Гегемония веры

Дом Блаженства. Тёмные коридоры. Приглушённый свет фонарей. Который сейчас час? Принц сбился. Сутки казались вечностью. Не один день, а несколько месяцев заключенных в ловушку лопнувших часов, разлетевшихся во все стороны минут и перемолотых в пыль секунд. Этот день вместил в себя столь многое, что перегруженный событиями изгнанный Бог не может твёрдо идти, потерянно переставляя ноги по мягкому ковру, выстеленному в длинном коридоре. Пустой и безлюдный. Лишь две фигуры, минующие деревянные арки и раздвижные двери одну за другой. Они не говорят. Зачем? Всё уже сказано. Точки расставлены, запятые стёрты. Они начали новую игру, перетасовав колоду и по очереди раздавая карты. В этот раз — рубашкой вниз. Тщательно изучили каждый штрих, орнамент и изображённую фигуру, рассортировывая по рукам. Бессмертных с небесных свитков и алые печати удачи — одному. Скромных рыбаков, пустые лодки и потёртые медные монеты — другому. Честный расклад, никто не в обиде. И все получили то, о чём просили. Сань Лан молчит. Быть может, потому что слова не давали, а возможно ощущает тяжесть покоящуюся на плечах принца, не позволяющую сделать вдох полной грудью. Увесистая, сыпучая, и если добавит хоть звук, слово или брошенную фразу — изгнанный небожитель расколется, пойдя трещинами. Как фарфоровая статуэтка, придавленная пыльным фолиантом, принесённым из закрытой секции библиотеки. Бесценный, исключительно важный. Но как познать его суть, если фарфоровые глазки раскололись, а отколотые ладони не собрать воедино? Будучи той самой статуэткой, он так устал анализировать, что перестаёт пытаться. Какая разница, почему Хуа Чэн как всегда такой замечательный, главное, чтобы не прекращал. Знакомая дверь отворяется под холодными пальцами, чьи кончики ощущают острые прикосновения фантомных иголок, о которых не стоит думать. Вообще не стоит думать. Темно. Се Лянь проходит вглубь, рука тянется к ленте, освобождая волосы. Жое убегает, соскальзывая вниз. Принц подходит к свечи у кровати и обходит комнату по периметру, зажигая фонари, разгоняя сумрак и тени. Он о чём-то забыл… Жое? Свет? Тихий перестук на краю сознания… ах да. Демонёнок. Се Лянь возвращается к двери. Хуа Чэн с мягкой улыбкой остался там же, где его оставили. Ну разве не очаровательно? Се Лянь обязательно оценит его покладистость по достоинству, когда будет в лучшем состоянии. — Я не хочу тебя пока видеть. — Спокойно констатирует принц, глядя в чёрную радужку здорового глаза демона. Ответ — краткий кивок. — Как пожелает Ваше Высочество. Прошу, позовите, когда этот демон понадобится или если что-то случится. Призрак кланяется, прощаясь. Дверь закрывается. Се Лянь не лжёт. Несмотря на ощущение липкого холода, знает, что будет лучше, остаться одному. Он так устал, но хочет напомнить себе, что ещё может справиться сам. И меж тем, позволяет мысли задержаться на краю сознания: он имеет возможность позвать, и к нему придут. Наверное так и произойдёт. Навряд ли Сань Лан, после всех речей, решит облажаться так сразу… — Жое. — Лента направляется вслед за хозяином в отдельное помещение, где находится ванная. Уже полная горячей воды с примесью цветочного аромата. Се Лянь глядит на сияющую в свете фонарей поверхность, от которой исходит пар. И вспоминает колючее прикосновение мороза к щекам, сводящее с ума ощущение падения в ледяную воду на дне пещеры Ци Жуна, о страхе, сковывающем изнутри. Глубоко вдыхает, пропуская обволакивающее тепло сквозь застуженные лёгкие. Одеяния неровной кучей сваливаются на полу. Порванные, грязные, непригодные для дальнейшего использования. Тот, кто набрал ванную, уберёт и их. Прикосновение горячей воды обжигает, но недостаточно, чтобы затмить весь спектр эмоций, обрушивавшихся за день. «Не думай. Не думай. Не думай.» Жое помогает уставшему телу привести себя в порядок. Мылит тяжёлые пряди волос, смывает мутную воду с бледной кожи, не даёт макушке ускользнуть под кромку воды, когда желание задохнуться преобладает над прочими. Помогает выбраться из ванны после нескольких часов созерцания пустоты остекленевшими глазами. В комнате принц находит новый комплект нижних одеяний. Мокрые волосы медленно заплетает в толстую косу, откидывая за спину, игнорируя влагу, пропитывающую ткань. Босые ноги ступают по мягкому ковру, не ощущая прохладу пола. Принц подходит к небольшой тумбе, на которой покоится вечный цветок. Он извлекает стебель из фарфоровой вазочки, прокручивая между пальцев. Второй рукой тянется к стене и снимает оттуда бумажный фонарь. Один из многих, украшающих всё в призрачном царстве. Символично, ведь часто маленькие огни-духи прячутся в подобных убежищах, скрываясь от злого умысла окружающих. Притворяются обычными огнями, ожидая, пока смогут двинуться дальше: уйти вовсе или обрести силу, окрепнув и создав физическую оболочку. Вместе со своей ношей, Се Лянь двигается в сторону раздвижных дверей, которые Жое спешит открыть перед хозяином. Тёплый свет комнаты проливается в белый туман ночи, окутавший сад. Не мрак, не абсолютная тьма. Лишь сумерки, затянутое серым полотном небо, разбавленным багряным отражением света города вокруг. Сегодня погода особенно неясная, и Се Лянь практически не видит уходящие вдаль дорожки и густые кроны деревьев. Стопы касаются холодных досок веранды, а лёгкие наполняет аромат сырой травы — особый запах ночи, присущий лишь ей. Спокойная и умиротворённая тишина. Дверь за спиной задвигается. Се Лянь присаживается здесь же, на полу. Фонарь покоится рядом, спина опирается на дверь. Он поджимает колени к груди и бесцельно поднимает взгляд вперёд. Жое укладывается по другую сторону от фонаря, свернувшись клубком и лениво покачивает белоснежным «хвостом». — Жаль, что ты не можешь рассказать историю о чём-нибудь. — Задумчиво произносит изгнанный небожитель, прокручивая стебель цветка между пальцев. Бездумный жест, приносящий фантомное успокоение. Второй рукой он тянется к тонкой цепочке на шее, желая прикоснуться к кольцу, но вовремя вспоминает — то до сих пор хранится на пальце. Ну и пусть. — Я знаю, ты считаешь, что раз мне нужна компания, я мог приказать ему не уходить. — За пять сотен лет, он прекрасно научился заполнять тишину, додумывая (ощущая?) реплики молчаливой Жое. — Но, во-первых, это его вина, что всё так обернулось… Обычно он не вытаскивает цветок из сосуда, не желая дать ему завять раньше времени. Лишь