да на том берегу

— Я и сам думал, что туристов тут будет — ебанешься, — Антон широко размахивает руками в большой грязно-розовой по цвету футболке, на нагрудном кармане которой видны мелкие затяжки, почти что стежки. Его джинсовые бриджи безбожно и бесстыдно открывают вид на его острые коленки, и Арсения от такого же бесстыдного любопытства не спасает даже тот факт, что он почти не спал всю ночь и, по-хорошему, должен сейчас клевать носом, а не пинать маленькие камушки по дороге и кивать в такт словам Антона. — А оно сам видишь как. Арсений звучно зевает, не успев закрыть рот ладонью. От этого жеста слезятся глаза, и сейчас бы натянуть солнцезащитные очки где-нибудь в тени дерева. Но очки Арсений забыл сегодня так же, как и собственные манеры для диалога, потому что: во-первых, он почти что проспал согласованную встречу с Антоном, ну, а, во-вторых, состояние с рваным сном напоминало ему дешевое шоколадное желе из продуктового магазина. Антон тормозит его своей большой рукой, цепляясь за плечо, и Арсений почти что «ойкает». До дома Олеси, куда они пришли пешком, что было идеей Шастуна, совсем близко: здесь, в отличие от Пустоши, жизнь чувствуется куда больше. У дома, где они остановились, две старушки стиральным порошком чистят свои пестрые разноцветные ковры прямо на зеленой траве, переговариваясь последними сплетнями и изредка кидая взгляды на Антона. А вдалеке дети звенят велосипедными колокольчиками, устраивая гонки. — Ты плохо себя чувствуешь? Если ты это от жары, то мы… — Антон тянется этой же ладонью ко лбу Арсения, проверить температуру, но от такого Попова может начать только бить лихорадкой. Он отрицательно качает головой и делает пару шагов назад, зачем-то пряча руки в карманах собственных спортивных шорт. Арсений выглядит так, будто вышел на пробежку: на таких он обычно неспешно пробегает свои положенные пять километров, берет холодный черный кофе в ближайшей от дома кофейне и обязательно выкладывает фото в историю. А тут ему ни холодного кофе, ни стабильного интернета, хотя Антона хотелось бы сфотографировать на память очень сильно. — Арс, ну, ты… — Плохо спал, — Арсений пожимает плечами и облизывает пересохшие губы. Ему необходимо совладать со своими эмоциями, потому что Гречкин чувствует даже самый маленький всплеск в чувственном затишье Попова. Подумаешь, Антон ведь ему просто понравился, это мимолетное ощущение, которое ни во что не выльется. — К нам приехал друг Кирилла по работе, и, в общем-то, у него свои тараканы в голове. Не рассказывать же Антону, который верит во всякие байки, о том, как весь оставшийся день после работы на пляже Разумовский спал мертвым сном, а около трех часов ночи подскочил и принялся выхаживать круги по основной комнате в домике Матвиенко. И если Матвиенко продолжал спать, изредка перебиваясь собственным храпом, то у Арсения сон — чуткий. Он тише воды лежал на своем раскладном диване, надеясь, что в трансовом состоянии Сережа к нему заглядывать не планирует. Но в тот момент, когда хлопнула входная дверь, а через пару минут тишины практически над ухом в открытое настежь окно раздалось «выходи курить» от Гречкина, Арсений был готов то ли поседеть от неожиданности и собственной напряженности, то ли закричать во весь голос. Ничего из этого он, конечно же, не сделал, и в пижамных штанах абсолютно молча вышел на покосившееся крылечко. Разумовский в предрассветном свете стоял к ним спиной, тихо и неподвижно наблюдая за спокойными водами Ильменя, пока Арсений и Кирилл по-очереди, как будто специально, стряхивали пепел с оставшихся из их запасов сигарет. Где-то вдалеке запахи зреющих хлебов и скошенного сена смешивались с ночной росой, влагой и осевшей за день пылью: и Арсений, ничего не говоря, дышал. — Мне уже можно спрашивать? — Кирилл