Даже не вздумай

В луже под ногами

тонут облака.

Можно бросить камень,

разогнать слегка.

И совсем не сложно

в капле голубой

солнце на ладошке

унести с собой.

      – Ты был прав, он бы мне, наверное, понравился, – с сожалением проговорил Артём, сидя рядом с Кириллом на камне. – Почему ты не рассказал раньше?       Кирилл дёрнул плечом и ответил:       – Он просил не говорить тебе ничего, – уныло пробормотал Кирилл.       Артём кивнул и поинтересовался:       – И с чего ты вдруг решил нарушить своё обещание? – спросил он, убирая руку с его плеча.       Кирилл помолчал и еле слышно ответил:       – Потому что его больше нет.       Артём взял его за руку, будто хотел сказать, что понимает. Но Кирилл выдернул руку и заорал:       – А я не знаю, как с этим жить дальше!       Артём оторопело посмотрел на него и опустил глаза.       – Он меня бросил одного на полдороги, и теперь ни назад не вернуться, ни вперёд одному идти некуда, – уныло и горько пожаловался Кирилл. – Как будто шашки ещё есть, а ходы закончились.       Макс с первого же дня знакомства затеял с ним эту странную игру в поддавки: сам старался помогать Кириллу во всём, чем мог, но ничего не просил в ответ. Подкармливал его яблочками и растолковывал ему задачки. Застегивал на нём наглухо куртку от ветра и накидывал капюшон, угрожая в случае отказа надеть на него свою шапку и шарф. Подсовывал Кириллу книжку за книжкой, а когда тот проглатывал их за ночь с фонариком под одеялом и являлся в школу невыспавшимся, притаскивал с собой надувную подушку и предлагал поспать на переменке прямо за партой…       И всё это он исхитрялся проделывать так, что никто в классе ничего не замечал. Все были уверены, что Кирилл едва терпит этого скучного лентяя и ждёт не дождётся, пока его друг Тёма вернётся в школу.       А сам Кирилл уже не был так в этом уверен. Макс занимал в его жизни всё больше и больше места, и к концу зимы он уже стал к этому привыкать. Временами ему даже казалось, что этот сероглазый парень всегда был рядом и они с ним чуть ли не сто лет знакомы, а не какую-то пару месяцев!       Когда началась весна, Макс с усмешкой и удивлением смотрел на то, как Кирилл, как маленький, радуется её приметам и скачет через лужи с неподдельным детским озорством. А ровно через минуту замирает над первой травинкой, пробившийся из земли на солнцепёке, и гладит её, как котёнка. Или распахивает куртку настежь, вставая лицом к солнцу и потеплевшему ветру, и жмурится, негромко смеясь… Кирилл словно чуток свихнулся, слегка окосев от весеннего солнца, и торопливо облизывал последние сосульки и жевал клейкие зелёные почки. А Макс всё это время вроде как просто стоял рядом и любовался на всё это безобразие. Но на самом деле, он точно направлял и подталкивал Кирилла, будто бумажный кораблик по ручью длинной палочкой, чтобы не замочить ноги.       Их разговоры по дороге в школу становились всё более доверительными и деликатными, а отношения – близкими и открытыми. Пусть в них не было той теплоты и задушевности, как с Тёмой, но зато была полная откровенность и взаимное уважение. Кирилл мог, совершенно не стесняясь, поделиться с Максом самым сокровенным – и быть при этом уверенным в том, что Макс не станет ни подшучивать, ни удивляться, с чего это ему в голову взбрело, ни спорить с ним насчёт того, что из этого может получиться…       Это Тёма всё время оберегал своего лучшего друга от необдуманных решений и импульсивных поступков, а Макс просто принимал его таким, какой он есть. Сочувствовал его обидам и разочарованиям, радовался его успехам и достижениям, как своим собственным. И всё время находился на расстоянии вытянутой руки, словно ему больше нравилось глядеть на Кирилла чуточку со стороны.       