Бордель

Сердце замерло и он сбежал. Исчез, если говорить прямо.  Стена, в которую бился Дотторе, дрогнула, треснув прямо под его руками. И мужчина отшатнулся, дабы та не обрушилась прямо на него. Он боялся взаимности. Не со всеми, конечно, но именно в этот вечер ему было впервые за столько лет просто по-человечески страшно от последствий своих решений. Словно он предавал кого-то и поступал неправильно. Даже когда просто был мил, даже когда просто думал о ком-то другом, кроме...  Зандик злится. Он ненавидит думать об этом, избегает каждую мысль, прячется от них и трусливо уходит, забывая про всё своё мужество. Есть вещи страшнее смерти. Он давит на газ и выходит на встречку. Пассажиров у него нет и бояться не за кого, водить аккуратно - дурость. Мужчина хмурится, а потом резко останавливается на обочине около установленной точки. Тело слабо отбрасывает на сиденье, а ремень безопасности с неприятным скрипом заедает, останавливая движение туловища от остановки. Обочина пуста. Дотторе тяжело дышит. Через двадцать минут около его машины останавливается другая, побогаче. Сердце гулко бьётся в груди, а покрасневшие от смущения щёки уже давно побледнели. Из тонированного авто выходит знакомый до неприязни человек, коротко стуча ему в боковое и улыбаясь.  Он ненавидит думать о том, из-за кого ему теперь так сложно даётся чувство влюбленности, некогда такое радостное и окрыляющее.  Панталоне привычно учтив, расслаблен, обольстителен и мерзко-идеален. Раньше, когда Зандик только переехал, у него захватывало дыхание от восхищения этим человеком. Уже кажущийся таким мудрым и успешным, Лоне, а как позже выяснилось, Ань - дурманил. Хотелось быть таким же, как он: холоднокровным, доминантным, сдержанным и вечно спокойным. У него всегда всё было с иголочки, в отличие от взъерошенного бандита с другой части страны. Панталоне подаёт сигарету, как раньше всегда подавал. Дотторе отмахивается, смотря в чёрное, засвеченное светом трассы, небо. Между ними теперь тяжёлое молчание.  Зандик хмурится, опуская взгляд себе под ноги и проматывая в голове весь день, от которого он уже так устал. Неловко, глупо и наивно. Он чувствует себя загнанным в угол животным, которое пытается игнорировать хищника, что сейчас его сожрёт. — Долго нам ещё ждать? — разрывает тишину Дотторе. — Терпи, тебе не впервой. …И Зандик исчез из чужой жизни так же стремительно, как и ворвался в неё.  Он жаждал внимания, хотел реакции на свои действия, накручивал себя и свои чувства, возводя их в бредовый абсолют. И стоило получить на них даже маленький ответ - вместо столь ожидаемой радости мужчина захотел сбежать. У Альбедо были холодные губы, но почему-то поцелуй обжёг его, словно раскалённое железо, заставляя в трепете прислонять ладонь к собственной щеке.  Сердце замирало, падало глубже в груди, пока мужчина намеренно избегал привычной дороги до школы, боясь встретиться лицом к лицу с причиной своих вполне однозначных чувств.  Он заигрался. Слишком увлёкся. Увлёкся мыслями, что у него будет что-то стабильное, увлёкся желанием быть нужным. А был ли?  В телефоне снова череда пустых гудков. Маменькин сынок не может дождаться ответа.  Он пишет ей, звонит и бьётся о стену недоступности.   «Не хочешь встретиться вне рабочей обстановки? Выглядишь в последнее время дерьмово.»  Ань любил писать ему без дела. Года два назад это казалось милой особенностью: наверняка волнуется. Сейчас мужчина игнорирует сообщения, стараясь больше не вестись на подобное.  Зандик игнорирует его, не отвечает и сам строит эту стену, словно не осознавая, что точно так же приводит в бешенство человека по ту сторону.  Только вот он пообещал себе, что никогда больше не зайдет в эту клетку добровольно. Не срослось.  Дотторе молча проходит мимо подъезда Альбедо, ускоряя шаг.  Он боялся не гнева своего бывшего и не опасности от работы. Он боялся своего выбора. Боялся, что так же ошибся, как и с Лоне. Человек, на которого Зандик так хотел быть похожим, оказался ненормальным перфекционистом, видящим идеал в больных вещах.  Может ли спокойный юноша, совсем не вызывающий внешне ни трепета от собственного ничтожества на его фоне, ни страха - оказаться чем-то... пугающим? Вряд ли, конечно.  Зандик снова набирает номер, получая роботизированный ответчик. Наверное, ему нравился Альбедо. Нет, не наверное. Он точно ему нравился. Дотторе врал сам себе, когда пытался убедить свой разум, что ему куда интереснее общаться с незнакомцами в барах или просто листать ленту новостей, чем вернуться мыслями к тому вечеру. Он бледнел и краснел, глупо молчал и хотел, чтобы юноша сам проявил инициативу. Одновременно с этим мужчина боялся такого исхода и молился, дабы о нём забыли. Зандик думал о нём, иногда глупо фантазировал о возможном совместном времени: общении, телефонных звонках, простых встречах. А потом невольно возвращался к непотребству жизни: эскорт, бандитизм, угрозы и смерти.  Мама игнорирует Зандика, а Зандик игнорирует всех от злости на неё. Он не трогает телефон, видя, как на экране всплывает уведомление от юноши. Просто вздыхает и прячет устройство в бардачок, выезжая на скудную лесополосу. Нужно закопать тело. Работа. Альбедо никогда не будет принадлежать ему одному. Мужчина тяжело вздыхает, опираясь на лопату. У юноши всегда будут другие, те, кто наверняка лучше Зандика, те, кто точно больше него заслуживают этой семьи. Это просто его работа - успокаивать жаждущих. И Дотторе ничем не отличается от типичных клиентов.  Он чувствует брезгливость и грусть. Зандику нужен трофей. И трофеем может быть только недоступный партнёр, которого нужно добиваться, ради которого нужно стараться, превосходить себя. Альбедо - трофей. И Зандик хочет быть вознагражденным за свои старания. Его привлекает недоступность, он хочет быть исключительным. Глупо навязывается, а потом игнорирует чужие сообщения, словно не этого добивался.  Лоне впечатлял его, был недоступной луной, к которой хотелось тянуться. Дотторе не знал хочет ли быть с ним или стать им.  Альбедо точно не вызывал тех чувств. На работе он вёл себя вызывающе, кажется, в этом вся суть того заведения. Но, как только юноша покидал здание, карета превращалась в тыкву. Другими словами, в обычной жизни Альбедо боялся прикосновений, был сдержан и тих, не лез в неприятности и вёл вполне неприметную жизнь.  Наверное, здесь Зандика впечатлило ощущение дома. В чужой квартире хотелось находиться, хотелось разглядывать детские поделки, чувствовать запах свежей еды, слышать шорканье ног по полу. Будучи лишенным подобного, его привлекала совсем другая сторона этого юноши. Стоит поумерить пыл.  …Она не отвечает уже месяц. И только сейчас Зандик набрался смелости позвонить лечащему врачу и уточнить состояние матери. Он не хотел. Боялся услышать ужасное, осознать, что он никогда не был хорошим сыном и человеком. Что все правы и он чудовище, раз пропустил смерть единственного близкого ему человека. Гудки сменяются приветствием, а последующие слова выбивают у него землю из-под ног.  Уже как месяц она не могла ответить потому что находилась в коматозном состоянии. Язвы растут, раны не заживают, иммунитет продолжает атаковать организм.  Зандик с силой швыряет телефон в сторону, проклиная внутренне всё на свете: от наркотиков до себя самого. Почему же он не позвонил раньше и не отправил чертову сумму, чтобы её перевели в платное отделение? Неужели он так просто позволил своей матери мучаться от адских болей?  Ещё день на иголках и прыснувшая влага с глаз, которую он вытирает рукавом, смотря на заключение, отправленное по почте.  «...Просим подписать соглашение на оказание паллиативных услуг...»  Чудовище и правда. — Мне нужен выходной, Ань.  Дотторе не знает, что подействовало лучше: собственный сдавленный голос в трубку или обращение по имени, которое Панталоне не слышал более года. Но выходной он получил.  Кажется, нужно выпить и только потом думать о том, что же делать дальше. Он всегда так делал и помогало. Больше позвонить маме Зандик не пытался.  Пройдет день или несколько лет, а ощущение собственной вины не покинет, да?  Ближайший блядушник, где алкоголь совершенно не главное. Смутные мысли о собственной жизни: Альбедо, Кли, мать, Лоне. Как… тяжело. Голова напоминает гудящий пчелиный улей, где невозможно сфокусироваться на чем-то одном.  Вокруг тихо играет музыка, а ватная, тяжёлая голова так и наровит упасть на барную стойку. Мужчина мотает головой на предложение очаровательной девушки провести время вместе, уже более грубо пьяным голосом отшивает молодого человека, подошедшего с той же целью. Он лишь поднимает руку, прося налить ещё немного виски. Ещё и ещё, пока влага на щеках не станет нормальной. Пока сдержанность не осточертеет, пока вымученный образ не растает, подражая льду в стакане. Альбедо нет. Зандик уверен в этом. Никогда бы не пришел в подобном состоянии в место, где потенциально могли быть знакомые лица.  