Бордель

Корочка к корочке, обложка не помята. Юноша аккуратно кладёт паспорт к остальным документам, бережно закрывая тумбу.    Уехать из страны было сложно, муторно и словно намеренно усложнено. На границе проверяли всё, а вводили новые коррективы, казалось бы, ежедневно. Открепительный лист, разрешение на въезд, личная карта гражданина, даже выписка с биометрией. И самое плохое - все стоило денег. Нельзя было просто записаться в очередь на получение визы. Для самого факта попадания в эту очередь оплачивалась неприятная в размере пошлина. А потом ждать... Ждать долго и бесперспективно, понимая, что почему-то конкретно ты всегда отодвигаешься назад, а документы получают люди поважнее. И речь далеко не о бедных льготниках. Альбедо тяжело вздыхал каждый раз, когда неловко собирался штурмовать министерство в попытках узнать информацию по поводу очереди.   Он будто всегда копил и всю жизнь себя ограничивал. Это уже было довольно просто и понятно: донашивать одну пару обуви до дыр, есть все, что появлялось, растягивая приготовленное, обходиться самым важным. Он копил. На лучшую жизнь, на черный день, на переезд, на взятки в департаментах, на врачей, на одежду, на еду. Копил ради любимой дочери. Альбедо не хотел унижаться, подвергаясь досмотру и неудобным вопросам о месте работе, но иного пути для людей не предусматривалось. Разрешение на въезд можно было получить простой заявкой, остальное - нет. Нужно было приносить своё тело, отдавая свой срез личности и биографию под нож министерства, ожидая разрешения. Сильно осложняла ситуацию биография, плотно связанная с изменщиком родины, его собственным отцом и промышленной революцией, вызванной им. Альбедо стал невольным заложником страны, которой ничего не был должен. И как только с него сняли подписку о невыезде - юноша остервенело побежал собирать документы. Будто прямо сейчас от одного его желания откроют границы и пустят на самолёт.   В жизни не всё так легко, да?   Альбедо аккуратно подшивает одежду, стежок за стежком, подмечая, как уже износилась ткань. Ему нельзя появляться в государственной структуре в таком виде на биометрию. Просто не пропустят. Траты на вещи его разоряли и расстраивали, юноша держал любую тряпку столько, сколько мог. Даже если та увяла. Лишь дочка оставалась прилично одетой, не посвященной в истинное финансовое положение семьи. У неё всегда были лучшие платьешки, некоторые из которых Альбедо сам ушивал. Рано ещё маленькой отказывать себе в чем-то на регулярной основе. Конечно иногда он мог объяснить, что «пока денежек недостаточно и нужно немного потерпеть». Но  старался не прибегать к этому. Альбедо выплывает из дома в прогорклое утро субботы. Погода на редкость тоскливая и серая, а тучи на небе давят на голову так, словно сейчас же изольются дождём. Воздух влажный, а прохожие больше смахивают на уставшие темные силуэты, призрачно проходящие мимо с одинаково пустыми глазами. Такие же глаза, наверное, видно на нём. Всем было тяжело в гетто.   «теперь им нужна обновлённая биометрия»    Сообщение юноши досадное и чувствуется даже через холод экрана телефона. Человек, с которым Альбедо консультировался по поводу всех документов, был одним его бывшим сокурсником. Не то, чтобы они были друзьями, юноша никогда не делился ничем большим о себе, кроме имени и любимого цвета, но во время учёбы они хорошо ладили. Тот уже уезжал из страны и определённо имел опыт в том, как сложно получить возможность выехать. Иногда казалось, что проще было лично переплыть океан с ребенком на спине, чем в сотый раз повторять свои данные, сидя в маленьком узком кабинете напротив камеры.    — Ваше имя?    Из динамика дребезжит роботизированный голос. От него всегда так некомфортно, что хочется сжаться всем телом.   — Альбедо, — как по команде, отзывается молодой человек, — Мне двадцать четыре года, я работаю официантом, мой рост сто шестьдесят восемь сантиметров, — как оказывается неприятно так выкладывать всю подноготную, — Мою дочь зовут Кли.    