Гегемония веры

Хуа Чэн наблюдал, следовал по пятам, видел, как ничтожество загнали в угол. Как замахнулся божественный клинок. Слышал свист стали и уже почти увидел, как существование гнилой крысы наконец-то оборвётся. Не имеет значения, что прах Ци Жуна спрятан, а Его Высочество атаковал без толики духовных сил и не Божественным оружием. Хуа Чэн уверен, пожелай принц уничтожить крысу, так и произойдёт. Вот только падаль оказывается проворнее. Ци Жун плох в ближнем бою. Как и в дальнем. Вообще в любом. Он не любит сражения и открытые поединки. Вспоминая недавно проведённый поединок между Его Высочеством и ублюдком, за которым Хуа Чэн не собирался подглядывать… Но исключительно из соображений безопасности… То была ошибка. Демон почти взвыл от невозможности вмешаться, когда грязное животное вонзилось клыками в плечо Его Высочества и потом… Вмешиваться было нельзя, принц бы не простил. Ясно дал понять, что не желает участия слуги. Но наблюдать со стороны оказалось болезненной пыткой. Как и сейчас — видеть, но не успевать. Как уже говорилось, Ци Жун плох во многом, но вот убегать… В этом мастерстве зеленому призраку нет равных. В мгновение, когда острые когти пронзили гранит, Хуа Чэн осознал — пути назад нет. Духовная энергия волной проходит по пещере, сотрясая скалы. Быстрее, чем клинок Его Высочества успевает достигнуть высшей точки замаха. Широкие трещины бегут в стороны, зелёное пламя озаряет пространство и пол пещеры обрушивается разбитой мозаикой. Ци Жун срывается с места раньше, чем земля уходит из-под ног, а драгоценная фигура в чёрном неловко пошатывается от подлого удара, за который Хуа Чэн клянётся однажды оторвать паразиту ноги. Клинок выпадает из раскрывшейся хватки. Сердце Хуа Чэна в ужасе сжимается, но заморозить время он не в силах. Ци Жун проносится мимо, смеясь и кукарекая, а Его Высочество проваливается в распахнувшийся рот бездны. Луч света, потонувший во мраке. Время застыло, превратившись в густой раствор. Тягучий и непреодолимый. Значение имеет лишь силуэт, скрывшийся под землёй. Призрак не замечает, как тень другого Бедствия промелькнула мимо него, унося ноги, как звонкий смех тонет в грохоте обрушивающихся камней, ведь сам бежит к краю уцелевшей платформы, на которой оказался спасаемый удачей. Если бы она работала по-настоящему, то на ней остался бы небожитель, а не жалкий последователь. Пол сотрясается под подошвой сапог и вибрацией отдаётся в стопы. Дрожь, доходящая до кончиков пальцев. Он видит её, вытягивая ладони вперёд в глупой надежде дотянуться до цели, уже скрывшейся во мраке. «Быстрее. Двигайся быстрее!» Хуа Чэн не думает, срываясь вниз. Перешагивает грань, не сбавляя скорости. Вслед за возлюбленным, скрывшимся в пучине, раскрывшейся под ними. Водную гладь демон впервые видит, лишь падая в её объятия. « — Откуда столько зелени глубоко под землёй? — Вероятно, где-то в основании сети пещеры расположен подземный водный источник.» Лучше бы он тогда ошибся. Поднятые упавшими обломками скалы волны смыкаются над головой. Падающие камни, свет, звуки полностью оказываются поглощены чёрным омутом. Его Высочество облачён в тёмные одеяния и распахивая глаз призрак не видит ничего, напоминающего возлюбленного. Глубоко под землёй невозможно разглядеть что-либо, даже если напрячь демоническое зрение, и на мгновение призрака охватывает страх беспомощности. Что, если он не найдёт Его? Есть ли в озере есть течение и выход на поверхность? Он вновь потеряет Его? Холод вытесняет страх. Подземный источник, питаемый из недр земли, напоминает растопленное пламя, которое обжигает не жаром, а льдом. Напоминает объятия смерти, призрак знаком с этим чувством. Неудачный повторяющийся опыт. Единственное благо, мёртвому телу не нужен воздух, не то, чтобы он позволил себе дышать, пока его Бог наглатывается воды, но хотя бы нет нужды отвлекаться на удушающее состояние. Вот только… Если даже мёртвое тело каменеет и прошивает иглами от болезненного холода, как тогда ощущает себя живая плоть Божества? «Ваше Высочество, где Вы?» Даже если задать вопрос в массив, у принца нет духовных сил ответить. И чья это вина? Хуа Чэн погружается глубже в отчаянной попытке обнаружить возлюбленного вслепую. Разводит руками в густой тьме и не находит. Осязаемая пустота. Но вознося молитву благодарности, что Божество позволило ему возмутительную вольность в прошлом, призрак обращает внимание на нить, обвязанную вокруг пальца. Проявляет её полностью, запуская духовную силу, заставляя сиять алым. И устремляется дальше, ко дну, во тьму. Для того, чтобы с облегчением обнаружить изящную кисть, освещённую блеклым светом. «Нашёл.» Его Высочество медленно опускается под тяжестью одеяний на дно. Время бесценный ресурс, и призрак спешит приблизиться. Оказывается рядом, обхватывая позади за руки и торс. Принц дёргается в попытках вырваться, выдёргивает руку и старается отплыть в сторону. Дезориентирован. Хуа Чэн проявляет настойчивость. Он запускает энергию по венам в попытках дать понять Его Высочеству о своём присутствии, прижимая к груди и вытягивая на вверх. Две головы показываются над поверхностью водной глади. Хуа Чэн спешно помогает убрать длинные пряди с лица Его Высочества, мешающие вдохнуть. Терпеливо дожидается, пока Божество заходится гулким кашлем, отплёвывая воду, наполнившую лёгкие. Любимые руки впиваются в мокрые алые одеяния, хватаясь за плечи, пытаясь удержать равновесие. Бедствие не позволит Ему упасть или потерять баланс, и совсем не против выступить в качестве поплавка, пока Бог приходит в себя. — Дышите, Ваше Высочество. — Тихо молит призрак, озаряясь. Находит взглядом пологий берег и тянет принца за собой почти укладывая на себя сверху до тех пор, пока они не достигают мелководья. Неровное