курит медленно, рассматривая тлеющий пепел на кончике сигареты и саму ее обертку. Он одет в растянутую майку и дорогие спортивные штаны, и Арсения иногда удивляет, что такие люди существуют. Гречкина нельзя приписать ни к команде богатеньких снобов, ни к группировке районного гаражного быдла одновременно. Разумовский тянется руками вверх, потягиваясь в худи Кирилла, разминает шею и разворачивается на собственных пятках. Он молча делает пару шагов в сторону крыльца, усаживаясь вниз на мокрые доски и устраивая голову на коленях Гречкина. То, что он молчит — большая редкость, и Арсений соврет, если скажет, что не благодарит за такие моменты Господа Бога в собственных мыслях. Но сейчас он искренне удивляется вопросу друга, даже чуть-чуть усмехается и как-то неоднозначно качает головой. — О чем? — О твоем этом физруке, — небрежно бросает Кирилл, как будто и спрашивать не хотел. Свободными пальцами он перебирает короткие волосы Сережи, пока тот расслабленно прикрывает глаза и пытается уснуть еще раз. Арсений знает, что сейчас у Разумовского голова, по ощущениям, делится на две половинки, и это просто надо пережить. — От тебя фонит эмоциями. То, как Гречкин убивает романтику, пусть даже и деревенскую, смешит. Поэтому Арсений скидывает сигарету за правые перила крыльца и складывает руки на собственных коленках. Озеро манит своей необъятной силой, и сейчас бы вот так просто на рассвете уйти к берегу, опускаясь на холодную гладь воды всем телом. — А мне уже можно спрашивать? Арсений, может быть, и поделился рассказом о том, как у Антона на веранде в первый день их знакомства они пили несколько кружек чая подряд, лишь бы вечер не заканчивался. И о том, как Антон в старенькую вазочку для сахара накладывал большими ложками липкое малиновое варенье с непротертыми косточками. И о том, какая у Антона способность рассказывать миллионы историй, превращая даже самую бытовую — в очень интересную. И просто — об Антоне — Арсений тоже рассказал. — Меня? — Гречкин такого вопроса в свою сторону не ожидал. Он тормозит пальцы на огненно рыжих прядях, и Разумовский недовольно фыркает почти что беззвучно. — О чем меня можно спрашивать? — О тебе, — Арсению, наверное, нужно попробовать заснуть еще раз. Он обещал Антону встретиться в обед, чтобы тот познакомил его с Олесей. Попов поднимается с места, скрипя доской под левой ступней, отряхивает бедра от пыли и широко улыбается, осознавая свой маленький выигрыш. — И о твоем школьнике. Антон сейчас перед ним слабо хмурится, пытается уловить какой-то смысл между строк, сказанных Арсением, но правды никакой не находит. Когда они позавчера сидели на веранде его дома, он уже понимал, что Попов о многом не договаривает. Вроде бы — очень много рассказывает про свою жизнь: про Питер, работу, любовь к славянскому фольклору и байкам. Но одновременно с этим — после его слов остается какая-то странная пустота, и Антон ловит себя на мысли о том, что его откровенно наебали. Сам-то он не такой — он готов рассказать о себе все-все-все. У соседнего голубого домика скрипит входная деревянная дверь, ведущая не в жилую часть дома, а во двор и огород, и Антон замечает знакомую фигуру человека. — Не хочешь рассказывать, я не заставляю, — Шастун пожимает плечами больше для самого себя, не дожидается ответа и вышагивает вперед. Заяц у входной двери щурит глаза и усаживается на скамейку, устраивая ногу на ногу и явно выжидая гостей. На нем эта странная шляпа для работы с пчелами, которая Антона всегда смешит. — Пошли. — Я не могу рассказывать ту правду, которая не моя, — бурчит в стороне Арсений, пытаясь хоть как-то реабилитироваться в доверии. Когда они подходят ближе, Арсений подмечает недавно покрашенные стены дома в небесно-голубой цвет, новенькие пластиковые окна