изредка прикасается к лепесткам. Но раз его всё равно заменят, стоит тому начать увядать, почему бы не насладиться его компанией в полной мере, пока отведённое время не истекло? — Во-вторых, он сам попросил, так что пусть привыкает. — Где-то в отдалении раздаётся тихий скрип половиц. Слуги дома Блаженства никогда не спят. — А в-третьих, я не могу полагаться на него каждый раз, когда… Ненавязчивый звук на периферии слуха, монотонный, тихий — наверняка тоже следствие неугасающей жизни в стенах поместья. Сколько существ обитает в нём? Несколько десятков? Сотен? Призраки, демоны, ёкаи, даже изгнанные небожители. Для каждого нашлась кровать и миска за обеденным столом. Они живут рядом с Се Лянем, ходят по одним коридорам, общаются, дружат, ссорятся и не ведают о том, с кем водят соседство так же, как он не знает их. Один из них, а может больше, предатель, информирующий Зелёного Фонаря о внутренних делах Хуа Чэна… Рано или поздно Се Ляню придётся с этим разобраться, но… не сейчас. Не тогда, когда тени испуганные светом одинокого фонаря набираются храбрости, подбираясь ближе. Один глубокий вдох. Задержать дыхание. Выдох. Подождать. Если дать время, сознание обязательно придёт в норму само собой. Жое не выглядит убеждённой приведёнными доводами. Она укладывается, отвернувшись от хозяина, демонстрируя протест. Но лента предвзята, испытывая слишком явную симпатию к Непревзойдённому, а значит, её мнение не учитывается. — Я знаю о чём говорю, не спорь. — Принц фыркает, поднимая руку с цветков вверх, переключая внимание. Он подносит цветок к лицу, вдыхает запах. Слабый. Почти незаметный. Как и всё здесь. — Интересно, он специально такие выбирает? Чтобы не раздражали… Жое не отвечает, всё ещё обиженная на игнорирование её неуместных предложений вернуть Бедствие обратно в комнату. — …Или просто совпадение. — Он пожимает плечами, не сильно заинтересованный в вовлечённости ленты в их разговоре. — Какая разница. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — Спрашивает он у неё. Или у пустоты? Или у самого себя? Не имеет значения. — Что он будто всегда знает, как правильно пробраться до самого сердца. Я не про то признание в любви. Это… это слишком сложно. Я про другое. Тихий выдох, собирая мысли по крупицам, зная, что не получится. — В детстве я думал, что любовь — это что-то светлое. Как из сказок. Со всеми банальностями, красивыми ухаживаниями, прогулками в саду, обменами клятвами. С тем самым человеком и навсегда. Как в историях, которые рассказывали няни и мама… — Он усмехается. — Потом я вырос. И понял, что любовь — это то, чем бьют. Чем манипулируют. Чем привязывают. Я сам тому пример. Ну, ты видела… Его родители, его близкие, королевство, друзья. Вечная цепь, сковывающая по рукам и ногам. Иногда связывали его, иногда он. Но суть оставалась одной. — Но он… Он прав в каждом своём поступке, в каждом действии… Я просто не могу найти недостаток! Се Лянь сжимает стебель сильнее. Тот гнётся, но не ломается. — Всё, что он говорит. — Продолжает принц, ощущая, как закипает. — Всё, что он делает, правильно. Идеально правильно. Как будто он всю жизнь только и делал, что учился быть правильным для меня. Жое слегка шевелится, но не встревает в глухой монолог. О, неужели кто-то наконец заинтересовался? Се Лянь уверен, маленькая предательница всей душой болеет за Бедствие. И одно это уже настораживает, вынуждая доверять и открываться. — Вот именно. — Се Лянь усмехается. — Слишком правильно. Так не бывает. Он смотрит на цветок. На белые, почти прозрачные лепестки. Тишина затягивается, но в ней проскальзывает обречённость, отягощающая лишь сильнее. — Если это ловушка… То самая искусная из всех, что я видел. А если нет… Ему хочется кричать, но сил хватает лишь прикрыть глаза. — Не смотри на меня так. Возможно, я не знаю, что делаю. Возможно, мы очень сильно поплатимся, но… Я в порядке. Жое молчит. Но в том, как она лежит, чувствуется сомнение. Или осуждение? — Правда. Почему ты вообще со мной споришь? Он не сразу замечает, как она подползет ближе, прижимаясь шелковым боком и остается рядом. Новый вздох — окончательно обречённый. — Лучше поспи. Кто знает, что будет завтра… — Он сам не планирует следовать совету. Се Лянь проведёт на веранде остаток ночи, пока сумерки окончательно не рассеются. До тех пор, пока туман не начнёт оседать на раскрывающиеся бутоны цветов. Пока тихий стук на периферии сознания не сменится реальными звуками пробуждающихся служащих дома Блаженства. Се Лянь подождёт. Ему некуда торопиться. Нет причин возвращаться в кровать. Пускай усталость и вынуждает конечности тяжелеть, а мысли растекаться рекой, он предпочтёт остаться здесь. В свете небольшого фонаря, под серым небом призрачного царства, наблюдая, как две его бабочки мирно сияют, порхая поблизости. Там, где кошмары не смогут взять вверх, а безумие пробраться в реальность. Иногда выбора нет. Вернуться в комнату и лечь в кровать — отдаться на растерзание страхов. Се Лянь знает. Но если не спать — кошмары не придут. Он надеется на это. И отчасти ему везёт — редкое исключение. Время не сжигает тревогу, не растворяет паранойю, засевшую в костях, но благосклонно дарует передышку. Скоротечную, исчезнувшую к рассвету, не влекущему успокоение, но формирующему границы нового дня. Первые лучи не солнца, а тусклого серого света, прорезавшие пелену, падают на полуприкрытые веки. Пробуждая от неясной дремоты. Время вышло. Период немого оцепенения, отпущенный самому себе по слабости, истёк. Внутри что-то щёлкает. Тихий, неуловимый уху звук, похожий на поворот ключа в смазанном замке. Мысли, до этого плавающие тягучей, вязкой массой, начинают стекаться в точку. Хаос в голове — роскошь. Роскошь тех, у кого нет врагов в соседней комнате. Кто может позволить себе быть разбитым. А у изгнанного небожителя врагов полно и как минимум один предатель под крышей Дома Блаженства. А ещё… Невыполненная цель. Неотомщённое прошлое. И дурацкая, опасная зависимость, в которую он влез, завязав себе глаза и доверившись голосу впереди, лишь потому что в нём скрылась очаровательная лисья улыбка. Он медленно разжимает пальцы, державшие стебель поникшего цветка. Тот беззвучно падает на влажные доски. «Новый день — новые проблемы, которые пора начать решать.» — Приказ измученному призраку, что всю ночь дрожал у двери. Се Лянь перестал слышать раздражающие шаги на фоне и видеть