дно прощупывается под ногами. Хуа Чэн подхватывает возлюбленного на руки, прижимая вплотную и спешит, выбираясь из проклятого озера. Прижимает дрожащее тело, запуская духовную энергию бежать по мёртвым венам. Почти поджигая плоть в попытках согреть хотя бы так, прежде чем они выберутся на сушу. — Отпусти меня. — Хрипло требует Божество, и мёртвое сердце сжимается в страхе. — Ваше Высочество, мы ещё не добрались до… — Он игнорирует боль от острых камней, впившихся в стопы даже сквозь твердую подошву сапог. Наконец-то находит выступ… Звук резкой пощёчины эхом отражается от каменных стен. Боль опаляет щеку, оледеневшую от холодной воды. Хуа Чэн распахивает глаз, шокировано сбиваясь с шага. Его Высочество действительно… ударил его? Осознание неожиданно ошеломляет. Он не считает это чем-то за гранью или непозволительным. Его Высочество в праве поступать как угодно, но… прежде ничего подобного никогда не происходило, и несмотря на все их шутки, на провокационные насмешки Божества, Его грубость и временами проскальзывающую склонность к жестокости, принц сохранял дистанцию, навязанную их статусами и внутренней настороженностью к Бедствию. Хуа Чэн видел и понимал. Старался расположить и смягчить существующие грани, показать Богу отсутствие границ и рамок, но и не переборщить с открытостью, выбивая почву из-под ног. И спустя столько месяцев… Это тот результат, к которому они пришли. Призраку нужно больше времени, чтобы осознать произошедшее, но то непозволительная роскошь. Секундная заминка и призрак поворачивает голову обратно. Не останавливается. Не спрашивает «за что?», не требует объяснений. Раз ударили, значит заслужил. Три шага. И он вибирается на сушу, отходя в сторону от чёрной воды. Вот только заминка злит Бога сильнее, и Он с силой дёргает ворот одеяний, привлекая внимание. Его Высочество в ярости. — Ты оглох?! Я сказал отпусти меня. — Хуа Чэн подчиняется, склоняясь, плавно ставя Божество на каменный пол. Но ноги возлюбленного, ослабленные, не выдерживают. Его Высочество падает, не удержавшись, и призрак едва успевает словить того под руки. Снова ошибка. Слишком много за минувший день. — Не прикасайся ко мне! — Резкий хрип из ослабевших лёгких. — Прошу, осторожнее… — Хуа Чэн скулит, но подчиняется. Отпускает небожителя на землю и спешит отойти на несколько шагов. Даёт необходимое пространство. Его Высочество кашляет, хватаясь за грудь. Видеть Его ослабленным — пытка. Хуа Чэн обречён наблюдать, как возлюбленный склоняется к самой земле, обхватывая дрожащие плечи руками и глубоко дышит, восстанавливая способность лёгких поглощать кислород после тяжести давления воды. «Это твоя вина. Ты должен был поймать Его прежде, чем Он упадёт в воду. Почему не успел? Как ты мог?!» — Петля потока мыслей затягивается туже, а щека продолжает гореть, подтверждая правоту внутреннего осуждения. Хуа Чэн может игнорировать его, ведь самочувствие Его Высочества намного важнее, но с каждым мгновением желание выдрать себе несколько прядей волос или вонзить Эмин в живот усиливается. «Думай. Как ты можешь помочь? Ты обязан что-то придумать.» — Ваше Высочество… — Он пытается, осознавая, что звучит жалко, даже если старается спокойно. Но как можно молчать, когда…. — Заткнись. Не говори ни слова. — Видимо молчать всё-таки придётся. Се Лянь зажимает уши, делая рваные вдохи и зажмуривает чудесные глаза. Промокший до нитки, сжавшийся на каменном полу, растрёпанный и потерянный. Потемневшие пряди облепили фигуру, как и промокшие одеяния, делая визуально меньше. У Бедствия нет живого сердца, но он почти задыхается, не способный выдержать своего бессилия. — Слишком много. Просто… просто оставь меня в покое. Оставь меня в покое. Хуа Чэн отшатывается на шаг назад, вздрагивая. Невозможный приказ, вынуждающий призрака онеметь от ужаса. Оставить? Уйти? Разве можно? Но если то прямой приказ?.. «Я… ещё могу быть Вам полезен, Ваше Высочество…» — Ваше Высочество, я не могу… — Так же как не способен разлюбить или забыть. Это выше природы демона. «Простите. Простите. Простите. Простите. Простите. Простите.» Говорить нельзя. Подходить и прикасаться запрещено. Бедствие стискивает зубы, загнанный в угол. И неспособный найти решение. Бог шипит, зажмуривая глаза и давя на уши сильнее. Словно пытается закрыться от мира. — Просто уйди! Я не хочу, чтобы ты находился здесь. Чтобы ты видел… «Дай Ему время. Ему нужно уединение, ты же видишь.» «Ему плохо и больно. А ты находишься рядом и бездействуешь.» «Он отдал приказ. Как смеешь думать о неповиновении?» Хуа Чэн разрывается между необходимостью успокоить Его и помочь физически. Разгар зимы, ледяная вода и пронизанная холодом пещера. Если ничего не сделать, то… — Хорошо… Я уйду. — Даже просто произносить подобное больно. Как и делать неуверенный шаг назад, а за ним следующий. Даже если мысленно знает, что это лишь следование приказу, что это для Его комфорта, что не деле он не посмеет исчезнуть по-настоящему, а лишь устранится, пока не позволят вернуться. — Но надеюсь, Ваше Высочество простит своего слугу за небольшую помощь, пока он ещё здесь… — Не приближаться. Не прикасаться. Не нарушать границу. Но Хуа Чэн был бы отвратительным последователем, если бы оставил своего Бога в подобном состоянии и не нашёл способ помочь, не нарушая приказа. Он пытается иначе, используя оставленную с позволения Бога лазейку. Маленькие бабочки, затерявшиеся среди мокрых складок одеяний. Никогда не покидают хозяина. Хуа Чэна не управлял ими с момента передачи принцу, но сейчас отдаёт короткий приказ. Запускает через них духовную энергию. Если ему нельзя приближаться и помогать, возможно… Ошибка. Опять. Его Высочество вздрагивает, вскидывая руку и безошибочно находит одну из малюток. Пальцы сжимаются, и хрупкое