранит безраздельную верность лишь Его Высочеству. Даже в теории невозможно представить иной исход. Алый закат полыхает за спиной наследного принца, подсвечивая изящную фигуру, окрашивая небо кровью. Символично. Божество, отвергнутое небесами. Воскресший из пепла, ищущий возмездие. И Он его получит. Хуа Чэн поставит на колени неугодных и порежет на куски виновных. Стать клинком в руках Бога войны, вершающего правосудие — нет судьбы достойнее. Рай — сборище идиотов, ещё не осознавших, что их время на исходе. Последний суд не за горами, и лишь вопрос времени, когда единственный истинный Бог придёт за ними. Прекрасные золотые глаза поднимаются выше, белоснежный клинок с чёрным орнаментом направлен прямиком в сердце противника. Идеально сбалансированная стойка, напряжение в мгновение охватившее идеальное тело. Сильнейший Бог Войны обнаживший оружие. Все внутри демона сжимается от благоговения. Он так прекрасен. Не нужны слова. Верующий прекрасно понимает приказ, призывая Эмин обратно, занимая ответную боевую стойку. Мгновение потрескивающего напряжения. Поток ветра ударяет в лицо, залезая под одежду. Липкая прохлада, которой не должно быть под магическим барьером. И подступает притаившееся раннее волнение. Не из-за неизбежного поражения (Хуа Чэн не верит в победу. Не против Него) Но важность момента приводит в оцепенение. Необходимо выложится на полную, не разочаровав Его Высочество. Экзамен без права на ошибку. Цель не победа, а возможность проявить себя. Его Высочество проделал длинный путь, добираясь до мира мёртвых. Он искал здесь союзника, обладающего силой и могуществом воспетыми в легендах смертных. Задача Хуа Чэна продемонстрировать, что этот путь проделан не зря. Длинный путь для Бога, мучительно бесконечный для самого призрака. Где-то внутри волнение перерастает в страх. Есть только один способ бороться со сковывающим тело чувством. И он бросается в атаку в попытке убежать от парализующего ужаса. Сбросить с себя липкий холод неуверенности и трусости. Он не позволит себе быть слабым перед Ним. Не станет разочарованием. Пять столетий ожидания, которые привели сюда. Звон стали оглушает, мир вокруг перестаёт существовать. Чего он добился за эти года? Насколько сильнее стал? Золотистые глаза сияют на расстоянии меньшем, чем вытянутая рука. Не подведёт ли своё Божество вновь? Клинки дрожат, пальцы сжимаются крепче, не позволяя рукам содрогнуться в ответ. Однажды сил уже оказывалось не достаточно для правильного служения Его Высочеству. Позор и величайший грех в уготованной вечности. Не смог защитить, подверг опасности и обрёк на страдания. Вина беспомощного призрачного огня и бесполезного Умина. Не способный сражаться, не способный остаться рядом. Воплощения, которые демон, достигший уровня Непревзойдённого, предпочёл бы вычеркнуть из своей истории, но не способен на это. Но он может исправить их ошибки. Мир дал второй шанс. Его Высочество дал ему второй шанс Отомстить старым врагам возлюбленного. Изгнать страх и боль из Его жизни. Больше никогда не покидать, если то будет позволено. Надо лишь доказать, что достоин оказанного доверия. Эмин мелко подрагивает в руках. Взволнован не меньше, но по совершенно другим причинам — ему предстоит обратить проклятую сталь против их общего смысла существования. Но Хуа Чэн не разделяет страх клинка. Проклятому инструменту не о чем беспокоиться, Бедствие не позволит ранить их Бога. Скорее направит остриё в себя, нежели причинит Ему вред. Конечно, согласись наследный принц использовать ятаган для этого поединка, Эмин пришёл бы в восторг от возможности сражаться в Его руках. Но Се Лянь отказался. А приказы Бога не обсуждаются, им можно лишь подчиняться. Поединок набирает обороты. И несмотря на все попытки провести атаку, небожитель отражает каждую. Словно видит весь поединок наперёд, просчитывая каждый шаг оппонента. Быстрый, точный, изящный. Движения — танец. Взмах клинка — искусство. Наследный принц Сянь Лэ жил сражением, растворяясь в каждом столкновении стали. За пять столетий первый, кто мог поспеть за Бедствием. Нет. Единственный, за кем не способен угнаться сам Непревзойдённый. Хуа Чэн вынужден отступить, переводя дыхание — непривычная концепция, к которой он редко прибегает, вынуждающая лёгкие гореть от стремительного темпа боя. Чёрные глаза поднимаются вверх, и все внутренности плавятся от охватившего жара. Его Высочество улыбается. По-настоящему улыбается. Он делал это и раньше, но Хуа Чэн способен распознать обычную вежливость, которой одаривает его Бог большую часть времени. Сейчас по-другому. Естественность и легкость. Словно небожитель сам не замечает, как уголки губ приподнялись. Прозрачнее, неуловимее всего прежнего. Это нечестно. Всё внутри ложного живого тела переворачивается, закручиваясь в узел. Он так сильно любит, но в это мгновение беспомощно влюбляется вновь. Пять столетий без тени этой искренней живой улыбки — теперь даже Бедствие не осознаёт, как мог продержаться столь долго? Он сохранит её в сердце на уготованную вечность. Фоном рождается тихая, хрупкая надежда. Его Высочество не разочарован? Доволен продемонстрированным уровнем мастерства? Ему действительно нравится сражаться с Хуа Чэном? Жалкий верующий не способен трезво