навязчивую игру теней. Сам не заметил, в какой момент те пропали. Словно прошедшая без следа икота или зуд от укуса комара. В один момент они не дают тебе покоя, сводят с ума, а потом уже не вспомнить ни начало, ни конец мучительной пытки. Жизнь продолжается, не заметив освобождения. Сад становится ярче. Он наблюдает как раскрываются бутоны цветов, как туман стелится к земле. Даже если Хуа Чэн планирует заглянуть к нему по утру, проверить, сменился ли гнев на милость, или чтобы принести свежеприготовленный завтрак, пожелать доброго утра, раскрыть ставни окон, запуская мягкий свет и свежий воздух в поглощённую мраком комнату, Се Лянь уходит прежде, чем у Бедствия появляется такой шанс. Он поднимается, разминая затекшие суставы, слегка тянется, прогоняя тонкие иглы, впившиеся под кожей. Боль — сигнал о состоянии системы. Его учли и отложили в сторону. Он распускает косу, позволяя еще местами влажным волосам рассыпаться по плечам. В комнату возвращается ненадолго. Запахивает короткое одеяние, глубокого серого цвета, и перевязывает черным поясом. Широкие штаны без увязок на щиколотках. Без изяществ и тонкой вышивки — редкость в богатом гардеробе, подаренном Сань Ланом, но лишь подтверждение — одежда там найдётся, абсолютно на любой случай. Принц выходит обратно в сад. Он не обут, а единственная причёска — небрежно перевязанный лентой пучок, убирающий передние пряди от лица. Жое замерла на предплечье. Се Лянь не планирует покидать поместье, но и вести с кем-либо задушевные разговоры тоже не желает. У него есть цель. И он предпочтёт не привлекать к себе внимания, пока не закончит с ней. «Начнём с предателя.» — Он точно не сможет уснуть, пока не выявит информатора Ци Жуна. Прогулка по саду, ощущение гладких камней и мягкой травы помогают прояснить сознание. Вообще-то, хождение босяком — риск расцарапать в кровь ноги о случайную ветку или острый камень, но почему то в садах Сань Лана такие никогда не находятся. Се Лянь не впервые так гуляет и иной раз удивлённо отмечает эту особенность. Никто ведь не стал бы намеренно отсортировывать камни, чтобы среди них не попалось ни одного с острой гранью? Он проходит вдоль фасадов галерей, по которым обычно гуляет с Сань Ланом, внимательно прислушиваясь к окружающим звукам. Журчанье ручья, едва уловимый звук шагов, шелест тканей — ни единого голоса вокруг. Призраки умело прячутся, не смея мозолить взгляд Уважаемого Гостя Градоначальника Хуа. Се Лянь заходит в дом. Бродит по просторным комнатам, заглядывает в библиотеку, гостевые комнаты, обеденный зал. Хуа Чэн не спешит появляться, серьезно относясь к приказу принца. Инь Юя тоже не видно. Вообще никого. Появляется ощущение, что Се Лянь — единственный житель огромного особняка. Легко обмануться, но принц не позволяет себе забыться. Он достаточно упрям, чтобы не сдаться так просто, в конце концов терпение — залог успеха в невероятно многих аспектах жизни. «Возможно, стоит сменить зону поисков.» Он помнит, как будучи ребёнком, любил сбегать из золотых залов, пробираясь на территорию служащих. Наблюдать за поварихами, столярами, конюхами, прачками. Тогда не знавшему труда принцу всё казалось увлекательной игрой. Необычные станки, инструменты, гигантские котлы, потайные комнаты. Жизнь слуг казалась не тяжёлой каторгой ежедневного труда, а увлекательным приключением с кучей неизведанных премудростей. Маленький, наивный принц Сянь Лэ ещё не знал, как немилосердна окажется реальность. Се Лянь забирается на крышу стены, разделяющую территорию поместья. Оглядывает пространство перед собой, уже имея представления, как устроен мир по ту сторону ограды. Сеть замкнутых дворов, массивные здания, пристройки и вытянутые коридоры, объединяющие жилые и рабочие зоны. Как бы призраки ни были ловки в прятках, здесь у них нет шансов укрыться. Изгнанный Бог протягивает руку вперёд. — Иди сюда. — Одна из призрачных бабочек, таившаяся в складках серых одеяний подчиняется, приземляется на вытянутую руку, приветственно шевеля тонкими усиками. — Погуляй здесь. Внимательно слушай всё, о чём они говорят. Наша цель — крыса, о которой говорил Ци Жун. Если услышишь что-то стоящее, сразу возвращайся ко мне. Прежде он почти не прибегал к их использованию. Чаще просто игрался, наблюдая, как бабочки забавно цепляются лапками за кончики пальцев, или же кружат вокруг Жое, не давая игривой ленте ухватиться за крылья. Их свет и присутствие помогали сознанию расслабиться. Но бабочки — прежде всего инструмент, который пора использовать. Жаль, их осталось всего две после минувшего дня. «Скажу Сань Лану, он создаст новых.» — Обрывает меланхоличный вздох принц, отпуская малютку вперёд, и отправляется в другом направлении. Он не расчитывается узнать сегодня многое, но обновить собранный каталог сплетен может быть полезным. Не нужно много времени, чтобы найти призраков и демонов в их собственном доме. И теперь уже Се Ляню приходится прикладывать усилия, чтобы оставаться незамеченным. Он старается перемещаться тихо, укрываясь от лишних глаз. И слушает. В начале увлечённый поисками. Разговоры девушек, протирающих пыль и метущих пол у дверей в большой павильон; тихий смех детей, бегущих с перевязанной кучей дров; шушуканье юношей, вооружённых большими вёдрами родниковой воды, набранных из массивного колодца; громкие споры; спокойные разговоры; беззвучные переглядывания. Се Лянь слушает, потому что ищет, но постепенно ритм жизни мёртвого дома, начинает затягивать сам по себе. Гул голосов, звон посуды, ругань, смех, ржание лошадей, возмущенное мяуканье кота, выгнанного с кухни — шум, заглушающий тишину мыслей. Он бродит вдоль прикрытых окон, заглядывает незаметно в щели дверей и неспешно прогуливается по крышам. Ищет случайно брошенные фразы, слова или знаки. Ненавязчивый сигнал или досадную ошибку. Среди сотен призраков он ищет серую крысу, которая смогла проникнуть в их дом. «Я словно вылавливаю иглу со дна Чёрных Вод.» — Звучит тяжкий вздох спустя несколько часов, но это не первый подобный опыт. Принц двигается по пологому карнизу, опоясывающему массивную трёхэтажную постройку, являющейся кухней, — Се Лянь знает, потому что помнит, как именно от сюда хлынула огненная река, вызванная его нелепой попыткой вспомнить былые деньки и… он до сих пор не понимает зачем решил приготовить тогда булочки на пару, но последствия оказались сокрушительными. На первом этаже павильона, самом