тело, способное растерзать живое существо в клочья покорно принимает конец в руках Божества. Духовная пыльца искрами осыпается на землю. Хуа Чэн замирает, не ожидая подобной агрессии. Их взгляды встречаются, и он видит неприкрытую ярость. Искренняя и чистая злость и обида. Не азарт или пылающее любование чужой болью или пролитой кровью, не надменная злость, пропитанная самолюбованием. В следующее мгновение возлюбленный Бог находит силы сделать выпад, вскидывая руку. Мелкие камни оказываются в воздухе, рассекают кожу на щеке демона, где и без того уже проявилась глубокая царапина, оставленная резной гранью кольца, украшающего руку принца в момент нанесённой ранее пощёчины. Хуа Чэн видел рывок, как Его Высочество сгрёб камни в кулаке и швырнул в его сторону, но не подумал уклоняться. От Него — никогда. — Что не ясного?! Какого чёрта ты не можешь просто подчиниться! — Громкий крик отскакивает от стен. Его Высочество всегда прячет испытываемые чувства. Он насмешлив, вспыльчив и горделив. Но даже испытывая раздражение всегда подавляет эмоции. Поджимает губы, недовольно сводит брови или прикрывает глаза, скрывая невольные вспышки. Иногда выплёскивает негативные эмоции в мелочах. Рвётся провести поединок, «случайно» разбивает очередную фарфоровую чашку, выскользнувшую из руки, или прикрывает недовольство холодными репликами и язвительными комментариями. Но сейчас маска не треснула, она отброшена в сторону, обнажая спрятанное. Благословение увидеть истинное лицо Бога, но меж тем и невозможная мука, ведь будь Хуа Чэн лучшим слугой — его принц испытывал бы совсем другие эмоции. «Какое же ты ничтожество. Всё окончательно испортил.» Презрительно фыркает голос внутри. «Извинись. Немедленно извинись, возможно это поможет.» Ха! Если бы всё можно было решить обычным извинением… «Он велел молчать. Ты видел к чему ведёт неповиновение.» Минувший день проклят, иначе не объяснить, как каждое действие или слово призрака лишь ухудшает положение. У Его Высочества дрожат руки. Он весь дрожит, но находит силы упереться в холодный пол, поднимаясь. Вода ручейками стекает с тяжелых одеяний и потемневших локонов волос, прилипших к спине и плечам. Капли разбиваются об пол с мягким звоном, но звук тише, чем неровное резкое дыхание, вырывающееся из груди. — Подойди. — Холодный приказ. Хуа Чэн подчиняется. Семь шагов, и ледяные руки обхватывают мокрый ворот демонических одеяний, дергая вниз. Вынуждая замереть напротив тусклого света золотых радужек. — Тебе так хочется меня унизить?! Нравится наблюдать, как я наконец-то облажался? Жалкое зрелище, не правда ли? Что? Как Его Высочество мог подумать о подобном?! Се Лянь сжимает кулаки сильнее, гордо вскидывая подбородок. Вода продолжает стекать по белоснежной коже, а тёмные пряди обрамляют щеки и шею. Ресницы тоже слиплись, словно Бог проливал слезы, а нижняя челюсть мелко дрожит, так же, как и пальцы на руках. Он прикрывает глаза, словно пытаясь удержать равновесие, а когда открывает в растопленном золоте непривычный холод презрения. Прежде никогда не направленный на жалкого слугу. — Ничего удивительного, что теперь ты не слушаешься. — Мой принц… Это не так. Совершенно не так. Не может быть так. Хуа Чэн — идиот, ошибающийся на каждому шагу, и не вина принца, что Его слуга столь никчёмен. — Заткнись. Я не разрешал тебе говорить. Хуа Чэн захлопывает рот. И Се Лянь прикрывает глаза, переведя дыхание, прежде чем продолжает. — Я сегодня разочаровываю, не правда ли? Чего ты ожидал? Что я приду и разберусь с ним? Что поставлю на место? Ты знал, что мы родственники и хотел использовать этот факт с пользой? Как видишь, я облажался. Нет! Все произошедшее — вина Хуа Чэна. Но Бог упрямо поджимает губу, и убеждён в обратном. — Всё что произошло… Готов поспорить, у тебя так много вопросов, после всего, что он наговорил… «Его Высочество злится из-за слов трусливого ничтожества?» Если быть откровенным, Хуа Чэн даже толком не вслушивался в бред, произносимый Ци Жуном. После стольких столетий сосуществования под одним небом… Его уши бы завяли, впитывать колоссальное количество бреда. Зелёный Фонарь превратился в белый шум фона, навязчивый писк комара, не более. Хуа Чэн даже не замечает, как перестаёт воспринимать его речь, сводя вовлечённость к минимуму. Тем более, когда в минувшей сцене его Бог распалялся в ярости с каждым мгновением, а Его раны продолжал терзать сознание Бедствия. Главной заботой Хуа Чэна стало предугадать какой следующий шаг Он предпримет. Необходимость поспеть, помочь, оказаться в нужном месте и сделать нужное действие. Провалено полностью. И теперь он беспомощно наблюдает за тем, как Бог страдает, а жалкий призрак не имеет возможности помочь. Опять. «Вернись в реальность.» Принц ждёт, что Хуа Чэн ответит? Ему дозволено говорить? — Не думал прислушаться? — Злость гаснет в омуте равнодушия, и Се Лянь отпускает ворот одеяний, делая шаг назад и обхватывая плечи руками. — Если разочарован, будь добр оставить свой жалкий фарс и высказаться прямо. — Еще один рваный вдох. Принцу тяжело говорить много и сразу. — Ненавижу недомолвки. Они уже проживали подобную сцену. После возвращения из деревни с восставшими мертвецами. Его Высочество говорил, что не желает теряться в догадках, и задача Хуа Чэна была научиться развеивать подобные сомнения и страхи Божества в будущем раньше, чем те успеют начать зарождаться. Сегодня он не справился, и это лишь очередной пункт в бесконечном списке ошибок минувшего дня. — Вашего слугу не заботит то, о чём говорил это ничтожество. Ваш демон не способен разочароваться в своём принце. Вы сделали всё правильно. Ци Жун улизнул, но это вопрос времени, когда мы настигнем его вновь и больше не позволим уйти. — Осторожно пытается демон. На что небожитель