И если Тёмка постоянно брал Кирилла за руку, обнимал за плечо, прислонялся к нему боком и даже мог прилечь рядом с ним на скамейку или на песок, сложив голову ему на колени, то Макс ничего такого себе не позволял. Ни разу даже по плечу не похлопал и рукой за локоть не тронул, только кивал головой: «привет» и «пока». А когда сам Кирилл однажды в шутку потрепал его по голове, Макс вдруг замер, закрыв глаза и сжавшись, точно от испуга.       – Извини, – тут же убрал руку Кирилл. – Я не знал, что тебе неприятно, когда тебя трогают.       – Очень приятно, – пробормотал Макс, отводя глаза. – Именно поэтому и не надо, ладно?       У Макса была забавная привычка сразу проговаривать вслух, что ему нравится и не нравится. В отличие от Тёмки, он не любил, когда у него пытались откусить на пробу от его мороженого, но ни капли не стеснялся попросить туалетную бумагу или носовой платок.       Напоровшись несколько раз на его неожиданно резкую реакцию на обычные для остальных мальчишек вещи, например, пописать вместе на одно дерево, Кирилл просто вручил ему ручку и лист бумаги со словами:       – Давай, пиши, что тебе не нравится, чтобы я этого не делал!       Макс усмехнулся, но тут же набросал список из десяти пунктов, одни из которых заставили Кирилла невольно улыбнуться, а другие – слегка покраснеть. А сам Макс с удовольствием наблюдал со стороны за тем, как у Кирилла меняется выражение лица, и улыбался.       Пока тот не дочитал список, не кивнул и не расписался внизу под последней строчкой. И не вернул его Максу вместе с той же улыбкой:       – Не бойся, я всё запомнил!       Тогда Макс составил расписание для Кирилла, который вечно везде опаздывал: когда тот проводит время с Тёмой, когда должен быть на тренировках, а когда – на факультативах и прочих занятиях. Расчертил два листочка в клеточку и разметил разноцветными карандашами всё буквально по часам. Кирилл оторопело уставился на него и тихо поинтересовался:       – А на себя-то ты где время оставил?       Макс усмехнулся, ткнул пальцем в первую попавшуюся пустую клетку и вручил Кириллу карандаш:       – Сам решай, сколько ты хочешь и когда тебе удобно!       И пояснил:       – Это ты занят с утра до вечера. А я могу под тебя подстроиться, всё равно делать нечего весь день.       Кирилл кивнул и закрасил все оставшиеся пустые квадратики прямо у Макса на глазах.       – Ты уверен? – слегка опешив, спросил тот.       – Да, – закивал Кирилл. Он был уже совершенно точно в этом уверен. Макс не просто ему нравился всё больше и больше, а начинал помаленьку открываться с таких неожиданных сторон, что Кирилл только диву давался.       Макс, оказывается, отлично рисовал, неплохо играл в шахматы и очень много читал. Дома у него была целая библиотека и спортивный уголок, с турником, реечной стенкой и боксёрской грушей. Он не ходил никуда, а занимался всем сам: «Я от скуки на всё руки!»       Когда он пригласил Кирилла первый раз к себе домой, то сразу предупредил насмешливо:       – Ты только ничему не удивляйся!       Тот уверенно кивнул, обещая – и раззявил рот ещё в прихожей, разглядывая цирковые афиши, вешалку для одежды в виде жирафа и стойку для обуви, выглядевшую, как мельничное колесо. Поднял взгляд наверх, увидел люстру-дракона из натянутой на проволочки крашеной марли и вздрогнул, опустив глаза. Под ногами был не привычный деревянный крашеный пол, а мягкая ковровая дорожка, изображающая лесную тропинку, с травой, ягодками и цепочкой муравьишек.       