Гегемония веры

Он наблюдает за тем, как ветер развеивает пепел сгоревшей травы под ногами. Рука тянется к щекам, стирая кровавые линии. Вернее размазывая, пока энергия слабым потоком не стирает их без следа. Ощущает пульсацию силы в меридианах. И осознаёт, что явиться к рыбине прямо сейчас не выйдет. Не тогда, когда сердце демона в полном хаосе. Он касается кончиками пальцев края раны на рассечённый щеке, ощущая фантомное прикосновение Его Высочества, аккуратно проникающего в порезанную плоть краем ногтя. И с сожалением затягивает рану. Недостойный. Перед ним замер усталый отрешенный взгляд померкших любимых глаз. Приговор без права на обжалование. Призрак ощущает себя ужасно. На физическом и духовном уровне. Все его мысли крутятся вокруг надломленного образа возлюбленного и холодно брошенных слов. Заявиться в таком состоянии к Хэ Сюаню? Ещё чего. Но и скрыться почти негде. Ощущение отчуждённости в собственном поместье окутывает, сковывая душу. Нежеланный. Неуместный. Знакомое ощущение тянущееся из детства. Даже если Его Высочество, как и сказал, решит отправиться в город, это лишь подтверждает негодность в Его глазах жалкой развалины и её обладателя. Хуа Чэн не может тут находиться. Стоит привести себя в порядок, как и хаос в голове, прежде чем приступать к требующим внимания вопросам. «Называй вещи своими именами.» Сбежать и спрятаться. В этом мире безумно мало мест, где алый демон способен ощутить безопасность, помимо близости к Богу. Но есть исключение всегда приветствующее его присутствие. Он отправляется в единственное место, являющееся домом больше, чем когда-либо мечтал стать Дом Блаженства до появления в его стенах Божества. Место, которое жалкий последователь не посещал с истинной целью многие дни и месяцы, хоть и продолжал поддерживать порядок и благопристойный вид. Храм Его Высочества. Родные стены, мягкий свет, льющийся из лампад, выложенный нефритом пол, вручную высеченные орнаменты окантовывающие стены, пороги, своды потолков. Божество ни разу не посещал его, даже не ведал о существовании, но Хуа Чэн знает: однажды он приведёт Его сюда. Когда наберётся храбрости. Когда поклонение станет уместным, а не обременяющим. Он приведёт Бога в Его храм и, возможно, заслужит позволения вознести молитву небожителю. Опустится на колени, склонит голову и откроет сердце перед возлюбленным. Такая честь… ни один верующий во всех трёх мирах не может мечтать о подобной милости, и Хуа Чэн тоже не надеется. Особенно после произошедшего. Он вдыхает свежий воздух, проходя вглубь помещения под звонкое эхо шагов, уходящее под своды потолка. Не помогает. Грудь сжимается в болезненных спазмах. «Ненавижу.» «Ненавижу.» Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. — Мой принц… — Срывается с губ против воли. Приветствие истинного хозяина величественной постройки. Он так привык общаться с образом Бога в пустых белоснежных стенах. Столетия одиночества, и единственная отдушина — возможность возносить молитвы, которые никогда не будут услышаны. Возможность обратиться к возлюбленному. Представить, что однажды он сможет заговорить по настоящему, и его услышат. Мечта сбылась, и Хуа Чэн не устанет благодарить Его Высочество за возвращение, за позволение оставаться рядом, за всё, что происходит между ними, но сейчас… «Просто уйди!» Призрак в смятении, и старые привычки дают о себе знать. Маленькие ритуалы, имеющие сакральное значение, — лучшая медитация, очищающая и восстанавливающая душу. Зажечь благовония, закрепляя в курильнице, оставить несколько белоснежных цветов, ласково огладив лепестки. Сделать глубокий вдох и, прикрыв глаз, сложить руки на груди в молитвенной печати, не преклоняя колен перед пустым алтарём. Статуи нет. Он не посмел. Побоялся, что начнёт отдавать себя поклонению перед бездушным камнем, вместо того, чтобы искать истинного Бога. Живого, дышащего и испытывающего все тяготы земной жизни где-то там, на просторах Поднебесной. Пустой алтарь — напоминание. Хуа Чэн не справился со своей главной задачей — вернуться к Его Высочеству. Можно было бы возвести статую после, когда принц вернулся. Он провёл достаточно ночей в мастерской, рисуя, лепя, строгая и высекая образ Божества, запечатлевая сотни и тысячи бесценных моментов, разделённых вместе и порознь. Но потребность в искусственном идоле отпала, ведь живой Бог рядом. К чему статуи и портреты в Его доме, когда Он сам может объявиться в любой момент? Бесполезный верующий старается очистить разум, отбросив лишнее. Только благодарность и искренность источаемые сердцем, складывающиеся в молитву. Чистое благоговение перед Богом. «Заткнись! Прекрати нести бред!» Понимание, что несмотря на искренность поклонения, в этот раз никчёмный верующий пришёл из собственных эгоистичных желаний. Даже вознося молитву, он стремиться обрести покой, ощущая целительность богослужения. Разве есть в этом истинная вера? Тихий выдох и плотно сжатые зубы. Руки опускаются. — Ваше Высочество, простите… — Он падает. Не красивая коленопреклонная поза, а сокрушительное падение перед мысленным образом Бога. Колени ударяются о холодный камень. Руки дрожат, сжимаясь в кулаки, а голова опускается вниз. — Простите, но я правда… Я не знаю, как поступить. — Раскаивается призрак, ощущая внутреннюю дрожь. Как смеет? Как посмел просить о помощи? Быть хорошим слугой — его обязанность, а не забота Господина. Но сколько бы Хуа Чэн не старался, он делает лишь хуже и это сводит с ума. «Мне не нужная твоя помощь.» Какой толк от мнимой стойкости и громких заявлений, если в итоге возлюбленный страдает сильнее от проявленной беспомощности. Он не хочет обременять, казаться слабым, взваливать на Божество заботу о служении бесполезного призрака, но на каждом шагу оступается и перестаёт ощущать почву под ногами. — Я подвожу Вас. Вновь и вновь. Я знаю, что ничтожен, знаю, что не достоин, но Ваше Высочество… Момент, когда он задаётся вопросом, ломающим суть его существования. — Нужен ли я Вам? «Зачем я здесь?» — Он знал ответ всегда. Пронёс сквозь столетия одиночества и ни разу не пошатнулся в испытываемой вере. Служить. Оберегать. Быть поддержкой и опорой. Тем, на кого обопрутся в минуту слабости, чьё существование разменяют на пару потёртых монет для расплаты за горячий ужин, кого отправят в бой и о ком забудут после завоёванной победы. Должны были забыть, но в итоге… Это ранит основополагающее ядро призрака, ослабляет. И сейчас?.. Если он всё только портит? Богу будет лучше без него? Если он просто исчезнет, то больше не разочарует? Разрушительные мысли. Наверное, к лучшему, что прах Бедствия хранится у Божества. Это уберегает от импульсивных порывов, овладевающих в моменты отчаяния. Когда руки невольно дрожат, желая сжать маленькое кольцо меж пальцев и превратить в пыль. Невозможность оборвать своё существование не мешает призраку ощутить, как стержень внутри надламывается. Есть два способа избавиться от демона: Первый — отыскать и развеять его