фыркает, отворачиваясь, и больше у Хуа Чэна нет возможности видеть Его лица. Тишина затягивается, и призрак в отчаянии пытается вновь. — Ваше Высочество, пожалуйста, разрешите приблизиться и помочь с… — Мне не нужна твоя помощь. — Клинок Эмина никогда не причинит столько боли. Получить отказ — напоминает бесполезность, присущую алому демону сотни лет назад. Знакомый сюжет, замкнутый круг. Пускай жалкий Умин и сгинул во тьме проклятья, в сущности, ничего не изменилось. Тогда Его Высочество тоже сгорал, объятый пламенем сомнений и страхов, а слуга не мог вымолвить ни слова. Так иронично циклична их жизнь. И как бы хорошо Хуа Чэн ни понимал своё Божество, он не может залезть к Нему в голову и понять всех страхов и мыслей. Видя, как небожитель закрывается в колючем коконе, у жалкого последователя не остаётся вариантов. Он беспомощен. Не открытие, не откровение — горькая правда. И как самый слабый и низший из всех, кого презирает, Хуа Чэн проявляет худшее к чему может прибегнуть, но единственно, что всегда остается при нём. Молитва. Признание, что он не справился сам и нуждается в помощи Божества. Такой жалкий. Под звенящей тишиной опускается в начале на колени, а после, сложив руки, касается мокрого пола лбом. Игнорирует, как неприятно липнут мокрые одеяния. — Мой Господин, этот слуга раскаивается, если оскорбил… или вызвал повод сомневаться в его преданности, но умоляю… — Пускай принц возненавидит его. Пускай презирает и отталкивает остаток вечности. Даже если существование Бедствия обратиться пыткой, когда Бог, разгневавшись оставит его… — …Разрешите приблизиться и позаботиться… — Иметь шанс помочь и упустить его из-за эгоистичной боязни потерять имеющееся? Хуа Чэн считает, что просить у Бога о чём-либо — слабость, но пускай он окажется слабаком, это лучше, чем оставить всё как есть. — Клянусь, я более не приближусь. Больше не побеспокою, но умоляю, разрешите высушить одеяния и согреть. Здесь холодно, и если не сделать этого… Шелест ткани подсказывает, что Бог вновь повернулся, в ярости бросая колючие слова, перебивая. — То что? — С раздражением спрашивает небожитель. — Какая разница? Какое это имеет значение?! — Как бы не было больно это слышать — боль, вынуждающая Его Высочество кричать и обличать себя ненужным, сильнее. — Я бессмертный. Даже если замёрзну насмерть или застужу лёгкие — это временно. Я воскресну, ты что не понимаешь? Хуа Чэн один из тех, кто вынудил Божество верить в реальность, где Его существование не имеет ценности. Боль — личная забота, не касающаяся окружающих. Реальность, в которой самые близкие отвернулись и исчезли, так и не вернувшись. « — …Есть то, за что я никогда не прощу его. Единственное, в чём он меня подвёл, и за что никогда не будет прощён…» Приговор, вынесенный Божеством. «…Он не вернулся.» Нарушение клятвы. Проигрыш смерти. Признание, что уход за грань оказался предпочтительнее служению Его Высочеству. Последний верующий, оставивший Бога. Пять сотен лет существовать с уничтоженным представлением о верности. И виновным останется тот, кто всегда мечтал показать обратное. — Вашему Высочеству холодно прямо сейчас. Это имеет значение. Единственное, имеющее значение. Вот только ошибки Хуа Чэна привели к обратному эффекту. — Ненавижу. Один точный хлёсткий удар, хуже любого физического. Больно. Так сильно больно, что Бедствие не способен произнести ни слова. «Ненавижу.» Сколько раз он услышит эхо брошенного слова в кошмарах после? Но Его Высочество беспощаден и не думает останавливаться, вонзая клинок всё глубже и глубже. — Терпеть не могу! Зачем ты придаёшь значение такой ерунде? Устроил целый спектакль, ради чего? — Се Лянь замолкает. А призрак с ужасом начинает догадываться, что резкий вопрос не просто вспышка эмоций, а реальное непонимание. Он ведь даже не предполагает, насколько ценен. — Мой принц не должен требовать служение — слуги созданы для данной функции. Забота и преданность — принадлежат Вам по праву рождения. Нет ничего важнее вашего блага… «Пожалуйста, услышь меня!» —… Это не спектакль, Ваше Высочество, я лишь хочу показать Вам… — Заткнись. Прекрати нести этот бред! Очевидно, что тебе не стоит так унижаться из-за подобной ерунды. Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь для того, кому стоит побольше переживать о своём статусе? Статус?! Какое это имеет значение?! Если Бог говорит о титуле Непревзойдённого, то эта мелочь не стоит даже упоминания. Есть лишь одна роль призрака, которой тот гордится и которой дорожит, и та обязывает падать на колени перед своим хозяином, по-другому и быть не может. Но Его Высочество не понимает. Не видит и знать не может о подобной преданности. Если… если Хуа Чэн признается? Если расскажет правду о себе и их прошлом? Если это успокоит Его Высочество? Даст понять, что перед ним не могущественное Бедствие, а навеки верный последователь. Если это то, что нужно услышать его Богу?.. Он приподнимает голову, встречаясь взглядами и ощущает ужас. Настоящий страх, сжавший мёртвые органы и парализующие мысли. Открыться? Прямо сейчас? Признать во всём? В преследовании на протяжении многих лет, в обмане, утаиваемом с момента новой встречи… — Я пришёл к тебе в поисках Великого Бедствия, что поможет мне избавиться от Цзюнь У и Безликого, но не собираюсь ждать, пока ты, возведя меня на пьедестал, разочаруешься и наплюешь на наши планы. — Этого не произойдёт! — Вырывается резче чем хотелось бы, но они уже проходили через подобное, и спустя года Хуа Чэн не устанет убеждать Бога в своей верности. — Пусть кто угодно разочаровывается, плевать! Ваше Высочество, Вы бесценны, и я никогда не поменяю своего мнения! Но чем дольше небожитель вглядывается во вспыхнувшее пламя в глубине души призрака, тем сильнее его собственная