и уйму маргариток за палисадником. Цветы маленькими пышными клумбами обрамляют всю лицевую часть домика, делая его каким-то кукольно-сказочным. А Антон уже громко смеется с этим парнем со стороны и закуривает сигарету. Арсений точно его где-то видел. — Здаров, — парень тянет руку для рукопожатия, широко улыбается и выглядит как тот, с кем хочется пообщаться побольше. Он внушает ощущение простоты и деревенского комфорта, будто бы хочется выдохнуть и лечь на подстриженный газон с полным внутренним спокойствием. — Заяц. Ну, или Макс. — Арсений, — руку Попов пожимает, пока Антон явно анализирует все их жесты. Он затягивается сигаретой как-то медленно, а докуривает ее практически за пару затяжек. — Я мог тебя где-то уже видеть? У этого Макса из-под шляпки забавно торчат короткие кудряшки, на футболке собственноручно крестиком вышита парочка карт Таро, а высокие носки со шлепками почему-то не вызывают у Арсения его осуждаемого «фи». — На рынке, наверное. Я же мед продаю по утрам, — он показывает на шляпу, явно намекая на разведение пчел, и поворачивается уже к Антону. — Прикинь, утром с Волком сцепились. У него эта псина к нам в огород пробежала, лаз под забором сделала, ну ее пчелы и покусали. А он мне, ебать, почему не предупреждаешь, что они у тебя выпущены? Арсению хочется пошутить про противостояние Зайца с Волком, но он молчит, хихикает в себя и перекатывается с пятки на носок, пока Антон усердно кивает на каждое негодование друга и тушит сигарету, скидывая ту в рядом стоящее ведро с водой. Для чего оно здесь — Арсений не знает. Он уже привык к тому, что в деревнях большая часть вещей на своих местах просто нужна. — Волк — это участковый наш, — объясняет Антон, и Арсению смеяться уже не хочется. — Живет напротив Макса с Олеськой, — Шастун кивает на кирпичный красный дом напротив, скрытый за железным забором. — И на чем порешали? — Олеська сказала, что мы оба виноваты, — Максим по-доброму улыбается, поправляет шляпу и упирается руками в бока. — Кстати, про нее. Она же вас в беседке в огороде ждет, чаи таскала туда-сюда. Пошлите. Он машет рукой в сторону входа, а Арсений все еще неловко косится на дом местного полицейского. Столкнуться с ним второй раз, после вчерашнего, сильно не хотелось. Потому что его, как и остальных, этот Волк точно запомнил. То, как вчера они быстро скрылись в машине, даже в логику не вписывалось: участковый просто удивленно наблюдал за их действиями, не имея возможности сдвинуться с места. А Разумовский довольно улыбался, пока не отключился на заднем сидении на половине пути. — У тебя проблемы с полицией или это тоже не твоя правда? — Антон шутит и усмехается, но Арсений ловит в его тоне нотки обиды за то, что сам Попов не выдает стопроцентной информации ни о чем. Шастуну приходится пригнуться, когда они заходят во двор, и Арсению остается немо открыть рот, как дохлая рыбка. — Не надо отвечать. Антон Арсению очень понравился. Среди своего окружения, Арсений таких, как Антон практически не встречал за последние годы. Только когда сам проходил практику и ездил по экспедициям, только, когда встречал парочку других преподавателей, вроде Димы-физика. Но Антон — чертовски простой и добрый. С Антоном хочется бесконечно разговаривать, не подбирать слова и не бояться быть неловким и неуклюжим. Антон — это тот, кто мог бы по-доброму похихикать со слюней на подушке, кто будет подливать в чашку горячий чай и спрашивать о самочувствии каждый удобный раз. Они проходят через небольшой двор с деревянными загонами для животных, которые набиты строительным хламом. Арсений подмечает, что во дворе, несмотря на его захламленность, очень чисто и пахнет свежим сеном и сладким запахом желтых яблок. Максим о чем-то рассказывает Антону, размахивая руками, а затем выводит