прах. Второй — лишить смысла существования. Бесполезный. Бесполезный мусор. Отброс. Отребье. Паразит, мешающий возлюбленному Богу. Тишина вокруг давит. Ни звука дыхания, ни биения сердца. Если прикрыть глаза, можно представить, что храм пуст. Ни одной живой души, ни одного последователя. Пустота. И тишина, громче крика. Одиночество. Лучше или хуже верующего, умеющего лишь рушить? «Сейчас у тебя ещё есть функция.» Напоминание, являющееся благословением. Подаренное Богом. Всегда Им. Всё светлое и целительное всегда исходит от Него. «Я пришёл к тебе в поисках Великого Бедствия, что поможет мне избавиться от Цзюнь У и Безликого…» Даже у такого ничтожества есть предназначение. Бог выбрал участь, озвучил желаемую роль для нелепого слуги. Хуа Чэну нельзя забываться, пренебрегая приказом. Уничтожение Цзюнь У и Безликого. Две твари, мучающие Божество много лет. Даже если ни на что более Хуа Чэн не способен, он обязан выполнить порученное задание прежде, чем Бог окончательно разочаруется в своём верующем. Если округлять, то осталось полгода. Несколько жалких месяцев, прежде чем надобность в Бедствии пропадет. Пять сотен лет против половины года. Сожалеет ли демон? Не имеет права. «Вставай и сражайся за Него.» «Вставай и умри за Него.» Как и прежде. Даже если не имеешь права на подобную честь. Высшую честь, доступную солдату погибшего Сянь Лэ, верному последователю принца, увенчанного короной цветов, любому существу в их мирах. — Ваше Высочество, клянусь, я принесу Вам победу. Призрак принимает правильную позу, раскаиваясь. Последняя слабость, прежде чем двинуться вперёд. Необходимость впитать свет Божества. Необходимость запечатлеть поклонение через плоть и кости, пробираясь до мёртвой души. Пока палочки благовоний не истлевают, испустив последнюю струйку дыма, а демон не ощущает спасительную легкость в сознании. Нет ничего, кроме цели, являющейся Богом. — Я не подведу Вас, мой принц. Обещаю, в этот раз, силы этого демона послужат Вам в полной мере. Он заставит себя собраться. Перестать робеть и оступаться. Если Бог ищет опоры, Хуа Чэн станет самой надёжной ступенькой на Его пути. — Вы запретили этому призраку открываться. Дали понять, что моя функция — исполнять приказы. Поэтому клянусь, я сделаю всё в лучшем виде. Бог назвал происходящее «игрой». Даже увидев искренность демона, не пожелал принимать ту за правду. «Я не верю в искренность.» Больно. Больно. Больно. Больно. Так больно. Но разве имеет значение, что чувствует слуга? Он не посмеет облажаться, служа Божеству. Защищая и сражаясь за Него. А после… Возможно только после он откроет сердце перед возлюбленным. Расскажет всю правду об их прошлом, об алых нитях, протянутых сквозь века. Но сейчас он не будет мешать неуместными признаниями. Встреча с Черноводом — шаг к цели небожителя. Ненужный глубокий вдох наполняет лёгкие ароматом благовоний, в прошлом любимых принцем. Кубики стучат по полу, растворяясь в пустоте. Бедствие исчезает, заменив перед уходом палочки, оставив их догорать в одиночестве. В Дом Блаженства он перемещается в новой форме — не сильно отличается от настоящей, но телосложение чуть крепче, линия челюсти резче и здоровый глаз появляется на месте пустой глазницы, хоть и не дарует демону зрения. Когда он входил в приёмный зал, первое, что замечает — встревоженный взгляд Инь Юя. Падший почти сразу порывается приблизиться, но передумывает и возвращается на место. Непривычная нерешительность. Второе — огромный накрытый стол, заваленный блюдами. Суетящиеся служанки, только и успевающие подкладывать новые тарелки или уносить пустые. Хэ Сюань разместился на длинной кушетке по правую руку от главного кресла, ловко орудуя палочками. Рядом замерла высокая демоница, подливающая чай. «Будто у себя дома.» — Мысленно фыркает Алое Бедствие. Черновод отрывает взгляд от еды и коротко взмахивает рукой, приветствуя, не отрываясь от длинной ниточки лапши, поедаемой в моменте. Девушка, замершая рядом смотрит на Хуа Чэна испуганным взглядом, явно умоляя о спасении. Сколько он здесь торчит, изводя персонал дома Блаженства? Остаётся только гадать. — Оставьте нас. — Короткий приказ. Алый призрак приближается к столу. Девушки переключают внимание на появившегося господина и воодушевлённо спешат уйти, низко кланяясь, унося с собой пустые тарелки и подносы. Кажется, до него доносится несколько облегчённых вздохов. Инь Юй пытается улизнуть вместе со служанками, но оказывается остановлен взглядом начальника. Трусишка. Неужели думает, что побег поможет избежать отправления в поместье Черновода? Хуа Чэн считает, что падший бог поднимает слишком много драмы вокруг предстоящей командировки. Хэ Сюань — мрачный тип, но не тиран, а его логово, хоть и выглядит пустым и безжизненным, не обделено комфортными условиями для проживания. Кровать отыщется, а уж еда тем более. Это только со стороны кажется, что Рыбину дома не кормят, поэтому он объедает всех вокруг, но Хуа Чэн давно развеял для себя данный миф. Две кормушки лучше одной, а съев еду с чужого стола, он замедлит истребление собственных припасов. Хуа Чэн, осознав сей простой факт кормить «несчастного» не перестал, но иллюзий о голодающих рыбках более не строит. Так что Инь Юю стоит расслабиться, его ведь не пытать планируют, к чему столько беспокойства? — Где ты шлялся? Я устал тебя ждать. — Недовольно бормочет Хэ Сюань, утирая промасленные губы тканевой салфеткой, после чего откладывает ту на край стола. Бесполезный жест, ведь через мгновение он уже тянется за новой порцией жареного риса. — Вижу, ты не сильно скучал. Может мне стоило погулять дольше? У наглой рыбы хватает совести задумчиво прекратить жевание, всерьёз задумавшись над озвученным предложением. Хуа Чэн закатывает глаза, садясь напротив, оставив привычное место во главе длинного стола пустым. Черновод отслеживает ненавязчивый жест и не скрывает усмешки. — Не волнуйся, я сохраню в тайне, если ты рискнёшь посидеть на его стуле. — Карасик мнит себя остряком. Но забывает, что для хороших шуток необходимо обладать чувством юмора чуть лучшим, чем у плоских червей, обитающих на морском дне. Или подобное сравнение с Черноводом принижает достоинство червей? Хуа Чэну стоит быть тактичнее? — В отличие от тебя, я знаю где моё место. — В любом случае он не намерен вестись на подшучивания Рыбы по поводу его верности и формы служения принцу. — Какие мы серьёзные. — Хэ Сюань делает глоток свеженалитого чая и подцепляет рисовые лепёшки, лежащие по правую руку. — Почему так долго не выходил на связь? — Теперь вопрос задает Хуа Чэн. За минувшие недели у него давно начало заканчиваться терпение по поводу затянувшейся отлучки Хозяина Чёрных Вод, и единственным спасением Чёрного Бедствия оказался Ци Жун, шумевший больше прочих. Какая ирония. Зелёное ничтожество слишком активно перетягивало внимание на себя, надоедая похлеще навозной мухи, времени тщательно сфокусироваться на отсутствии Рыбины не нашлось. — Я предупреждал, мне нужно