Желание короля — закон!

      Ричард стал крайне молчалив и избегал Ворона, кроме уроков фехтования и светских приёмов, которых в последнее время не было.       — Хватит витать в облаках, юноша. Защищайтесь!       Шпага Ворона снова выбила его собственную из рук.       — А что? Снова выпорете и изнасилуете?! — зло бросил Дик.       — Дерзость — признак выздоровления, значит, вы что-то чувствуете. Злая любовница ещё лучше той, что любит. Она не так скучна.       Ричард пошёл в атаку, он был похож на разъяренного кабана, которого ранил копьем охотник. Рокэ отбивался с привычной ему скукой. Выбив в очередной раз шпагу, Ворон её переломил. Юноша полез к нему с кулаками, они катались по полу фехтовальной залы.       Когда Ричард оказался сверху, он сделал то, чего маршал совсем не ожидал: юноша впился в губы жестким, почти звериным поцелуем. Он укусил нижнюю губу. Поцелуй получился с привкусом крови. Они сплетали языки, как пару минут назад сражались на шпагах. Ворон застонал то ли от сожжения, то ли от соленых струек.       Рокэ, не привыкший проявлять бездействие, перехватив первенство, подмял под себя оруженосца. Ричард и сам не понял своего порыва; он думал, что ему не понравится, а ему очень даже понравилось. Его смяли губы Рокэ в новом поцелуе. Рокэ властно протолкнул язык, Ричард капитулировал, позволяя делать всё внутри рта, что Ворону заблагорассудится.       — Хватит. — Дик растерянно взбрыкнулся и убежал.       Рокэ улыбнулся, но мчаться за своим оруженосцем не стал. Когда пришлось идти во дворец, Рокэ оставил оруженосца в одной из комнат недалеко от спальни короля.       Ворон почему-то не захотел его брать с собой. Как всегда, герцог не объяснил свои намерения, озадачив юношу. Рокэ Алва вернулся из покоев монаршей четы взволнованным.       Глаза Дика сразу зацепились за недвусмысленную выпуклость между ног эра. Лицо привычно залилось краской, но теперь Ричард испытывал ответное желание. Он захотел удовлетворить маршала ртом. Во рту ужасно стало сухо, пухлые губы облизнулись.       Рокэ заметил это, подошёл к оруженосцу и тихо, интимно прошептал возле уха:       — Вы что-то хотите, юноша? Не стойте столбом, если хочется, то делайте, если нет, то не задерживайте ни своё, ни мое время. — он говорил как Змей, только синеглазый.       Недолго думая, эр затащил его в одну из гостевых комнат, где они смогли удобно расположиться. Ранее сказанные слова подстегнули руки спуститься к оружию Повелителя Ветров. Он гладил достоинство маршала, словно был механизмом, а не человеком.       Рокэ втянул его в поцелуй, оруженосец не сопротивлялся и отвечал. Когда с завязками и штанами было покончено, шпага монсеньора была гордо вздернута вверх и готова к бою. Дикон опустился на колени. Чужое возбуждение завораживало.       Пришлось немного подтолкнуть юношу, он не сильно подвинул голову Ричарда к стволу, но не сжал и ворвался, а очень хотелось. Первый маршал не стал спугивать проснувшуюся инициативу в мальчике, пусть развлекается.       Головка погрузилась в горло, Рокэ немного толкнулся. Окделл закашлялся, хотелось насладиться и удивить господина, но получилось, как всегда.       — Попробуйте использовать язык и осторожнее с зубами.       Дик повиновался. Он провёл языком по всей длине, иногда целуя, иногда посасывая, не забывая мять гладкую мошонку. Алва одобрительно стонал. Потом он погладил красную головку, которая сочилась блаженным соком. Ричард снова взял в рот его член. Ворону было настолько хорошо от неумелых, но таких искренних ласк, что рука всё же дернула голову вперед.       