Перенимая привычки бывшего, он узнавал свободные дни, глупо общался с администрацией, давил, дабы понять, когда конкретно юноша свободен. Зачем? Он не знает. Думал над возможным свиданием, над ухаживаниями, а после убегал на работу, забывая о своих мыслях.  Кажется, на сегодня всё. — Ещё повтори, — он смазанно тянет руку, пытаясь держаться ровно.  А ведь всё было так хорошо. Всё только наладилось, совсем недавно она скомкано ответила на сообщение, проявила хоть каплю внимания. Почему всё так?  Сука. Какая же она сука.  Сколько раз он ей писал? А звонил? А сколько раз переводил деньги? Да хуй с этими бессмысленными бумажками! Сколько раз он ребенком разгребал её проблемы? А то, что убил на неё свою молодость и детство?  «Мама, не лезь пожалуйста в петлю. Мама, у нас нечего кушать дома. Мама, обрати на меня своё ебанное внимание!» И что в итоге? Получил ли он что-то? Да нихуя.  В какой-то момент бармен отказывается наливать ещё, а вокруг начинает кружить недовольная девушка в официальном костюме. Все плывет перед глазами, он что-то шипит, приваливаясь лбом к столу. Музыка обрывается, Дотторе не обращает на это внимания. Заведение закрывается? Он слабо понимает происходящее, рой в голове не успокаивается. Глаза постоянно норовят закрыться, а мысли скачут с одной на другую. Даже забавно. Налакался, а теперь не может даже голову поднять.  Он водит пальцем по барной стойке, размазывая прозрачную каплю. Остался один - рыдать, как маленький мальчик от обиды. Голова трещит, желудок полон алкоголем. Она умирает, а он злится, будто не обдумал всё несколько десятков раз. Будто в юности ещё ничего не понял. Умирает, блять, правда умирает! Навсегда!   Его так впечатляет эта мысль, словно он никогда не сталкивался со смертью. Словно не он по уши заляпан в крови, словно не его стараниями группировка живёт и процветает.  В мир Зандика возвращают только тактильные ощущения. Внезапно ругань и недовольные возгласы прекращаются, кто-то треплет его по плечу.  — Мне… — говорить тяжело, в мыслях всё звучит слажено, а на деле буквы путаются во рту, превращаясь в кашу, — не интересно, — ну сколько раз ему ещё повторять это неуемным моделям?  Смазанный взгляд поднимается наверх, останавливаясь на знакомых, слегка-подведенных, глазах.  Сука!  Он чувствует себя пойманным с поличным, глупо отшатывается, резко отстраняясь от стола. Картинка перед глазами плывет, он с трудом может доверять зрению. Пытается сморгнуть влагу, рванными движениями вытереть щеки. Что чувствовать, когда он несколько раз перепроверил рабочие дни, когда, кажется, точно убедился, что того нет на смене - а Альбедо всё равно оказался здесь, конкретно в этот момент?  Хочется прямо сейчас спрятаться. Он мужчина, его не должны видеть таким. Не должны знать, что в идеально-вылизанном образе исполнителя есть хоть доля погрешности, есть эмоции и чувства, кроме жажды власти. Плакать можно от боли. От чувств - нельзя, пускай почему-то с детства их было так много. — С-с-сейчас-с не твоя смена,— он смешно трёт глаза, поправляет солнцезащитные очки, пытаясь сделать вид, что вполне может контролировать себя. Даже сдерживает побежденный всхлип, — Чт… Что ты тут делаешь? — не выходит. Пускай для него слова и звучат чётко, наверняка для всех окружающих это не так. Испуг слабо отрезвляет его, он даже может сформулировать осмысленный вопрос.  — Я работаю тут, — усмехается юноша, — Чем будешь платить?  Зандик открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. В голове эхом отдаются чужие слова, он обдумывает их, проговаривает про себя, но уже через мгновение теряет нить разговора. Альбедо спрашивает ещё раз, после чего мужчина с долей осознанности тянется к внутреннему карману курутки. Но он мажет, роняет кошелек на колени, явно прикладывая усилия, чтобы сконцентрироваться на пальцах.  Юноша только вздыхает, в тишине наблюдая за странной картиной. Девушка-хостест то и дело выглядывает у него из-за спины, готовая в любой момент спустить на Дотторе охрану. Альбедо бы прошёл мимо, но… жалко стало.  — Давай я, — он перенимает кошелек из чужих рук, кивая бармену, — Сколько? — в ответ прилетает какая-то астрономическая сумма, на что юноша только сильнее хмурится, — Ну, а если без хуйни? — парень за стойкой сопротивляется ещё немного, перед тем как сократить ценник вдвое. Альбедо все равно не верит, что Зандик мог столько выпить, но очередной пиздеж бармена игнорирует. Будет уроком.  В кошельке одна наличка. Странно. Альбедо хмурится, по одной доставая купюры. Он уже и не помнит, когда в последний раз пользовался этим. От соприкосновения с грязными купюрами хочется помыть руки. Как Зандик может этим пользоваться?  Мужчина утыкается лицом в ладони, не желая больше видеть этого позора. Ему стыдно. Вроде головой все понимает, а вести себя как обычно не может. Ещё и эти слёзы ебаные! Никак не получается успокоиться, Дотторе снова и снова возвращается к мыслям о собственной ничтожности. Вся эта ситуация ставит его в ужасное положение, очень неловко. Он с трудом может осмыслить не то что происходящее, он даже речь не может контролировать. Что-то мямлит, чувствуя себя напуганным маленьким мальчиком. Ещё и Альбедо! Откуда он взялся здесь?  Плевать ему было на кошелек и деньги, он просто хотел домой. Хотел скрыться с глаз, уйти от этого позора, а на утро подумать, что все это было пьяным бредом. Он порывается встать, но ноги подкашиваются, от чего он громко и неприятно падает обратно на стул.  — Тише-тише, — Альбедо держит его за плечо, в упор смотря на двух охранников позади. Ещё немного и выкинут бедолагу к чертвой матери. Да и, наверное, будут правы  И Альбедо бы ушел подальше от проблем, оставил бы вусмерть пьяного Зандика разбираться с этим самостоятельно. И тоже был бы прав! У него есть повод для негодования, есть повод не разбираться в чужих проблемах.  Только что-то глупое и странное не дает ему уйти. Что-то, что заставляет сжать губы и дать мужчине опереться на него, чтобы потом медленно пойти в сторону выхода. Перегаром несет за километр, юноша лишний раз старается не дышать. Зандик, такой размазанный сейчас, мямлит что-то ему на ухо, от чего-то постоянно порываясь закрыть лицо ладонями.  — Какой стыд, — протяжно тянет мужчина, — Почему это ты?  Альбедо не отвечает.  С трудом он выводит его из борделя, терпит косые взгляды хостеса и охранников. Модели уже давно убежали. А ведь он тоже мог… Юноша хмурится, уже совсем ничего не понимая. Ему не нравится в каком положении он снова оказался из-за него. Хотя, он сомневается, что Зандика удовлетворяет ситуация.  Мужчина то и дело говорит что-то невнятное, пытается отстраниться, а затем отчаянно жмется к плечу в попытке не потерять равновесие. Идут они медленно, зато, хотя бы, идут. Дотторе пытается понять как докатился до этого, в ступоре останавливается, до конца не осознавая что от него хотят. Только говорит и говорит, вызывая у немого собеседника раздражение.  Между прочим, Зандик не такой уж и лёгкий. И помогать ему вот так или раненого затаскивать в свою квартиру тяжело не только физически, но и морально. Альбедо обижен на игнорирование, на эту глупую игру, в правила которой его не посвятили. Стоило ему допустить мысль о взаимности, пройти через моральные терзания, понадеяться на что-то лучшее - Зандик испарился. И его так же глупо в этом винить, как и сейчас тащить до машины.  Альбедо особо не вслушивается в болтовню, ему не нужно знать причину чужого состояния. Он не сразу замечает повисшую тишину, а оглядывается на мужчину только когда чувствует странный взгляд на себе. Приходится немного притормозить. — Что? — растерянно спрашивает он. — Почему ты, — Зандик делает паузу, отвлекаясь на что-то в мыслях. Альбедо щелкает пальцами у него перед лицом, привлекая внимание, — Почему ты молчишь?  — Я не хочу разговаривать, — юноша тяжело выдыхает, вынужденный наблюдать выражение вселенской обиды на чужом лице.  Зандик хмурится, снова отворачивается, на этот раз молчит как-то слишком долго. Альбедо устало трёт глаза, уже ничего не понимая.  Начинает светать. Они останавливаются на улице. От каждого легкого ветерка Дотторе заваливается в сторону, совершенно потеряв возможность стоять ровно. Как… странно. Альбедо ещё никогда не видел его таким.  — Как же заебало, — одно из немногих, что понимает юноша в чужом бессвязном монологе. Зандик задирает голову, долго трёт глаза и щеки, пока Альбедо не цепляется за него, вынуждая перестать, — Что? — неожиданно он адресует это прямо юноше, заставляя того немного оробеть.  