Стены были расписаны деревьями, а на полу вдоль них стояли садовые скульптуры: селезень, ёжик и гномик. Последний точно служил подставкой под зонтики, а назначение остальных Кирилл не разобрал.       Кирилл посмотрел, как Макс разувается и снимает носки, и повторил за ним то же самое. А потом прошёл по лесной тропинке босиком к двери, расписанной под вход в пещеру, и оглянулся.       Из зеркала, приклеенного к внутренней стороне входной двери, на него смотрели двое почти одинаковых босых мальчишек в серых костюмчиках, стоящих перед тёмной аркой. Один светлоголовый, другой темноволосый, будто две шахматных фигуры. Кириллу вдруг стало не по себе, словно он нечаянно забрёл в игру или сказку, а та оказалась ещё более настоящей, чем сама жизнь, и выхода из неё уже не было.       Но за расписной дверью оказалась точно такая же маленькая комнатка с узким окном, как и у него самого. Белые крашеные стены и потолок, серая кровать с серебристым покрывалом, чёрный глянцевый столик рядом с окошком и такой же стул. Стена напротив была занята сплошными книжными полками, а в углу у двери примостился спортивный уголок.       Больше в комнате не было ничего, если не считать узкого белого комода рядом с кроватью. Но тот почти сливался со стеной, будто совсем не занимая места. Ни занавесок на окне, ни цветов на подоконнике, ни часов на стене, ни даже лампы на столе не было. А пол был застелен безликим серым ковролином.       «Будто номер в придорожной гостинице!» – фыркнул про себя Кирилл и с любопытством уставился на книжные полки. Мама дорогая, чего тут только не было!       Анатомический атлас. Медицинская энциклопедия в нескольких томах. Собрания сочинений нескольких великих поэтов и писателей. Книги по математике, физике, астрономии, географии… Куча справочников и словарей. Альбомы с репродукциями из разных художественных музеев.       Кирилл погладил коричневый с белым корешок в клеточку (единственную знакомую ему книжку, да и то – шахматный учебник) и грустно поинтересовался:       – Ты что, всё это прочитал?       – Почти, – согласно кивнул Макс. И вдруг толкнул его в плечо, усаживая на кровать, а сам плюхнулся с ним рядом:       – Ну как тебе, нравится? – чуть небрежно спросил он, разглядывая их босые ноги, будто сравнивая.       Кирилл молча кивнул. Он думал, что уже исчерпал свой лимит удивления на сегодня, но когда Макс прилёг головой к нему на плечо и пробормотал: «А мне уже нет,» – снова открыл рот:       – Так ты сам всё это сделал, что ли?       Макс закрыл глаза и улыбнулся:       – Ну да! Когда мы сюда переехали, вся квартира была такая же скучная, как эта комната. А мне надо было занять чем-то руки и голову, вот я и начал развлекаться, как мог. Покрасил и разрисовал стены. Что-то нашёл в лавке старьёвщика, остальное купил по дешёвке в обычных магазинах… Почти месяц провозился!       Он накрыл ладонь Кирилла своей и провёл большим пальцем по венками него на запястье:       – Ты ещё кухню не видел и ванную комнату! – лукаво сообщил он, трогая своей босой ногой лодыжку Кирилла. – Чаю хочешь?       Кирилл сглотнул комок в горле, пытаясь успокоить бешено заколотившееся сердце, и молча кивнул: «Давай!» Макс с улыбкой вскочил и протянул ему руку:       – Тогда пойдём мыть руки! – заявил он, сдёргивая Кирилла с кровати и поднимая на ноги прямо перед собой. Они только что носами не столкнулись от этого и уставились друг дружке глаза в глаза.       В тёмных расширившихся зрачках каждый увидел отражение другого, словно блик от лампочки гирлянды в хрупкой ёлочной игрушке. От этого внутри груди разливалось горячее тепло, а снаружи по коже опрометью бросались врассыпную холодные мурашки.       