злость перегорает, оставляя пепел. Хуа Чэн не знает почему, не понимает, но с болью видит, как маска возвращается на лицо. Се Лянь тихо выдыхает, устав от происходящего. — Не вижу ни одной причины, почему так не может произойти?! Ты слишком древнее существо, чтобы не знать об изменчивости наших душ. Сегодня мы союзники, а завтра приоритеты сменяться, и мы пойдём разными путям. Никогда. Хуа Чэн следовал за своим Богом в темноте столетиями и не изменит пути. — Ваше Высочество, я дал Вам слово пройти этот путь до конца. Не имеет значения куда, лишь бы за Ним. Се Лянь молчит, прожигая усталым взглядом, а в конце выдыхает тихий ответ, растеряв всю злость. — Делай, что хочешь. Пять сотен лет спустя, эхо прошлого продолжает звенеть в ушах. Ничего так и не изменилось. « — Полно. Всё равно очень скоро никто не вспомнит обо мне.» Смирение и принятие того, чего не должно было существовать вовсе. « — Я не забуду!» — Клятва, пронизывающая столетия, судьбы и время. Отпечатавшаяся в сердце. « — Я никогда не забуду!» Выбор, которого нет. Цель, удерживающая, привязывающая и спасающая. Смысл, о котором решивший убить себя ребёнок отчаялся просить, но благословенно получил. — Ваше Высочество… — Я не ясно выразился? Ты только что во всю рвался помогать, так валяй. Я хочу убраться отсюда как можно скорее. Это ведь то, о чем он молил, так почему боль не утихает? Это и есть цена, которую необходимо заплатить за слабость? Смириться с тем, как Бог в очередной раз запечатал ненависть глубоко в себе? Хуа Чэн упирается руками в шероховатый пол, а через мгновение оказывается на ногах. Его Высочество замер в отдалении, не сводя взгляда с приближающегося демона. Но у Бедствия нет цели оставаться на ногах дольше необходимого, и он вновь опускается на колени уже перед Божеством, склоняя голову. «Пожалуйста, услышь меня.» «Пожалуйста, поверь мне.» — Мой принц, если Вам кажется, что действия Вашего подданного навязчивы, прошу, скажите об этом прямо. Я не желаю мешать, не хочу причинить дискомфорта. — Одно лишь слово и Хуа Чэн исчезнет, не вернувшись. Принц должен это понимать. Должен знать, что в Его власти прогнать следующего по пятам демона. — Но если причина, по которой Вы решаете оттолкнуть этого призрака — неуверенность, являетесь ли достойным поводом тратить силы и время, умоляю, позвольте мне остаться и доказать обратное. Взгляд сверху вниз прожигает, но Хуа Чэн предпочитает сгореть под ним, открывая душу перед ликом небожителя. — Один Ваш взгляд, Ваше слово или его отсутствие, Ваше прикосновение… — Он осторожно протягивает руку, беря ледяную ладонь принца, склоняется для нежного поцелуя, оставляя тот на костяшках. Духовная сила струится от кожи к коже, и Бедствие молится, чтобы завершить процесс прежде, чем Божество решит оттолкнуть. Но его не отстраняют, и призрак принимает бездействие за разрешение. Он согревает меридианы, разгоняет кровь и прогоняет озноб. Ощущает, как нежная кожа под кончиками пальцев теплеет. И дрожь наконец оставляет возлюбленного. — Само Ваше существование… — Закончив с телом, склоняется ниже, приподнимает чёрные складки одеяния, лежащие на земле, запечатляет ещё один поцелуй, высушивая потрёпанную за минувший день ткань. — …Наивысшее благо, за которое Ваш слуга не перестанет благодарить. — Склоняется ещё ниже. Последний поцелуй Бедствие оставляет на кончике сапога, склонив голову и прикрыв единственный глаз. Он спокоен, ощущая правильность происходящего. Заключает в прикосновении губ бесконечно много «спасибо», ведь Бог так и не отстранился. Влага исчезла с одежды и тела, как и испарились мокрые лужи вокруг. Даже воздух согрелся из-за чрезмерно льющейся из призрака энергии, которую тот обильно сжигает. Желание бесполезного призрака исполнено. Как он может не быть благодарным? Вот только Бог над ним медлит с ответом. Чтобы понять скрытую эмоцию необходимо поднять взгляд, но разве Бедствие позволит себе подобную дерзость? Он останется здесь, на своём месте. — Твоё упрямство просто невыносимо. Так похоже на… Не важно. — Тихий смешок. Совсем не весёлый, а обречённый. — Что дальше? Начнешь целовать землю, по которой я хожу? Или петь оду воздуху, которым дышу? Это сарказм. Да и вопрос риторический. Бог не по-доброму смеётся над искренностью последователя, вот только для Хуа Чэна, переполненного гремучей смесью раскаяния и благодарности, нет разницы. Тёмные пряди скользят с плеч, падая на гладкую поверхность камня. Демон прикасается к той губами, вознося молитву. Благодарность, за то, что удерживает Его Высочество. Благодарность, что Он более не тонет в ледяной пучине, а имеет возможность перевести дух в безопасности. За то, что жалкий призрак может находиться рядом. Момент рассыпается, когда его тянут за плечи вверх. Бог, опустившись на корточки, обхватывает его подбородок, вынуждая выгнуть шею под неудобным углом, встречаясь взглядами. — Это была шутка. — Тонко сжатые губы, напряжение в стиснутой челюсти, но в глазах искреннее потрясение. — О чём ты думал? Зачем только… — Его Высочество недоговаривает, тихо выдыхает, переводя дух, словно упрямство слуги забирает последние силы. Зато Его демон не может молчать. Даже если Бог оттолкнёт. Даже если посчитает чрезмерным. Если у Хуа Чэна есть возможность успокоить печали, залечить раны, нанесённые столетия назад, он не упустит возможность из-за эгоистичного страха. — О том же, о чем говорил раньше. Я благодарен судьбе за возможность быть рядом с Вашим Высочеством. — Се Лянь прожигает взглядом, но не уходит. Не отрицает, не пытается перевести в шутку и приказать замолчать, хотя мог бы. И знает об этом. Призрак послушается. Он смотрит, проникая в душу, не осознавая, каким слабым и безоружным ощущает себя верующий. Так легко разрушить, стереть