Его слегка потряхивает от странной смеси волнения, а юноша, словно боясь раскрытия своего плана, аккуратно сжимает руку в кармане вокруг шуршащей бумажки. Подкупать должностное лицо уголовно наказуемо, но как оказывалось очень часто - иного выбора судьба ему не предоставляла, плевком прямо в лицо отправляя сложности. Как и здесь. Документ на передачу опеки над Кли, подписанный его некогда близкой женщиной, устарел уже как пару лет из-за выхода нового образца. Продлить можно было в суде и прямиком в министерстве, но для этого второму указанному родителю надо было так же явиться. Альбедо не знал, ни где она, ни жива ли вообще. Да даже если бы была живой - вряд ли бы приехала. Этот ребёнок был нужен только ему.   Его регулярно разворачивали в отделах, вынуждая либо остаться в этой стране, либо слегка нарушить закон. И сейчас эта идея казалась плохой выдумкой. Альбедо часто задавался вопросом, как Зандик умудрялся совершать то, что делает и не бояться последствий? Более того, как же вышло, что его ни разу не поймали? Юноша боялся. От чего-то казалось, что сейчас его слышат и слушают даже стены, пролезая прямо в мысли и читая их, как скучные журналы. За стеной обязательно стоит Товарищ Майор с наручниками, чтобы упечь его за решётку.   Аккуратное окошко сбоку открывается, а цветной экран вежливо сигналит переложить документы. Юноша послушно перекладывает паспорт, свидетельство о рождении, все возможные справки, но... Медлит, по-настоящему долго сжимая маленькую, сложенную в два, листовочку, после вздыхает и достаёт купюру крупного номинала. Работник министерства сразу поймет, что отсутствует печать и не нужно будет завуалированно объяснятся перед двумя камерами и микрофоном. Конечно и так Альбедо рискует напороться на штраф или, в случае законопослушности работника, прямиком за решётку. Молодой человек передаёт документ и окошко закрывается с режущим скрипом, человек по ту сторону молчит. Молчит и Альбедо, напрягаясь всем телом как дикий зверь, загнанный в клетку.   Клетка... Да, это было хорошее описание для этого кабинета и даже для целого Государства.   Кабинет был больше похож на узкую фотобудку с неприятными зеленоватыми стенами и давящим ярким светом. Один стул напротив монитора, где пришедший мог проконтролировать правильность заполняемой информации. Этот монитор сейчас не показывал признаков жизни, оставляя юношу в глухом неведении. Под монитором сканер для биометрии, в ёмком углу - весы. За спиной на стене еле заметная линия с сантиметрами для роста. Вся процедура была понятна и чиста, но не могла не напоминать акт унижения.  Смотрели всё: от веса до возможных заболеваний, и вносили в карту. Подобная слежка, конечно, была аргументирована, но больше напоминала попытку удержать как можно больше людей под контролем, чем обезопасить граждан. Конечно это мнение лучше держать при себе. Но юноша боялся, как же много знают о нём люди, которых он никогда не видел.   Экран пискнул комаром, заставив вздрогнуть и выпрямиться на неудобной табуретке. Приветсвенная надпись и первый уточняющий вопрос, прозвучавший вылизанным  заранее записанным голосом из динамиков.   Весь допрос длился больше часа. Может из-за работы системы, может из-за скучающего человека по ту сторону стены. Альбедо не знал, почему с его документами возились так долго и от этого пугался каждого лишнего скрипа. Вопросы медленно выплывали на экране, а юноша тараторил на них ответ, будто это могло ускорить процесс. Потом его попросили встать к стене и выпрямиться, а потом - на весы. Вес ему не показало, что вызвало нотку разочарования, но экран в другой стороне комнаты замерцал зелёным, отчеканивая: «Отличная работа!». Это слабо успокаивало.    Альбедо получил свои документы назад ещё через двадцать минут неловкого молчания и наблюдения в одну мерцающую точку в углу монитора. В листовке денег не было и уже начинающаяся паника отступила. Вместе с деньгами не было на месте и стражей порядка, и штрафа. Альбедо просматривает бумажку об опеке, незаметно улыбаясь и видя заветную печать о подлинности. Ещё через минуту сканер у монитора снова пиликает, оповещая о надобности приложить подушечку пальца. Чип внутри пульсирует от воздействия и причиняет некоторый дискомфорт, но Альбедо терпит, тяжело вздыхая. За час с небольшим покидать зеленые стены даже уже и не хотелось, время в них тянулось медленно, словно кто-то поставил жизнь на паузу, давая передохнуть.   