Он сам стал контролировать движения мальчишки. Алва толкался в розовые стенки рта. На пике он выругался по-кэналлийски, орошая горло юноши своим семенем. Дик последовал за эром, он кончил, даже не приласкав себя рукой. Настолько им было хорошо, что в голове приятно раздавался гул.       — Я приятно удивлён, — довольно лениво и без привычной злобы сказал эр. Он собрал капли собственного семени и облизнул руку.       Приведя себя в порядок, Алва и Окделл отправились в особняк. Они предавались ночи любви. Ричард успел принять то, что он не ненавидит эра, за его наказание. Он хотел Рокэ, всё было взаимно. На утро его эр заговорил:       — Юноша, сегодня вы получите приглашение от Августа Штанцлера. Он предложит вам участвовать в заговоре.       — Я... я... — Дикон был не готов к серьёзным разговорам.       — Да, скорее всего, это будет яд, потому что предложить убить меня другим способом неразумно, юноша.       — Я не верю.       — Ваше право, но после милой беседы с другом. Ты должен согласиться.       — Почему? Я не хочу тебя убивать!       — Надо запретить тебе читать Дидериха, а то, кроме благородных дам и рыцарей, в голове ничего не остаётся.       — Рокэ, прекрати издеваться! — рука уже проснувшегося мальчишки запустила ни в чём не повинную подушку в монсеньора.       — Ха-ха-ха. Дерзость в купе с заспанным милым личиком делает вас сексуальнее, юноша, — Рокэ расплылся в очередной улыбке. — Но вернёмся к делу. Ты притворишься, что согласен, а потом на следующий же день отправишься к нему за бумагами. Нужно найти переписку Штанцлера с Дриксин и печать. Это раскроет заговор королевы и кансилльера.       Дик нахмурился: затея опасная. Штанцлер был очень хитёр, как ызарг, поэтому мог прятать письма где угодно.       — Они будут в шкафчике, в первом ящике. Два поворота вправо и один влево, а в конце нажимаешь на ручку. Запомнил?       — Да.       — Ричард, мы должны отправить этого мерзавца в Багерле, или король не пожалеет наши головы.       — Хорошо. Ай! Поясница!       Ричард не ожидал, что ночные утехи закончатся болью пониже позвоночника.       — Я натру вас ромашковым маслом, а потом жду на фехтовальной площадке.       — Ты изверг, Рокэ! — Дикон страдальчески зарылся в одеяло.       — Какой уж есть. Но постельные забавы — не повод оставлять тренировки. Тебе не раз придётся доказывать другим, что ты хорошо можешь не только владеть шпагой ниже ног, но и обычной, — пожал плечами Ворон.       Он взял с прикроватной тумбочки масло.       — Перевернитесь на живот и подставьте мне зад, юноша! — весело сказал Алва.       — Я уже жалею, что добровольно пришёл к вам в постель! — взвыв от очередной насмешки, Ричард позволил сильным рукам обработать пострадавшие места.       — Потом можете быть свободны, мой юноша, но обязательно навестите Штанцлера сегодня.       Ричарду вся ситуация не нравилась, он до конца не верил в то, что многоуважаемый и старый друг семьи опустится до отравления. Дело для женщин и стариков! Да и то, что слабая и хрупкая королева замешана в заговоре, верить не хотелось. Август, если и был виноват, поступил подло, потянув прекрасную Катари на плаху. Да такое немыслимо! Вечером он отправился в серый дом.       — Проходи, Ричард. — Август был очень серьёзен.       — Вот, взгляни на эту бумагу! — он протянул лист.       — Эр, Август, — Дик с недоумением смотрел на исписанный уверенным почерком лист. — Кто это?       — Это люди, которые осенью умрут. Одни на плахе, другие при попытке к бегству, некоторые, видимо, успеют принять яд. Квентин Дорак больше не намерен прятаться за фанатиков и безумцев. Они своё дело сделали…       Ричард быстро закрыл глаза и снова открыл. На желтоватом листе по-прежнему стояло: «Катарина-Леони Оллар, урожденная графиня Ариго».       — Эр, Август… Почему Её Величество? — Дик спрашивал, а сам думал о том, что Ворон оказался прав, надо было играть до конца.       — Потому что, Катари Ариго — главная помеха на пути Дорака. Она не только Святая Роза всех Людей Чести и мать наследника при больном короле, она — препятствие к заключению Фердинандом нового брака.       — Нового брака?! — выдохнул Дик.       Он пытался говорить о простом, о чём угодно, но не о смерти… Катари!       — Не может быть… Рокэ не позволит, каким бы он ни был! Он остановит…       — Зачем? Затем, что стране не хватает хлеба и золота. Вараста ещё не оправилась, у нас есть лишь один выход! — кансилльер очень долго смотрел Дику в глаза. — Создатель… Я бы отдал всё на свете, чтоб избавить тебя от этого разговора. И от этого выбора… Но мы должны спасти Её Величество, иначе грош нам всем цена. Спасти королеву и не допустить превращения Талига в средоточие зла. У нас остался один выход. Единственный. Уничтожить Ворона. Если не будет его, Дорак притихнет. Варзов и Савиньяки – хорошие военачальники, но и только. Воевать сразу с Гайифой, Гаунау и Дриксен им не под силу. За них Фельп и Ургот платить не станут. Дорак без Алвы будет думать не о нападении, а о защите. У нас будет время собраться с силами и что-то предпринять… — Август был бледен как полотно. — Я вижу, ты всё понял. Убить Ворона предстоит тебе. Если ты, конечно, на это решишься. Ты — единственный Человек Чести, кто находится с ним рядом.       — Эр Август, я понял… Кроме меня, некому, но… Эр Август, я… Не знаю, как так вышло, но Ворон мне… Я, — юноша замялся и вдруг отчаянно выпалил: — Он хороший человек, и он любит Талиг… Он… Он может быть добрым… Я же его оруженосец!       Это была правда, и даже больше, только бы Штанцлер поверил.       — Что ж, тогда и говорить не о чем… Надеюсь, ты сохранишь наш разговор в тайне, хотя… Хотя клятва оруженосца обязывает тебя раскрыть заговор, — он попытался выдавить улыбку, но это плохо получалось. — Ричард, будь последователен. Ты выбрал. Это твоё право. Наверное, ты прав. Те, кто выбрал Олларов — Савиньяки, Алва, фок Варзов, Дораки, — процветают, теперь к ним прибавятся и Окделлы. Ты отстроишь Надор, выдашь сестер замуж, женишься на какой-нибудь марикьярской красавице или дочери бергера. Сколько можно плыть против течения…       — Эр Август, клянусь. Я никому не скажу… Но я не могу сделать то… Ну, то, что вы хотите… Это бесчестно! —       Это тоже была правда из всего того спектакля, который разыгрывался для кансилльера. Все, что касалось его Ворона, сейчас резало по сердцу. А ведь он не разглядел правды, и эр его снова спас.       — Это кольцо принадлежало роду Эпинэ. Когда-то женщины Великих Домов предпочитали позору смерть из рук мужей и братьев. Если дважды нажать ногтем молнию, кольцо откроется. Там две маленькие крупинки. Каждой хватит на бутылку вина. Это быстрая смерть и безболезненная. Человек ложится спать, утром его слегка лихорадит, он возбуждён и весел, к вечеру возбуждение усиливается, со стороны он может показаться пьяным… Затем приходит сон… Вот и всё. Ни мучений, ни кошмаров, ничего.       Перстень пришелся впору, словно покойный мастер Бартолемью тщательно подогнал его по руке Повелителя Скал. Золотая оправа и алые камни. Не ройи — ройи в сумерках светятся. Говорят, им хватает света звёзд, а может быть, они хранят в себе отсвет Заката. Молния — знак Эпинэ… Рокэ отпустил Иноходца, отдал ему коня Оскара. Красное и золото — цвета Эпинэ и Ариго… Окделлы носят черные камни, как и Алва.