Кирилл тяжело дышал, приоткрыв рот, а на щеках у него плясал нездоровый румянец. В голове у него болталась одна мысль, точно горошина в пустой банке:       «Если я его поцелую сейчас, он меня ударит или обнимет?»       «А ты попробуй – и узнаешь!» – смеялись ему в ответ серые шальные глаза. Кирилл выдохнул и потянулся к Максу губами, не ожидая, что тот сразу же сам двинется навстречу и накроет его пересохший рот своим, облизывая его внутри влажным языком.       Кирилл сразу понял, что хочет вот так целоваться с ним всю жизнь. Это гораздо лучше мятной жевательной резинки, чая с корицей и лимоном и всего остального, что Кирилл когда-нибудь пробовал! Самой вкусной штукой в мире оказались губы его собственного одноклассника и соседа сверху.       У Кирилла вдруг перехватило дыхание, и он слегка отстранился, разглядывая лицо Макса в упор. Чистая гладкая кожа с лёгким пушком под носом и на скулах, редкие брови, волосок к волоску, светлые, почти прозрачные ресницы. Тонкая синяя жилка на виске и малюсенькая родинка на переносице. И едва не умоляюще глаза безо всякого страха или смущения, а наоборот – полные надежды и такой жадной нежности, что становилось даже страшно.       Кирилл почувствовал, как его осторожно начинают раздевать, расстёгивая ремень на брюках, и едва заметно качнул головой, когда чужие пальцы влезли к нему в трусы:       – Нет, – выдохнул он. – Не надо, пожалуйста.       Макс тут же отпустил его, как будто уронил чашку, и она брызнула по полу осколками. «Почему? Что не так?» – с недоумением спрашивали его глаза.       – Я мальчик, – выдавил из себя Кирилл, словно признавался в чём-то ужасном и непоправимом.       Макс слегка натянуто кивнул:       – Да я заметил, что ты не девочка, – усмехнулся он, едва коснувшись его ширинки, отчего у Кирилла в паху заломило, заныло и набухло так, что чуть не сорвало пуговицы.       Кирилл замотал головой, шагнул назад, упершись спиною в дверной косяк, и повторил:       – Я мальчик! – отчаянно пропищал он, словно его подводил голос.       Макс опустил руки, которые так и держал на весу, словно продолжал его обнимать.       – Ясно, – пробормотал он убитым голосом. – Извини, Кирилл.       Тот ударил по двери кулаками и сполз на пол, глотая слёзы. Макс молча подошёл и сел рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. И снова уставился на их босые ноги.       – Прости меня, пожалуйста, – медленно проговорил он. – Я не хотел тебя обидеть или сделать тебе больно или неприятно… Просто мне нравятся парни, Кира. Не говори никому, ладно?       Кирилл вздрогнул, наклонился вперёд и быстро заглянул ему в лицо.       – Да, мне нравятся парни, – повторил Макс, не отводя взгляд. – А не девчонки. Так бывает. Но я понял, что ты не такой. Больше это не повторится. Извини.       Кирилл быстрым движением вытер слёзы и вскочил, схватившись за ручку двери.       – Да какая мне разница, кто тебе нравится! – сердито проговорил он. – Подумаешь, нашёл, чем удивить!       Кирилл решительно распахнул дверь и быстро прошёл через прихожую, прихватив свои носки и туфли. И на самом пороге невольно оглянулся, окинув глазами коридор. Только сейчас он заметил, насколько всё вокруг было сделано со старанием и любовью, пусть наивно и не очень умело, но от души. Ему даже захотелось зареветь от того, что ему этой душевности не досталось ни капли.       Он так и спустился к себе домой босиком, медленно шлёпая ступнями по холодной каменной лестнице. Прошёл, не раздеваясь, в свою комнату, упал лицом на постель и замолотил по подушке кулаками.       Сказка оказалась совсем не такой, как он ожидал. А жизнь после неё – и того хуже.