Альбедо хмурится, тяжело вздыхает, но от задуманного отходить не хочет. Бурчит что-то недовольно, чешет голову, не понимая как ему поступить. Или вести его к дому пешком - что затрачивает очень много сил и времени, а это сейчас бесценные ресурсы. Или искать ключи от машины - что тоже не очень хорошо. Просто… в тот раз юноша нагло наврал. Водить он не умеет. И если сейчас Зандик узнает… а хотя… Не так уж и важно, верно? Он же ничего не разбил!  Из двух зол юноша выбирает меньшее. Нужно найти его ключи от машины и не облапать при этом. Задача со звездочкой...  Он визуально осматривает его, пытаясь понять в каком из шести карманов мужчина умудрился положить ключики. А если есть и внутренние? Господи. Альбедо сам измотался за весь день, сам устал, сам хочет лечь и уснуть под тёплым одеялом. А тут ещё и это недоразумение!  Он не хочет ничего обдумывать, не хочет логически прикидывать, где вероятнее всего этот сумбурный человек может носить ключи. Хочется отключить голову, но сейчас её приходится включать. — Я отвезу тебя, мне нужны ключи. Альбедо с пару секунд пытается выйти с Зандиком на разговор, на что тот тихо бурчит, жалуется о чем-то понятном только ему и тут же словно забывает сказанное, переспрашивает.  — Да-а, хорошая маши-и-ина-а. Я думаю, мне врут, Босс-с не такой ше.. щедрый. Но я все равно не хочу отдавать её. Просто про..ще не думать, да?… А что ты хотел?… —Ключи... — Альбедо пытается объяснить, но очень скоро сдается. Смотрит куда-то под ноги, собирается с силами, — Ладно.  Юноша тяжело вздыхает, прикладывая ладони к карманам на куртке. Те шебуршат, но наличия чего-то в них не выдают.  Первое время Зандик его игнорировал. Ох, эти пару секунд, такие тихие и чудесные. К сожалению, тишина и спокойствие долго не длятся:  мужчина хмурится, пытаясь сконцентрироваться на макушке снизу, словно думает о чем-то тяжёлом. В мгновение выпрямляется, как струна, а после расслабляется полностью, перенося на юношу даже больше веса, чем тот может вынести.  — Теплый, — единственное, что разбирает Альбедо, зажатый между чужих рук в непонятных объятиях. В нос ударяет уже обострившийся запах алкоголя, переходящий в перегар, смешанный с потом и чем-то ещё, что разбирать нет желания. Юноша хочет воспротивиться, ему не нравится обниматься с пьяными людьми! Но чужая ошибка даже на руку. Ещё пару секунд и пальцы уже проникают в передние карманы на штанах. Бинго! Слава всевышнему, Дотторе не додумался засунуть ключ от машины ещё дальше.  — Нет, мы не обнимаемся, — Альбедо выныривает из под рук, оставляя Зандика с встревоженным и расстроенным выражением лица, что то самое "тепло" - резко его покинуло.  Мужчина вновь хмурится, мозг подкидывает ему странную, определенно негативную, смесь эмоций. Умирающая мать, Альбедо, которому он похоже совсем не нравился, работа... Ох.  Его заталкивают в машину уже вновь расстроенного и совсем отрешенного. Какое-то время он препирается, испытывая смесь обиды на юношу. Громко утверждает, что сам поведет и ему не нужна ничья помощь, вставая столбом перед раскрытой дверью заднего сидения. И он бубнит и бубнит, пока Альбедо не начинает громко материться, заставляя редких птиц улетать от резкого звука.  Зандик лишь тихо мычит, уже даже не пытаясь связать язык так, дабы он выдал хоть что-нибудь осмысленное. Расплывается по заднему сиденью, не зная, как уместить на него и голову и ноги одновременно. Тело тяжёлое, тянется вниз, а он то и дело забывает, о чём изначально думал. Забывает, почему глаза становятся на мокром месте - трёт их руками и снова всё повторяется. Вскоре тяжёлыми становятся даже веки, тряска от дороги перестаёт ощущаться. Его будит неестественно резкое торможение, из-за чего тело чуть не падает с сидений. Альбедо не очень хорошо умеет парковаться. Сам ёжится, тихо шипит, надеясь, что не поцарапал машину.  — А я где... — слабо приходя в сознание говорит Зандик, озираясь по сторонам так, словно впервые видит этот район.  — А ты угадай, — уже более раздражённо отвечает Альбедо. Зандик слабо понимает происходящее. Тем более, странно проснуться даже не у себя на районе. Он озирается по сторонам, взгляд цепляется за встроенные в машину часы. Бля! Ему же скоро на работу! Дотторе громко вздыхает, понимая, что пропустит и этот день. Да, наверное, и следующий. И так вплоть до конца декабря.  По схожей причине Альбедо привозит его в свой двор - Кли нужно отвести в школу. Он трёт глаза, испытывая уже физическую боль от отсутствия сна. С каждой секундой спать хочется все больше, силы иссякают. Перед Новым годом он снова взял дополнительные смены, что, конечно, меняло его стандартный график. Хоть такая практика и имела ежегодный характер, его все равно ужасно всё утомляло. Альбедо тихо выдыхает, останавливаясь в этой суматохе хоть на минуту. Ещё и… пьяная туша сзади, изредка подающая признаки жизни. Он смотрит на мужчину через зеркало, не понимая как поступить дальше.  Время поджимает. Опять перед ним встал выбор: закрыть машину вместе с Зандиком в ней, сохранить время и уйти от неловкости перед дочерью, но при этом постоянно переживать: а вдруг что случиться? Или закрыть «тушу» в комнате, вручить тазик, а где-то через пол часика отвезти его домой?  Альбедо выходит из машины, открывает дверь перед Дотторе, аккуратно выводя его наружу.  Дотторе вжимается щекой в чужое плечо, для чего приходится наклоняться. А пахнет от него как! Уже слабый, потерявший силу аромат. Ах, он не разбирается в парфюмерии, но сейчас этот запах кажется ему самым лучшим, потому что заполняет собой мозг, не давая ватным мыслям вылезти из ушей наружу. Может, запах даже и не слабый, учитывая, что через секунду мужчину начинает мутить от чужой парфюмерии. Альбедо тихо вздыхает, пытаясь дотащить на себе пьяное тело. Один лестничный пролет ощущается бесконечным, он часто дышит и много материться. Он явно не самый сильный человек, а Зандик… явно не самый лёгкий. И стоит встать у знакомой двери, как мужчину тут же припечатывают рядом с ней. А он и не сопротивляется, равнодушно наблюдая, как юноша копошится в карманах в поисках ключей. Альбедо лишь на секунду встречается с ним взглядом, но от чего-то становится не по себе. Нет, он не думал, что пьяным этот мужчина представляет какую-то сильную угрозу, особенно в доме с ребенком. Просто... Взгляд у него всегда такой странный. Юноша не может отделаться от него.  Дверь поскрипывает, а Альбедо помогает Зандику зайти внутрь. —Тс-с, — шикает хозяин квартиры на уже открывшего рот мужчину, — Ребенок дома. А тот раздосадованно отворачивается, упирая взгляд под ноги. Он бы может и хотел проявить самостоятельность, зашипеть на грубого юношу и вовсе уйти из его квартиры, но при малейшей попытке валится по стене. Наклоняться тоже больно, а боль сильнее раскачивает моральное состояние. Господи, ну только не опять.  Альбедо с минуту тратит на созерцание сцены, как борьба с обувью доводит взрослого человека до слез и утомлённо вздыхает. Как его всё… заебало.  — Дай сюда, — шёпотом говорит юноша, возвращая чужое тело в более устойчивую позицию, — Не напрягайся. Альбедо спускается на колени, помогая Зандику избавиться от обуви. Так странно себя сам чувствует. Нет, ему конечно не хочется, чтобы тот разнылся прямо при ребёнке. Да и спрятать его нужно побыстрее, всё логично. Но собственная позиция вызывает не самые приятные ассоциации с работой. Он хмурится, старается двигаться быстрее, лишь бы избежать проплывающих в памяти эпизодов. — Перестань плакать, — более раздражённо прыскает юноша, стягивая с Зандика уличную одежду и аккуратно вешая на крючок, — Что вообще случилось?  Мужчина молчит, уязвленный и ситуацией, и комментарием про слезы. Трёт глаза, отворачивается, не двигаясь с места, чем провоцирует чужое раздражение стать уже ощутимым. — У меня мать умирает, — скорее как оправдание использует он, будто примеряясь, насколько этот ответ снизит градус злости Альбедо. И юноша правда остывает, чувствует слабый укол вины, складывает руки на груди. Брови чуть-чуть приподнялись, а губы приоткрылись. — Иди сюда, — он сам впервые за столько времени вовлекает этого человека в тактильность, позволяя опереться на себя и обнять. Терять родителя во взрослом возрасте наверное очень больно... Альбедо не помнит, что чувствовал, когда нечто подобное происходило с ним. Был ребёнком и слабо понимал происходящее.  Юноша чувствует, как под Зандиком намокает причудливый свитер-сеть, чувствует, как чужие руки то и дело сжимают его одежду. Слышит, как гулко по комнате раздаются его всхлипы.  «Лишь бы не разбудить ребёнка» - Альбедо ловит себя на этих мыслях, опять ощущая глупый укол вины. Он весь сжимается, думая, что наверное, он недостаточно отдаётся чужому горю.  