было восстановится. Время отоспаться, набив брюхо. Хуа Чэн предпочитает называть вещи своими именами. — И меня должно это беспокоить? Сколько недель прошло? То, что Хуа Чэн готов ждать своего Бога годами не значит, что он намерен выжидать лишний день ради кого-то ещё. — Если ты ожидаешь моего полноценного участия в своих самоубийственных планах в дальнейшем, то да. Навряд ли я принесу много пользы, засыпая на ходу. Но если ты решил наконец-то от меня отвалить, скажи, я мечтаю услышать об этом уже пару сотен лет. — Неужели думаешь, что отделаешься так легко? Черновод тяжко вздыхает, тоскливо дожёвывает порцию, после чего обречённо откладывает палочки. Он откидывается на мягкую спинку, закинув ногу на ногу, и устремляет сухой взгляд на Хуа Чэна. — Ладно. Выкладывай, что ты задумал? И скажу сразу, судя по тому насколько вжался Инь Юй в стену, мне уже не нравится, что бы там ни было. Хуа Чэн не оборачивается на «предателя», а лишь притворно спокойно улыбается, опираясь локтем на подлокотник и укладывая голову на подставленный кулак. Имитирует Не сдерживает довольный прищур, отвечая. — Ты будешь в восторге. На довольство алого призрака, у Черновода дёргается глаз. — Мне уже хочется встать и уйти. Из тебя отвратительный переговорщик. Хуа Чэн всегда был склонен давать людям свободу выбора, не в его правилах принуждать кого-либо к чему-либо. Черновод не исключение. — Я пришлю тебе счёт за обед. — Хотя цифра там скопилась столь неприличная, что и увиливать смысла уже нет. Рыбе не расплатиться до скончания веков, просто она наивно об этом не представляет. Интересно, он вообще ещё помнит, сколько должен или продолжает оказывать услуги по привычке? Хуа Чэн ведёт счёт из чистого упрямства, и потому что подобная информация его не отягощает, но как давно сам Черновод потерял счёт символам, сковавших его судьбу долговыми кандалами? Ответ прилетает мгновенно. — Ты невыносим. Забавно, но Хуа Чэн не ощущает в подобном высказывании ни капли отрицательной характеристики. — Я знаю. Разве не прекрасно? Он скучающе накручивает тонкую косу, давая той проскользнуть сквозь пальцы, пока не останавливается на небольшой жемчужине. — Как твой Бог вообще тебя терпит? Как Бог терпит его? Что же… «Просто уйди! Я не хочу, чтобы ты находился здесь.» Хуа Чэн не может ответить на этот вопрос. «Ненавижу!» Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Жемчужина проскальзывает сквозь пальцы и коса опадает на плечо. Хэ Сюань пытается задеть за живое, как будто сам не расхаживал с табличкой об отсутствующих трёхстах лянах серебра. Разве Хуа Чэн может устоять, когда «друг» сам подставляется под удар? — А твой? — Спокойно парирует Бедствие. Получается холоднее, чем хотелось бы показать, не рискуя оголить кровоточащую рану. Черновод и бровью не ведёт, профессионально игнорируя любую подколку в тему Ши Цинсюаня. Переводит разговор на безопасную колею с равнодушием истинного монаха, коим не является ни в одной ипостаси. — Если нужно куда-то отправиться на долго, я пас. Своих дел полно. Как будто Хуа Чэн позволит соскочить с крючка так просто. Он профессионален в ловле упрямых рыб, многолетний опыт и всё такое. — Твои дела — это продолжать набивать брюхо на морском дне, а после выдумывать отмазки для Цинсюаня, почему тебя не было так долго. Как он кстати? Ответ прилетает с подчеркнутым безразличием. — Без понятия. «Ну конечно.» — Неужели ты в начале пришёл сюда, а не к нему? Я польщён. Вот только они оба знают, что это не так. — Ближе к делу. А вот теперь он «искренне» заинтересован и весь во внимании? Ну что за лицемерие? И Хуа Чэн после этого «невыносим»? — Слышал, он устроил большой скандал на небесах, когда ты исчез не пойми куда на длительное время. Такой заботливый. Представляешь, есть ещё те, кому на тебя не плевать. Палочка в руке Бедствия раскалывается, и Хуа Чэн не сдерживает жестокой довольной улыбки, наблюдая подобную несдержанность. — Всего лишь его очередная истерика назло брату. — Холодно отрезает демон. Хуа Чэн подавляет желание невесело рассмеяться от подобного упрямства. — Конечно, и поэтому он собрал два десятка божков со средних небес и отправился в рейды по миру смертных. — Он всего лишь ушёл с ними выпить и поразвлечься. Наверняка, смущенный своей пылкой реакцией, повелитель ветра именно так и заявил объявившемуся, ни капельки не пострадавшему, а напротив отдохнувшему и сытому «другу». Наверняка, краснея и возмущённо отчитывая Хэ Сюаня Мин-Сюна за неожиданное исчезновение. Но у Хуа Чэна много глаз, ушей, и не все они заключены в обличиях демона Чёрных Вод. У него достаточно информаторов, и он осведомлён о том, в каком отчаянии и панике находился повелитель ветра, пока судорожно искал повсюду своего лучшего друга. Столько шума из-за одной несчастной рыбы, которая сладенько спала на морском дне все эти дни. — Это он тебе так сказал? — Мягко уточняет алый призрак. — Это то, чем является в действительности. Такая же действительность, как и безмерная скрытая любовь Ши Уду к Повелителю Земли. — Именно поэтому он поранил руку, нарвавшись на толпу демонов, пока плутал по проклятой земле в южной провинции. Интересное место для тусовки с «друзьями». — Это ложь. У него нет никаких свежих ран. Хуа Чэн в курсе. Информаторы доложили, что повелитель ветра прочесал округу и поднял много шуму, но в конечном счёте вернулся на небеса целый, невредимый, лишь крайне расстроенный. — Так значит, вы всё-таки успели увидеться, прежде чем ты прибежал сюда? Хэ Сюань отвечает молчанием, прожигая в собеседнике дыру, а для Хуа Чэн нет награды слаще. — Если пустой трёп — это единственное, что тебе нужно, то я ухожу. Какие мы нежные. — Ты сам заявился сюда и искал встречи. — Только потому, что стоило мне проснуться, как Инь Юй начал стучаться в мой духовный массив, сообщая, что у тебя нашлось срочное дело. «Предатель» строит из себя главную жертву, но работу всё равно исполняет на совесть, засчитано как очко искупления. — Должен ли я быть оскорблён, что даже получив сообщение о срочности, ты прежде всего отправился к Повелителю Ветра, а не ко мне? Хэ Сюань делает так всегда, и алый призрак не претендует на первое место в рейтинге приоритетов рыбины. Вопрос в том, почему там не находится Его Высочество? — Если бы это было действительно срочно, ты бы связался сам. — Вот как. Инь Юй, слышал, как высоко он ценит твоё участие? Иногда быть сложным и вредным — необходимость, позволяющая Хуа Чэну сбросить лишнее напряжение. Не его проблема, как окружающие будут разгребать последствия подобного ребячества. — С каждой секундой моё желание уйти всё сильнее. — Больше работай, меньше злись. Давай же, креветка, улыбнись и снова в бой! В его сторону летит плошка с рисом, от которой он без труда уворачивается, зато из-за спины раздаётся негромкое чертыхание. Цель достигнута, хоть и не та, что планировалась. Хуа Чэн оборачивается на замершего Инь Юя, неловко отряхивающего рис. От плошки офицер увернулся, но та, врезалась