их в огород, где Арсений видит маленькую баню, похожую на ту, что у Матвиенко, и беседку в самом центре. Вокруг беседки очень много разномастных цветов, будто бы случайно рассыпанных здесь при строительстве, а еще Арсений видит деревья вишни, груши и яблони. Здесь дышится по-другому, и Арсений даже на минутку прикрывает глаза. — Олеська любит все эти огородные дела, — Антон понимает его без слов, мягко улыбается и прячет руки в карманах. Максим продвигается к беседке, не запрещая им стоять на чужой территории вот так. Антон здесь вряд ли чужой, на самом деле: Арсений чувствует, что у Антона здесь любой уголок земли — свой. И маленькое ощущение доброй зависти прячется где-то внутри. — Мне помогала с цветами около дома. — У тебя красиво, — и ты тоже красивый. Арсений искренне и расслабленно улыбается, а у Антона слегка краснеют щеки — почти что до кончика носа. Он как-то нелепо чешет затылок, клонит голову и делает вид, что рассматривать Олесю с Максом в беседке куда интереснее. — Пойдем? Она нас заждалась, наверное. О том, что надо устроить встречу с Олесей, Антон несколько раз заикнулся позавчера вечером. Арсений с ней еще не знаком, но уже знает про все ее увлечения, простой характер и смешные истории из ее жизни. Антон показывал ему много фотографий: когда они ходили в поход по берегу Ильменя, когда устраивали деревенские праздники в местном Доме Культуры и когда выбирались в Новгород. Там, в Новгороде, они все выглядели, как с обложки. А здесь и Антон в этой протертой футболке, и Макс со смешной шляпкой, и цветастое платье Олеси видно за километр. Она поправляет тонкую лямку на плече, когда Макс расслабленно занимает место на деревянном стуле с мягкой подушкой и периодически косится в сторону пасеки, которая в самом углу огорода, а Антон практически за руку тащит Арсения через вишневые деревья. — Арс — это Олеся, Олеся — это Арс, — вот так просто говорит Антон, и Арсений неловко улыбается, когда девушка откидывает локоны назад и крепко его обнимает. От нее пахнет цветами, зеленым чаем и церковными свечками, и Арсений чувствует сильное заземление самого себя. Боже, можно ли это повторить? Антон улыбается краешком губ, совсем чуть-чуть, когда Олеся начинает раскладывать чашки и тарелки, рассказывая о малиновом пироге, который чуть не сгорел, о листиках смородины для чая и о Домовом, который украл у них все серебряные ложки. Арсений на все зачем-то кивает, как и Макс, дожидается, когда ему на тарелку положат кусок пирога, в чашку нальют кипятка из чайничка, а Олеся наконец-то усядется на место. Она громкая, суетливая, но ужасно милая и смешная. За такими людьми хочется наблюдать и день, и ночь, слушать все их истории и влюбляться каждый час сильнее и сильнее. Понятно, почему Максим смотрит такими влюбленными глазами, и понятно, почему дети в школе так сильно ждали возвращения своей учительницы даже во время летнего лагеря. — Антоша рассказал о тебе совсем чуть-чуть, — она вилкой перекатывает по тарелке свежую ягодку клубники, а на платье Арсений насчитывает шесть роз. — Как ты у нас оказался? — Пишу работу о байках и фольклоре, — Арсений вежливо улыбается, краем глаза замечая, что Антон, съевший кусок пирога за пару минут, спокойно откидывается на спинку стула. Ему здесь сидеть не очень удобно — коленки упираются прямо в столешницу, но он, видимо, привык. — Антон рассказывал, что ты много об этом знаешь. Поделишься, во что здесь местные верят? — В силу озера, — хмыкает в стороне Максим как-то невесело, и Олеся на него недовольно шикает. Она хлопает глазами, высматривая что-то на лице Арсения, убирает вилку в сторону и хлюпает чаем из своей чашки. На ней маленькие звездочки и созвездие Большой Медведицы нарисованы от руки. — Про озеро не к столу сказано, согласен. Арсений