Как минимум... Зандика ему очень жаль. — Ты тоже человек, это нормально, — шепчет, думая, как бы не привлечь к ним ненужное внимание, — Плакать над этим, знаешь, — юноша что-то вяжет, но связать не может. Ему редко приходилось поддерживать кого-то, даже сам он в поддержке нуждался редко.  Детей успокаивать легко. Ты смягчаешь тон и сюсюкаешься, пока это не возымеет эффект. И то, он часто ловил себя на мыслях, что останавливать истерики дочери у него не очень хорошо получалось. А истерики великовозрастных детин... Тем более.  «Надо бы скорее отвести Кли, ну почему он тянет?» Зандик успокаивается совсем не быстро, что вызывает новый приступ тревожности, который стухает так же быстро, как и набирается. Всё-таки, раз мужчина так относится к матери… наверняка ему сложно. Альбедо не понимает этого. Он не испытывает ничего к своим родителям, только… Да, неважно. Юноша устало вздыхает, а Дотторе от этого тут же отстраняется, как от огня. Неловко выпрямляется, потирает затылок. — Может мне что-то по дому тебе сделать? Или мелкую в школу собрать... — тело вновь подкашивается, он переводит тему, глупо пытается оправдаться.  Юноша выдыхает, отводя взгляд вниз.  — Да, ты можешь мне помочь, — спокойно смотрит прямо на него, на сторонние эмоции нет сил, — Ты можешь сейчас сходить умыться, а потом пойти ко мне в спальню и сидеть там очень тихо. Я соберу Кли и… я могу одолжить твою машину ненадолго?    Спальню? Пьяный мозг колит сердце неприятными ассоциациями, но мужчина кивает, опираясь о стену. Ходить больно, но ему легче хотя бы от чужого беспокойства. Хотя бы от ощущения, что он нужен. Может даже и так... Маленькая ванная встречает его холодным верхним светом и серым старым кафелем. В голове неприятное волокно из мыслей, в носу стойкий запах чужих духов.  Он включает горячую воду и суёт под нее руки. Кожа краснеет, а он плещет кипяток на лицо.  Зандик смотрит на себя в зеркало, пытаясь убрать куда-то все свои мысли. Разум проясняется, но лишь на капельку, позволяя хотя бы нормально управлять конечностями. Он всё ещё пьян, хочет заботы и внимания. А последнее, пожалуй, хочется больше всего. По спине бежит холодок, заставляя прибавить горячей воды. Нужно отмыться, хотя бы оттереться от этого холода. Чужой парфюм стоит в носу плотным запахом, а Дотторе мутит от своего вида, плавающего пола и обилия алкоголя в желудке. Мутит от воспоминаний и ощущения собственной липкости. По пищеводу поднимается желчь, а Зандик вынужденно опускается к раковине, чуть ли не ныряя в нее головой. Мерзко. Мерзко от себя, от кислого вкуса во рту и рези в горле от желудочного сока. Мерзко от ситуации, в которой оказался. Он ощущает презрение, борется с подёргиваниями от отвращения. Холодная вода смывает рвотные массы и часть стыда с лица, зубная паста хоть как-то освежает ротовую полость.  Минут через пятнадцать Дотторе выползает из ванной, уже более осознанно шагая в сторону комнаты. Юноша провожает его взглядом, криво улыбнувшись. Зандик на этот взгляд пугливо закрывает комнату, наваливаясь на дверь всем телом. По утрам девочка всегда сонная и медлительная, так что перестроиться так же быстро, как Альбедо, у неё не получается. — Милая, пора просыпаться, — Альбедо слегка тормошит сонную девочку, мило улыбаясь и ей, — беги чистить зубки. Ну а дальше… дальше понеслось. Глажка одежды, пока девочка завтракает. Хорошо, что она хотя бы с вечера сложила рюкзак, но ему принципиально проверить не забыла ли она ничего. Суматошные сборы, в которых юноша совершенно забывает заплести ей волосы.  Из-за сонливости дочка игнорирует чужие туфли в коридоре, медленно обувается, после чего Альбедо подхватывает её и рюкзак на руки, несясь на всех парах к машине.  — Малышка, мы сегодня едем на машине Учителя Зандика, он одолжил мне её ненадолго. Давай, пристегивайся, всё хорошо.  …Мужчина валится на чужую кровать, упирая взгляд в потолок. Входная дверь щёлкает. Легче всего добра просить любовью. Он помнит похожую ситуацию, помнит, как его пьяного Ань забрал домой. Помнит, как идеальный в его влюбленных юных глазах мужчина странно улыбнулся на слёзы. И помнит, как тогда от поцелуя он почувствовал тот самый холодок по спине, что сковал его в ванной.  Тогда он и правда отвлёкся от ужасных мыслей. Тогда он быстро протрезвел. Это был лёгкий побег от проблем, пускай и нежеланный. Пускай потом в ванной комнате он провёл лишний час, пытаясь отмыться. А потом Зандик начал бежать так регулярно. Чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы ему было легче снять одежду и почувствовать себя любимым. Так он убегал в горячий душ после бывшего, так он бежал туда же после каждого случайного встречного в баре. И сейчас всё будет так же. …Дверь снова щёлкает, Альбедо вваливается в квартиру. Тяжёлый день, блять, тяжёлый. Стоило дать слабину, стоило сумбурно поддаться приятным чувствам и он навлек себе ещё одну головную боль. Дома запах перегара, мерзость.  Юноша злится на себя и, тем более, на Зандика, что появлялся аккурат когда ему снова было что-то нужно. Дотторе пропал больше чем на неделю. Альбедо требовалось очень много мыслей и сил, дабы один раз написать ему - но ответа он не получил. Сплошной стыд и разочарование.  И может юноша был не прав. Может Зандик исчез из-за того, что рассказал - ближащейся смерти родного человека. Тогда юноша мог его понять, тогда мог даже простить и оправдать. Альбедо устал. Ему хочется в свою постель, хочется подумать в одиночестве. Хочется понимания и благодарности, как минимум. Он аккуратно открывает дверь, подмечая, что мужчина на его кровати уже может сидеть, не шатаясь в сторону. Славно! Ещё бы мог ходить, чтоб уйти отсюда побыстрее.  Альбедо не понимает свои мысли и смешанные чувства. Он злится на дополнительные проблемы, на чужую пропажу, их неясные отношения. И в то же время чувствует укол совести за то, что злится на человека, что так много помогал его семье. — Ну как ты? — Альбедо опускается рядом, поверхностно дышит. В глазах Зандика это выглядит, как сигнал. «Проще так, чем словами» - думает про себя Дотторе, разворачивая чужую голову к себе навстречу.  Юноша отшатывается, не давая вовлечь себя в поцелуй, чем вызывает тяжёлый вздох. Он смотрит на Зандика, хмурится, а после немного робеет. Да, ему определённо жалко этого человека.  — Это неправильно, ты очень пьян, — рука Дотторе аккуратно ложится на плечи, а Альбедо, непривычно для себя, не сбрасывает её.  — Я знаю, — он звучит даже слишком серьёзно. Наверное, Зандик знает, что делает?  Нет, не знает. Альбедо тянется к нему сам, чувствуя себя как-то неправильно. И хочется и колется. Вся эта ситуация на дурость странная и непонятная, заставляющая вновь метаться в сомнениях. Зандик целует его, а юноша не понимает, чего хочет. После тяжелой, грязной рабочей смены, ему не хотелось сталкиваться с подобным вниманием.  У них все так сложно, Альбедо не понимает характер этих отношений. Но от чего-то целоваться хочется все больше, как и крутить в пальцах синеватые локоны. Мысли постепенно растворяются под чужими аккуратными касаниями, юноша откидывает голову назад, ненароком подставляя шею под град поцелуев.  Зандик не говорит ничего, только прерывисто дышит. И смотрит так внимательно и осознано, словно это не он только недавно не мог нормально ходить. Картинка перед глазами всё ещё размытая, он не может поверить, что держит в руках юношу, которого так долго добивался. От мандража даже руки подрагивают, он боится выронить то, что так отчаянно хотел получить. Пьяная голова не до конца понимает, что это даже физически невозможно, так что мужчина крепче сжимает пальцы на чужой одежде. Мысли в голове, тяжёлые и отягощающие - наконец отходят на второй план. Зандик рад, хоть и понимает, что после этого уйдет смывать с себя всё, что случилось. Сейчас так приятно, так хорошо и тепло. Альбедо сам поддается ближе, сам целует, так мягко и легко! Зандик плавится, как под лучами солнца. Тает от каждого лишнего движения, ощущая сейчас все так остро.  Не хочется думать ни о чем другом, Зандик и не думает. Слепо идёт за своими желаниями, развязывая не только язык, но и руки, ни в чем себе не отказывая. Помогает юноше расположиться удобнее, усаживая того к себе на колени. Альбедо хмурится, пытается отстраниться, но цепкие руки слишком хорошо удерживают его в одном положении. Дотторе мажет губами по шее, слегка прикусывает выпирающие ключицы, никак себя не ограничивая.  — Зандик? — юноша зовет его, но в ответ получает только сдавленное мычание.  Он дергается, пытаясь сбросить с себя чужие руки. Зажимается, тянет ладони на себя, стараясь отдалиться от мужчины.  Начинается паника.  