массивном и занимающим в высоту почти две третьих от общей величины — основные помещения для готовки, большие пространства, строго организованные, подчиненные внутренней иерархии, царившей среди поваров. Кладовые, промывочная и птичий двор примыкают к главной постройке, образовывая замкнутый двор. Жилой павильон для работников — вытянутая пристройка к задней стене кухни, уходящая вдаль от рабочего двора. Что находится на втором этаже главного здания, Се Лянь не знает, но проходя мимо ряда небольших окон невольно улавливает оттуда гул голосов. «Завтрак уже миновал, но разве повара не должны быть на кухне?» Принц подходит к распахнутому окну, но не заглядывает — часть говорящих находится совсем близко к раскрытым ставням. — Кто знает, вдруг ему не понравился завтрак вчера? — Может не стоило класть рыбу? Но прежде ему нравилось… — Это потому что доверили Сяо Гао месить тесто для… — Довольно! — Обрывает невнятные причитания уверенный голос. — Теперь уже нет смыла гадать, осталось выложиться на полную к обеду. И я ещё раз напоминаю, о важности самого уважительного отношения в адрес Градоначальника. «Взглянуть бы…» — П-простите, а о котором речь?! — Выбивается из общей массы неловкий восклик, на что собравшиеся реагируют гробовой тишиной. «И впрямь глупый вопрос.» — Усмехается про себя принц. Хуа Чэн — единственный Градоначальник, о котором могут толковать демоны, обитающие в его городе и тем более поместье. — Балда! У нас только один Градоначальник! — Вторит его мыслям рассерженный голос говорившей и неодобрительный гул остальных. Разговор хоть и не относится к интересующей Се Ляня теме, но цепляет, вынуждая задержаться. — Я уже всё сказала по этому поводу и не потерплю бунтарства. Будете у меня в котлах вариться, если посмеете оплошать. Господин сказал своё слово, не нам с вами, сборищу глупых поварёшек, вмешиваться. Се Лянь приподнимает руку, лёгким жестом подзывая оставшуюся при нём призрачную бабочку. Малютка приземляется на кончик пальца, взмахивая крыльями, выражая интерес и готовность выполнять поручения. Се Лянь подносит её вплотную к губам, шепча приказ. — Покажи мне, что происходит в комнате. Малютка взлетает, и Се Лянь морщится, когда изображение перед глазами двоится, расплываясь и смазываясь. Бабочка отдаляется, её свет гаснет, а тело растворяется в пространстве. Невидимая, она залетает в окно, порхая над головами собравшихся демонов. Се Лянь опускается на неровную черепицу, опираясь спиной на стену и прикрывает глаза, чтобы лучше сфокусироваться на транслируемой картинки и не чувствовать головокружение от плывущего изображения. — Вспоминайте, что я запихивала в ваши пустые головы в прошлый раз? Господин Градоначальник — наш приоритет, самый важный человек из всех. — Комнатка, судя по массивным стеллажам и грудам ящиков, служит кладовой и сейчас забита демонами и ёкаями, рассевшихся на полу, образовывая широкий полукруг вокруг говорящей, статной женщины, облачённой в тёмно-синюю короткую накидку из плотного хлопка, перевязанную кожаным широким поясом, за который зацеплены черпак и поварской щуп из бамбука; широкие штаны в тон, перетянутые у щиколоток; длинный чёрный передник с опаленными краями и промасленными следами, вероятно, не выводящимися уже ничем; стёганные нарукавники закатаны до локтей, оголяя крепкие предплечья покрытые белыми шрамами и следами ожогов. — Божество воплоти! Его радость — наша радость. Точка. Точка. Как будто после такого заявления может быть хоть какая-то запятая. Риторика уровня «солнце встаёт на востоке», но, судя по горящим глазам слушателей, работает безотказно. Пылкая женщина напоминает проповедника, вбивающего в пустыне головы неразумных сельчан единственную истинную веру в самого достойного из возможных богов. Хотя, вероятно, именно так и обстоят дела для них всех. — Ну-ка, если Господин Градоначальник чего-то хочет? Она взмахивает рукой, и демоны бойко подхватывают брошенную им кость. — Он это получает! — Если мы не можем дать ему то, что он хочет? — Мы находим способ сделать это любым путём! Се Ляню всегда было интересно, откуда в жителях поместья и города столько обожания и фанатичной преданности Алому Бедствию. Но, по-видимому, находясь в обстановке постоянной промывки мозгов тяжело остаться отстранённым от общего безумия. Се Лянь в восторге от подобного подхода и полностью одобряет систему пропаганды демонёнка. — Если Господин заговорил с вами? — Не унимается женщина, которую, если задуматься, Се Лянь смутно помнит с последнего визита на кухню. Тогда, она, зажав под мышкой только убитого гуся, любезно кланялась перед забредшим не пойми как на кухню господином, и с учтивой улыбкой провела для принца экскурсию, рассказывая и показывая, как именно устроено огромное помещение. По её же приказу с кухни были выгнаны все прочие повара, несмотря на разгар рабочего процесса, а Се Ляню предоставлено всё пространство кухни. Интересно, как сильно она пожалела о своём гостеприимстве после, наблюдая, как святыня святынь её жизни посмертия полыхала жарким пламенем? Се Лянь давно потерял всякий стыд и едва ли способен ощущать отголоски совести внутри, но должен признать, попасться на глаза темноволосой жрицы кухни после произошедшего было бы немного… неловко. Как её звали? Чань?.. Чунь. Чунтао? — Необходимо проявить наивысшую благодарность за оказанную честь! «А после отмечать это событие каждый год, приглашая родственников, друзей, соседей, и в подробностях пересказывать, как именно Господин Хуа снизошёл до столь низших существ.» А ведь когда-то Се Лянь считал себя самовлюбленным и эгоцентричным. Но Непревзойдённый всегда остаётся Непревзойдённым. — А если разозлился на вас? — Немедля покаятся и исправить то, в чём оплошали. — Звучит разумно, даже подозрительно приземлённо. — А если же он решил вас наказать? — Принять наказание с благодарностью. Ведь наказание — путь к наилучшему служению. — Ну или не совсем приземлённо… Изгнанный небожитель прикладывает ладонь ко рту, сдерживая смешок. Это настолько похоже на всё, что говорил ему недавно демонёнок… Слыша эхо его проповедей в речах слуг — Се Лянь начинает верить им чуточку больше. На небесах, чтобы довести последователей до состояния благоговейного трепета, требовались века проповедей, показательные чудеса и сложная теология. Хуа Чэн добился того же эффекта, судя по всему, просто будучи собой. И, возможно, грамотно