неловко прочищает горло, как будто попал в диалог, в котором не должен участвовать, и Антон его маленькое волнение подмечает. — Погадаешь ему? — Шастун кивает своими кудряшками в сторону Попова, и у Олеси загораются искорки в глазах. — И он — Рыбы, кстати. — А ты! — она тормозит сама себя на возбужденном высказывании, оставляя фразу без логичной концовки, которую и Арсений как будто должен знать. Он просто глупо видит, как Антон и Олеся понимают друг друга без слов. Тот отрицательно качает головой, и девушка поджимает губы. — Тебе гадали когда-нибудь? Это заставляет непроизвольно усмехнуться, потому что: гадали ли ему? Он бок о бок живет с человеком, которому не нужно ни на что гадать. Кириллу даже не нужно доставать карты, чтобы вот так просто считать всю информацию из головы Арсения без его разрешения. Он это делает так же, как открывает холодильник в собственной квартире: открыл, взял то, что тебе нужно, закрыл и ничего не вернул. — Я умею только чуть-чуть, — Олеся копошится в сумке, которая у нее висит на стуле, выискивая коробочку с картами. — Я тебе могу погадать, только со стола нужно будет убрать все лишнее. Бабушка, которая у меня жила здесь, много могла. Соседки рассказывали, что она даже с умершими связывалась. Я бы тоже хотела, но… Мне не передалось. В ее желании связываться с покойниками, Арсений слышит, как содрогается голос. Но она так быстро забалтывает саму себя, что это для остальных остается незамеченным. Либо, Макс и Антон просто привыкли. Арсений с вопросом поворачивается к Антону, который тянется к чашке, и тот кивает в знак разрешения задать уточняющий вопрос. — Это ведь так страшно — общаться с нечистью, — он старается выстроить диалог так, чтобы не смущать девушку и та все рассказала сама, по собственному желанию. Кирилл пытался научить его парочке своих манипуляционных приемов, но такого Гречкина — не человека — понимать не хочется. — Я понимаю, да, — Олеся кивает, снова поправляет лямки у платья, и грустно смотрит на Максима. Тот поднимается из-за стола, чтобы со своей стороны убрать лишнюю посуду и оставить место под гадание. Он заикался, что не сможет с ними долго посидеть, потому что у него еще какая-то работа дома. Арсений не запомнил: то ли он писал музыку, то ли шутки для комиков из Москвы. — У меня лучший друг утонул, Димка. Я бы с ним о многом хотела поговорить. Они уходят от грустных тем почти сразу же. Олеся рассказывает о том, что Ильмень забрал многих из Коростыни и Пустоши, а потом переходит на созвездия, которые можно увидеть ночью, и скрытность Рыб, хотя Арсений себя таким не считает. Она много поправляет волосы, жестикулирует кистями рук и задорно смеется, когда Арсений пытается увиливать от ответа. С ней он себя чувствует легко и спокойно, и улыбка Антона со стороны помогает быть в своей тарелке еще больше. Они делятся преподавательским опытом, Арсений рассказывает о Питере, а Олеся — о местных байках, которые Попов успевает записать в приготовленный заранее блокнот. Ему бы научиться записывать все на диктофон, но в этом как будто бы нет той души, которую он всегда ищет. На прощание, когда они выпивают весь чай из чайничка спустя несколько часов, Олеся ему раскладывает карты. Девушка заранее выгоняет Антона из-за стола, а Арсения крепко-крепко берет за руку. И пока Шастун неловко курит в стороне, Олеся улыбается и шепчет Арсению о том, что здесь он найдет куда больше, чем просто ответы по работе. — Сейчас я жалею о том, что согласился пойти пешком. Арсений тянется руками вверх, когда они из дома выходят на проселочную дорогу. Жара, которая стояла над деревней пару часов назад, немного утихла, но солнечные лучики все равно продолжали выжигать короткую траву и каждый клочок свежего воздуха, который убегал из тени. После