в стену над его головой, а рис рассыпался по плечам и волосам. Изгнанный небожитель пытается его стряхнуть, но неловко замирает под взглядами двух демонов и неуютно вжимает голову в плечи. Тишина длится секунду, а после комната наполняется хохотом, единственного оценившего момент. — Да уж. Хэ Сюань, тебе стоит извиниться. Хуа Чэн смеётся, ударяя ладонью по спинке кресла. Черновод олицетворяет грозовое небо в преддверии шторма. — Прошу прощения, Инь Юй, но твой начальник — идиот. — Как грубо, а я ведь к тебе со всем сердцем. — У тебя его нет. — Хоть одно верное высказывание из уст глупой рыбы. — Конечно, ведь оно отдано Его Высочеству. Представитель карасей буравит его взглядом, и Хуа Чэн понимает — дальше дразниться не выйдет. И к лучшему. Хватит пустой болтовни. — Ты знаешь, что я уже не однократно пытался разбить канги Инь Юя. Несколько десятков, сотен раз. Разными путями и методиками. Обращаясь к всевозможным школам заклинательств и утерянным знаниям. — И неоднократно обращался ко мне по этому вопросу. Можешь не напоминать. — Черновод недовольно раздражённо кривится. Учитывая, как много времени он провёл, собирая всю возможную информацию по данному вопросу, так и не добившись успеха, не удивительно, что теперь он слышать не хочет о подобном. Задетая гордость учёного, провалившегося в исследованиях. — Я перерыл всю доступную и недоступную библиотеку Небесного Двора. Пора смириться, что Цзюнь У сам изобрёл эти кандалы в пьяном угаре. Иного варианта не вижу. — Не перебивай. Я думаю, что нашёл подход. Скептическое выражение лица напротив не вдохновляет. Вина Хуа Чэна, ведь абсолютно каждый подобный разговор он начинал схожей фразой. Но что поделать, если вопрос об уничтожении канг всегда был, есть и будет наиболее приоритетным в его существовании, уступая лишь прямой необходимости служить и оберегать Божество. Для него не существует понятия «невозможно» в данном вопросе. Лишь раздражающее, вводящее в отчаяние «пока не найденное решение» — Что если мы изменим путь, по которому движемся? Траекторию? Он сам не замечает, как снова начинает играть с жемчужиной, закреплённой на кончике косы, наблюдая за тем, как блики фонарей играют на поверхности яшмы. — Я уже предлагал попробовать вырезать эту проклятую штуку из тела Инь Юя, но ты сам отказался. — Вот поэтому теперь его помощник бледнеет от одной мысли о необходимости отправляться в Чёрные Воды под попечительство бессердечной рыбы. И пускай сам Хуа Чэн и готов на всё для решения проблемы, нельзя забывать, что выявленный необходимый метод предстоит использовать на принце. Подобные крайности недопустимы. — Даже если мы закроем глаза на абсолютную невозможность применения данной методики по отношению к Его Высочеству, это в любом случае не сработает. Канги, как мы уже выяснили, напрямую связанны с меридианами. Физическое вмешательство не решит проблемы, да и любая рана на теле Бога в конце концов регенерирует. — Мы можем использовать клинки из твоего арсенала. Заимствованное из оружейных Небесного Двора. Уверен, что-то из этого должно резонировать силе Цзюнь У. Я могу раздобыть что-то из его личных запасов. Ты упоминал Фан Синь и его связь с Цзюнь У и Безликим. Это имеет смысл. — Во-первых, оружейной Его Высочества, а не моей. — Он вытягивает руку, покачивая указательным пальцем перед лицом Непревзойдённого. Игнорирует закатанные глаза, уже привыкнув к невежеству подводной каракатицы. — А, во-вторых, именно об этом я пытаюсь сказать. Что если, мы изначально в корне не понимали проблему. Прежде всегда предполагали, что имеем дело с заклятьем небесного двора, с чем-то созданным 'божественными» силами. Непосредственно силами Цзюнь У. Но если это не так? Если эта гнида использовала не свои силы, а силы… — Демона? Бедствия? Всё ещё не ощущается энтузиазма. — Непревзойдённого. Черновод скучающе фыркает. — Нелепо. Мы много раз изучали канги Инь Юя. На них нет и следа демонической силы. Хуа Чэн помнит и знает. Кандалы действительно не ощущались чем-то тёмным, в них нет ауры смерти или энергии обиды. Но при этом, если задуматься, ничего "божественного" в них также не проглядывается. Абсолютная пустота. — Кто знает, на что способны эти двое, работая вместе? Возможно Цзюнь У смог косвенно воспользоваться силой Безликого. Пропустить её через свою? Теоретических вариантов много, но меня волнует лишь следствие. Черновод задумывается. Дольше, чем при обычной болтовне. Анализирует, обдумывает, рассматривает предложение со всех сторон, разбирая на составляющие, микрочастицы и тонкие нити, объединяющие загадку. —Это… — Острый ум учёного вертит и крутит новую мысль, разглядывая, примеряя на все уже имеющиеся в архиве знания. — …Не лишено смысла. Как минимум, мы ещё не использовали подобный подход, возможно… Они никогда не включали переменную участия Непревзойдённого в мучающем их уравнении. Настало время опробовать новую формулу. — Славно. Значит так и поступим. Вы с Инь Юем отправляетесь в твоё болото, и ты во всех плоскостях рассматриваешь, что с этим можно провернуть. Мне плевать, как и что будет сделано, я ожидаю только результата. Надеюсь, не разочаруешь. — Я тебя услышал. Но если ничего не выйдет, мы опробуем мою задумку. Холодно аргументирует демон, на что Хуа Чэн сжимает зубы, не спеша дать согласие. Он не позволит никому нанести вред Его Высочеству. Попытаться вырезать кандалы с Его тела — слишком опасно и бездумно. Тем более, если догадка рыбины окажется верной и ключом окажется тот самый клинок… ведь и сам Бог открыто говорил об этом ещё в игорном доме, в разгар огненного фестиваля. После всех событий пятисотлетней давности… Позволить гнусной железке повредить Его тело… Но если это освободит Его Высочество… Если Хуа Чэн найдёт лекарство, но скроет то от Него?.. Разве такое возможно простить? Возможно поэтому он так долго отказывал Черноводу в попытках опробовать подобное решение, неготовый столкнуться с выбором, если это окажется верным ключом. Его благополучие или Его свобода? Как он может решать подобное?! Ответ прост. Его не спрашивали, а значит и мнения никчёмный слуга иметь не может. — Хорошо, но… ты в любом случае до сих пор не отыскал Фан Синь. К чему пустая болтовня? Это должно было задеть Хэ Сюаня, но тот лишь небрежно отмахивается. — Вопрос времени. И тем более… — На его лице появляется ленивая полуулыбка, заставляющая Хуа Чэна вспомнить, что перед ним сидит не безобидный учёный, коим когда-то являлся добрый малый Хэ Сюань, а повелитель Чёрных Вод, Непревзойдённый демон. — В оружейной твоего Бога и хранилище старого безумца полным-полно игрушек, которые займут моё внимание на время поисков. Очаровательно. Драма Инь Юя перестаёт казаться пустым самобичеванием. Но для алого призрака важен лишь результат, так что… — Развлекайся, главное реши уже эту проблему. И не забывай, что стоит на кону. Свобода Его Высочества. Силы, духовная энергия и независимость. Его Божественные силы. — И ты согласен? Не хочешь