оценить свои силы или здраво проанализировать поединок. Мысли путаются от малейшего взгляда на Божество. Слишком прекрасен с оружием в руках. Опасный, яростный. Бросающийся в ответную атаку при любой возможности. Вероятно, быть пронзённым Его клинком — сладкая участь. Но оскорбить халтурством, даже из желания ощутить на себе силу Бога Войны — непозволительно. Клинки скрещиваются. Алое солнце приближается к горизонту. Время растворяется. Они кружат вокруг друга друга, не способные пробиться сквозь оборону. Хочется остаться здесь навсегда. Шаг. Ещё шаг. Любоваться Им вечность. Наблюдать за растущим азартом и увлечённостью боем. Запоминать каждый взмах, каждую позицию. Тело, словно лишенное костей, легко ускользает от быстрых ударов Эмина. Как могут существовать другие Боги войны, если есть Он? Хуа Чэн сражался с ними — мусор, не поддающийся сравнению с истинным Божеством. Единственным Божеством. Наблюдать так близко, сражаться, ощущая всю силу и опытность — он засыпал с этими мечтами с тех пор, как был солдатом в измазанной кровью и грязью форме. Выходил на поле битвы, равняясь на своего предводителя, зная, что шансов сравнятся не существует. Несколько раз он позорно почти пропускает удары, не в силах перестать любоваться. Заглядывается на то, как напрягаются мышцы рук, как плавно небожитель уходит от разящих атак или легко отскакивает высоко в небо. Воплощение силы и красоты. Выпадать из реальности во время боя — смертельный риск. Лишь столетия практики и совершенные рефлексы помогают держаться, реагируя быстрее утопающего в благоговении разума. Удар. Ещё удар. Белые мантии взмывают вверх, создавая дистанцию. Лишь усугубляет ситуацию. Сражаясь на расстоянии вытянутой руки, происходящее смазывается, дробясь на отдельные фрагменты. Но отходя, картина разворачивается целиком. Возможность увидеть Божество со стороны, запечатлеть малейшие детали. Его Бог прекрасен в пылу битвы. С этого ведь всё и началось. Не со встречи с сияющими добротой глазами, ни с мягких рук, дарящих первое в жизни ощущение безопасности. Нет. Взмах клинка и полет белоснежных мантий. Острое принятие в детском сознании, что он смотрит на чудо. На воплощение прекрасного. Первое в жизни желание, потребность — понаблюдать подольше, подойти ближе. Ни тогда, ни сейчас демон не способен существовать, не поклоняясь своему возлюбленному. Шёл по Его следам сколько себя помнит. Отправился на войну и встретил смерть. Но потребность понаблюдать подольше, подойти ближе всегда сильнее. Преданность не могла проиграть такой мелочи, как смерть. Ни в первый, ни во второй раз. Хоть тысячу раз. Оно того стоило. Он того стоил. Столетия спустя, восхищение окутывает со всех сторон, оно наполняет изнутри и рвётся наружу. Его Высочество медленно выдыхает, наклоняясь вперёд и отводя клинок назад. Грация в каждом движение, сила, притаившаяся за нежностью. Огонь, полыхающий в золотых глазах. Хуа Чэн безвозвратно потерян, затаив дыхание. Он падает, падает так глубоко. Весь свет меркнет, сужаясь до точки, в центре которой любимые золотые глаза. Его глаза. Демон обречён, знает, что проиграет. Так было предрешено. Ни единого шанса. Не только в этом бою, вообще никогда. Он счастлив проиграть. В этом мире может быть только один победитель. Каштановые волосы взмывают за спиной Бога, когда тот бросается вперед. Отстранённо демон понимает, что нужно обороняться. Уже поздно. Невозможно поспеть. Натренированное тело рефлекторно выставляет блок, уходя в бок. Разум же в ловушке Божественного сияния. Сталь, рассекающая кожу под глазом, проскальзывает в остановившемся мгновении. Демон заворожённо прослеживает улыбку на прекрасном лице, когда та проносится мимо. Восторженная, удовлетворённая. Ветер останавливается, даже собственное сердце затихает. В нескольких шагах в траву тихо падает отсечённая коса. Алая жемчужина бликует кровавым светом заходящего солнца. Эмин опускается вниз, ведь ослабленные руки не способны удерживать ятаган прямо. Совершенно не тронутый проигрышем хозяина, неотрывно наблюдающий за замершим позади принцем. Уродливый глаз сияет гордостью. Пальцы руки тянутся вверх, демон не способен совладать с едва заметной дрожью. Кровь ярко выделяется на бледной коже. Перед глазами стоит улыбка, пронизанная ликованием победы. В теории он должен быть опустошён или огорчён поражением. (Идиотизм, как можно помыслить о печали, преподнеся радость победы Его Высочеству?) Единственное присутствующее сожаление — горечь слишком быстро завершёного поединка. Хуа Чэн — жадный, эгоистичный мужчина, которому всегда мало, если речь заходит о его единственном смысле существования. — Полагаю, это означает мою победу? Голос слегка хриплый после напряженного сражения и длительного молчания, вызывает табун мурашек, бегущих по спине. Призрак резко оборачивается, выходя из растерянного потрясения, стремясь на этот голос. Во имя собственного душевного спокойствия, ему не следовало так спешить. Изящная рука поднимается вверх, прикасаясь к поднятому лезвию, и из-за плеча небожителя, демон видит, как на пальце Божества остаётся красный след. Не ведуя о невольном зрителе, погрузившись в собственные мысли. Время покрывается корочкой льда, затормаживаясь, когда принц подносит