Среди туч и хмурных лиц Альбедо определенно нравилось куда меньше, чем в душной, но одинокой комнате, где не было никого, кроме ростомера, весов и мониторчика.    «Получил?»   Однокурсник отправляет глупый набор эмодзи следом, а юноша ограничивается лишь односложным ответом: «да» Они списывались редко, часто Альбедо просто забывал про существование телефона и пропускал актуальность каких-то сообщений, иногда вовсе не видел в себе ни сил, ни возможности выдавить хотя бы пару слов товарищу. Тот, кажется, не придавал этому значения. Он жил не в самой дружественной Родине, стране, но описывал то место как теплое и солнечное. Над пространственным морем там летали птицы под названием чайки, а леса охранялись. Даже дома не были многоквартирными, заменяясь маленькими домиками на несколько семей.    Подобное место казалось глупой выдумкой, но фотографии на просторах сети, да и от товарища, подтверждали подлинность, грея сердце Альбедо от мысли о том, что он не борется просто так. Возможно, где-то за границей и горизонтом будет рай, о котором юноша мечтал. Теплое место вдали от гетто и мусора под ногами.   Белое солнце над головой закрывает пухлое облако смога и дыма. Где-то вдалеке разгорелся пожар, от которого в воздух поднималось ещё больше гари, перебивая собой работающий в районе технический завод. Альбедо определенно не нравилось сейчас на улице, приходится закрывать рот толстовкой, лишь бы не кашлять от дыма.    Он минует знакомую аптеку, даже заглядываясь на прозрачную дверь. Что-то в мозге играет надеждой, такой странной и явно непонятной юноше. Он видит лишь пустое помещение за дверью, а сердце неприятно колет, словно он надеялся увидеть там конкретного человека. Это место стало каким-то глупым и одновременно важным. Альбедо настолько привык пересекаться здесь с Зандиком, что ему было странно не видеть его там. Собственная обида угасала и мозг требовал заменить её чем-то другим по отношению к этому человеку. Невозможно оставаться непредвзятым. Мужчина просто не был ему безразличен, постоянно вызывая какие-то чувства. Альбедо тяжело дышит, ускоряя шаг.   Зандик исчез на какое-то время из жизни, что было пускай и неприятным, но будто бы ожидаемым в своей банальности событием. Юноша бы даже не заметил пропажи, если бы сам не словил себя на грустных сообщениях без ответа. Быть по ту сторону игнорирования всегда тревожно, оставаясь в неведении о причинах происходящего. Альбедо с минуту находу перечитывает то, что писал Зандику время от времени.  «привет, уже сняли штуку с ноги?» Нет ответа. «будет время на этой неделе?» Снова ничего. «это не похоже на тебя» Последнее. Альбедо хмурится, а уголки губ опускаются. В крайнюю их встречу мужчина... Явно был встревожен и несчастен. Альбедо старался помочь, чем мог: подать руку, заменить панель на кухне, принести продуктов. Но Зандик на это лишь как-то странно смотрел и молчал. Он и до этого был не самым болтливым человеком во вселенной, но после травмы будто совсем поник.    Альбедо чувствовал его тяжелое настроение и предпринял самое верное решение - не мешать и не трогать мужчину лишний раз, давая ему возможность самому разобраться с мыслями. Наверняка ему будет только сложнее, став юноша излишне навязчивым.  Та операция, куда уходил Зандик, определённо сказалась. Всегда уверенный в себе мужчина теперь прятал глаза.   В телефоне тяжелые гудки, словно никто и не хочет брать трубку. Может, Альбедо успел сделать что-то не так? Может, та ночь его отпугнула? Было легко поверить, что даже в чужом несчастье виноватым может быть он. Юноша хочет уже скинуть, считая собственное беспокойство несколько жалким актом, но в момент ему отвечают.    — Что-то случилось? — обеспокоенный тяжелый голос гундит в старом динамике. На фоне что-то шуршит, но Альбедо не может разобрать, чем именно вызван такой странный звук.    — Как состояние? — издалека начинает юноша, огибая собственный район, чтобы чуть дольше повисеть на телефоне, — Ты не отвечаешь.    — Прости, — раздосадованно отвечает Зандик, а шуршение прекращается, — Моя вина, слишком забегался,— он не уточняет, где и как с больной ногой он умудрился забегаться. Альбедо не хочет давить с расспросами, — Наберу позже.    И гудок. Ничего не означающий, странный гудок. Молодой человек убирает холодный экран от уха, смотря на плашку окончания связи. Короткий разговор определенно не дал ему ничего, что можно было хотеть. А чего он хотел? Просто поговорить, узнать, как дела, может, позвать куда-нибудь? Наверняка Альбедо излишне назойлив. Он не к месту сейчас, да? Юноша чувствует странный стыд за попытки.  Он так и не успел обойти район.   Альбедо впервые выражает к кому-то такое рвение и, как ему казалось, оно определенно должно быть оценено. Альбедо обхватывает себя руками, подмерзая.    «Сильно занят в последнее время. Со мной всё в порядке. Звони, если будут проблемы. На следующих выходных выберемся в центр? У меня хорошие новости, так что угощаю!»   Короткое сообщение несколько теплит его за грудью и тешит крупицу собственного «Я». Немного неловко соглашаться, когда столько времени привык убегать, но и чужой позитивный тон, ощущающийся в написанном, его успокаивал. Альбедо улыбается в экран.   «буду ждать»   В остаток недели Зандик практически не объявлялся, а юноша решил дать тому простое человеческое время. Правда, у самого Альбедо времени будто и не было. Ему сложно давались любые отношения, особенно сложно было манипулировать ими с собственной работой. Новые порядки давили, ставя перед одним единственным выбором - отдавать себя работе не только физически, но и морально.    Роботизированную хостес было не подкупить, а от клиента более не отказаться в случае неприятных казусов. Кого выгонять выбирала охрана, а моделей освободили от "ноши" носить маленький микрофон, забирая последнюю надежду на безопасность. Альбедо так же старался избегать. Избегать ненужных разговоров, ненужного внимания, но не мог. Почему-то именно в такой обстановке всё больше хотелось посмотреть не на разрушенный временем потолок над головой клиента, а на чаек, улетающих далеко за горизонт.    Осталось совсем немного. Получить визу и обновить открепительный лист... Да.    Юноша просыпается в ожидаемом выходном с легким чувством предвкушения. Оно странно теплится в животе, делая мысли и действия резко сумбурными. На телефон ещё вчера мужчина отправил место, что выбрал для праздника в честь "хороших новостей". Неприятно дорогой для Альбедо ресторан, который тот не видел даже просто на картинках. Да и в центре юноша бывал до ужаса редко.    Отказ и просьбу выбрать что-то проще Зандик не принял. А Альбедо лишь почувствовал себя ещё более неловко от того, что отплачивать мужчине за доброту становится всё сложнее, а долг перед ним только растёт, никак не уменьшаясь. Такие траты никогда не могли входить в тяжелую одержимость к накоплению. У него всегда были другие приоритеты. Кажется, о таком Зандику неизвестно. Тот сорил деньгами, будто был миллионером. Но ведь нет, юноша уже видел его жильё, понимая, что разрыв между ними не такой большой... Наверное. «Встреть курьера» - ближе к вечеру всплывает на экране.  Альбедо хмурится, откладывая в сторону вещи, которые дочка принесла погладить. Он не успевает ничего ответить, как в дверь громко стучатся.  — Стуча-а-ат! — оглушительно громко разносится из комнаты Кли, которая была ближе к коридору.  Юноша еле слышно бубнит, что и так слышит, и, что он не глухой, но высказывать недовольство не торопится. За дверью девушка в узнаваемой униформе тянет ему планшет, прося расписаться, а потом вручает три больших пакета. Альбедо желает ей хорошего вечера, тянется, чтобы закрыть дверь, но, неожиданно, его останавливают. Из бокса за спиной девушка достает ещё два непонятных свертка. Юноша понятия не имеет, как ему это взять. Он глупо пытается уместить всё в руках, пока не догадывается сначала опустить пакеты на пол.  Что такого там прислал Зандик?  — Кли-и-и! — также громко и протяжно зовет он девочку. Интересно даже, от кого она переняла эту манеру?… — Тут какие-то подарки от Зандика! Девочка сразу же выбегает из комнаты, едва ли не спотыкаясь. Альбедо садится на пол, решая начать с этих загадочных свертков. Кли суетится возле него, пытаясь заглянуть в пакеты.  — А что там? — нетерпеливо спрашивает дочка. — Я не знаю.  — А это всё мне? — она наклоняется над отцом, заглядывая ему через плечо.  — Я не знаю, Кли, — он всё мучается с упаковкой, плохо понимая, как снять ленту со свертка, — Позвони Зандику, спроси.  Девочка тут же убегает в свою комнату, и также быстро прибегает обратно. В трубке гудки, звонок на громкой связи. Мужчина неожиданно быстро берёт трубку, как, в последнее время, не брал от Альбедо.  — Здравствуйте! — чуть ли не кричит Кли.  — Привет? — из динамика доносится удивленный голос, — У вас всё нормально? Что-то с папой?  — Да, — смеётся юноша, — Умер от тяжести.  — А что Вы туда положили? А это всё мне?  Зандик тихо смеётся, и в голове неожиданно четко видится картинка, как мужчина выходит на каком-нибудь важном совещании, опирается корпусом на стену, прикрывает глаза и осторожно улыбается. Устало так, тяжело, но улыбается. На самом деле Альбедо понятия не имеет, что он делает. Может, они оторвали его от развлечений с какой-нибудь… Ладно.  Они продолжают о чем-то разговаривать, но юноша даже не пытается вслушиваться. Он так и сидит с этой упаковкой в руках, смотря куда-то в пол.  — Папа! — недовольно вскрикивает дочка, — Тебя Зандик зовёт!  Альбедо от чего-то испуганно поднимает глаза, тянется к телефону, отдавая девочке сверток. Почему-то хочется выключить громкую связь.  — Привет, — тихо, почти интимно, выдыхает он. А что говорить дальше не знает, — Спасибо, наверное. Правда, мы всё ещё не открыли.  — Пожалуйста, наверное, — передразнивает он, — Ты на громкой?  — Сейчас, — юноша поднимается с места, уходя в комнату. Хочется прикрыть дверь, но вряд ли они будут говорить о чем-то, что не должна услышать дочь, — Кли тебя не слышит.  — Я, в общем-то, не знаю, нравится ли тебе такое. Я вообще не мастер в таких вещах, просто… — он тихо выдыхает, понижая тон, — Хотел вас порадовать.  Бархатный голос греет сердце, но ещё больше его плавит от этого внезапного внимания.  — Тебя нам было бы достаточно, — Альбедо улыбается, прижимая телефон ближе.  — Знаю-знаю, — Зандик тихо посмеивается, выдыхая, — Сегодня в семь, помнишь?  — Конечно, — юноша берет паузу, думая, стоит ли говорить такие вещи. Голос становится тише, словно он не хочет, чтобы это мог услышать кто-то другой, — Скучаю по тебе.  Неловко. Неловко произносить это вслух, неловко делится своими чувствами, неловко проявлять такую заинтересованность. Альбедо не делал этого, более того, он никогда не сталкивался с тем, чтобы настойчиво добиваться чужого внимания. Молчание в трубке такое долгое, что он начинает сомневаться в своих словах. Не к месту? Слишком откровенно? Не нужно торопиться? Он понятия не имеет, как нужно выражать свои чувства, чтобы Зандик понял их правильно. Он даже не знает, что ему нравится! Все эти языки любви, психология… Называть это любовью страшно, но другого термина Альбедо не знает. Тем не менее, мужчина слабо вписывался в какие-то рамки.  — Я тоже, — юноша морщится, сам не понимая от чего. Что-то в такой реакции ему не нравилось, а что конкретно он понять не может, — Я не смогу за вами заехать, сам понимаешь, — он мнётся, сразу меняясь в настроении. Тема ноги всё ещё оставалась больной, — Так что напишу, когда такси подъедет.  — Мы бы и сами могли… — чужие траты были безосновательны, что тоже было неловко.  — Перестань, — устало тянет Зандик.  Снова молчание. Альбедо надеется, что вечер пройдет без… взаимного раздражения. У Зандика явно есть повод для такой встречи, не хочется омрачать его настроение своими замечания. Юноша выдыхает, всё ещё оставаясь на связи. Молчит, сдерживается.  — И всё-таки, по поводу пакетов и… ну… остального, — мнется Зандик, — Я был бы рад, если бы вы пришли в этом. И ещё цветы…  — Цветы? — в удивлении перебивает его Альбедо.  — Вы всё ещё не открыли?