ничего добавить от себя? Вопрос адресован не ему, и Хуа Чэн откидывается на спинку кресла, даже не оборачиваясь к невольному участнику разговора двух Бедствий. Того, кто примет непосредственное участие во всех обсуждаемых планах. Кого Черновод так рьяно стремиться препарировать на своём столе. Хочет вставить лаконичное: «думаешь у него есть выбор?», хотя это будет лукавством, ведь выбор есть у всех и всегда, в том числе и у Инь Юя в данной ситуации. Пойти добровольно или… не очень добровольно. Хороший выбор. Хуа Чэн и рад предложить помощнику большее, но он не сможет в кратчайшие сроки отыскать другого подопытного кролика, а вопрос освобождения Его Высочества важнее чужой жизни или благополучия. Пять месяцев и несколько жалких дней. Секундная тишина, прежде чем ровный голос отвечает на резкий вопрос. — Это принесет пользу Его Высочеству. Хуа Чэн не сдерживает ухмылки. Черновод прожигает взглядом замершую у стены фигуру в чёрном, прежде чем перевести тяжелый взгляд на довольного ситуацией призрака в алом. — Ты и ему мозги промыл, да? Но в ответ получает лишь холодный ленивый оскал. Потеряв всякую веру в человечность своего собеседника, а заодно и в здравый рассудок всех обитателей призрачного города, Хэ Сюань утомлённо уточняет. — Это всё? Он склоняет голову. Взгляд лениво скользит по столу. Интересная тема для разговора исчерпала себя, и рыба вновь готова заняться любимым хобби? — Как приятно видеть твоё рвение, дай минутку, я с радостью придумаю ещё работки специально для тебя. — Он замечает бабочку, парящую под потолком, и протягивает руку, позволяя той приземлиться на кончик пальца. Мир перед глазами двоиться — привычный эффект, вызванный передачей информации. Хуа Чэн адаптировался к нему настолько, что, даже видя с десяток, а то и под сотню изображений одновременно — раскладывает те на составляющие, не путаясь. Как человек, однажды лишившийся половины зрения, он не долго горевал об утрате, восполнив ту в стократ обретённой силой. Малышка передаёт ему вид на одну из улиц города, где местные устроили большую потасовку. Разрушенные ларьки с едой, обрушавшаяся стена жилого дома, разбегающиеся призраки, топчущие рассыпавшиеся под ноги спелые апельсины. Две фигуры, отбивающиеся от натиска нежити спина к спине — лучник и мечник, орудующие небесным оружием. «Вот ведь блядство.» Только их не хватало. «Совсем мозги растеряли, суваться ко мне лично?» — Не утруждайся. Лучше расскажи, почему на тебе лица нет с момента появления? Теперь Хэ Сюань рвётся залезть ему в душу? Хуа Чэн уверен, что смыл с лица все остатки растерянности и отчаяния, прежде чем заявиться сюда. Длительное поклонение Богу, отмаливание согрешений у Его алтаря должны были оставить на нём отпечатки исключительной благодати, так что Рыбина может засунуть все свои ехидные комментарии куда подальше, Хуа Чэн не намерен вестись на лживую провокацию. Хоть он и ощущает абсолютное опустошение, не исцелимое ничем, кроме прощения Божеством, но запрещает себе опускаться в утягивающую на дно пучину. — Ещё утром я видел его в зеркале, уверен, оно всё ещё на месте. Идиот два обрушивает ещё одну стену, из-за чего несчастный жилой дом кренится. Демоны с воплями разбегаются. Обрушение неизбежно. Пыль окутывает пространство. Бабочка, находящаяся в эпицентре происходящего, взлетает выше, увеличивая обозримую сцену, но когда клубы пыли оседают, два таракана уже исчезают с поля боя. Хуа Чэн раздражённо цокает языком. — Начнём с того, что по неведомой причине, в твоём поместье не осталось зеркал, хотя я и догадываюсь, с чем, вернее, с кем это связанно… — Черновод отодвигает пиалу, из которой до этого распивал чай, и дотягивается до керамического кувшина, полного ягодного вина из южных провинций. Он разливает то в две чаши. Одну оставляет себе, вторую ставит поодаль, ближе к Хуа Чэну. Какая любезность, вот только у Бедствия нет желания распивать горячительные напитки, пока две никчёмные крысы разрушают Его город. Эту ситуацию стоит уладить прежде, чем Господин Градоначальник узнает об образовавшейся проблеме и её виновниках. — …А во-вторых, видимо, в течение дня ты успел его потерять. Иначе я не могу объяснить столь поминочные гримасы. Ну так что? Твой обожаемый Бог отшил тебя или что-то в этом духе? «Да.» Хуа Чэн испытывает желание вылить предложенное вино Черноводу на голову. — Не знал, что тебе так нравится утирать чужие слёзы. Хуа Чэн оскаливается, не притрагиваясь к напитку, тем самым милосердно оставляя собеседника сухим. Уж точно не собирается делиться чем-либо связанным с принцем с посторонним. — Я лишь хочу убедиться, что ты не наделаешь глупостей с горя. Это не первое подобное высказывание. Хуа Чэн искренне не понимает, откуда у Хэ Сюаня взялась эта раздражающая гиперопека и попытки превратиться в наседку, но ему стоит с этим завязывать. — Даже если я решу наделать глупостей, ты не тот, кто меня остановит. Он переключается между бабочками, рассеянными по городу. Десяток малюток, наблюдающих за жителями отовсюду. Торговые ряды, тихие забегаловки, спальные районы, украшенные фонарями парки, укромные дворы, где дети-призраки прячутся от приглядывающих за ними опекунами. Но две крысы сменили маскировку и затаились, смешавшись с толпой. И как бы Хуа Чэн не искал, он не может их найти. Пока что. Хэ Сюань задумчиво раскачивает чашу, наблюдая за круговым движением алой жидкости, прежде чем выпить до дна. — Ты ведь в курсе, что принесёшь Ему больше пользы, оставаясь в этом мире, чем… И куда только клонятся мозги рыбы? Само собой, Хуа Чэн не намерен развеиваться или куда-то деваться, прежде чем Бог сам того пожелает. Именно поэтому он отдал Ему прах, чтобы не иметь возможности самому принимать подобные решения. Плевать, что меньше часа назад Хуа Чэн, приклонив колени в храме Божества, рвал душу на части, не понимая смысла своего существования и задумываясь об исчезновении. Хэ Сюаня это не касается. — В отличии от тебя я не самоубийца, Хэ Сюань. Демон Чёрных Вод — тот, кто пытается задушить единственную свечу, найденную во мраке. Кто намеренно ведёт себя к закономерному концу, не думая отступать. Хуа Чэн понимает и не вмешивается. Выбрать свет, мерцающий впереди, в случае учёного Хэ, означает забыть об очаге, погасшем позади. Если Хуа Чэн однажды потеряет свой источник тепла, не имеет значения, как ярко загорятся огни вокруг, он затушит каждый из них. В этом они похожи, но меж тем Рыбине не стоит забывать, что у них разные пути. Пока Хэ Сюань мечтает утопить мир во мраке, чтобы все вокруг ощутили холод морской пучины, в которой он скончался, Хуа Чэн готов озарить мир пламенем, освещая горизонт для своего Бога. Лёгкий взмах руки, и бабочка взлетает вверх, покидая хозяина. Он передаёт сигнал патрулирующим насекомым, приказывая усилить бдительность и незамедлительно сообщить, если когда паразиты выберутся наружу. Их нужно найти и вышвырнуть за пределы города прежде, чем они потревожат Градоначальника неуместным