руку к своему лицу, где расположен его… Вмиг вскипевшая кровь ударяет в голову. Демон вот-вот рассыплется или разобьётся на маленькие кусочки. Дыхание отправляется к чёрту, как и любая способность к мышлению. И словно в желании окончательно уничтожить своего беспомощного верующего, Его Высочество опускает клинок, поворачиваясь к нему лицом. На прекрасных губах сохранился отчётливо яркий алый след. Мир погружается в белый шум. Интересно, как ощутится забвение в этот раз, когда он всё-таки развеется? Мир жесток, и волна накрывшая тело далека от религиозного трепета. Адское пламя, прожигающее плоть. Тяжесть в немеющих конечностях. Желание, не имеющее ничего общего с благоговением. Конечно Хуа знал, его любовь — это не только душевная поэзия и непорочная лирика. Демон грешен. Он желает своего Бога всеми способами, коими человек может желать другого человека. Грязно, глубоко и безраздельно. Но обычно, неуместные порывы легко подавлять, игнорировать. Их приоритетность никчёмна, по сравнению с потребностью во служении. Его страсть оскорбительна. Не пристало пачкать ею Бога, думать о таком в непосредственной близости (даже в одиночестве, когда-либо, где-либо, как-либо). В очередной раз доказывая себе, что он худший из отбросов, Хуа Чэн проигрывает собственным принципам на корню. Слабый, теряющий голову рядом со своим возлюбленным. Ноги дрожат, слабея, и всерьёз появляется риск неосознанно упасть-таки на колени. Такой простой, маленький жест, разрушил все возводимые в сознании преграды. Он хочет принадлежать этому мужчине. Отдаться в любом возможном виде. Не имея возможности отвести взгляда от этих прекрасных губ… Боги, как хочется подойти ближе, и наклонившись, аккуратно и нежно слизнуть эту чертову капельку. … У него нет шансов пропустить, как кончик языка мимолётно скользит, собирая оставленную кровь. Даже если раньше существовала надежда, вдруг живое тело не умеет краснеть, теперь это неизбежно. Он хочет поцеловать Его. Он хочет поцеловать Его. Он хочет поцеловать Его. Он хочет поцеловать Его. Ему необходимо перестать думать об этом. Срочно. Иначе тело перестанет поддаваться контролю и подойдёт ближе, протянет недостойные руки к прекрасному лицу, огладит нежные щёки и направит невероятного красивого мужчину к себе, склонившись и прикоснувшись к идеальным губам. Провести по ним кончиком языка, слегка надавив, пока те не распахнуться в приветственном жесте… «Стоп. Стоп. Стоп! Остановись!» Нужно что-то сказать. Любой повод. Какой-нибудь предлог? Как давно длится тишина? Уже достигла неприличной отметки? Боже, пожалуйста, лишь бы небожитель никогда не узнал о порочных мыслях своего никчёмного верующего. Принц тоже молчит. Застыл, с потрясённым выражением лица. Привычная самоненависть остужает голову. Мало того, что не способен сдержать грязь своих желаний, так ещё и посмел смутить Божество неуместным вниманием. — Если Его Высочеству не нравилась причёска этого призрака, он мог просто сказать. Отшутиться кажется хорошей идеей ровно до момента, пока слова не произносятся вслух. Насколько же неловко и фальшиво звучит. Всё это время смотря на Его губы. Неприлично. Следовало сразу отвести взгляд и сделать вид будто ничего не заметил. Теперь из-за отсутствия самоконтроля и власти над пустующим разумом, он поставил Божество в неловкое положение. Идиот. Нервная улыбка — рефлекторная защита. Если уж умирать, то идя до конца. От продолжает попытку свести ситуацию к шутке, отращивая отрезанные волосы, отшучиваясь и игриво улыбаясь — единственное поведение, способное воспроизводиться, когда разум охвачен паникой перемешанной с вожделением. Напряжение ослабевает. Добрый великодушный принц подыгрывает ему, делая вид, что все в порядке. Мир недостоин этого человека. Демон выравнивает дыхание, возвращая самообладание. Но потом… — Сань Лан красив в любом образе. Бурлящий восторг искрится внутри. «Красивый. Он сказал красивый.» Он действительно так считает? Или лишь формальная вежливость? Даже если так, позволить комплименту растечься по венам — дозволенная слабость, даруемая Богом. Смущённый небожитель переводит тему, и демон совсем не против — самому нужно наконец остановить пылающий жар внутри, рискующий спалить неудачливого призрака. Жаль выбор темы пал на единственный омрачающий момент факт. Они закончили. Их поединок подошел к концу. Хуа Чэн слегка прикусывает губу изнутри, сдерживая разочарование. Хочется больше. Детское, капризное желание — неуместное. Но… Его Высочество великолепен. Сильный, ловкий и быстрый. Идеальное владение мечом, выверенный баланс, совершенная техника. Бог войны. Истинный. Неповторимый. И Хуа Чэн знает, что недостоин. Понимает — не имеет права просить о большем, но… Он предлагает. Аккуратно, ненавязчиво. Почти испуганно. Ещё несколько минуток. Пол часика? Самую малость. Не хочет ничего навязывать возлюбленому, но неспособен сдержаться. И чем дольше длится ответное молчание, тем сильнее паника поглощает разум. Как смел надеяться на большее? Кто сказал, что его мастерство оценили и сочли достойным? Теперь всегда вежливый в своём поведении наследный принц не знает, как отказаться от навязчивого предложения. Он посредственен, не стоит и секунды Его внимания. Должно извиниться и