распределяя премии. — А служение? — Наивысшая честь! Он знал, что слуги в доме Блаженства, да и все жители города очень фанатично относятся к служению Алому Бедствию, но и представить не мог, что персонал регулярно переживает подобную мотивационную дрессировку. Почти промывка мозгов или что-то в этом роде. Интересно, а Сань Лан сам прописал подобные лозунги или они сформировались естественным путём? На периферии восприятия ощущается движение Жое, сползающей с запястья. Се Лянь кидает беглый взгляд на помощницу, но успевает увидеть лишь белый «хвост», исчезнувший за деревянной рамой. — Эй. — Шепчет принц, но уже поздно. «Совсем распоясалась.» — Обречённо вздыхает принц, но повлиять на ситуацию уже не способен. Он прикрывает глаза, возвращаясь к наблюдению и видит непослушную ленту, змеёй скользящую между тонких ножек узких столов, скрываясь в тенях, отбрасываемых призраками. Она минует толпу и забирается в груду мешков, скинутых в кучу. «Ну и что ты задумала в этот…» Ход мыслей опять прерывают. Резкий хлопок о черепицу заставляет раскрыть глаза, удивлённо оглядываясь, забывая и о читаемых демонам проповедях, и о непослушном духовном оружии. Он замечает сшитый из обрезков ткани мяч, из грубых швов которого торчат пучки конского волоса и очёски шерсти. Мяч зацепился промявшимся боком о грубую черепицу и покоится рядом со ступнёй принца. Се Лянь приподнимает бровь, но ответ приходит быстрее, чем он успевает задаться вопросом. — Цзе-цзе! Эй ты там?! Мина-цзе, помоги нам! — Раздаётся снизу детский крик, явно пытающийся привлечь внимание кого-то из находящихся в комнате. «О, только этого не хватало.» Се Лянь предпочёл бы остаться незамеченным до конца импровизированного собрания поваров. Но, чтобы прекратить шум, придётся выдать себя, чтобы избавиться от вторженца… Выбор лежит между слугами, чьи разговоры он подслушивает и маленьким безымянным сорванцом… Не самый сложный. Изгнанный небожитель подсаживается ближе к краю. Снизу на него глядит полторы пары глаз. Двое пареньков не старше пяти-шести лет в пыльной, но с виду целой одёжке, с растрёпанными волосами и измазанными в грязи лицами. У одного ребёнка не хватает левого глаза, но он не смущается раны, раскрывая пустую глазницу, испещрённую шрамами. Второй, кричащий прежде, (судя по раскрывшемуся рту, готовому воспроизвести новую порцию шума) — ёкай. С непропорционально крупными мышиными ушами, торчащими из копны кучерявых волос. Мальчики растерянно замирают, не ожидая увидеть постороннего, но их ступор не долог. Можно увидеть, как ярко загорается на их лицах осознание, узнавание, шок и откровенный ужас. Красочная палитра, синхронно переливающаяся на округлых лицах. Се Лянь почти очарован столь богатым спектром эмоций, хотя у него не было цели запугивать маленьких детей этим днём. — Ох бл… — Что бы не хотел сказать одноглазый парнишка, второй испуганно подрывается, затыкая тому рот двумя измазанными в грязи ладошками, после чего судорожно втягивает воздух и блеет, едва выдавливая буквы, с трудом складывающиеся в слова. Ну или почти складывающиеся. — Г-г-гра-а… а-а… п-прости-и-ит-те… мы о-очень изв-вин-няем-м… — Се Лянь подносит указательный палец к губам, не двусмысленно приказывая вести себя тише, а вернее заткнуться вовсе, пока демоны на кухне не услышали неровный набор истеричных звуков. Или просто спасает нервные клетки ребёнка, трясущимися руками продолжающего затыкать рот другу, истуканом замершего рядом, широко раскрыв единственный глаз. Зато мышонок оказывается способным к мозговой деятельности, даже в критической ситуации. Он отрывает одну из ладоней от лица товарища, и затыкает собственный рот, активно кивая, понятно и доходчиво донося мысль: «как прикажете, господин!». Очаровательно, язык жестов у него получается явно лучше, чем прямая речь. — Мне показалось, я слышала голос А-Ся. — Доносится до Се Ляня негромкий голос из окна. Обращаясь к взору бабочки он видит, как невысокую полную девушку, со схожими мышиными ушами, но в отличии от брата, более маленькими, дёргают за рукав, призывая к тишине и та лишь кидает на окно тревожный взгляд, настороженно прислушиваясь. Се Лянь не хочет проверять, насколько мышиный слух лучше человеческого. Принц награждает детей долгожданным трофеем. Мяч летит вниз, а Се Лянь жестом ладони намекает убираться прочь. Сяо Ся вскидывает руки, ловя мяч, и под тихое «…ять» — исходящее от друга, склоняется в низком благодарственном поклоне. Менее расторопный ребёнок через мгновение тоже оказывается прижат лбом к траве. Не без помощи со стороны. Через мгновение Се Лянь остаётся один и удовлетворённо откидывается обратно на пригретую поверхность стены. «Вот и всё моё влияние на подрастающее поколение Призрачного Города: крадусь по крышам, возвращаю потерянные игрушки и угрожающе гляжу сверху вниз. Карьера наставника явно не задалась.» — Вдыхает голос в голове. О судьбе своих прежних учеников он даже думать не берётся — полный провал. И всё же, глядя в след удаляющимся мальчишечьим спинам, уголок губ невольно дёргается вверх. Вот оно — самое насущное преступление в империи Призрачного Города — потревоженный покой Важного Гостя их господина и потерянный мяч. Мир, в котором самая большая трагедия — угроза получить подзатыльник от суровой наставницы, за плохо очищенный лук или недосушенные хозяйские простыни. На мгновение Се Ляню хочется остаться в этом мире, представив себя его частью. Просто сидеть на крыше и решать проблемы уровня «поймать мяч», а не всё то, что обрушилось на жизнь изгнанного Бога за последние столетия. «Чтобы перестать думать о конце света в душе, достаточно погрузиться в мир, где концом света считается подгоревшая каша или новая дырка на протёртых штанах. Рекомендую всем бессмертным с кризисом идентичности.» И все же, Се Лянь слишком отвлекается. Что он успел пропустить? Надо вернуться к настоящему. Мечтать — опасная вредная привычка. — Уверена, длинные языки уже и тут постарались. — Чунтао (Се Лянь наконец-то вспомнил имя главной заведующей поварского павильона Дома Блаженства), похлопывает черпаком по своей ладони, укоризненно глядя на подчинённых. — Имейте ввиду, вас, бездарей с мукой вместо мозгов, это не касается вовсе. — Она делает паузу, пожевывая нижнюю губу и осматривает собравшихся. Несколько мгновений тишины завершаются её же тихим вздохом, а после негромкое причитание, кажущееся не