присутствием. Его Высочество и так слишком встревожен в последнее время, незачем добавлять повода для беспокойства. — Не переживай. Пока ты не вернешь долг, я не планирую покидать этот мир. Если посмотреть на путь, по которому идёт Черновод, вероятнее шанс, что он сам исчезнет прежде, чем расплатится с Алым Бедствием. Именно поэтому Хуа Чэн предпочитает взять от Рыбины максимум пользы, пока ещё есть возможность. Хэ Сюань фыркает, наливая новую порцию вина, и подтягивает тонко нарезанные кусочки рыбы под пряным соусом. — Не сомневаюсь. Вопрос с кангами закрыт. В его участии дальше нет нужды. А болтающиеся по городу отребья именуемые идиот один и идиот два — катастрофа, требующая скорейшего вмешательства. — Славно. Если мы закончили, то рекомендую более не задерживаться в поместье, ты тут всегда нежеланный гость. — Он поднимается на ноги, не оглядываясь ни на Черновода, ни на Инь Юя. Направляется в сторону выхода. — Пошёл ты. Кубики ударяются о поверхность пола. Алый призрак исчезает из просторного зала. Обычно, он позволяет различному сброду, спустившемуся с небес, захаживать в город. Их визиты могут быть полезными, а длинные языки — занимательными. Но стоит мусору начать шуметь, и Хуа Чэн с радостью напомнит правила приличия, допустимые в гостях. Особенно, если «гости» заявились без приглашения. Идиот один и идиот два успели устроить погром на улицах и ввязались в драку с местными (он понимает призраков, сам не может глядеть в лица заявившихся отбросов без желания прописать по тем чем-нибудь тяжёлым или острым). Но даже без личной неприязни их нахождение в городе недопустимо. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. Его Высочество тяжело вспоминает всё, связанное с Сянь Лэ, и глубоко презирает небеса. А после минувшего дня и вовсе находится в ужасном состоянии. Встреча с Ци Жуном вскрыла глубокие раны на сердце Божества, и очередное напоминание о прошлом… От недоумков нужно избавиться. Задача Хуа Чэна — не допустить их встречи с Богом любой ценой. Он перемещается в город, меняя облик на высокого худощавого мужчину средних лет, напуская в виски седину и состаривая лицо мелкими морщинами. На площади шумно. Он оглядывает устроенный беспорядок и недовольно хмурится. Призраков собралось даже больше обычного. Они пытаются разгрести завалы обломков и придумать, как удержать на месте останки обрушившегося здания. Растаскивают уцелевшие товары, убирают мусор и обломки, уже начали возводить опоры. Но в основном громко возмущаются, размахивая руками, лапами и поливая помоями унёсших ноги противников. — Грёбанный ублюдок наступил мне на хвост и умчался прочь безнаказанным! — Наступил на хвост?! Мой вообще оторван! Теперь не ясно, сколько ждать отрастания нового! — Только попадись они мне под руку, я вырву им все зубы! — Нет, ну вы видели какая наглость! Устроили такой погром, а кто теперь должен убирать! Демоны кричат, ругаются, но не говорят ничего полезного, и что ещё хуже, начинают замечать присутствие Непревзойдённого. — Г-господин Хуа! Вы пришли! Только этого ему не хватало. — Градоначальник! Градоначальник! Ошибочное заявление, ведь Божества тут нет. Со слов Инь Юя, он уже провёл воспитательную беседу о новом статусе Его Высочества с управляющими и заведующими поместья. Они должны донести новость до всех служащих. Но и горожанам стоит провести профилактическую беседу. — Вы пришли разобраться с этими ублюдками! Какая радость, эти поганые твари устроили тут чёрти что! — Ох, Господин, мы были так напуганы! Но теперь Вы тут и… — Заткнитесь. — Холодно обрывает алый призрак, не желая и дальше выслушивать бесполезный трёп. Более грубо, чем обычно, пропуская каплю энергии в голос, из-за чего демоны послушно стихают, в ужасе округлив глаза (у кого сколько есть). — Отвечаем коротко и по делу. Кто видел, куда они направились? Бабочки прочёсывают округу, но ублюдки скрылись под маскировкой и бесполезные насекомые не знают, кого искать. Пока ублюдки не проявят себя, Хуа Чэну остаётся ловить воздух. А времени ждать, пока два придурка что-то учудят, нет. Кто знает, вдруг в следующий раз они окажутся рядом с Его Высочеством? Призраки и ёкаи вжимают головы в плечи и опускают взгляд, растерянно замолкая, боятся издать хоть звук. И чем дольше длится тишина, тем сильнее раздражается Бедствие. Замкнутый круг. Просто великолепно, столько глаз и никто увидел главного. — Г-господин… Или почти никто? Маленький демон, едва ли достающий по росту до колена Бедствия, с лысой макушкой и мохнатыми копытцами вместо ног неуверенно приподнимает руку. Хуа Чэн обращает внимание на добровольца, а все окружающие призраки делают шаг в сторону, образовывая звенящую пустоту вокруг согражданина. Бедствие приподнимает бровь, ожидая получить информацию. Но демон, вместо того, чтобы указать путь, неловко указывает на свой нос, шумно втягивая воздух. И прежде, чем Хуа Чэн убьёт его за недосказанность, ёкай спешит пояснить произведённый жест. — Т-тантинто имеет хороши нюх, Господин. Он чует куда ушли т-те двое. Различить нужный аромат во всей палитре запахов Призрачного Города… Тантинто следовало наняться сыщиком или проводником… Или поваром отличать сгнившие продукты? Расхитителем могил? Что-то вроде того, он в любом случае имел бы успех. — Вот и хорошо. — Хуа Чэн неспешно подходит к демону, пространство вокруг которого пустеет окончательно. Он одаривает того холодной краткой полуулыбкой, прежде чем ухватывает за шиворот. — Тогда, вперёд. Указывай дорогу. Лёгкий взмах руки. Тантинто отправляется высоко вверх, только и успев испуганно взмахнуть руками, мгновенно исчезая из видимости окружающей толпы. Хуа Чэн исчезает следом, взмывая в воздух ястребом, раскрывая широкие крылья. На крышу ближайшего дома приземляется уже парнишкой лет тринадцати с полным беспорядком на голове и небольшой соломинкой зажатой во рту. Падающего с неба Тантинто Хуа Чэн ловит левой рукой, небрежно встряхивая. Демон испуганно пищит, дёргается, но поняв, кто его держит, замирает. Два широко раскрытых глаза смотрят на Бедствие перед собой, а короткие ручки и копыта робко поднимаются к груди. Хуа Чэн слегка наклоняет голову, приподняв бровь, вытянув демона перед собой на уровне глаз. Тантинто оказывается не безнадёжным случаем. Несколько мгновений шока, и демон глубоко втягивает воздух, понимая приказ. Он ведёт головой в одну сторону, другую, после чего рука дёргается, указывая направление. Хуа Чэн вопреки множеству мнений, очень приятен в общении, особенно с теми, кто отвечает ему покладистостью. Поэтому он великодушно одаривает демона уже второй резкой вежливой полуулыбкой за последние десять минут, после чего перехватывает того в подмышку и уверенно двигается в нужном направлении. Слабый ветер, единственный возможный в их мире, мягко играется с волосами, мелкие камушки осыпаются на головы горожан, вылетая из-под его сапог. Мирный гул города, заполняет пространство, и это могла быть чудесная прогулка, если бы Бедствие