немедленно предложить отправиться в поместье. Не беспокоить ближайшую неделю или год. Вовсе исчезнуть из города на неопределённое время? Его Высочество не должен придумывать, как избавиться от него, Божество… …Божество перехватывает свой клинок поудобней, возвращаясь в боевую позицию. Опасная улыбка украшает прекрасное лицо. Принимает предложение, полностью готовый к продолжению. Демон вздрагивает, по команде напряжение растекается в организме. Невозможно быть более благодарным за оказанную честь. Образуется надежда, что он не стал разочарованием в глазах возлюбленного. Эмин сияет, когда призрак кидается в атаку. Но быстро становится ясно — Бог не намерен сохранять оборонительную позицию. Белоснежный клинок отражает удар, мгновенно перехватывая инициативу. Кончик лезвия задевает предплечье, а сосредоточенное выражение лица наследного принца оттеняется мрачной улыбкой. И есть в этом что-то обещающее. Шепчущее из глубины темнеющего золота — это лишь начало. Его Высочество полностью сосредотачивается, бросаясь в контратаку, и у Хуа Чэна более не остаётся времени на рассуждения. Подозрения оказываются верными. Малой крови Божеству отныне мало. Неглубокие порезы покрывают предплечья, а следом и торс призрака — непривычная боль десятков металлических укусов, жалящих при малейшем движении. Каждый из них — глубинная радость, проступающая в улыбке Бога. Происходящее ощущается искривлённой призмой былой реальности. Его Бог никогда не был кровожадным и жестоким. Не упивался чужой болью и не наслаждался видом пролитой крови. Пять столетий внесли изменения. Теперь, приглядевшись, новое откровение проскальзывает в каждом движении — резких выпадах, опрометчивых нападениях. Можно прочесть Его действия, как тактику, способ ослабить оппонента, но ход поединка раскрывает другую правду. То кроется в тонких улыбках, когда клинок достигает цели. В жадном взгляде, преследующем стекающие по бледной коже алые капли крови. В желании сквозившем в темнеющих глазах. Неясно, как воспринимать необычное поведение, несвойственное былому наследному принцу. Как правильно реагировать? Как верно утолить открывшийся кровожадный голод? Сталь, рессекающая икру определенно не даёт проанализировать вопрос. Не сейчас. В спокойной обстановке закрытых дверей спальни. В настоящем — основная эмоция, бурлящая внутри — благодарность. За возможность узнать Его по-новому. За удостоенную честь стать свидетелем утаённой стороны возлюбленного. Ведь каждая крупица Божества бесценна. И получая очередной порез, демон осознаёт, что с благодарностью встречает каждый. В этом сквозит честность. Быть источником наслаждения, удовлетворять любые запросы, отдать своё тело и душу в угоду Его потребностям или мелочным прихотям — мечта, о которой демон грезил столетиями. С того момента, как своим присутствием в мире его Бог научил маленького отброса мечтать. Не имеет значения, как именно Его Высочество решит использовать своего слугу — отправит в бой карать неугодных, выдаст метлу для уборки улиц или порежет на куски для своей забавы — быть использованным Им — лучшая участь, о которой не осмелится просить. Поединок затягивается. Солнце окончательно село, а на небе зажигаются звёзды. Демоническое зрение, не способное исчезнуть даже со сменой облика позволяет призраку едва ли замечать произошедшие изменения, но Божество иное дело. Любимые глаза слегка щурятся, непривыкшие ко мраку ночи. Хуа Чэн счастлив избавить Его Высочество от дискомфорта, выпуская сотни бабочек, осветивших поляну. Он не думал, как красив будет небожитель среди мерцающих огней, напоминающих упавшие звезды, лишь хотел угодить и сделать поединок комфортнее. Но Его Высочество танцующий среди мерцающих призрачных малюток, окутанный нежным светом белого и голубого — волшебный, сказочный образ. Больше, чем просто поэтичный, Хуа Чэн знает, что не удержится от создания очередного полотна, написанного тушью и цветными чернилами. Правда полюбоваться долго не получается. В битве с Богом войны нет времени на созерцание. Поединок возобновляется. Удары сменяются ударами. Кровь орошает землю. Демоническая и ни капли Божественной. Время под звёздным небом растягивается, и единственный способ осознать длительность поединка — сбившееся дыхание Божества и собственная досаждающая усталость. Больше всего неудобств доставляют порезы, глубокие и поверхностные — каждый замедляет живое тело. И когда удары осыпаются дождём, скрежет стали режет по ушам, демон пятится, в попытках отразить их все. Безуспешно. Шаг. Ещё шаг. Во взгляде Божества плещется алчность и нужда в победе. Так необычно видеть пламя во всегда мягких и нежных золотистых глазах. Он выбивается из привычного темпа — атаки куда более агрессивные, хаотичные. И как бы хороши не были боевые инстинкты Бедствия, он не может поспеть за потерявшим терпение Божеством. Эмин отлетает в сторону. Запястье пронзает острая боль. Чёрные глаза не успевают проследить за траекторией духовного оружия, попали в плен сверкающего напротив ликования. Он проиграл. Его Высочество вновь одержал победу над своим верующим. И пожиная плоды своей победы, Бог прекрасен. Крепкая хватка на плече, клинок направляется в сердце. В этот раз ему мало нескольких капель крови — он планирует