свойственным такой внушительной женщине. — Ну и потому что не хочу, чтобы вас всех пустили под нож, если вы наделаете глупостей. — В голосе проскальзывает почти забота в смеси с жалостью. Так говорят матери, о беспомощности детей перед суровостью реального мира, с пониманием, что не способны защитить тех от всех опасностей. У самого окна, возле которого сидит принц, расположилась группка демонов, тихонько зашептавшихся между собой. Бабочка не слышит их, лишь видит едва уловимое движение губ, зато сам Се Лянь, сидя буквально под боком, отчётливо слышит приглушённые голоса. — Это она про тех служанок, что разгневали Градоначальника. — Вернее разгневали Се Ляня, но как оказалось, это не слишком отличающиеся понятия. Слуги в курсе, кто стоит за некрасивой историей с зеркалом, но по-видимому Сань Лан позаботился, чтобы фокус внимания призраков сместился с принца на Непревзойдённого, чей авторитет неоспорим в глазах работников поместья. — Я слышала, одна из них осталось на должности, но… — Се Лянь даже дышит тише, заинтересованный в подробностях о последствиях давно минувших дней. — …Ей вырвали язык и теперь бедняга совсем немая. О… это… достаточно не милосердно в отношении той, кто так любил участвовать в обсуждении всевозможных сплетен. Какая потеря. И по-своему интригующе. Се Лянь даже выразился бы — возбуждающе. И невольно формирует в сознании образы, как именно его демоненок вершил зверства над тонкой фигурой одной из служанок. Как их звали? Он совсем позабыл. С каким выражением лица действовал Сань Лан? Лёгкое отвращение от необходимости взаимодействовать с посторонними? Злость из-за всего произошедшего? Веселье от устроенной расправы? Безразличие? Се Лянь хотел бы знать. Увидеть, понаблюдать. Запомнить как двигался в тот момент Непревзойдённый, как говорил, как смотрел. Ему интересно узнать демонёнка с этой тёмной, совсем не похожей на мягкую и заботливую, всегда направленную на Се Ляня сторону. Иногда он почти забывает о её существовании, а зря. — Бедняга? Совсем сдурела её жалеть? — Шипит третий теперь уже мужской голос. — Раз наказана — значит виновата. Она должна быть благодарна, раз жива осталась. Со стороны Се Лянь видит, как первая заговорившая девушка активно киваяет, дополняя рассказ. — Вот-вот. Я слышала, тело второй выбросили за ворота города, где она и испустила дух. В этот момент к ним поворачивает голову впереди сидящий юноша-призрак, с огромными шрамами на лице, перекрещивающиеся на щеках, губах, подбородке, уходящие на шею и скрывающейся под воротом одеяния. По-видимому он тоже внимательно слушал развернувшийся за спиной разговор. — А-Нинг ходила за покупками утром. — Он не отводит взгляда от Чунтао, продолжающую увещевать о необходимости включить головы и не наломать дров по присущей всем собравшимся тупости. Но при этом внимание его явно куда больше обращено к собеседникам. — Она сказала, что тело так и осталось лежать нетронутым. В городе прознали, что она прогневала Гра… то есть… Господина, и никто не осмеливается её трогать, даже после того, как она… Хотя толпы вокруг собираются… глазеют. Одна из девушек холодно фыркает, пожимая плечами. — Собаки обглодают её рано или поздно, и дело с концом. Резкий звон пронзает помещение. Все собравшиеся вздрагивают, почти подскакивая на своих местах. Чунтао низко сводит тёмные брови. В её кулаке сжата скалка, которой она не жалея сил ударила по кастрюле, удерживаемой худощавым старикашкой, напоминающего сморщенного речного сома из-за характерных длинных тонких усов, спадающих вниз, доходя почти до колен. Низкий, к тому же сгорбленный, едва дотягивающийся макушкой Чунтао до плеч. Он удерживает массивную посудину над головой с единственной целью — дать управляющей возможность использовать её как гонг, привлекая внимания подчинённых. — Мучные черви вас побери! Совсем страх потеряли шушукаться, пока я говорю?! — Рявкает Чунтао. Широкая ладонь исчезает в складках рабочих штанов, а через мгновение призраки шарахаются в стороны, прижимаясь к полу, уворачиваясь от летящей грозди сушёного гороха. Часть из горошин вылетает в окно. Се Лянь приоткрывает один глаз, наблюдая, как оранжевые шарики катятся вниз, застревая в бороздах черепицы. — Сяо Гао, иди, достань, что улетело, нечего добру пропадать. — Звучит короткая команда, и Се Лянь с раздражением поднимается на ноги, оглядываясь, где скрыться от уже начавшего перелазить через раму синерогого демона. Когда поварёнок оказывается снаружи, ловко ступая деревянными подпорками сандаль по неровной поверхности, Се Лянь уже располагается на ярус выше, скрестив ноги и склонив голову. Наблюдает, как пухлый паренёк неуклюже собирает в фартук круглые шарики, бубня себе что-то под нос. Определённо возмущённое. — Простите, Ши-му!— Меж тем отбивают земные поклоны провинившиеся. — Простите, мы больше не скажем ни слова! — Се Лянь усмехается, размышляя, что даже веди себя призраки в высшей степени прилежно, Чунтао наверняка найдёт за что отчитать и проучить. — Дан-цзя Дэ, ты говорила о важной новости. — Напоминает старик-сом с большой кастрюлей, спасая несчастных и главная повариха уверенно кивает, упирая кулаки в бока. — Без тебя знаю, молчи уж. — В ворчании не слышится злости, это больше напоминает причитания недовольной жены, что просто не способна не закрывать рот старому супругу, попавшего под горячую руку. А со следующими словами в её голосе звенит сталь и во взгляде появляется острота мясницкого ножа. — Вчера вечером Офицер Убывающей Луны покинул поместье. И его не будет некоторое время. — На удивление демоны не реагируют буйно. Они переглядываются хмурыми взглядами, но никак не комментируют услышанное. Вероятно, подобное происходило прежде, но при Се Ляне впервые, и изгнанному Богу интересно, с чем связан неожиданная отлучка Инь Юя. «Он ушёл по поручению Сань Лана? Вероятно да, но какому?» Связано ли поручение с их визитом к Ци Жуну? С раскрывшейся информацией о шпионе? Или Се Лянь зациклился и дело совсем в другом? — Его отсутствие не повод для халтуры, напротив, мы должны продемонстрировать высший уровень самостоятельности! Показать, что даже без надзора офицера — мы профессионалы! — Голос Чунтао гремит, но Се Лянь, спустившись на прежнее место, после того как демон вернулся в комнату, улавливает возобновившееся перешёптывания под окном. Кто-то не усваивает полученные уроки даже через боль тумаков. — Может