не находился в отвратительном настроении. Ни разговор с Черноводом, ни возможность втереть двух идиотов в каменную кладку дорог не способны разогнать тучи, сгустившиеся в демоническом сердце. Главный и единственный свет в существовании призрака отвернулся, оставив замерзать в ледяной пустоте. Хуа Чэну приходится жить с этим весом, тянущим вниз, опускающим к земле. И что важнее, необходимо понять, как он может загладить вину. «Думай. Как ты можешь порадовать Его? Или что сделать, что бы заслужить хоть толику прощения?» Бог уже долгое время отсутствует. Хуа Чэн ощущает, как тратит бесценное время впустую, вместо того, чтобы искать путь к искуплению. Иногда Тантинто возится, взмахивая руками и указывает если необходимо куда-то свернуть. Их путь не долог, и вскоре демон издаёт тихое лепетание. — Г-господин… — Взмахивает рукой и указывает на переулок, вдоль которого они следуют. Хуа Чэн склоняется в указанном направлении, лениво пожёвывая соломинку. Взгляд останавливается на двух фигурах взрослых мужчин, подпирающих стену двухэтажного дома. Они тихо переговариваются о чём-то, скорее всего спорят, если судить по активной жестикуляции одного из них. «Еще пара минут, и они бы затеяли драку, и все поиски значительно бы упростились.» Хмыкает внутренний голос. — Ты свободен. — Комментирует Бедствие, роняя демона на крышу рядом с собой и не глядя подталкивая носком сапога того в сторону. Как именно Тантинто будет спускаться не забота Князя демонов, но ему стоит поторопиться, пока тесный переулок не обернулся полем боя. Возможно, обрушенная стена дома на площади была лишь началом. Хуа Чэн не дожидается, пока демон скроется, а сразу спрыгивает вниз. — Вот чёрт. — На выдохе произносит Наньян, и алый призрак ощущает удовлетворение, растекающееся по мёртвым венам, при виде того, как быстро бледнеет его кожа, а глаза наполняются страхом. Маленькая крыса вспомнила к кому в берлогу она залезла. — Что? — Му Цин резко дёргается, оборачиваясь. Его клинок оказывается обнажён даже раньше, чем взгляд находит противника, но это ему не поможет. — Он самый. — С усмешкой отзывается Хуа Чэн, лениво уложив Эмин на плече. Он обнажает клыки и знает, что его взгляд отливает алым, ведь меридианы открыты, а демоническая энергия уже распространяется по округе, пропитывая воздух, заставляя тот густеть и потрескивать от напряжения. Невольный эффект, вызванный яростью на двух отбросов перед ним. Причина, почему недоумкам не нужна даже секунда, чтобы опознать правителя здешней земли. Псевдо правителя. — Хуа Чэн. — Выплёвывает Му Цин с не меньшим ответным презрением, вот только Бедствие отчётливо слышит за поверхностной злобой страх. Прекрасно. Так и должно быть. — Как приятно, что вы ещё не забыли моё имя. А то я ваши, как обычно запамятовал. Бесполезный идиот и беспомощный недотёпа? Жалкий мусор и гнусный предатель? Никак не вспомню. — Он трагично вздыхает, делая пару неспешных шагов в направлении застывших божков и не сдерживает веселья, наблюдая, как те отступают назад. — Фэн Синь. — Му Цин кидает быстрый взгляд на товарища, и тот считывает команду без слов. Хуа Чэн закатывает глаза при виде трёх стрел запущенных разом и без труда рассекает те в воздухе. Клинок Му Цина появившийся следом — не неожиданность. Резкий удар по рукояти и сталь падает к ногам, выбитая грубой силой. Му Цин в гневе шипит, потому что несмотря на всю проворность, ему никогда не угнаться за Непревзойдённым демоном. Фэн Синь тянется за новой стрелой, но Хуа Чэн успевает перехватить ушибленное запястье Му Цина прежде, чем тот отскочит в сторону, выстраивая дистанцию. Проворачивать подобное в теле худощавого подростка — отдельное наслаждение, словно небесные чиновники не могут отбиться даже от ребёнка. — Кажется, вы ошиблись дорогой. Вам следовало отправиться в пекло, а вы зачем-то забрели в мои владения. Досадная ошибка, но от таких пустолобов ничего большего я не ожидал. — На распев усмехается демон, скалясь в ответ на возведённую в его сторону стрелу. Он выглядывает из-за спины ублюдка, не скрывая, что использует того взамен щита. Тетива натянута, руки напряжены, изящный лук спокоен, не выдавая и толики волнения хозяина. Слишком поздно, кто-то опять не успел. — Отпусти его. — Рявкает идиот два. Хуа Чэн улыбается, слегка склонив голову. Вывернуть суставы до опасного натяжения — терапевтическое успокоение. Приставить кончик Эмина к подподбородочной ямке, вынуждая пустую голову запрокинуться вверх, — разве может подобное не поднять настроение после отвратительного дня? — Просто пристрели его! Выпусти чёртову стрелу! — Влезает в разговор идиот один, дёргаясь в крепкой хватке. Бесполезно. Хуа Чэн не скрывает насмешки, отвечая. — Разве он осмелится? Я закроюсь тобой, и бедному щенку придётся наблюдать, как «обожаемый товарищ» истекает кровью от его же стрелы. Какая печаль. Жалкий трус сжимает зубы в безмолвной ярости, потому что знает — Хуа Чэн прав. Всегда прав. Ничего удивительного, легко быть правым, когда вокруг недоумки. — Значит пусть не промахивается! — Не унимается грязный предатель, не видя, как всё шире улыбается демон за его спиной. Совсем не весело. — Действительно. Ну же, Совершенный Владыка Наньян. Слава о вас столь блистательна. Говорят, ваша стрела всегда разит цель. Вы ведь не промахнётесь именно сейчас? — Эмин надавливает сильнее и первые капли стекают по бледной шее, пачкая ворот одеяний. — Интересный факт, если сейчас я рассеку этому ничтожеству глотку, то смогу проворачивать данный трюк позднее в любое время. — Мурлычет демон, глядя в глаза напротив. — Слыхал? Раны оставленные Эмином не заживают просто так. Не совсем так, учитывая фальшивые тела обоих, но в сложившейся ситуации Хуа Чэну просто нравится смотреть, как раскаляются нервы внутри идиота с луком. Если Фэн Синь наберётся смелости и выстрелит, даже пронзи он «друга» насквозь, разве такая участь не будет милосердием? Ведь подобная рана заживёт. Боги бессмертны — вот ведь чудо! — Зачем ты пришёл сюда? — Но трусишка не способен на подобную жертву. Пронзить «друга» своей же стрелой, созданной для защиты. Нет, нет, это чересчур для преданного и благородного генерала. Лучше позволить тому захлебнуться в крови, зато уйти с чистыми руками! Так в духе жалкого отребья. — Я? Тебе не кажется, что это мой вопрос? — Но Хуа Чэн позволяет Фэн Синю верить, что он способен отвлечь алого призрака. В конце концов, Бедствие явился сюда и для сбора информации в том числе. — Вы заявились на мои земли, устроили тут беспорядки, ранили моих граждан, а теперь спрашиваете, зачем я пришёл сюда? — Он чисто физически не способен сдерживать презрение в разговоре с ними. Да и не желает. — У вас есть шанс заслужить смерть при меньших муках. Достаточно ответить, в какой момент мысль забрести туда, где вам сулит верная гибель — стала казаться отличной идеей? Или старый ублюдок решил от вас таким жестоким образом наконец-то избавиться? — Хуа Чэн не представляет, как Цзюнь У