принять подношение целиком. Время замедляется, ветер стихает. Сотни призрачных бабочек замирают, словно восторженная публика, готовая к развязке представления. Остриё входит легко, рассекая плоть. Вдох застревает в груди, врезаясь в сталь. Призрак давится этим воздухом. Клинок проходит чуть выше сердца, рассекая лёгкие. Больно. Это действительно больно. Прошло много лет, с тех пор, как ему наносили настолько глубокую рану. Напоминает день первой смерти. Во тьме, накрывшей поле боя, с пронзённой грудной клеткой и замершим сердцем, навечно остановившим своё движение за бесценное имя возлюбленного. То мгновение было честью — он никогда не лгал, произнося свою клятву. С иллюзорным образом Бога перед глазами, с улыбкой на потрескавшихся губах. С радостью отдал себя и свою жизнь за наследного принца Сянь Лэ. Спустя пять сотен лет он отдаёт их вновь. Божество, ради которого навечно закрылись глаза и душа ни раз проваливалась в пучину смерти, теперь с улыбкой распарывает его грудную клетку. Не фантомный образ, а самый настоящий. Живой. Материальный. Дышащий и ликующий. Счастливый. Принимающий предложенное подношение с восторгом. Где-то в уголке подсознания вновь читается молитва. Такое часто случается неосознанно. Тихая мантра благодарности. Ноги слабеют. Невозможно созерцать превосходство в сияющих золотых глазах и не падать ниц. Его Высочество ведь говорил, что хочет этого? Было ли то разрешением? В былых храмах Бога Войны запрещено приклонять колени в молитве, Хун-эр всегда трепетно соблюдал установленные Им правила. Но могли ли заветы поменяться по прошествию стольких лет? Наследный принц изменился, очевидно. Нечто тёмное и глубокое существует внутри Него, совершенно не присущее былому наследнику, но так уместно в новом воплощении. Демон ощутил это в каждом свежем порезе, окрасившем плоть. И видя самодовольство, гордость и смесь чего-то сложного и жестокого в глубине Его души, невозможно наблюдать за этим на равных. Колени всё-таки подгибаются. Боль от извлекаемого клинка даже хуже, чем от пронзившей атаки. Изнывающая свежая рана раскрывается вновь. Кровь стекает по изрезанной рубахе горячим липким ручейком. Всё тело кричит от боли. Её больше, чем призрак испытывал за последние столетия — уже давно не находилось равных, способных нанести какой-либо существенный вред Непревзойдённому. Но физические ощущения — мелочь. Смотреть на него снизу вверх — идеально. Стоять перед ним на коленях — чистое наслаждение. Трепет и восхищение. Жар, окутывающий всё внутри. Золотистые глаза на мгновение удивлённо расширяются, а после их заполняют искры восторга. Его Высочество чуть склоняется, не разрывая зрительного контакта. — Я же говорил… Хуа Чэн вытягивается, внимая каждому слову, затаив дыхание. — …Что поставлю тебя на колени. «Боже, пожалуйста, да.» Дрожь пробивает тело, нет шансов её скрыть. В горле становится опустошающе сухо. И даже кровь, покрывшая все внутренности липкой паутиной не спасает, когда призрак пытается сглотнуть эту вязкую жижу. Слова пронзают острее белоснежного клинка. Пробираются в каждую клеточку. Их эхо ударяется о пустые стенки сознания, вытесняя прочее. Неужели в святилищах отныне новые правила? «На колени.» Дайте волю, и призрак никогда с них не встанет. Единственное слово — вечность проведёт у Его ног. Пожалуйста, лишь бы было позволено. Поклоняться. Обожать. Любить. «На колени.» Разрешение, о котором не смел просить. Как можно не быть благодарным? Возможно ли не разрываться от переполнявших чувств? Хуа Чэн не представляет. Единственное возможное — сходить с ума от льющейся через край любви, захлёбываясь в ней больше, чем в пролитой крови. Искренность алчности и кровожадности в произнесённых словах — наполняют существование призрака смыслом. Он любит. Он так сильно, бесконечно и безгранично любит. Не знает куда деваться от полноты своей любви. Как не расколоться на кусочки, не разлететься стаей бабочек? Есть точка во времени, когда этих эмоций становится слишком много, и разум перестаёт осознавать происходящее. Всё происходит в тумане. Только сверкающая под веками красота Божества. Завершение поединка. Улыбка, обратившаяся оскалом. Необходимо вернуться в вертикальное положение. (Его ноги всё ещё слишком слабы, а голова кружится от излишней потери крови.) Дыхание странно булькает и взрывается фейерверками. Грудь отказывается двигаться, каждый вдох — раздвижение каменных плит, приносящее лишь агонию. Интересно, если вырвать сердце и преподнести «новому» Се Ляню — это будет приветствоваться? Залечивание драгоценных порезов, чьё присутствие далее будет странным и неуместным. Бог не проявлял жестокости раньше, был ли порыв в битве случайным? Эмин мечется поблизости, позвякивая сталью — взволнованный и неспособный контролировать эмоции. Раздражает. Мешает. Его Бог, отходящий в сторону, поправляющий одеяния и снова перевязывающий шею своей лентой. Молчаливый. Погруженный в мысли. Возвращается к привычному умиротворению. Щелчком пальцев вернуть откинутую ранее алую жемчужину назад — маленькому сокровищу не положено валяться в траве. Это заняло пятнадцать минут или тридцать? Пару мгновений? Вернуться в истинное тело. Стоит вести себя как обычно? Сделать вид, будто ничего не