Даже не вздумай

      Хозяин поправил на носу очки в дурацкой роговой оправе и неуверенно спросил:       – Может, чаю? Или чего покрепче?       Глаза у него были выцветшие, словно застиранное осеннее небо: не разберёшь, то ли серые, то ли бледно-голубые, с пожелтевшими белками и набрякшими веками под кустистыми бровями и тяжёлой свинцовой синевой мешков. Резкая складка на переносице и отвисшие щёки нездорового землистого цвета. Упрямый широкий нос с оттопыренными ноздрями и поджатые губы над двойным отвисшим подбородком со следами порезов от бритья…       – Да, давай, – просто ответил Кирилл и отвернулся, разглядывая кухню. Ничего не поменялось здесь за почти что сорок лет: всё те же покрашенные на две трети высоты салатовой краской стены, белёный потолок и занавешенное тюлем окно в деревянной раме со шпингалетами. Щучий хвост, листовой кактус и герань в расписных глиняных горшках на узком подоконнике. Сбоку, вдоль стены – металлические полки с кастрюльками и крышками над чугунной батареей «ёлочкой». Над эмалированной мойкой – два латунных краника, выступающих из стены, а за раковиной – старая газовая плита на ножках с тремя конфорками. И обязательное кухонное вафельное полотенце, пропущенное через ручку духовки – как же без него?       В углу за спиной Кирилла по-прежнему стоял высокий бежевый пенал, на который он опирался спиной, сидя на скрипучем стуле с кожаным сиденьем и лакированной широкой спинкой. Кирилл вдруг поймал себя на мысли, что если протянет руку назад и откроет дверцу, то возьмёт оттуда хоть чашку, хоть сахарницу, даже не глядя. По старой памяти. Кухня всегда была такой маленькой, что можно было, не вставая из-за столика, и чаю налить, и мусор выкинуть, и окошко приоткрыть… А сейчас казалась и того меньше, словно съёжилась от времени.       Хозяин едва заметно улыбнулся краешком губ и брякнул видавший виды чайник со свистком на газ.       – Некрепкий, без сахара и немножко разбавить холодной, да? – поинтересовался он. И с усмешкой кивнул, поймав удивлённый взгляд гостя: «да, я помню, как ты любишь!» Кирилл вежливо улыбнулся и спросил негромко:       – А варенье ещё осталось?       Хозяин довольно ухнул филином и полез в шкафчик под окном, позвякивая банками и покряхтывая. Кирилл закусил губу, глядя на его располневшую фигуру в растянутом вязаном свитере и бесформенных домашних штанах с пузырями на коленях. На оголившуюся полоской спину с седыми волосками над врезавшийся в кожу резинкой. На голые жёлтые потрескавшиеся пятки, торчащие из разношенных домашних тапочек «ни шагу назад»… И отвёл глаза, когда хозяин радостно обернулся со стеклянной банкой в руке:       – Вишнёвое, с косточками!       Кирилл молча кивнул и шмыгнул носом: всё было в точности так же, как раньше: и кухня, и чай, и варенье. Только вместо тощего русого мальчишки в шортах и майке возник, откуда ни возьмись, лысоватый старик с одышкой и побуревшими от курева пальцами. Да и на стуле в углу между пеналом и столиком на четырёх ногах сидел коротко стриженый немолодой человек в сером английском шерстяном костюме, а не лохматый парень в белой рубашечке с коротким рукавом и замшевых бриджах.       Но ведь целых тридцать восемь лет прошло, правда? А тут по-прежнему всё тот же тёплый уютный дом, зелёный матерчатый абажур под потолком, жёлтый свет от бра на стенке и посвистывающий на газу чайник. Как будто здесь его только и ждали всё это время: а ну как зайдёт ненароком в гости – и удивится? Что его по-прежнему любят и ждут, каждый день, каждый час, год за годом, всю свою жизнь.       А когда хозяин поставил перед Кириллом тонкостенную белую чашку на блюдечке с золотистым ободком и синюю стеклянную вазочку с вареньем и прислонился к стене, скрестив руки на груди, Кирилл выдохнул и привычно проговорил:       – Спасибо, Тёмик, – и принялся вылавливать ложечкой тёмные комочки ягод. – А ты?       Тот, как всегда, молча помотал головой, и с улыбкой продолжал смотреть на него, словно получая от этого куда большее удовольствие.       – Ну, рассказывай! – проговорил, наконец, хозяин. – Какими судьбами тебя опять к нам занесло?       Кирилл чуть не поперхнулся: за все эти годы он приезжал в город своего детства трижды, но был абсолютно уверен, что никто этого даже не заметил! По крайней мере, он думал, что исхитрился не попасться на глаза никому из старых знакомых, чтобы не нарываться на неприятности. Зря старался, выходит?       Хозяин искоса глянул на него и ободряюще кивнул:       – Не бойся, Кира, я никому ничего не скажу, – повторил он тем же самым тоном, что и давным-давно, когда они стояли вдвоём с удочками под плакучей ивой на берегу речки.