Даже не вздумай

      Артём сидел на своём диване, прислонившись спиной к гобелену на стене, и медленно гладил Кирилла по голове, которую тот сложил ему на колени.       Кирилл всё ещё всхлипывал, затихая и успокаиваясь. Только что он орал навзрыд, чуть не закатывая глаза и колотя руками по спинке дивана:       – Я должен, должен был догадаться! – чуть ли не визжал он. – Он же стёр самого себя из моей жизни! Каждый день, каждый час! Почему, почему я был таким дураком?       Артём только обнял его молча и крепко держал, пока тот дёргался и вопил, а потом вдруг не затих и не прилёг к нему на колени.       – Да пусть бы он лучше трахал меня, не переставая, целыми днями! Лишь бы жил, – отчаянно просипел Кирилл, не поднимая головы. – Я бы что угодно от него вытерпел, любую боль, только не эту…       Артём молча подул ему в затылок, словно на ушибленный палец, и тихо отчётливо проговорил:       – Значит, и эту вытерпишь, Кира.       Кирилл шмыгнул носом и затих.       – Никто не знает, каково его родителям, – спокойно сказал Артём. – Никто, кроме тебя… Ты не пробовал с ними поговорить!?       Кирилл помотал головой, стукаясь носом об его коленки.       – Нет, – глухо ответил он. – Никто не знает ничего. И пусть лучше и не узнает. Он же не оставил ни записки, ни дневника. А про стихи я промолчал, потому что боялся, что их у меня заберут.       Кирилл перевёл дух и почти спокойно продолжал:       – Меня следователь два часа допрашивал, что и как. Но я как оглушённый был, ничего не соображал. Да, говорю, сидели за одной партой. Да, ходили вместе в школу. Да, дома у него бывал… Ну, и всё.       Он провёл пальцем по шрамику на ноге Артёма и закончил:       – А потом его мама сказала, чтобы меня оставили в покое, раз я ничего не знаю. И сразу все от меня отцепились, правда.       Артём вздохнул и спросил:       – И что ты дальше будешь делать?       Кирилл аккуратно убрал его руки с себя и уселся на край дивана.       – Жить, – уныло проговорил он. – А что ещё мне остаётся? Я же не могу теперь сделать то же, что и он, и испортить жизнь тебе и своим родителям!       Артём погладил его по спине и с чувством произнёс, задержав руку:       – Спасибо, Кир. Мне бы тебя очень не хватало, если бы ты умер. Так что живи, пожалуйста, ладно?       – Ладно, – согласился тот, шмыгнув носом. И протянул было руку, чтобы погладить его пятки, но тут же отдёрнул.       – Спасибо, – повторил Артём. – Мне это не надо, извини. Не противно, нет, а просто не нужно.       Кирилл кивнул и закрыл лицо руками.       – Как представлю себе, что он лежит там в гробу и гниёт, так выть хочется, – тихо пробормотал он. – Я же каждый его пальчик, каждую родинку, каждую ресничку помню! Наизусть, сверху донизу… Губы, глаза, брови, ушки прозрачные. Кадык, ключицы, рёбра, пупок, коленки. Всё. Даже на вкус, не то, что наощупь. Даже запах из подмышек…       – Не надо, Кир, не говори мне такое, – смущённо перебил его Артём. – Я не хочу этого слышать.       Кирилл молча кивнул.       – Время пройдёт, и ты забудешь, – попытался утешить его Артём. – Через десять лет, через двадцать или сорок. И тебе станет легче, наверное.       Кирилл сердито глянул на него:       – А если нет? Если я умирать буду, и не смогу вспомнить его, думаешь, мне от этого лучше станет?       Артём грустно помотал головой:       – Не знаю, – ответил он. – До этого ещё дожить надо.       Кирилл дёрнул плечом и покрутил головой, но промолчал.       – Тебе хоть чуточку стало легче? – спросил Артём.       – Да, Тёмик, спасибо тебе огромное, – искренне поблагодарил Кирилл. – Просто камень с души свалился, правда.       Он тогда думал, что они никогда больше не вернутся к этому разговору. Но сидя на той же кухне через сорок лет, Кирилл, наконец, знал, что ответить Артёму.       – Я ничего не забыл, – неловко признался он. – Сорок лет прошло, а я всё помню, как будто вчера это было. Уже и дома нашего нет, там теперь торговый центр и парковку построили на его месте. И ручей пересох, и озеро обмелело…       Он повозил ложечкой и поймал тёмный комочек ягоды. Отправил его в рот и прихлебнул чай.       – Но, знаешь, Тёмик, всё равно, спасибо тебе, – спокойно проговорил Кирилл. – Ты дал мне надежду, и я все эти годы ей жил.       Артём кашлянул и непонимающе глянул на него через очки:       – Какую надежду? – не понял он.       – Что однажды я всё забуду, – объяснил Кирилл. – И тогда смогу спокойно уйти.       Артём вздрогнул и погрозил пальцем:       – Даже не вздумай! – по-стариковски проскрипел он. – Живи и помни! Пока ты ещë живой, он тоже не совсем умер, понимаешь?       Кирилл открыл рот и молча кивнул. А потом достал из кармана затёртую маленькую зелёную книжечку и положил на стол.       – Давай чего-нибудь покрепче, – севшим голосом попросил он у хозяина. И когда тот налил коньяк в три прозрачных бокала, отставил один в сторону, поднял свой и прошептал:       – С днём рождения, Максим! Теперь я точно знаю, что люблю тебя и хочу жить. А больше мне тебе подарить нечего.       И хозяин, глядя на него, улыбнулся. 2024