было? Взмахом руки отправляет Эмин обратно в дом, даёт ятагану возможность выплеснуть эмоции там. Как сильно изменился Его Высочество? К чему стоит быть готовым Его никчёмному слуге в попытке не ударить в грязь лицом? Что-то около секунды, когда Божество поворачивается к нему, спрашивая о возвращении в поместье. Благо дрожь успела улечься за отведённый отрезок времени, и руки легко подбрасывают красные кости вверх. Возвращение в призрачный город помогает ощутить привычную почву под ногами, но оживлённость внезапно проявленная Его Высочеством, то, что возвращает рассеянное внимание в настоящее. Прекрасен, бросаясь делиться впечатлениями и анализируя проведённый спарринг. Если Его Высочество намерен делать вид, что ничего не произошло — ничего не произошло. Небожитель подмечает вообще всё, подробно проговаривая то одни, то другие моменты. Мастер любимого дела. Высказываясь о боевой технике Бедствия, осыпает в миг растерявшего обретённый покой демона чередой комплиментов. Искренних в своей незамысловатости, затерявшихся среди анализов и рассуждений. Даже не задумывается, как легко распыляет собеседника на счастливые осколки. Бедствие не достоин похвалы. В сравнении с Ним посредственен. Но слышать одобрение, слетающее с любимых губ — удивительный новый опыт. А наблюдать за тем, как наследный принц погружается в рассуждения, забываясь и увлекаясь, ведя себя раскованно и свободно — пробуждает гордость. Хуа Чэн может слушать вечность, ловя слова, запоминая реплики и интонации. Знать о чём Он думает, как рассуждает и чем интересуется — честь и благословение. Сложнее всего не отстать от хода драгоценных мыслей, сложно включаться в разговор, когда хочется слушать, слушать и слушать. Очередной поворот выводит их в крыло, где расположена спальня Его Высочества, и демон остро ощущает близость расставания. Не важно, что у него есть благословение видеть Божество чаще — даже минута без возлюбленного — вечность. Тоскливая, серая и одинокая. Тихие шаги разносятся по коридору, принц закончив одну из мыслей примолк, отвлёкшись на внутренние рассуждения. И демон не желает мешать, но есть одна вещь, которую необходимо закончить прежде, чем они расстанутся. Стоило завершить намного раньше, ещё при первой же встрече, но Бедствие не отрицает, что струсил. Любой момент казался неуместным. Любые слова нелепостью. Но дольше затягивать возмутительно. Ведь речь шла о собственности Его Высочества, которую демон удерживал при себе. — И всё же, неудивительно, что Ваше Высочество вознеслись, как Бог Войны. В поединке становится очевидно — Вы живёте сражаясь. Это невероятно… Он пытается подобрать слова, слегка запинаясь. Боже, где его хвалёное красноречие? Почему именно рядом с этим мужчиной язык и разум теряют связь? — Пока мы не закончили, этому призраку… этому скромному призраку очень хотелось преподнести подарок Вашему Высочеству. Он находит силы взглянуть в лицо Богу и встречает там тень удивления. — Подарок? По какому поводу? Благо данная часть продуманна заранее, поэтому ответ слетает легко и уверенно, в отличии от внутреннего состояния говорящего. Даже не рискует встретиться с божеством взглядом, слишком взволнованный и смущенный от того, что хочет совершить. — Конечно же в честь Вашей победы в поединке. Это было невероятно, я не могу остаться равнодушным. Осколок правды, который можно преподнести. В своей победе небожитель более, чем невероятный. Воспоминания о клинке рассекающем плоть до сих пор кружат голову, но Его Высочеству не обязательно достигать вершин, дабы заслужить благоговение верующего. Победа лишь повод. Се Лянь заслужил всего мира за своё существование. По факту рождения. За то, что оставался в живых, дышал, говорил, спал, ел. Наполнял жизнь Хуа Чэна смыслом своим пребыванием в мире. За то, что он — это он. С любыми мотивами, поступками и решениями. С любым прошлым, настоящим и будущим. С желанием спасти мир или утопляющим младенцев. С божественным сиянием благодати или тьмой поедающей душу. Слабый, отчаявшийся или гордый и могущественный. Он имел право на всё, чего желал. — И что же я заслужил своей победой? А роль Хуа Чэна подарить ему это. Сегодня он сделает первый шаг к исполнению положенной ему цели. Начиная с малого. — Ничего особо важного, просто маленькая безделушка. Жалкая мелочь, недостойная внимания. Хлам, который не жалко выбросить в случае разочарования. Мелочь, готовая радовать глаз столько, сколько ей уготовано. Демон протягивает руку, преподнося Божеству подношение — самого себя. Наконец-то, спустя столько лет тому, кто является истинным владельцем. Не важно, что Бог решит сотворить с ним — сохранить или развеять. В жизни демона не было мгновения, когда он являлся владельцем своей судьбы. Это принадлежало его Божеству. Наблюдать, как небожитель осматривает подарок, изучает и оценивает — страшно. Но не из опасений своего будущего, а из жалкого желания быть принятым Им. Потребность ненужного ребёнка, ищущего тепло в руках единственного любимого человека. — Благодарю, это действительно прекрасно. Позорный скулёж умирает в глубине, когда демон пропускает через себя слова Бога. «Прекрасно» — это высшая оценка, которую он никогда не был достоин. Но расколоться от прозвучавшего комплемента