обнимай.

Глеб лежит на кровати, скрутившись в клубочек: на боку, прижав к груди колено, а второе поджимая тоже, пока кудряшки опадают на глаза, закрывая взор, и только едва заметное движение от дыхания показывает, что он вообще живой. У самого носа лежит телефон, на экране которого играет какой-то видос. Уснул. Он слегка поднимает голову — шевелится копна кудряшек, слышится шуршание. А потом звук открывающейся двери, что закрывается через секунду, а по квартире разносится шум раздевающегося в коридоре. Пока Глеб являет собой невдупленыша и в противовес этому пытается вдуплиться, Юра уже проходит вглубь и в частности в комнату, где случайно уснул его парень. И имеет честь наблюдать, как пушистый комочек в свитере и шортах встрепенулся, заметив его, сел на колени, сдувая кудряшки с глаз, попытался встать с кровати и встретить его, а вместо этого споткнулся конечностями об перекрученное одеяло на краю постели, упал в него мордой, вновь встал и полетел уже на пол, зацепившись за другой плед. И почти впечатался в пол носом, в последнюю секунду оказавшись спасенным крепкими руками. Он медленно открыл глаза, фокусируя взгляд, пока его сжали крепче и закинули обратно на кровать. Юра сел рядом, и парень, подняв взгляд, успел заметить, как легкий смех с его лица смывается беспокойством и тяжелой усталостью, которую недалекий Глеб обозвал бы словом, что начинается на «заеб», заканчивается на «анность». Негромкое «привет», хриплое «дурак» в ответ. И легкий поцелуй в скулу, короткое касание губ к виску — в ответ. Проверив кудряшку на наличие травм, Юра вздохнул облегченно и упал на кровать уже сам, скрыв лицо в соприкосновении с простынями, из которого вырвалось отчаянно-усталое бурчание. Глеб, почти как котенок, забрался на него сверху, обвивая руками тело, ногами бедра, и положил щеку ему на лопатку, ощущая по вздымающемуся телу учащенное дыхание; почти в воздухе напряжение, усталость, злость-раздражение, и все в такой плотной консистенции, что можно было резать финкой. — Юр. — И молчит. И это короткое «Юр», две рычащие, даже учитывая, что «ю» гласная, буквы — передают слишком много и сразу, больше, чем любое другое слово в эту секунду. И предложение помочь, и вопросительное «оставить одного?», и нежное «я всегда тут», а вместе с ним и важное «люблю». Юра понимает. Он Глеба понимает иногда лучше себя, и это по-особенному взаимно. И Глеб понимающе скатиться с него успевает — Юра переворачивается на спину и смотрит в потолок. Потом на Глеба. И в глазах голубых та же мешанина, что ощущалась в воздухе вокруг самого Юры. И в них же читается почти слезное, молчаливо-отчаянное «Глеб, пожалуйста». — Господи, я тебя сейчас задушу в объятиях, потом не жалуйся, — и несколько быстрых, отчаянных кивков головой от Юры оказались понятнее и ярче слов.

Ты в метели, тенью

Обнимай меня так,

Будто бы совсем

Не хочешь отпускать

Глеб его обнимает. Кладет голову себе на плечо, руку которого переплетает с Юриной, а другую пальцами в волосах и массирует кожу головы, выслушивая весь поток переживаний, событий и все это вперемешку с бранью и особенно жалким «пидорасы блять все». У Глеба в груди щемит — от любви, желания разъебаться в лепешку, но помочь и сочувствия. Он выслушивает, на пару материт особо изощренно, прижимает своего парня к себе ближе и касаниями губ к виску и скулам успокаивать пытается. Хвалит парня — посылает всех недовольных к черту на куличики, Юру целует — невидимым «пидорасам блять» показывает кулак и грозит жестокой расправой, а потом просто обвивает парня весь и шепчет слова любви-ласки-тепла, давая Юре наконец-то расслабиться.

Обнимай меня,

Обнимай меня.

Вместо слов.

Уже успокоившись, укладываются ко сну. Глеб лежит на спине, а Юра пытается пристроиться на нем, ложась то на живот, чем Глебу все кишки передавливает, то на грудь, не давая вдохнуть, то удобно для него, но совсем ужасно для себя. Глеб стоически терпит, молчит, но потом таки взрывается, не без труда спихивает тушу в бок и позволяет обвить себя, словно игрушку. А потом слушает, что ногу закидывать видите ли неудобно.

Глеб закатывает глаза, но притирающийся ближе Юра выглядит так, что любое раздражение тут же уходит, сменяясь на нежность, любовь и теплую заботу. И Юра засыпает, убаюканный теплом его тела рядом. А Глеб следом, пока родное дыхание едва щекочет шею, шевеля кудряшки.

Обнимай меня,

Вместо слов,

Обнимай.

Обнимай меня.