в пыль. И Хуа Чэн не посмеет сопротивляться, принимая приговор с благодарностью. — Это нелепо. Ты даже не знаешь какой я на самом деле. Мы знакомы всего ничего, наивно думать, что ты успел узнать достаточно. — Так и есть. Хуа Чэн никогда не сможет познать своего принца — это нормально. Бог непостижим, в этом суть божественного. Но проведя время вместе, видя какой путь прошёл принц, наблюдая и отказываясь вешать ярлыки, Хуа Чэн учится понимать своего господина. Медленно, шаг за шагом, впитывает желания и слабости, принимая каждое за сокровище. Он не обманывается насчёт Божества, не способен разочароваться, ведь не смеет строить ожидания, навязывая своё представление, каким должен являться небожитель. — Ваш слуга не откажется от своего господина, каким бы он ни оказался. Неважно, милосерден или жесток. Вы — это всегда Вы. Он повторит это миллионы раз, сколько угодно. Божество не может оказаться ложным, не может поступить неверно, ведь именно Его действия определяют реальность. В сознании всплывает эхо слов Его Высочества, когда признак произнёс подобные слова в последний раз и не может с улыбкой не повторить. — Даже если охваченный злостью… Нет, даже если просто так, веселья ради решите сжечь город или целое королевство, казнить невиновных, убивать младенцев или ещё что угодно… Если решит убить самого призрака, пожелает уничтожить всё, что тот построил в Его честь, если решит избавиться от прогнившего мира… Се Лянь фыркает, вспоминая и заканчивая за Бедствие. — Сань Лан разожжёт пламя и окрасит кровью землю в честь меня? Даже если это шанс увести разговор в более лёгкое русло, демон не может молчать, пытаясь вновь и вновь преподнести мёртвое влюбленное сердце на раскрытых ладонях тому, кто отказывается его видеть. — Ваше Высочество, мой принц, Ваш слуга всегда говорит правду. В целом мире Вы не найдёте никого более искреннего. «Пожалуйста, поверьте мне.» Слова оседают тяжким грузом. Небожитель молчит. Всегда воспринимая слова демона с лёгкой улыбкой, не принимающий близко к сердцу. Сейчас впитывает, сжимая удерживаемый подбородок чуть крепче. Для того чтобы в конце концов, отпустить. — Я не верю в искренность, господин Хуа. Глубокие раны на душе демона кровоточат. Древние, перекрытые десятками тех, что появились впоследствии пяти столетий поисков Божества. Но причиняющие боль сильнее, чем жерло Тунлу или же тоска, растянувшаяся в вечности. Маленький цветок, растоптанный когда-то белоснежным, а в тот вечер покрытым пылью, сапогом. Такой же пыльный, как и пол, и стены, и постамент когда-то сияющего благодатью святилища. Для Хун-эра — дом, которому он не предпочтёт никакой иной. Для Умина — место, в котором он осознал, как сильно его поклонение может оказаться неуместным. Причиняющим боль. « — Откуда здесь цветок? Кто это сделал?» Его принц, облачённый в белое, похоронное, а не монашеское. В отвратительной искривлённой безликой маске. Переполненный страхом и гневом, кричащий на глупого последователя. « — Ты?» Единственный раз, когда Хуа Чэн осмелился солгать, осознав, что Божество не оценит правды. «— Не я.» Он хотел вернуть Его Высочеству самое ценное, чем обладал сам. Тем, что принц однажды подарил глупому ребёнку, и теперь тот мечтал передать обратно. Веру. « — Кто же тогда оставил здесь его?!» Жалкая попытка показать иную реальность, когда прогнивший мир не был способен обернуться ничем, кроме боли. Попытка выдать его за что-то лучшее, чем он является, ведь раньше принц видел в нём что-то стоящее, а маленький Хун-эр пытался разглядеть похожее. Бесполезно. Лучшее, что есть в мире — Бог. И мир завистливо ненавидит Его за это. « — Почему Ваше Высочество так рассердился, увидев цветок?» Ответ Божества, открывший демону глаза, был резок и навечно остался в сердце. «— Это отвратительная злая шутка.» Рана, открывшаяся спустя пять сотен лет. То, чем обернулась верность Умина для потерявшегося в отчаянии Бога. Ничем не отличается от искренности, навязываемой Его Высочеству спустя пять сотен лет. Отвратительная злая шутка. Насмешка над человеком, который никогда не сможет получить большего. Не заслужил, недостоин. То, как видит происходящее Его Высочество. Не реальность, а искажённая призма, в которой Бог привык существовать. Потому что однажды обжёгся, поверив. Потому что все вокруг убедили Его в обратном, и Хуа Чэн стоит в строю подобных отбросов. «Он не вернулся.» Его любовь — огромное разочарование для возлюбленного. Преданность — неудачный опыт. Поклонение — отвратительная злая шутка. Такова правда обо всём, что он преподнёс Божеству. — Тогда позвольте… — Вытолкнуть слова через пересохшее горло сложно, но он прикладывает усилия. — Дайте шанс доказать, что это может иметь значение. Шанс, хотя бы раз, ничтожному верующему сделать лучше. Слишком большая просьба для кого-то как он, о чём небожитель спешит напомнить. — Не стоит тратить время на чепуху, в которой нет нужды. — Бог внезапно усмехается, протягивая руку и заправляя часть волос демона за ухо. Мягко касается порезанной щеки, оглаживая рану. Призрак с дрожью чувствует, как край ногтя слегка раздвигает края раны, забираясь под кожу. Царапина, оставленная его собственным прахом, украсившим руку, нанёсшую удар. — Давай просто продолжим играть в нашу игру. Зачем всё портить? Я услышал то, о чём ты говоришь. Я не буду сомневаться в твоих словах и твоей заботе, ты продолжить окружать меня всем тем, чем и раньше. Мы вернёмся к привычному быту и сделаем вид, что этого дня не было. Сладкие слова, заставляющие кровь стынуть, ведь Хуа Чэн с ужасом понимает, что Бог лжёт. Он мягко проговаривает то, что, по Его мнению, призрак хочет слышать. Прикосновение обжигает. Если небожитель ударит вновь это принесёт меньше боли, чем мнимая ласка. — Ваше