Скованность в движениях его пугает, а такие знакомые прелюдии вовсе вводят в ужас. Он ужасно паникует и каждую секунду корит себя за то, что посмел расслабиться. Всегда нужно оставаться начеку, всегда! Первое и самое важное правило, которым он так сильно пренебрег сейчас.  Через мгновение Зандик останавливается, разжимая ладони. В немом испуге смотрит на юношу, не понимая что успел сделать не так. Альбедо быстро соскакивает с постели, отшатываясь куда-то к стене. Дистанция-дистанция, ему нужно ещё немного расстояния. От испуга сердце бьется быстрее, все ритмичнее и четче отдаваясь в ушах.  — Я… — в смятении начинает мужчина, — Я неправильно что-то понял?  Оба пытаются восстановить дыхание, оба смотрят друг на друга, стараясь понять хоть что-то в этом круговороте. Зандик, смущенный чужой реакций, переживающий о своих слишком смелых действиях, не может понять в чем ошибся и почему очевидный для него намёк оказался неверным. Отчасти пьяное сознание отказывается обрабатывать ситуацию.  — Тебе лучше уйти, — юноша переводит взгляд себе под ноги, хмурится, немного резковато растирает мокрые следы по шее.  Приятно было позволить себе подумать, что он достоин отношения лучше, чем отношения ради тела. Приятно было поиграть в симпатию, приятно было довериться. Альбедо больше расстроен, чем зол. Ему это не нравится.  — Но почему?  Альбедо молчит. Только складывает руки на груди, избегая встречи с чужим взволнованным взглядом.  — Ты скажешь что-нибудь? — Зандик поднимается с кровати, ощущая легкое головокружение. Перед глазами слегка плывет, но он пытается удержать равновесие. Останавливается перед зажатым юношей, боясь лишний раз сказать что-то не то, — Альбедо?  — Почему ты сказал сегодня про мой график? — выпаливает юноша. Он вздергивает голову, упирая взгляд прямо в мужчину напротив. Смотрит так диковато, что по спине даже бегут мурашки.  — Я… Просто, — теряется Дотторе, — уточнил это у руководства.  — Зачем? — и снова говорит так резко, будто ищет подтверждения своим подозрениям.  Зандик тушуется от этих вопросов, ему неловко объяснять причины. В его кругах не принято показывать какие-то эмоции, кроме агрессии и похоти. Он хмурится, не понимая как ответить на это. Тяжело вздыхает, тоже теперь смотря себе по ноги. Неловко, как же неловко. Дотторе лишь пожимает плечами, не зная как правильно сформулировать это. Тишина затягивается. Альбедо разочаровано машет головой из стороны в сторону, — Я так и думал, — видимо Зандик молчит так долго, что юноша успевает поверить в какие-то свои выводы, — Нужно было с самого начала сказать.  — О чем? — мужчина недоуменно поднимает взгляд, от Альбедо разит разочарованием.  — Потрахались бы и разбежались, — юноша пожимает плечами, говоря об этом, как о само собой разумеющимся. Только не нужно быть психологом, чтобы чётко видеть его раздражение, — Зачем надо было устраивать весь этот цирк?  Зандик смотрит на него так отчаянно, чувствуя глупую смесь противоречивых эмоций. Всё ещё пьяный мозг отказывается обрабатывать ситуацию, мужчина отшатывается назад - обратно к постели. Садиться, широко расставляет колени, упирается в них локтями. Тот, кого он добивался последние несколько месяцев, был так близко сейчас. Как он мог так бездарно всё испортить?  Он опускает ватную голову вниз, чувствуя, как от каждого следующего слова градус неловкости в комнате будет расти в геометрической прогрессии.  — Я спрашивал, чтобы узнать про твои выходные, — говорит он так непривычно тихо, закрывая лицо ладонями. Голубые пряди спадают на лицо, но Дотторе не обращает на это внимание, — Думал сходить куда-то… — он делает паузу, чувствует себя последним трусом, — вместе с тобой.   Как забавно это бывает, вся его жизнь и работа связаны с огромным риском: он бесстрашно принимает участие в вооруженных конфликтах, головой отвечает за своих людей, терпит ножевые чаще, чем обращается с ними в госпиталь. Но в личных отношениях Зандик чувствовал себя совершенно беспомощно - терялся в эмоциях и делал глупые вещи. Вот и сейчас… тоже так… — Зачем? — удивленно переспрашивает юноша. Подобные заявления ещё больше раздражают его, он не верит находу выдуманной «милой» истории.  Зандик снова молчит, уязвленный всей ситуацией. Всё так навалилось, почему именно сейчас? Головой он понимает, что решил вопрос с матерью настолько, насколько вообще мог. Он не склонен к рефлексии, редко вспоминает прошлое, отчасти желая и вовсе его забыть. Только… что-то сейчас не отпускает его, заставляя прокручивать все моменты вновь и вновь. И ещё Альбедо! Какая несуразная ситуация, как он не любит говорить о своих чувствах словами. Вниманием, подарками - да. Но эта нужда проговаривать всё вслух, устно закреплять обоюдную симпатию, его просто убивает.  И ведь никуда сейчас не денешься. Уйдет - потом не сможет оправдаться в чужих глазах. И зачем вообще полез? Дурак, конечно Альбедо злится! Сначала избегал, затем вынудил помогать, сопли подтирать, а теперь вот… Какой кошмар. Кажется, Дотторе пролетел по всем фронтам.  Он снова не отвечает, снова молчит так долго, вынуждая юношу заговорить. — Нам даже говорить не о чем, — он в отвержении мотает головой, в этот раз делая нужные выводы, — Ты не понимаешь…  — Так ты говорить нормально не пробовал, ты постоянно меня нахуй шлешь, — как-то резковато выпаливает мужчина.  Альбедо останавливается в своем раздражении, хмурится. Да нет, он бредит. Были же нормальные разговоры, да? Смотрит на Зандика так внимательно, прокручивает в памяти немногочисленные диалоги. Ну, может быть. Может быть он уходил чуть чаще, чем нужно было.  — Ладно, — он тяжело вздыхает, — Какие у нас могут быть общие темы? — уже спокойнее говорит он.  — Я тебя не знаю, — мужчина трёт лицо, чувствуя такую сильную усталость.  Локтями он упирается себе в колени, смотрит куда-то вниз, не понимая, как дошёл до этого. Без разговоров не бывает, да? Мерзость. — В этом и проблема! Что ты можешь хотеть от меня, если ты совершенно меня не знаешь?  — Я хочу узнать, — твёрдо говорит Дотторе, — Но когда я спрашиваю, — он прокашливается, говоря уже тише, — ты молчишь или посылаешь меня. Уверен, что проблема во мне?  Альбедо молчит, глупо смотрит на него, пытается анализировать сказанное, слегка подвисая. — Хорошо, навскидку, — Зандик поднимает голову, смотря теперь прямо на него, — у нас пересекаются все сферы деятельности. В конце концов, я учитель твоей дочери.  — Меня это напрягает. — Почему?  — Я не понимаю привязанность учителя и ученицы… — честно признается Альбедо. Ему немного неловко говорить об этом, но… стоит же?…  — Ну, я люблю детей… — Зандик не успевает договорить, как его перебивают на полуслове.  — Меня это тоже напрягает. — Что?  — В каком смысле любишь? — уже с большим недоверием отзывается Альбедо.  Дотторе не понимает. В каком смысле их можно любить? Хмурится, в недоумении смотря на юношу. Тот зажимается, ведет плечами, отворачиваясь куда-то в сторону. Что? До Зандика начинает медленно доходить. Красные глаза сверкают возмущением, мужчина не верит, что про него могли так думать.  — В обычном, блять! — не кричит, но явно говорит громче, чем следовало бы, — Специальность у меня такая - ладить с детьми, учился на это. Я не испытываю к ним ничего, что могло бы быть ненормально в рамках моей работы.  — Даже если…  — Никаких если, — очень строго говорит он, — О чем ты вообще думаешь? Я не понимаю что у тебя в голове, ты, блять, каждый раз выдаешь что-то новое.    — Извини, это просто… непонятно мне, — градус раздражения юноши сразу же спадает. Альбедо чувствует себя как-то пристыженно, — И ты к ней так относишься, я просто… не знаю тебя  — Мне небезразлична её судьба, — хмурится Зандик, — Я думаю, это нормально, когда учитель выделяет кого-то из класса? Она пока не может сама себя защитить, ей нужна была поддержка. Честно, ты мало вовлечен в то, что происходит в школе, — Альбедо хочет что-то сказать, но Зандик поспешно добавляет, — Домашка, одежда, все это понятно. Я говорю, что о происходящем в классе ты не в курсе. За этим слежу я и мои коллеги. Ты знаешь, какие дети жестокие.  — Знаю, — в комнате повисает немного неловкая тишина. Альбедо чувствует себя пристыжено, словно в школе отчитали за неправильное поведение. Несмотря на это, Зандик говорит правильные вещи. Наверное, стоит прислушаться?… — Извини, ты прав, — быстро проговаривает, отводит глаза в сторону, не желая заострять на этом внимание.  — Ты слишком много думаешь, — выдыхает Дотторе.  — Это проблема? — Не была, до момента пока ты не решил, что меня привлекают дети.  — Согласен, переборщил. — Ты надумываешь от незнания, но если бы мы поговорили раньше… — многозначительно продолжает мужчина.  — Да я понял, — Альбедо снова раздражается. Ему не нравится, когда его окунают в его же проступки! — Ты прав, хватит тыкать мне на это! У меня была причина.  — Какая? Немота?  — Как остроумно! — Зандик усмехается, ставя мысленное «1:1». Альбедо тут же тускнеет, начиная говорить тише, — Мы уезжаем в начале лета.  Дотторе ищет зрительного контакта, но Альбедо его старательно избегает. Стоит перед ним, хмурится, снова скрещивает руки на груди. Тишина, такая родная и знакомая. Как можно было себе позволить окунаться во все это так глубоко? В глубине души Зандик знает, что юноша прав. Избегать друг друга было бы правильней, чем сейчас отчаянно стараться выяснить отношения.     — Продолжай, — он неуверенно кивает.  — Я займусь оформлением визы и мы переедем в другое место. Довольно далеко отсюда. Я не хотел иметь привязанности у себя и у дочери, чтобы никто не сожалел.  Зандик не задает вопросов вроде «почему». В своей голове он объясняет это эскортом, но не понимает таких радикальны мер.  — Почему именно за границу? В городе подальше уже не будет преследования, а с моими связями…  Альбедо поднимает брови, тихо хмыкая. Зандик думает, что это насмешка над ним, мол «какие связи у тебя могут быть?». Мужчина хмурится, отводит голову в сторону. Ох, все же стоит думать, перед тем как сказать что-то.  — Я давно все решил, — вполне уверенно отвечает юноша, — К тому же, тут много причин.  — Каких?  — Это личное.  Мужчине хочется возразить что-то вроде «опять» или любого другого саркастичного комментария. Но, повернувшись обратно, видит чужое выражение лица и зажатый вид, от чего желание язвить пропадает. Надо бы… войти в чужое положение и отнестись с пониманием. Он кивает, поджимая губы.  — Так… — начинает Альбедо, — у тебя есть образование? — он садится рядом, явно чувствуя себя расслабленнее.  — Среднее специальное, — кивает Зандик, называя аббревиатуру заведения. — Мне это мало о чем говорит, — простодушно улыбается юноша, — Получается, ты учитель? Только младших классов?  — Да, у меня была практика в детском саду, — Зандик улыбается, потирая уставшие глаза рукой. Какой… филигранный перевод темы. — Очень странно для твоей… — юноша останавливается, не понимая как можно наименовать это, — … второй работы? — А у тебя есть образование?  — Да, — кивает Альбедо, — Философский факультет. — Так это филфак? — удивляется Зандик. — Нет, в основном они занимаются лингвистикой, а я… наверное, всеми гуманитарными науками.  — Я думал, это мертвая профессия, — Дотторе так удивлён, что со стороны выглядит, как любознательный щенок, — Я думал, это пережиток прошлого.  — Как видишь, — смеётся Альбедо, — нет.  — И чём вы там занимались? — Как не странно, философией, — он довольно улыбается, — история философской мысли, один мертвый язык, — Альбедо останавливается, следя за чужой реакцией, — Тебе интересно? — Да, конечно, — несмотря на состояние, Зандик слушает и пытается вникнуть, действительно желая лучше разобраться в этом, — И кем ты можешь работать?  Альбедо думает, что это очень мило. Улыбается, двигается немного ближе, внимательно осматривает Зандика. Юноша редко говорит о том, чем горит. Ему приятен такой щенячий интерес.  — Там большой разброс, — юноша поджимает губы, — только зарплаты везде маленькие. — Это же гуманитарная профессия?  — В основном, — думает Альбедо, — да.  — Тогда понятно, — мужчина кивает, — А почему ты не работаешь по специальности? У тебя же есть образование. — Я тоже пока не скажу. — Почему?  — Не хочу рассказывать, это личное, — Альбедо лишь рад, что Зандика обошло это стороной, — Ты же не видел меня раньше? — он имеет в виду новости. — Раньше чего?  — Не знаю, наверное, раньше привата? Когда мы… — ему неловко говорить об этом вне работы. — Видел, — Дотторе уверенно кивает. Альбедо в ступоре, он не очень понимает как реагировать и что говорить. Если Зандик видел, значит должен знать почему никто не хочет связываться с его семьей.  — Мы ходим в одни и те же места, — объясняет он, — Ты постоянно мелькаешь перед глазами, я начал с тобой здороваться в какой-то момент!  — Да? — удивлено тянет Альбедо. Какое облегчение! — Я не замечал. — Ну да, наверное тяжело голову задирать.  Альбедо кивает, смотрит куда-то вниз, задумываясь, пока не слышит как Зандик начинает тихо посмеиваться. «Какая сука!…» — думает он.  — Шутка про рост? — он чуть расслабляется, двигается к нему почти вплотную, — И если ты видел меня раньше, почему выбрал в качестве сопровождения? Разве это не неловко?  — Мне было все равно тогда, — пожимает плечами, — Я вообще не выбирал, кто первый подошел, того и…  — Не продолжай, — Альбедо отводит взгляд, чувствую себя немного растерянно, — Я тоже видел тебя в аптеке, но когда понял, то это уже было неважно. Они молчат какое-то время, Альбедо водит пальчиком по чужой раскрытой ладони, вырисовывая что-то понятное ему одному. Дотторе наблюдает за этим, боясь пошевелиться лишний раз. В идеале было бы ещё задержать дыхание, чтобы не спугнуть, но Зандик пока не может. Он прикрывает глаза, расслабляется от аккуратных повторяющихся касаний.  — И часто ты ходишь в такие места? — неожиданно разбивает тишину Альбедо. — А? — Дотторе снова открывает глаза, вынужденный выйти из сладкого полудрема, — Какие? — он слегка хмурится. — Как моя работа. У нас в городе  достаточно подобных, но с андроидами.  — Нет, — отмахивается Зандик, — вообще не хожу, это было исключение. — Да, я помню, — Альбедо кивает, — С тобой тогда расплатились проходкой?  — Вроде того, — Зандик аккуратно захлопывает ладошку, ловя так палец Бедо. Юноша вздрагивает, отстраняясь, — Боишься?  — Просто резко было, — он неоднозначно ведёт плечами, отворачиваясь в сторону.  — В прошлый раз, ты ударил меня, потому что я взял тебя за руку, — колюче напоминает мужчина.  — Это тоже было неожиданно. — Так ты не любишь тактильность?  — Не скажу так, — в горле пересыхает, Альбедо думает над формулировкой, — мне просто сложно. — Сложно только со мной или…  — Со всеми, — перебивает Бедо.  Они молчат какое-то время, Альбедо вздыхает, тянет свою руку обратно, гладит Зандика по ладони, переплетая с ним пальцы.  — А вот так самому не сложно? — Зандик поднимает их руки, замечая необычный румянец на бледных щеках. — Не сложно, — юноша отводит голову в сторону, прячась от чужого взгляда. — Эй, — Зандик смеётся, тянет юношу на себя, укладывая того на плечо. Большим пальцем гладит чужую ладонь, так аккуратно, — Все хорошо.  Альбедо кивает и они молчат ещё какое-то время. Сидят, привалившись друг к другу, как школьники, вздыхают и думают каждый о своём. Так странно, юноша давно не испытывал ничего подобного. Он неуверен, очень неуверен. Вся ситуация, эти касания вызывают только один вопрос - зачем? В чем выгода Зандика он прекрасно понимает, но какая может быть выгода от этого для него самого? Он не нуждался в помощи, ему ничего не нужно от чужого человека. Больше того, изначально он был против новых знакомств в старом городе. А сейчас что?  — И что дальше? — выпаливает юноша.  — В каком плане?  — Что ты планируешь делать дальше? — он разжимает ладони, отстраняясь, — Это дружба с привилегиями? Интрижка? Или ты собирался уйти?  — Почему это нельзя назвать отношениями? — Зандик с интересом наблюдает за собеседником, робко высказывая предположение. Альбедо удивлено смотрит на него, не понимая всерьёз ли он сейчас предлагает эту глупость. Он молчит ещё с минуту, хмурится, хлопает глазами и странно смотрит на Зандика. Как это? Какие отношения? В голове не укладывается.  — Потому что я сплю с людьми за деньги, а ты… я даже не знаю чем именно ты занимаешься. Это неправильно, — он машет головой в отвержении, — Нельзя разбрасываться словами.  Они оба молчат какое-то время, обдумывая сказанное. Альбедо в ожидании «вердикта», беспокойно смотрит на мужчину рядом, пытается предугадать ход его мыслей, но всё тщетно. Дотторе разбивает любые предположения своим молчанием, своим хмурым лицом и взглядом, устремленным в никуда. — Ты хочешь быть там?  — Что? Конечно нет! — ярко протестует Бедо. Зандик что-то говорит, из чего становится понятно, что он сомневается, — Это не мой осознанный выбор, а стечение обстоятельств, — стоит на своем юноша.    — Я хочу подумать про это трезвым, ладно?  Альбедо тихо выдыхает, отрешённо смотрит куда-то в сторону.  — Да, конечно. Хочется умыться от этого всего. Альбедо трёт лицо руками, понимая, что просто растирает грязь. Надо бы пойти уже. Когда Зандик рядом, происходит слишком много событий, это начинает напрягать. Альбедо хочет уйти, но мужчина перехватывает его руку.  — Не уходи сейчас, побудь со мной ещё немного, — Дотторе смазано улыбается, сталкиваясь взглядом с растерянным юношей. Он уже и не помнит, когда в последний раз просил побыть кого-то рядом просто так, а не для продолжения интима. Печально. — Ты всегда такой тактильный? — Альбедо усмехается, но просьбу не отвергает, ложась обратно тому на плечо.  