нельзя — не в присутствии Его Высочества. В данный момент назначенная роль — сопроводить Бога до комнаты, где Он сможет отдохнуть и набраться сил. Уже после можно будет рассыпаться пеплом от каждой крупицы прожитого дня, пропуская сжигающий свет Божества через себя. Сейчас — лишь тихие уверенные шаги, приближающие их к нужной двери. Интересно, обратит ли Его Высочество внимание на маленькое подношение, которое оставил призрак? Уместно ли оно или вновь будет отвергнуто? Оставлять цветок было страшно, вспоминая о последней схожей попытке. Но и не совершить этот акт поклонения оказалось невозможным. Прощаться — больно. Худшая часть, которую демон не хочет совершать ни при каких условиях, но... Но Божеству нужен отдых, нет ничего важнее. Он уходит первый, не позволяя себе навязываться дольше необходимого, броском костей растворяясь в пустынных коридорах поместья. После всего произошедшего сил на привычные дела нет от слова совсем. Мир наполняется чёрным и красным, когда стены спальни материализуются вокруг. Изоляция. Единственный шанс позволить фасаду рухнуть, а эмоциям взять своё. Дать разуму возможность отпустить сдерживаемое — позволить всему пережитому обрушиться неподъёмным весом. «Полагаю, что Сань Лан должен будет звать меня своим гэгэ?» Прикосновение нежных пальцев к поверхности щеки. Свет бабочек, отражающийся на прекрасном лице. Бог Войны, замерший среди сотен духовных клинков, хранимых в оружейной. «Полагаю, это означает мою победу.» Остриё лезвия, рисунками скользящее по телу. Алый цвет крови на идеальных губах. Жестокость в растопленном золоте. «Я же говорил… что поставлю тебя на колени.» Божество, нависающее сверху. Требуется секунда, и колени встречаются с жестким деревянным покрытием, а руки вовзводятся вверх, прижимаясь к лицу. Он позволяет тихому мучительному стону сорваться, а после болезненно закусывает нижнюю губу. Боже, это был лучший день за всё его посмертие (не считая любой другой день проведённый с Его Высочеством) и призрак не знает, как существовать после. Нужно время, которое тратится на прочтение молчаливой молитвы. Благодарность. Яркая и бездонная. Когда голова перестаёт кружиться, а руки дрожать, демон находит в себе силы разжать веки. Лучше бы оставил закрытыми. Комната разнесена подчистую, начиная от порезанных настенных покрытий и заканчивая измельчённой в щепки мебелью. Разорваны тяжёлые шторы, изуродованны расписанные тушью перегородки, разбито напольное зеркало в углу. Звон позвякивающей стали в глубине комнаты мгновенно выдает виновника бардака — Эмин нашёл свой способ пережить бурлящий восторг от проведённого сражения. Следовало отправить его куда подальше, а не в личную спальню, но тогда существовал риск кому-нибудь навредить. Бессовестная, омерзительная железяка вновь создаёт проблемы. И как только смог прийти по вкусу Его Высочеству? «Благодарю, это действительно прекрасно» — воспоминание мягкого голоса пронзают сознание, и призрак всё-таки не сдерживает жалостливого скулежа, зажмуриваясь и хватаясь за растрёпанные пряди длинных волос — необходимо держаться хоть за что-то. Боже, он не мог быть искренним. Хуа Чэн какой угодно: уродливый, отвратительный, бесполезный, жалкий, но не… «Сань Лан красив в любом образе.» …Его Бог станет причиной его погибели. Вновь. Бесчисленное количество раз. Времени прийти в себя нужно больше, чем планировалось. Он старается дышать — даже если мёртвым лёгким это без надобности. Воспоминания яркие красочные, вытесняют воздух. — Боже… В голове туман, состоящий из чистой любви и благодарности к самому замечательному человеку на земле. Он так сильно Его любит. Ноги нетвердо поднимают тело вверх, направляясь к более или менее уцелевшиму креслу. Интересно, густой туман в сознании теперь с ним навечно? Или только пока Бог находится в непосредственной близости? Тогда, конечно, лучше если навсегда. Последствия буйств Эмина уберутся позже — незначительные мелочи. Планировалось переговорить с Инь Юем этой ночью по поводу неспокойной обстановки на границе царства смертных и участившихся вторжений недоброжелателей в город — дело откладывается до утра. (Или следующего вечера, ведь Божество удостоило ничтожного верующего чести сопровождать Его и завтрашним днём.) К черту всё, он только что стоял на земле у ног своего Бога и даже не развеялся при этом — явно заслуживает одной ночи покоя после всего пережитого. Тело лёгкое от наполневших чувств плавно опускается на потрёпанную обивку. Он пододвигает к себе невысокий широкий столик. Через мгновение перед ним лежат пергамент и чернильница с набором дорогих кистей. Он прикрывает глаза, склоняясь над бумагой и подцепляя кисть левой рукой. Дребезжания Эмина перестают достигать слуха. Успокоился, тихонько отдыхая в сваленной на полу куче простыней и подушек. В комнате зажигается маленький белый огонёк — призрачная бабочка пархая, подлетает ближе, приземляясь на линии роста волос Бедствия, щекотливыми движениями спускаясь ко лбу. Реальность раздваивается. Перед глазами появляется образ завораживающий и пленительный — Божество танцующий с клинком среди сияющих огней призрачных бабочек. Фигура напротив, сопровождающая Его Высочество в битве — он сам, едва успевающий за невероятной скоростью