стоило собрать ему фруктов в дорогу? Или каких-нибудь лакомств? — Тяжко вздыхает мягкосердечная девушка, до этого жалеющая провинившуюся служанку, истерзанную Сань Ланом. На что её собеседница вздыхает, обрывая душевный порыв подруги. — Без толку. Ты вспомни, к кому в логово он отправился. Господин Хэ Сюань не оставил бы ему и крошки. «Черновод? Зачем Сань Лан отправил Инь Юя к нему?» Он вертит в голове всё, что помнит о взаимоотношениях двух Непревзойдённых. Общая цель, нелюбовь к небесам, шпионская деятельность Хозяина Чёрных Вод на небесах, денежный немалый долг… Явная фамильярность и лёгкость, с которой Сань Лан отзывался о неоднозначном знакомом. Если задуматься, причиной могло послужить что угодно. Мало ли поводов у двух сущностей, связанных на протяжении столетия нитями взаимовыгоды и личностных привязанностей? — Неужели я снова слышу болтовню?! Се Лянь пропускает воспитательные меры, к которым прибегает хозяйка кухни в этот раз. Внимание привлекает аккуратное прикосновение к запястью, возвращающее в реальность. Знакомое, настойчивое сжатие шёлковой ленты. Он открывает глаза и рассеяно глядит на Жое, застывшую рядом. Когда только успела вернуться? Се Лянь не заметил, когда она кралась обратно, но это лишь подтверждает, как ловко демоница способна скрываться от чужих, и даже его, глаз. Жое вернулась не с пустыми «руками». Возле её «хвоста» покоится несколько спелых яблок и персиков. «Ладно. Я прощаю твоё нахальное поведение.» Лишь видя спелые плоды Се Лянь ощущает липкий голод, о котором успел забыть. Когда он ел в последний раз? В пещере Ци Жуна? Жалкий перекус, не требующий внимания. — Спасибо. — Принц оглаживает белоснежный шёлк и поднимает зелёное яблоко. Кисло-сладкая мякоть, хруст, щиплющий сок на губах — реальные, настоящие ощущения. Не признание в любви, обрушившее реальность. Не храм, поражающий великолепием. Просто фрукт. Его можно потрогать, съесть, переварить. Процесс ясный и конечный. Тело понимает такие вещи, когда разум отказывался справляться с другими более тяжелыми задачами. Яблоко, как и любая еда в Доме Блаженства — великолепно. Ну или Жое специально отобрала для него лучшие, что тоже вероятно. Довольная похвалой и лаской, лента возвращается на запястье принца, а он укладывает прочие фрукты на скрещенные ноги, не давая тем укатиться. Неспешно завтракая, возвращается к наблюдению. — Если разобьёте хоть одну чашку — я узнаю. Сэкономите на углях в печах, чтоб погреться после — я почую. Пустите на кухню постороннего — я найду. И будет вам не отмывка полов, а голодная неделя без крошки во рту, пока не вспомните, как правильно дышать в моём присутствии. — Холодный голос чеканит сталь, в такт мерно постукиванию скалки о раскрытую ладонь. — Работаете как обычно. Только «как обычно» — по моим меркам, а не по вашим… Разговор перестаёт быть достаточно интересным, и принц слушает его в пол уха. Персик напротив яблоку — сладкий и мягкий. Се Лянь приоткрывает глаза, отвлекаясь от наблюдения на вкус. И невольно замечает, как внизу проходит несколько демонов, перетаскивающие большой керамический чан, плотно перевязанный и закупоренный. Тихий скрип открываемой двери и носильщики скрываются под ногами Се Ляня, зайдя на кухню. В дальней части двора — девчушка умело орудует большой метлой, превышающей её рост; с птичьего двора доносятся чьи-то невнятные причитания. Уютная суета полного жизни поместья, а ведь это лишь его маленький уголок. Отвлечься от всех скопившихся проблем, погрузившись в материальную жизнь Дома Блаженства — стратегически верный шаг. Зажатый в тиски незнакомых эмоций, Се Лянь не теряет бдительность. А бытовая суета затачивает притупленные чувства. В потоке разговоров легче услышать фальшивую ноту, в суете — заметить слишком настороженный взгляд. Он позволял себе отдохнуть, чтобы лучше охотиться, вот и всё. — …Хватит болтать. Время уползает, пора работать, голодные рты ждать не будут. Не увидят еду — сожрут нас. Цзя Хао и Сяо Юэ, если закончили с бобами идёте перебирать лук. Если пропустите хоть одну с гнильцой, заставлю съесть вместе с кожурой. Остальные по своим задачам, как я распределила утром. — Звонкий удар по гонку-кастрюле оповещает о конце выступления, и демоны уже начинают, неловко кряхтя, подниматься с мест, когда Чунтао внезапно взмахивает рукой, вспомнив о чем-то ещё. — Ах да, пока не забыла. Мина и Сяо Гао, забудьте о мытье чанов, вы отправляетесь в Циншуй за хурмой, тофу и рисовым уксусом. — Она демонстративно вытягивает руку, загибая длинные пальцы, перечисляя продукты. — И самое главное — персики… «О, а вот это правильно.» — Ещё один укус, подчеркивает полное одобрение со стороны Се Ляня на этот пункт. — Свежие, румяные, лучшие. В каморках почти пусто, у меня нет времени ждать до завтра, когда старый Ши привезёт новые. Не берите вялое, тухлое или у торговца с дурным глазом. Всё пробуйте и нюхайте. У смертных зима, искать придётся упорно. Деньги считайте три раза, Лао Хуту проверит. И чтобы вернулись сразу после обеда. Хурма нужна будет к ужину. Подадим в горшочках с курицей, поэтому берите твёрдую и не слишком много. Качество в приоритет — это только для господ. Се Лянь невольно улыбается, уже представляя описанное лакомство, предвосхищая, какой шедевр демоны сотворят сегодня. В конце концов, блюд подобных кухне Дома Блаженства он ещё не встречал и не пробовал, даже в будни наследного принца. Девушка чьё имя, по-видимому, Мина — та самая сестра смышлёного мальчишки-мышонка испуганно округляет глаза и неловко хватается за свой фартук, сминая грубую ткань. — Что?! В Циншуй? Н-но Ши-му, но ведь… — А ну цыц! Слишком далеко для твоих маленьких ножек? Думаешь меня это волнует? Наш Градоначальник очень любит персики, вы все это знаете с самых первых дней, и ты хочешь лишить Его этого удовольствия?! Девушка заметно сникает, потупив взгляд в пол и прижав круглые уши к голове. — Н-нет, простите, Ши-му. Должен ли Се Лянь испытывать угрызения совести, доедая столь дефицитное лакомство? Он уверен, Сань Лан простит. — А как же Баньвэй? — Второй демон, получивший поручение, низенький, с витиеватыми синими рогами на лысой макушке, что прежде вылезал на карниз за сухим горохом, возмущённо указывает на бледную, слепую девушку рядом с собой, что смущённо улыбается, склонив голову. Чунтао окидывает спрашивающего суровым взглядом, холодно отрезая. — В отличии от вас, она