посиделок у Олеси хотелось лечь спать прямо в огороде под деревом, либо устроиться на берегу Ильменя, который сегодня всех удивлял своим спокойствием. Антон рядом закуривает последнюю сигарету из пачки, неоднозначно хмыкает и щурится от лучей. — Надеюсь, не из-за моей компании, — на это Арсений его аккуратно толкает кулаком в плечо, улыбается, ничего не отвечая, и шагает вперед, в сторону Пустоши. — Ты ей понравился. И Максу. — Они классные, — Попов пожимает плечами, открывает рот, чтобы сказать еще пару комплиментов в сторону друзей Шастуна, но замирает на месте, когда из-за угла, с соседней улицы, на них выруливает полицейская машина. — Блять. — Ты… ого, да ты живой человек! — Антон усмехается, не придав значения тому, что именно вызвало у Попова такую реакцию. И только когда машина тормозит рядом с ними, это его заставляет нахмуриться. — Я чего-то не знаю? Мужчина из машины выходит все в той же полицейской форме, как и вчера. Сейчас, когда Арсению не нужно прятать какого-то своего знакомого после сильного транса, он может рассмотреть человека внимательнее: у него щетина, угольные волосы и сильный взгляд прозрачных глаз полностью дает понять, что он — с огромным внутренним стержнем и принципами. От таких людей исходит холод, и черт их знает, какие они на самом деле. Но если Разумовскому удалось на малую долю взять игру в свои руки, может, Арсению и не стоит так сильно бояться. К тому же, они ведь и правда ничего не нарушили. — Арс, почему Олег так на тебя смотрит? — Антон шепчет ему куда-то в сторону, когда Олег выходит из машины, но не закрывает водительскую дверь. Он оставляет ключ зажигания внутри, и для полного сюрреализма ему здесь не хватает только поставить машину на аварийную сигнализацию. — Привет. Антон пожимает руку полицейскому, а тот неловко прочищает горло, прикладывая кулак ко рту, и складывает руки на груди. — Мне нужно пообщаться с твоим другом, — он не здоровается, даже не задает никакого подводящего вопроса. И лицо Арсения в этот момент превращается в белый лист бумаги: ему придется очень много объяснить Антону. А еще больше — Кириллу с Сережей, когда к ним в дом завалится этот человек. — Тот, который подошел ко мне вчера, с рыжими волосами. — Я… э, — Арсений не знает, куда себя деть. Врать он абсолютно не умеет. — Я не уверен, что он в состоянии, потому что… — Я ведь прекрасно осведомлен о том, что вы живете в доме у Матвиенко, — Олег осматривает Антона, пытаясь отсканировать, знает ли тот что-то или нет. — Мне нужен один разговор, я не буду задавать лишних вопросов о том, что вы делали вчера на озере и зачем. Антон рядом становится похожим на один большой вопросительный знак, и Арсению остается только лишь кивнуть. — Приезжайте сегодня вечером, я его предупрежу, — сдавшись, почти что шепчет Попов. — Но я не отвечаю ни за его действия, ни за его слова. Не надо ставить все то, что произойдет, в рамки закона. Олег как-то по-человечески усмехается и кивает. — Договорились, — он хлопает молчащего Антона по плечу, скрывается в своей машине и направляется в сторону центра Коростыни, оставляя и Антона, и Арсения наедине. — У меня очень много вопросов, Арс, — у Шастуна тон меняется с его привычного на тот, где он обеспокоен и не знает, чему верить. На его месте, Арсений бы тоже вел себя так. — Нихуя не понимаю, если честно. Арсений тяжело вздыхает, прикрывает глаза и считает в голове до трех, чтобы хоть как-нибудь структурировать информацию в голове, сводя ее к понятному минимуму. Они синхронно делают шаг вперед, чтобы продолжить путь домой — в Пустошь, и Арсений сильно-сильно влип. — Не уверен, что смогу тебе на них ответить, — он облизывает пересохшие губы и чуть виновато смотрит на Антона со стороны. — Но теперь мне придется познакомить тебя с Кириллом.