небожителя, покрытый алыми росчерками, растекающимися по одежде — наименее интересный персонаж. Кисть в руке привычна, почти так же, как рукоять Эмина. Первые линии лёгкие, плавные, изящно повторяющие полёты мантий и свободно парящий взмах руки. Не сравнимо с его демоническими потугами в каллиграфии. И почему письменность не могла быть так же изящна, как фигура Божества, мгновенно проявляющаяся на листе бумаги. Всё внимание прикованно к небожителю, и демон взволнованно, словно и не знает исход сражения, будто не он его прямой участник, наблюдает поединок с нового для себя ракурса. Рука рисует сама, мягкими мазками повторяя образ застывший перед глазами. Запись прокручивается до момента, когда Его Высочество пронзает призрака клинком, и тот падает к Его ногам. На столе лежит готовый рисунок, не способный передать и толики красоты натуры. Переживать вновь, наблюдать со стороны, как лицо Божества озаряется кровожадной ухмылкой — пробирает до дрожи, а грудь фантомно сжимается, вспоминая пережитую боль. Взгляд, направленный сверху вниз. «...На колени.» Демон желает большего. Всегда будет хотеть больше, когда речь заходит о Боге войны в короне из цветов. За первой бабочкой приходит вторая, третья, прокручивая воспоминания с новых и новых сторон. А наброски, быстрые или же детально проработанные, заполняют поверхность стола. Сотни глазок, наблюдающих за поединком. Сотни изображений Бога. Ценнейшие воспоминания, сохранённые на века. Бесчисленно наблюдая за тем, как Божество покрывает живое тело мелкими порезами, а после пронзая грудь, высвобождает клинок с другой стороны. Он старается запечатлеть в своём искусстве силу, окутывающую Бога в сражении. Грацию во владении оружием. Снова и снова, созерцая красоту, наполняющую каждый взмах клинка. Жалкие попытки повторить идол. Огонь золотистых глазах. Силу в изящном теле. Тьму в поднятых уголках губ. Бесконечное кольцо повторяющихся действий. В какой-то момент обнаруживает себя в мастерской, замершим у большого полотна. Восхищение, любовь и трепет. Поклонение и восторжение. Демон тонет, отказываясь всплывать. Весь мир может сгореть, но он не способен оторваться от созерцания возлюбленного. Ночь мира смертных сменяется днём. Демон позволяет сиянию бабочки развеется лишь к обеду — оговорённому времени, когда позволено явится к Его Высочеству. Живые, золотые глаза глядят на него с полотна. Изучают сверху вниз. Не тепло и доброта, часто присущие старым творениям, а самодовольство и мрачный голод. Гордыня. Прекрасно. Желание прикоснуться приходится подавить — большой риск смазать не высохшую тушь. Голова кружится, но разминая затёкшую шею, он ощущает себя лучше, чем когда-либо. Вся его суть — поклонение. То, что наполняет каждую косточку, привязывает душу к этому миру. Ради чего обращенная пеплом душа зажглась сиянием призрачного огня. Эту ночь он провёл поклонясь. Читаю молитву каждым движением кисти и каждым воспроизведенным воспоминанием. Теперь он ощущает себя живее, чем когда-либо мог мечтать бесполезный Хун-эр, состоящий из смертной плоти. Из окна долетает аромат цветущих яблонь. День обещает быть прекрасным. А как иначе, ведь сегодня Хуа Чэн вновь встретится с Богом. И он не ошибается. День проходит замечательно, так же, как и следующий, и после него. Вся неделя напоминает сказку, невозможную в их жестоком мире, но реальную в стенах дома Блаженства. Его Высочество встречает своего ничтожного верующего с улыбкой и дарует разрешение оставаться рядом. Читает вместе с ним стихи, собирает букеты цветов, и даже присоединяется к ленивой игре на гуцине, внезапно найденном в далёком углу библиотеки. Их разговоры не имеют ни начала, ни конца, сменяясь в тематиках и угасая уютной тишиной. Разлучаясь, Хуа Чэн молится о новой встрече, и Божество всегда отвечает на тихую молитву. Они сражаются на мечах, пьют чай и гуляют вместе по саду. Каждый день, не важно, наполнен ли яркими событиями или проведённый за ленивым бездельем — наполняет существование давно умершего призрака жизнью. А на тринадцатый день пребывания Его Высочества в доме блаженства, Он впервые проявляет заинтересованность во внешнем мире. Всё начинается с вновь назначенного поединка, который едва успел начаться. Его Высочество рассеян. То проявляется не сразу, но позже становится очевидным, когда небожитель пропускает простейшие возможности для атаки. Взгляд золотистых глаз то и дело скользит в сторону, привлечённый чем-то извне. Хуа Чэн не обижается, если Божество нашло что-то более занимательное, чем ничтожный верующий, тот примет это без возражений. Лишь не сдерживается от легкого поддразнивания, когда разминка заканчивается логичным исходом — Эмин застывает у горла небожителя, не нанося вреда. Никогда, не нанося вреда. Божество делится тем, что завладело Его вниманием, и для Хуа Чэн естественно приложить все усилия для удовлетворения зародившегося любопытства. — Хотите отправиться туда и помочь? В той стороне находится довольно крупная деревня обычных крестьян, не доставляющая хлопот. Пожелай Бог отправиться им на помощь, демон будет счастлив составить компанию и сделать прогулку наиболее комфортной. — Для начала, просто посмотреть. А как известно, любое желание Его Высочество — закон.