способна не только переводить продукты, но и пользу приносить, поэтому остаётся здесь. Баньвэй на это издаёт тихий смешок, отвернувшись, а её сосед захлопывает рот, поджав нижнюю губу. — Но всё-таки, Ши-му, позвольте… — Мышка вновь пытается подать голос, но «мать кухни», обрывает её, не давая и шанса. — Я всё сказала. Хватит языком трепать, а то сейчас отправлю зерно молоть. Это всех касается, вперёд, вперёд! Обед уже не за горами! Громкий стук пяткой об пол оповещает о конце собрания. Чунтао поворачивается к выходу и вздёрнув подбородок, на манер генерала, выходит прочь из комнаты, на своём примере показав, как следует поступить остальным её солдатам. И те спешат подчиниться. Демоны расходятся вслед за своим командиром, кучкуясь небольшими группами и оживлённо обсуждая полученные новости. Только две фигуры остаются в помещении. Се Лянь не видит перспективы наблюдать за происходящим и тихо зовёт призрачную бабочку возвращаться. Малютка взмахивает крыльями, картинка тает, сменяясь темнотой прикрытых век. Когда Се Лянь открывает глаза, бабочка вылетает в окно и кружит рядом, пока ей не предлагают отдохнуть на вытянутой руке. «Позже, нужно будет обязательно узнать у Сань Лана зачем Инь Юй отправился к господину Хэ.» — Делает пометку у себя в голове принц, потирая кожуру нового яблока о рукав. Он не торопится уходить, наслаждаясь тишиной дня и мягким дуновением ветра, разгоняющий тёплый воздух. Невольно вспоминает бурю, разыгравшуюся в мире людей, и радуется возможностью избежать неудобств разыгравшейся напоследок зимы. — Гао-Гао… — Внезапный всхлип привлекает внимание. Кажется, принц зря поспешил, призвав бабочку обратно и теперь приходится полагаться только на слух. Он невольно усмехается, услышав правильное произношение имени синерогого демона, совсем не похожее на то, как произносила его Чунтао. — Я… не хочу идти в Циншуй… Роняя слёзы, жалуется девушка. На что упомянутый Гао удивлённо реагирует. — Что?! Да ладно, это ведь не так далеко!.. — Раздаются звуки шагов и шелест ткани, но Се Лянь может только догадываться о том, что происходит в комнате. Еще один всхлип, сменившийся невнятной речью. — Да нет же! Дело не в расстоянии! — Негромкое шмыганье, усталый вздох.— А в том что он находится на юге. Ты разве не слышал? Какая неожиданность. Неужели все дороги лежат именно в той части света? С той стороны одни лишь беды, давно пора проложить новые маршруты. — Ты про тех смертных, что охотятся на демонов? Не переживай, они слабаки. Я им всем за тебя наваляю! — В пылких заверениях Гао слышится искренняя забота, но не похоже, чтобы храбрые речи маленького демона принесли утешение девушки. — Да нет же, Гао, я не об этом! Я о монстре! — Голос Мины становится почти истерично высоким. Его сопровождают суетные шаги, словно девушка начала быстро перемещаться по разным углам комнаты. Лёгкие и быстрые, действительно напоминая мышиную поступь. — А-Ючжуи А-Ся слышали, как в прачечной обсуждали какого-то монстра, что завёлся на границе! Он сжирает всех, кто проходит через лес, даже смертные перестали захаживать и махать своими вилами, потому что боятся его! Персик подносится к губам, но новый укус Се Лянь не совершает. «Монстр? Это ещё что за напасть?» Появляется ощущение, что мир демонов решил отыграться за многие месяцы покоя, подаренные изгнанному Богу авансом, обрушив сплошные беды скопом в минувшие дни. «Или же моя неудача наконец-то взяла верх?» — Пол года на одном месте. То, что катаклизм не совершился раньше — само по себе исключение из правил. Се Лянь давно ждал, когда она проявится, и сейчас ощущает почти облегчение, дождавшись. — А-Мин, ты хочешь сказать, что боишься идти по поручению Ши-му из-за слов… младшего брата? Ючжу сейчас сколько? Девятнадцать? А Шуся? Двадцать один? Двадцать два? Мне, кажется, тебе не стоит так суетиться… — Пытается призвать к голосу разума Гао, на что ответом служит громкий грохот и лёгкая вибрация от столкновения чего-то (или кого-то?) со стеной. — Ему уже почти двадцать три! И он очень смышлёный мальчик! — Возмущённо восклицает девушка, шмыгая носом. — И я в любом случае не могу так рисковать! Если я умру, кто о них позаботится?! Им позволено жить в поместье, только потому что меня взяли на кухню, а если со мной что-то случится?! Да и кто будет их кормить? Они ведь ещё совсем маленькие, совсем мышата! — А-мин, успокойся, пожалуйста… Се Лянь не эксперт в общении с девушками и уж тем более в опыте их успокоения, но даже он знает что если просить их успокоиться… — Я не могу! Мне страшно! А ты абсолютно бесполезен, Сяо-Гао! …Это приведёт лишь к обратному эффекту. Наступает пауза и Се Лянь понимает, что у низенького демона нет ответа на переживания подруги. «Монстр, пожирающий всех без разбору, даже себе подобных…» — Размышляет внутренний голос, прикидывая, как он может поступить с полученной информацией. — «Странно, что вчера мы не наткнулись на него по дороге к Ци Жуну. Получается тварь находилась где-то недалеко..» Вчера Се Ляню так и не удалось размять кости, а единственным противником оказался кузен — не самый достойный кандидат. Возможно, сегодня ему повезёт больше? В поместье ему неуютно, мысли о предателе не дают покоя, и Се Лянь совсем не против прогуляться… Он доедает персик. Откидывает в сторону косточку и облизывает сладкий сок с испачканных пальцев — действительно потрясающее лакомство. Он не удивлён услышав, что Хуа Чэн очень любит этот фрукт, ведь персики постоянно появлялись на их общем столе. Се Лянь только и рад предпочтению демонёнка, ещё с детства безумно любя сладкие плоды, он всегда с радостью уделял им отдельное внимание. Приятно видеть это маленькое, хоть и глупое сходство между ними. Оставшиеся фрукты он откладывает рядом, фиксируя, чтобы те не укатились, после чего поднимается в полный рост. Колени затекли, но принц не обращает внимание на ощущение ломоты в суставах. Пять сотен лет — у кого угодно разболятся колени. Пора немного поболтать. Взобраться на подоконник легко, как и устроиться на нём, поджав одну ногу под себя, наблюдая за замершими в объятиях ёкаями. Гао обнимает мышку за плечи и неловко гладит по спине, пока та продолжает лить слёзы. — Я вас немного прерву. Он даже приветливо улыбается, надевая одну из масок, стараясь говорить легким повседневным тоном, располагающим к себе. Но даже так ему не удаётся ослабить реакцию вызванную своим появлением.