Зандик смеётся, но на вопрос все же отвечает положительно. Руки у Зандика грубоватые, Альбедо боится думать о том сколько на них крови. Он в принципе не знает как относиться к подобному союзу, так пошло и банально - эскорт и криминал. Неприятно. Юноша морщится, громко выдыхает. Он не любит и не хочет ассоциировать себя с этим, вообще не хочет. А Зандик… он не знает что думать. Он рассматривает это как небольшую интрижку, но никак не отношения. Как вообще можно было придумать такой бред? Юноша уедет и не оставит после себя ничего, ему не нужно обременять себя лишними связями. И пока ему… пока им хорошо вот так, пока он может украдкой смотреть на чужие подрагивающие ресницы, пока может пальчиком проводить от одной родинки к другой - его все устраивает. Пока их работы не касаются друг друга, пока они могут умалчивать и скрывать какие-то вещи - им хорошо.  Через какое-то время юноша начинает ёрзать, снова порывается уйти. Зандик негодует, как мальчик просит остаться ещё чуть-чуть.  — Мне Кли забирать через пару часов, понимаешь? — Альбедо с боем встаёт с постели, чувствуя себя каким-то воспитателем, — Давай, вставай. Тебе нужно домой.  — Я не хочу, — едва ли не скулит Зандик. Неужели всё ещё пьян?  — Я хочу спать, — тяжело выдыхает Бедо. Он начинает раздражаться, — Ты тоже не спал, разве ты не хочешь… — А можно с тобой? — перебивает Дотторе. Такой робкий вопрос ставит юношу в тупик.  Зандика конкретно мажет. Стресс ненадолго помог ему прийти в себя, да так, что ещё тридцать минут назад он мог осознано формулировать предложения и вести диалог. Но сейчас, когда он избежал скандала, расслабился, да ещё и разнежился с кем-то особенно приятным, его снова начало косить.  — Ну, — Альбедо мнётся, раздумывая над такой перспективой, — можно, наверное, — он хмурится, складывает руки на груди.  Зандик ждал, что после разрешения юноша сразу прыгнет к нему в кровать, но всё оказалось не так радужно. Ещё через какое-то время он выходит из ванной, выглядит явно посвежевшим и чуть более вымотанным, чем был до этого. Он вздыхает, поправляет полотенце на бедрах, в процессе поздно обнаружив, что в этот раз юноша оставил его без сменной одежды. Он ходит по квартире, находя её хозяина в спальне. Сонный, привалившийся к бортику кровати, Альбедо сидел с закрытыми глазами, а рядом два сложенных комплекта одежды. Зандик усмехается, всё ещё слабо понимая происходящее.  В его голове всё идёт правильно, будто так и должно быть. Немного странно, но как это ещё может быть? Опасений юноши он не разделяет, скорее, даже не обращая на них внимание. Зандик всегда был влюбчивым, всегда ему нужен был объект воздыхания, он просто не мог быть один. И время, проведённое в полном одиночестве приравнивалось к пытке. Он просто не мог быть без этой симпатии, это был его внутренний двигатель, мотивация делать что-то.  И сейчас, смотря на задремавшего Альбедо, он понимал, что ничего хорошего тут не выйдет. Ему нужно было забрать свои вещи и уехать прямо сейчас, пока сонный юноша не стал бы задавать вопросов, пока Зандик не столкнулся бы с разочарованием в чужих глазах.  Но он только тихо выдыхает, проводит пальцами по чужому тонкому плечу, вызывая этим дрожь и закономерное пробуждение. Альбедо резко отшатывается, испуганно смотрит мутными глазками, ещё не до конца понимая произошедшее. — Это ты… — стоит ему осознать, как юноша заметно успокаивается, снова прикрывает глаза, не обращая внимание на Зандика, — Вот, — он указывает на один из комплектов, — Я не рассчитывал на гостей. Зандик не знает зачем он это говорит. Возможно просто мысли вслух? Он улыбается, кивает, предпочитая лучше помолчать. Лишь выпрямляется, расправляет плечи, ожидая, когда сможет переодеться. Альбедо зевает, аккуратно встаёт с постели, лишь на мгновение останавливая взгляд на мужчине перед ним.  Его глаза прямо на уровне ничем неприкрытой груди, кожа всё ещё влажная, блестит на свету и привлекает внимание. Белые полосы от старых шрамов, красные - от новых. Широкие плечи, узкая талия, развитая мускулатура. Да… на месте какой-нибудь барышни он бы уже залез на Зандика. Альбедо опускает взгляд ниже, лишь чтобы убедиться что мужчина не стоит голый перед ним. Синяки в районе печени, тату на сгибе локтя, перекрывавшая шрамы от иглы. Альбедо видел это уже. Он тяжело выдыхает, чувствуя, что ещё немного, и он будет краснеть тут, как девственник.  Он хмурится, собирает свои вещи в охапку, быстрее удаляясь из комнаты. Дотторе провожает его блестящим взглядом и самодовольной ухмылкой.  …Чем ближе время ко сну, тем тревожнее ему становится. Он не может представить при каких обстоятельствах они могут нормально спать вместе. То есть… это как? Ну просто в голове не укладывается. Он явно поспешил с тем разрешением, может ещё не поздно передумать?…  Зандик, по шею завернувшийся в одеяло, сейчас выглядел безопасно и очень даже мило, просто… Это так странно, у юноши очень давно не было подобных отношений. С момента рождения дочери стало как-то не до этого, если честно. Он не понимает как можно спать с кем-то, если не заниматься сексом. Не понимает как завязывать отношения, не понимает рамки дозволенного. — Я могу поспать в другой комнате, если тебе некомфортно, — Зандик даже не открывает глаза. Лишь слышит, как Альбедо топчется возле постели, не зная как подступиться.  Как минимум сегодня Зандик дал себе слово, что не будет осуждать свои действия. Завтра возможно. Послезавтра там... Сегодня хотелось просто передохнуть и не думать ни о чём. Сон на одной кровати так же не смущал. На него навалилось столько проблем, что становилось физически сложно дышать. И этот сон с приятным человеком - очень даже эффективное средство. Лишь чуть-чуть напрягали мысли, что стоило взять с собой пистолет, а не оставлять его в верхней одежде. Мало ли...  Если честно, юноша до сих пор не уверен ни в чём вообще. Он тихо, едва слышно, отрицательно отвечает, обходит кровать, садясь на другую сторону.  Зандик откидывает голову на одну из подушек, шумно выдыхая. Такое необычное знакомство и общение совсем не доставляет ему неудобств. Ничего неизвестно, не определено и ему так... Удивительно комфортно. Единственное, что вызывает панику - собственная работа.  Если он просто будет аккуратен и постарается держать это всё в тайне, то может, всё будет хорошо? Ох, глупые мысли.  Ему было хорошо здесь и сейчас, а думать о будущем не хотелось. Когда же матрас под юношей слегка проминается - мужчина откидывает кусок одеяла в сторону, приглашая Альбедо залезть к нему. Он не открывает глаза, не имеет на это сил. Юноша молчит, устало вздыхает, поворачиваюсь к Зандику спиной. И он бы ворочался ещё какое-то время, если бы мужчина не закинул руку сверху, прижимая неуёмного юношу к себе.  — Мешаешь, — так сонно и так тихо бурчит он. Альбедо выдыхает, наконец замирая на месте. 

***

Мужчина просыпается сильно позже, уже застаёт пустую и холодную сторону кровати, чужую подушку в руках, видимо благородно отобранную им во сне. Он оглядывается по сторонам, замечая лишь закрытую в комнату дверь и тёмное, почти чёрное, небо за окном. Сколько он проспал? На кухне какая-то возня.  «Сколько апельсинов-то?» - возмущенный детский голос. Что-то знакомое… Зандик вслушивается в происходящее, разминает затекшую шею. Девочка за стенкой ярко негодует, её родитель тоже едва ли справляется с собой. Вот и вскрылось, что лучше не придумывать задачи самостоятельно. А Кли вообще что-то знает о том, что он тут немного... Переехал?  «Мелочь знает, что я тут?»  Отправляет сообщение юноше, получая вполне вразумительный ответ: «да».  «А я уже думал через окно уходить :(» Зандик наспех поправляет задравшуюся футболку, накидывает сверху свою рубашку, внутренне причитая, что в комнате холодновато. Плохо топят этот район, однако.  — Всем доброго вечера, ах! — ему снова кидаются в ноги для объятий, — И тебе привет, Кли. Альбедо, организуешь что-нибудь, пожалуйста? Я сейчас снова свалюсь спать.  Альбедо поднимает одну бровь, в недоумении смотря на Зандика. Что-что, простите? Что ему там организовать?  — А почему Вы у нас? А ёлку видели? А мы задачу решить не можем, папа сказал, что только бараны такое придумывают! Поможете? — девочка, кажется, резко оживилась, стоило ему выйти из комнаты.  — Вообще-то я её сам придумал, — обиженно тянет мужчина.  — И в чем я не прав? — Альбедо хмыкает, поправляя очки. Зандик когда-то упоминал, что он с южной части страны. Альбедо наслышан об их нравах. Кажется, там это нормально? — Кофе? — кивок и благодарный взгляд, — Тогда садись объясняй свою дурацкую задачу, сил моих больше нет.  — В репетиторы не нанимался, — хмыкает он. — А я нянькой не нанимался, — раздраженно кидает Альбедо. — Ну пожалуйста, если я не решу, то Вы мне двойку поставите! — кричит ему девочка. — Да, поставлю. И отцу твоему поставлю. Марш за тетрадь.  Кли хотела быть отличницей, но не дотягивала. Это выражалось в постоянных просьбах переписать работу, забрать дополнительные задания, исправить или остаться на продленке, на которой Зандик обычно предпочитал ничего не делать вместо того, чтобы готовить детей. Она не дотягивала лишь из-за невнимательности. Плюс перепутает с умножением, -жи/ши- напишет через -ы-, вместо «плывут по морю гондолы» скажет про гандоны и не поймет, почему все в классе, вместе с учителем, смеются.  Зандик вздыхает, усаживаясь напротив девочки и просит перечитать задание. Потом ещё раз. Ещё раз. Просит обратить внимание на конкретное предложение и перечитать его. Снова. Ещё немного. Становится чуть серьёзнее, хмурится. — Мы это недавно проходили, что не так? — рукой он цепляет только поставленную на стол кружку с кофе. — Я забыла порядок действий, — оправдывается ребёнок, а мужчина цепляет недоверчивый взгляд отца, молча прося его не вмешиваться в процесс обучения.  — Записывала? Тетрадь открывай. В каком смысле не записывала? А чем занималась, пока я объяснял?  — На Вас смотрела... Альбедо облокачивается на столешницу, складывает руки на груди. За столом повисает молчание и он запоздало понимает что только что произошло.  — Кли, ну это уже несерьезно, — Альбедо раздосадовано смотрит на девочку, тяжело вздыхает. Он знает, как она пытается хорошо учиться. Знает про её невнимательность - почти ежедневно ему об этом говорит Зандик или учитель на замене. Они каждый день сидят над уроками и никакого толку. Юноша приподнимает очки, трёт глаза под ними, — Из-за этого страдает твоя успеваемость, я прошу тебя по-хорошему - не занимайся ерундой. Мужчина молча смотрит, как отчитывают девочку, аналогично, как Альбедо не вмешивался в учёбу - не вмешивается в воспитательный процесс. Он ей не родственник, чтобы заниматься воспитанием, но внимательно смотря за реакцией Кли, можно было понять - девочка пристыжена. Она грустно смотрит куда-то на стол, вновь беря тетрадь в маленькие ручки.  Юноша громко вздыхает, отворачивается к раковине, немного нервно моет посуду. Может ей нужны какие-то витамины? Кли очень активный ребёнок и фокус внимания часто плавает. Может правда есть что-то?  — Ну, это не ерунда. Я красивый всё-таки, горе не отвлечься, — пытается разрядить обстановку, глупо шутя. Только никто не смеётся… Кхм! Зандик спокойной повторяет всё, что говорил вчера на уроках, следя, чтобы она сделала нормальные записи. И уже потом, после них - задача с трудом решается. Она что, серьёзно весь урок только на него смотрела? Маленькая, а уже не разберешь что в голове твориться. Нет, понять-то, конечно, легко, но как это укладывается в её голове - невозможно.  — Всё, больше таких проблем мне от тебя не ждать? — Зандик наклоняется к ребёнку, — Иначе на продлёнке будем заниматься делом, поняла? Девочка активно кивает, а в награду её хлопают по голове, как мешок с картошкой. Ну, ребенка мало волнует, как его хлопают, если это похвала. Девочка победоносно захлопывает тетрадь, начиная активно рассказывать про свои будни в школе, словно Зандик не знает, что происходит с его классом, пока его нет. От сна его спасает только кофе, которое он потом просит сделать ещё раз.  Слава всем святым, желудок в этот раз решил его не наказывать и с достоинством принял всё, что его хозяин поглотил. Неужели это таблетки подороже так работают?  — А у тебя нет чего-то типа дневного сна?  Вопрос скорее задан Альбедо, дабы он что-нибудь сделал с этим незамолкающим радио.  — Кли, — обращает внимание девочки на себя, наклоняясь к ней, — Иди собирай рюкзак, мне нужно поговорить с Учителем.  Девочка убегает, слышится хлопок двери в детской. — Устал?  Ну, у Альбедо на лице всё написано, можно было и не спрашивать. В очках он выглядит забавно, словно так и должно было быть изначально. Интересно, какое у него зрение?  — Кли только что поела, — юноша не отвечает на вопрос, но ставит перед Дотторе тарелку, приборы и разные приправы. Он устало плюхается на стул, собирает волосы крабиком, поправляет очки, — Ты сегодня работаешь?  — Ага, жду вот сообщений. Как дело будет - помчу. Ты дома?  Альбедо кивает, продолжая говорить о чем-то обыденном, Зандик ему отвечает теми же обыденными рассказами. Такое происходит редко, даже слишком. Большая часть жизни наполнена словами о работе, а с детьми бытовуху не пообсуждаешь.  Мужчина что-то клюёт из тарелки, задумывается на секунду.  — Спасибо, что дал у себя побыть. Мне иногда нужно... отдохнуть от жизни. Редко получается почувствовать себя спокойно и комфортно. Знаешь, у меня достаточно одиноко. Я не жалуюсь, но всё равно время от времени давит.  Альбедо устало улыбается, подбирает под себя ноги, невзначай смотря за мужчиной. Такой растрепанный и сонный. Наконец-то ведёт себя как обычно, смотрит осознанно, препирается. Так он приятней, когда не размазанный и не валяющийся с ног.  — Спасибо, что разобрались в задаче. Я поговорю с ней, надеюсь больше такого не будет, — убирает мешающую челку назад, зачесывая её пальцами.  Телефон наконец подаёт вибрацию, на что Зандик реагирует понурым взглядом. — Уже пора? — аккуратно спрашивает Альбедо. Юноша хмыкает, вставая из за стола. Он не понимает как относиться к мужчине в спальне, который сворачивает его футболку в аккуратный квадратик. — Любишь читать? — в полутьме Зандик кивает на небольшой стеллаж, усеянный разными книгами. Он медленно застегивает пуговицы на рубашке, не желая покидать это место так быстро, — Я редко вижу, чтобы кто-то в наше время пользовался физическими носителями. Альбедо молчит, только проходит ближе к стеллажу, проводит пальцами по корешкам разных книг, выбирая что-то. Стоит к Зандик спиной, лишь изредка поворачиваясь в пол оборота, чтобы кинуть задумчивый взгляд. — А ты не читаешь?  — Нет, вечно нет времени, — за закрытой дверью, в свете единственного прикроватного светильника, чужая фигура выглядит такой тонкой и хрупкой. Зандик не наврал в тот раз - в домашнем юноша выглядел лучше, чем в откровенной рабочей форме. Мужчина подходит ближе, вставая почти вплотную к нему, — Можно? — Альбедо аккуратно смотрит на него снизу вверх, кивает, сразу чувствуя вес чужих рук на плечах.  Он откидывает голову назад, оказываясь где-то на уровне груди. Облокачивается на него, пальцами цепляется за ладони, накрывающее его плечи и грудную клетку. Альбедо не понимает такого приступа нежности, но поддается.  — У меня есть знакомый, который может достать санкционку, — в пол голоса говорит мужчина. Зандик так близко… К тому же, трезвый. Альбедо через раз забывает дышать. По коже пробегают мурашки от такого тесного контакта… — Я смотрю, тебе нравятся запрещенные авторы, — он тихо усмехается.  — Не подумай ничего лишнего, — юноша улыбается, говорит так же тихо, чтобы не сломать атмосферу.  — Я уже подумал, — Зандик кладёт подбородок на его макушку, продолжая изучать содержимое полок, — Нравятся «плохие» книжки про власть? На нашей территории уже такое не печатают, откуда ты… А впрочем, неважно, — мужчина утыкается щекой в светлую макушку, аккуратно поглаживает его плечи, растворяясь в этой правильной тишине, — Я много чего достать могу, не только книги. Оружие, наркотики, еду, что у нас не производят, одежду. Знаешь же, запреты какие и сколько их.  — Знаю, — грустно выдыхает Альбедо, — Найдёшь что-нибудь для меня?  Зандик тепло улыбается, отвечая, что-то положительное. Они стоят так ещё какое-то время, вот только Альбедо всё ещё не понимает зачем и почему. Наверное, Зандику так легче? Если да, то пускай.  На чужой телефон снова начинают приходить уведомления, от чего приходится отстраниться. Зандик неуверенно смотрит в разбитый экран старого телефона, когда юноша снова решается заговорить.  — Мне жаль, — мужчина непонимающе смотрит на него, хмурится, — Ну, по поводу мамы.  Дотторе молчит, тупит взгляд, натянуто улыбается, кивает. Ему… приятно сочувствие, приятно не оставаться одному.  Вскоре Зандик уходит в коридор одеваться, а юноша просто глупо стоит в проходе, не понимая что ему ещё сделать.  — Ну… пока? — неуверенно тянет он. Зандик быстро собирается. Надо ещё домой заехать и переодеться во что-то удобнее. Или прямо так? Какая-то неловкость веет в воздухе. Это от Альбедо, не так ли?  Ах да, он же даже не дал ему вразумительный ответ. Сказал что подумает потом и… ушёл.  — Не против? — он приближается к юноше, после неуверенного согласия - скомкано целует в щёку, — Увидимся на празднике!  Он машет рукой, не оборачиваясь.