Высочество, этот призрак никогда не играл со своим принцем. Всё, что он говорит и делает — искренне. «Умоляю, поверь мне. Я больше не подведу, я больше не разочарую, чего бы этого не стоило!» Но какое право он имеет просить после стольких ошибок? Доверие не золотой дворец. Его нельзя отстроить заново после торжественного разрушения. Однажды обрушившись, оно останется таким на вечность. И Бог прав, когда не даёт очередного шанса столько раз подводившему Его солдату. — О, я знаю, знаю. Не беспокойся об этом. — Пренебрежительная усмешка, ноготь пробирается дальше, разрывая мягкие слои кожи. Бездумное действие, успокаивающее принца и заставляющее призрака дрожать. — Ты всегда был честен со мной. Я ценю это, Сань Лан. Прости за всю устроенную сцену, я слишком переволновался после встречи с Ци Жуном. И сорвался на тебе. — Он отпускает призрака, обрывая контакт. Отстраняется, поднимаясь. Отходит, напуская маску. — Вам нет нужды просить прощения… — Да, ты прав. Прости, забываюсь. Я ведь господин, господа не извиняются перед слугами. — Саркастичный смешок. Привычная, хоть и пропитанная физической усталостью ирония. Призрак окончательно теряет надежду вернуть момент открытости, подаренной Божеством. — Сань Лану стоит проявить свою искренность и позаботиться о том, чтобы его обожаемый принц наконец-то оказался дома, подальше от этой сырой пещеры. Отказ. Окончательный и бесповоротный. Ставящий точку в бессмысленных попытках Бедствия воспротивиться воле Господа. Хуа Чэн закусывает губу, ощущая привкус крови и проглатывает горькую боль от понимания, что на этом его функция ограничивается. С уходом Бога ниточки, удерживающие тело обрываются, и голова опускается. Взгляд упирается в землю. Инструмент не должен забывать отведённую роль. Разве имеет права копаться в душе хозяина? Пытаться диктовать решения? Навязываться? Разве не этого призрак боится более всего на свете? Хозяин отдал приказ. Слуга повинуется. — Всё, что пожелает Ваше Высочество. — Всегда один ответ, не терпящий изменений. Глаз зажмуривается на мгновение, хороня внутри эмоции. И Бедствие поднимается на ноги, готовый служить и повиноваться. Божество тем временем отходит, направляясь вплотную к кромке затихшей водной глади. Чёрное зеркало, поглощающее всякий свет. Его Высочество присаживается, склоняя голову. Хуа Чэн наблюдает, пытаясь понять, что именно задумал Бог, пока водная гладь не взрывается брызгами. Жое, непонятно с какого момента оказавшаяся в воде, выныривает стрелой и кидает хозяину знакомый белоснежный клинок. По-видимому, тот выпал в момент падения, обнажённый для казни Зелёного Фонаря. Его Высочество прикрепляет тот к поясу, встречая ленту протянутой ладонью и поворачивается обратно к Бедствию. — Самое время выбраться отсюда и больше не возвращаться. — Заключает принц. Выжидающе складывая руки на груди. — Ваше Высочество абсолютно прав. — Собственный голос звучит как из-под толщи воды. Глухо и тихо. Инородно. Призрак с трудом вынуждает тело подчиняться. Ослабленный и потерянный. Но не имеющий права на проявление подобных эмоций и ощущений. Двигайся. Подчиняйся. Служи. Будь благодарен за то, что имеешь. Хуа Чэн не знал, даже представить не мог, что однажды подобные установки принесут ему боль, а не освобождение. Подняться наверх несложная задача для двух бессмертных существ. Но даже двигаясь к поверхности, плутая по длинным коридорам, тяжесть минувшего момента не рассеивается. Они молчат. Тишина мучительная, вязкая, похоронившая в себе слишком много слов, несказанных одним, непрошенных другим. Но Хуа Чэн более не забывается, тенью следуя за Богом. Находиться вне милости — мучительно и терзает сердце, но Хуа Чэн соврёт, если скажет, что эта роль ему не знакома. Пять сотен лет назад, пряча уродливое лицо под маской, он тоже не вызывал у Божества радость, напротив, куда чаще Его Высочество злился и раздражался при виде безымянного солдата. История вновь повторяется. Есть вещи обречённые возвращаться на прежние места. Заевшее колесо телеги, с трудом проворачивающееся по своей оси, неизбежно свершит оборот. Они выбираются наружу, недолго блуждая по пустым туннелям. Различная нечисть успела улизнуть, растворившись в тёмном лабиринте леса, скрытые вернувшейся метелью. Напуганные внезапным взрывом и стремительным побегом их господина. Хуа Чэн ощущает, как опустела земля. Ни одной мёртвой или живой души в бесконечном лабиринте пещер. Смертные пленники тоже сбежали или их убили — не имеет значения. — Полетим на Эмине. — Короткий приказ, не глядя в сторону Бедствия. — Теперь Сань Лану ничего не помешает возвести вокруг нас барьер. Хуа Чэн кивает, послушно доставая ятаган и кидая на тот предостерегающий взгляд. Сейчас не до игр. Но похоже Эмин ощущает бурю, царящую на душе хозяина, поэтому подчиняется без лишней строптивости. Лёгкий всплеск духовных сил образовывает вокруг них большой пузырь. Невидимый, не позволяющий ветру, снегу и холоду проникнуть во внутрь. Принц подходит ближе, но даже вставая на лезвие, сохраняет холодную дистанцию. Непривычный слой защиты, ограждающий от мира, даже от верного последователя. Колючки, кричащие пронзительно и ясно: «не приближайся». И призрак подчиняется, не нарушая дистанцию. Пока они летят над заснеженными сёлами и пустынными полями, речками покрытых крупной сетью трещин тающего льда, Бедствие может лишь наблюдать за тем, как развиваются чёрные одеяния и не быть способным сказать хоть слово. Эмин не привлекает внимания, мягко рассекая воздух, не дёргается и не играется в привычной манере, также как и притихшая Жое. Три души, связанные с Божеством, подчиняются не озвученному приказу. «Не беспокоить.» Дать эмоциям остыть, а холодной маске вновь прирасти к прекрасному лицу. Ведь только так Бог ощущает