выдерживает двух дерущихся индюков у себя под носом каждый день на протяжении последних пяти столетий. У самого Хуа Чэна уже разболелась бы голова. Стоило вышвырнуть обоих в мир смертных давным-давно, но Цзюнь У почему-то медлил. Извращённая форма садомазохизма? Бесконечная любовь к мигреням? Ни один из идиотов не спешит раскрыть рта, сцепив плотно зубы, а значит цель у самоубийственной миссии всё-так имеется. И вероятно несёт должностной характер. Может ли быть связана с тем поручением, которое им отдал Цзюнь У? То самое, о котором упоминал Черновод ещё при последней их встрече в тихой забегаловке? Он обещал собрать больше сведений, но Хуа Чэн, будучи взволнованным кангами Его Высочества совершенно выбросил эту информацию из головы. Стоило узнать о возможных новых подробностях, пока рыба ещё не улизнула, но сейчас уже не до того. Облажался. Облажался. Облажался. — Давайте-ка порассуждаем логически. — Даже толика гнева на себя не проскальзывает на молодом лице. — Вы пробрались ко мне скрытно, нацепив нелепые маскировки. — Он задумчиво давит на сталь сильнее, наслаждаясь дернувшимся в напряжении луком. Надо отдать должное Му Цину, напротив, остающемся хладнокровно неподвижным, хотя именно его голова находится на кону. — Значит, шпионите. Или пытаетесь что-то выкрасить. — Спокойно озвучивает мысли призрак, внимательно отслеживая реакцию, проскальзывающую на лице противника. Му Цина ему не видно, да тот и не расколется. Но Фэн Синь всегда был не в ладах с притворством, идеальная жертва. — Артефакт? Оружие? Информация? Всё мимо. — Я предупреждаю в последний раз, отпусти его! — Ну что за несдержанность. Как будто жалкий трус может что-то больше, чем сотрясать воздух. — Небеса решили развернуть кампанию против меня? Нет. Вы не настолько самоубийцы. Ищите информацию о ком-то ещё? Город призрак не только его земля. Это место, таящее множество секретов, похороненных намеренно. Укрытие для преступников, мародёров, убийц, изгнанников. Кто знает сколько из них перешли дорогу небесам? Блеск стали привлекает внимание, и Хуа Чэн с раздражением отмечает, что остановленная выплюнутой соломинкой стрела почти достигла цели. Еще больше раздражает увидеть за первой стрелой, вторую, полностью скрытую прежде. Летящую ровно в его закрытую глазницу. Эмин отражает атаку за мгновение, прежде чем стрела едва не пронзает черепушку Бедствия. Господин Большой Член решил вспомнить о своём достоинстве не только в имени и спустил-таки тетиву. В тот же миг, когда сталь Эмина оторвалась от кожи Му Цина, чертов ублюдок дёрнулся вниз, подцепляя носком ботинка уроненный клинок. Хуа Чэн в бешенстве отпускает сжатое запястье, отражая новый удар. Эти двое отвратительно слаженная команда, несмотря на всю ненависть, бурлящую между ними. «Плевать. Так даже лучше. Порублю их на лоскутки, хотя бы выпущу пар.» Он уже готов к драке, когда Му Цин выкрикивает короткую команду своей вшивой шавке. — Разделяемся! — Жалкие трусы. Они синхронно срываются в разные стороны, не желая ввязываться в заведомо проигранный бой. Разумно. Даже во внешнем мире их шансы в поединке с Алым Бедствием равны нулю, а в самом сердце его владений… — Идиоты, как будто ваша трусость помешает мне убить вас обоих. — Он лукавит. Его Высочество не разрешал избавляться от двух ничтожеств. И пускай Хуа Чэн уверен, что принц не обрадуется встрече ни с одним из них, как и с Ци Жуном, алый призрак не посмеет вершить самосуд без прямого приказа хозяина. Собака должна быть хорошо дрессированной и не кусать без команды. Но ведь покалечить не равняется убийству. Ленивый взгляд в сторону удаляющейся фигуры, глаз Эмина отслеживает вторую, раздваивая картину мира. Он отводит руку назад, готовый отправить клинок в погоню, а сам бросится за оставшейся жертвой. Несколько мгновений, и оба жалких божка захлебнутся в крови, так и не удрав далеко. Вот только непрошенное видение застилает взор третьим изображением. Новая картинка врезается в сознание без спроса и появления физической бабочки. Резкая вспышка, оповещающая о чрезвычайной ситуации. Хуа Чэн останавливает атаку, фокусируясь на увиденном, игнорируя возмущённую вибрацию ятагана. Даже если отвлечётся на мгновение, всё равно не даст ничтожествам скрыться. Пока неудачливые божки находятся в городе, они на раскрытой ладони алого призрака. Он настигнет их — это неизбежный финал. Но сейчас видение привлекает внимание сильнее, ведь первое, что видит Бедствие — образ Божества, заключённый в блекло-серый плащ. Лица с обозримого ракурса не видно, но Хуа Чэн без труда узнаёт силуэт возлюбленного. Демон даже не осознаёт, как взволнованно замирает, выпрямив спину, вглядываясь в видение. Бабочка не показала бы образ Бога просто так. Происходящее важно (как и всё, связанное с Его Высочеством), и требует срочного вмешательства призрака. На первый взгляд пейзаж спокоен. Улица, на которой находится небожитель пуста, вокруг никого доставляющего хлопоты, в том числе, двух раздражающих паразитов. Его Высочество цел, не выглядит пострадавшим. Он остановился посреди дороги, приподняв голову вверх и вглядываясь куда-то впереди себя. Бабочка находится чуть в отдалении, и Хуа Чэн не может сходу понять, куда смотрит его Бог. Но не похоже, чтобы Он готовился к сражению или был напуган. Рядом всё ещё никого, кто бы мог… Рядом вообще никого нет. Но почему? Если Его Высочество находится в городе, разве там не должны находиться… демоны и ёкаи заполняют собой любой свободный уголок города. Везде кроме… — О нет. — Тихий шёпот. Словно услышав, Его Высочество отмирает, делая небольшой шаг вперёд. За ним ещё один и ещё. И вот Он уже уверенно двигается к своей цели, в то время как у Хуа Чэна холодеет в желудке, и шум крови заполняет сознание. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. «Стойте… Ваше Высочество, подождите.» Бабочка-шпионка срывается с места, направляясь в сторону принца, и улица раскрывается всё больше и больше. «Не сегодня. Пожалуйста, только не сегодня!» Чистая, на удивление опрятная и незапачканная местными жителями. Единственная в своём роде. Никто бы не посмел запятнать её. Без ярких вывесок, гула толпы, открытых торговых точек. Никто не смеет заходить туда или нарушать её покой. Хуа Чэн узнаёт район, в котором находится принц. Не сразу, потому что редко бывает там лично. Вернее, он заглядывает туда чаще, чем в любой другой уголок города, но всегда перемещается с помощью кубиков и сразу оказывается за закрытым дверями. В просторном белом зале, украшенным нефритом, белым деревом и светом тысячи фонарей. «Пожалуйста, не ходите туда!» Плевать на Фэн Синя и Му Цина. Он разберётся с ними позже. Знакомые двери распахиваются, без сопротивления впуская истинного хозяина вглубь величественной постройки. Свет обрамляет фигуру, переступающую порог. Священный момент, о котором одинокий призрак грезил столетиями и которого страшился все последние месяцы. Кошмар и сокровенная мечта. Реальность. Бог обрёл свой храм.