себя комфортно. И у подручных инструментов нет права просить у небожителя снять её во имя эгоистичного желания узнать и увидеть больше. В конце концов заснеженные пейзажи сменяются чёрными вершинами голых деревьев и туманной рекой. Небо меркнет, как и слабый свет солнца, пробивающегося из-за туч. Холод окончательно отступает, и Хуа Чэн лопает пузырь, оказавшись под массивным внешним куполом. Призрачное царство встречает хозяина, пускай тот и не в настроении отвечать взаимностью. Город Призрак сегодня спокоен… в рамках привычного хаоса. А Дом Блаженства умиротворённо тих. Возвратившись в поместье, приземлившись в саду, они не прерывают молчания. Замкнувшись в себе, Божество направляется в сторону раздвижных дверей, ведущих во внутренние галереи, а Бедствие разрывается между желанием последовать за Богом и пониманием, что тому нужно пространство после всего произошедшего. «Или, возможно, мне стоит помочь Ему отвлечься?» Мелькает глупая мысль в голове, мгновенно подавленная. «Не путай желаемое с реальностью, ничтожество.» — Господин Хуа, Вы с Господином Градоначальником вернулись? Здесь необходимо Ваше личное присутствие. — Инь Юй всегда умеет появляться в самый неподходящий момент. Или же весь мир неустанно стремиться вмешаться в существование алого призрака, и у офицера Убывающей Луны не выходит сдержать его порыв? — Мой Господин… — Осторожно зовёт Бедствие, не рискуя последовать за принцем. Лишь надеется узнать, как лучше служить. Удалиться или последовать? Исчезнуть вовсе или остаться на периферии доступности? Милостивый Бог останавливается. Изящная рука замирает, лишь коснувшись деревянной рамы бумажных дверей. — Я бы хотел… — Тихо начинает, но замолкает. Прочищает горло, наверняка болящее, после всего произошедшего. Пытается вновь. — Господин Хуа?.. — Исчезни. Я потом разберусь, чтобы там не было. — Как он может куда-либо отправиться, когда Бог до сих пор находится в таком напряжённом состоянии? — Но… — Хуа Чэн закрывает массив, недослушав. — …Я бы хотел побыть один. — Дверь легко скользит вбок, открывая проход. Принц не оборачивается, проговаривая. — Возможно отправлюсь в город или побуду в поместье. В любом случае, мне не нужна компания. Он уходит, не дождавшись реакции. Чёрный силуэт скрывается за закрывшейся дверью. Тихий стук и обрушавшаяся следом тишина. Тусклый свет призрачного царства выедает краски вокруг. Призрак физически ощущает, как с каждым шагом принц уходит всё дальше и дальше, а он остаётся на месте, не смеет догнать или приблизиться, теряя свет. «Ему нужно пространство и время. Прекрати строить из себя главную жертву, это убого.» Пальцы сжимаются, впиваясь ногтями в кожу на ладони. Но дрожь не унимается. Когда Бог уходит, голоса в голове начинают сводить с ума, становясь громче. Не его мысли, а повторяющееся эхо всего, что призрак впитал минувшим днём. «Я не верю в искренность, господин Хуа.» «Не стоит тратить время на чепуху, в которой нет нужды.» Надрезы глубокие и кровоточащие, украсившие мертвое сердце. Эхом звенят голосом возлюбленного. Хуа Чэн повторяет те по кругу. «Это отвратительная злая шутка.» Руки тянутся вверх, обхватывая корни волос. Глаз закрывается, погружая мир во мрак. Пытка, в которой звучит лишь холодный голос возлюбленного. Искаженный. Обвиняющий. «Если ты так убеждён и уверен в себе, то твою любовь ждёт огромное разочарование.» Непревзойденные князья демонов не могут плакать. «Есть то, за что я никогда не прощу его. Единственное, в чём он меня подвёл и за что никогда не будет прощён.» Хуа Чэн склоняет голову, не замечает, как сжимает пальцы сильнее, вырывая часть зажатых прядей. Закусывает нижнюю губу. Жалкая попытка унять охватившую дрожь. «У тебя явно были дела поважнее.» Конечно же не плачет. Влага, скопившаяся в уголках глаз, — нелепая случайность из-за слишком сильно зажмуренных век. «Хватит!» — Рявкает голос внутри. Резкий выдох. Руки падают вниз, здоровый глаз распахивается. Волна энергии выжигает мягкую траву вокруг, а блеклые цветы увядают, осыпаясь пеплом. Алые капли падают с неба, разбиваясь о выжженные останки когда-то прекрасных бутонов. Его Высочество желал увидеть, как Искатель Цветов проливает свой кровавый дождь. Столько легенд и мифов. Правдивых и далёких от истин. Бедствие с радостью продемонстрировал бы, как выжимая жизнь из горстки смертных, как орошает землю кровью. Захватывающее зрелище. Вряд ли прекрасный небожитель хотел увидеть подобную жалкую картинку, которую представляет из себя демон сейчас. Момент, когда кровь льётся не из ран поверженных врагов, а из истерзанного сердца жалкого призрака. Несколько капель падает на подставленное лицо, стекая по щекам. Хуа Чэн вдыхает стальной аромат сдавленной грудью, не чувствуя облегчения. Убогий. Жалкий. Бесполезный. Он не позволит себе забыть. Коллекционирует раны, не давая зажить, сдирая корку со старых и новых. Как и всё светлое, принесённое Богом. Не важно ласка или боль, он хранит подарки принца с благодарностью. В каждом болезненном надрезе — искренность Его Высочества. Разве можно позволить себе отнестись к ним пренебрежительно? Но сейчас, когда переживания за возлюбленного выедают плоть изнутри, он не может позволить себе захлебнуться в крови разбитого сердца. Рваный вдох, руки опускаются на глаза, вытирая предательскую влагу. До тех пор, пока его тело функционирует и может приносить хоть какую-то пользу, он продолжает двигаться, во имя Его Высочества. Духовный массив открыт. — Что опять произошло? Инь Юй мешкает, по-видимому, не ожидая столь спешного возвращения господина. Или напуган надломленным тоном? Но в любом случае, отвечает он ровным, спокойным голосом. Хоть кто-то здесь готов сохранять профессионализм. — Господин Хэ Сюань ожидает в большом обеденном зале.