…  Юноша быстро возвращается в коридор, смотрит на довольную дочку, держащую в руках небольшой букет с аккуратным вкладышем внутри. Альбедо нагибается, смотрит на вкладыш, облегченно выдыхая.  «Для Кли» - выведено каллиграфическим почерком. Это явно писал не Зандик.  — Спасибо! — кричит девочка прямо в трубку, — Они очень красивые!  Зандик расслабляется, что слышно даже через телефон. А затем что-то происходит, он резко меняется, судорожно пытаясь что-то сказать.  — Слушай, там, второй…  — Да? — юноша смотрит на другой сверток, боясь даже думать о том, что находится внутри.  — Это тоже для Кли, — тараторит мужчина, — Я просто не знал, что ей больше нравится, так что решил взять оба. Только… только дай ей трубку, я кое-что скажу. Альбедо хмурится, но всё же передает телефон. Кли что-то внимательно слушает, улыбается, говоря, что обязательно всё сделает. А затем сбрасывает звонок, принимаясь за другие пакеты.  — О чём говорили? — пытается ненавязчиво узнать юноша.  — Э-э-э… — тянет девочка, не поднимая глаз, — О школе?.. — О школе? — он поднимает одну бровь, явно сомневаясь в сказанном.  — Да... — девочка сразу же переключается на другую тему, переводя внимание на какие-то вещи в пакетах, — Это, кажется, тебе!  Альбедо выдыхает, заглядывая в один из пакетов. А там… одежда?… Красивое тёмное пальто с золотыми вышивками по краям, хорошая ткань, очень приятная коже, ремешок из того же материала. Юноша ищет этикетку, пытаясь понять, сколько оно стоит. Но вместо цены он находит только небольшую записку: «Не мерзни».  Уши краснеют, а к щекам приливает кровь. Кажется, вопрос о языках любви теперь решён. Но… неловкость остается. Стыд, если быть точнее. Стыдно, что Зандик так потратился, ведь вещь явно очень дорогая. Стыдно, что что-то в образе юноши заставило его думать, что он мерзнет на улице. Стыдно выглядеть бедно.  Навязчивые мысли мешают радоваться простому вниманию, вытесняя из головы все приятные эмоции. Так нельзя, точно нельзя. Он испортит вечер, если будет думать об этом слишком много.  В следующем пакете детские вещи: невероятное платье нежно-голубого цвета, с множеством слоёв, что создавало пышный силуэт. Кли радуется, говоря, что теперь будет выглядеть, как настоящая принцесса. Альбедо с ней полностью согласен. К платью идёт обувь в цвет и мелкие украшения, явно не такие дорогие, как сама вещь. «Очень мило» - думает юноша. Ему нравится это определённо больше, чем подарки для себя.  В последнем подарке уже была одежда для него. И снова стыдно. Стыдно так, что хочется вернуть всё, повесить на дверную ручку, как он когда-то повесил туда пакет с футболкой. Альбедо закрывает лицо руками, пытаясь справиться со всем этим. Стыдно за себя было перманентно, но рядом с Зандиком это невыносимое чувство множилось, увеличиваясь в разы. Не думать о своей ничтожности рядом с таким влиятельным человеком было невозможно. Не сказать, что мужчина осыпал его благами, но он делал явно больше, чем нужно было. По крайней мере, юноша искренне в это верил.  «Я был бы рад, если бы вы пришли в этом» Довольно исчерпывающее замечание, которое Альбедо не может игнорировать. Посмотреть на содержимое подарка заставляет только «я был бы рад», проброшенное в разговоре.  Широкие чёрные брюки, жилетка в тон, рубашка с излишне широкими рукавами. Альбедо снова смотрит на этикетку, уже в ожидании нового послания. Мысль об этом, хоть и немного, но веселит его.  «Ты будешь прекрасно выглядеть в этом» Юноша замирает, медленно умирая от переполняющей сердце нежности. Он подтягивает колени к груди, пряча лицо в них. А если Кли увидит его черезмерную реакцию? Что она подумает?  Он осторожно выглядывает из своего «укрытия», но не замечает в поле зрения дочку. Как и того загадочного свертка. Альбедо поднимается, пытаясь как-то собраться, идёт на громкий звук шуршащей бумаги, находя девочку на кухне. Она нервно пытается уместить длинные цветы в какой-то бутылке - ваза у них была только одна, куда она благополучно поставила свой букетик.  Лилии. Альбедо сразу их узнаёт.  На языке цветов лилии символизируют чистоту, непорочность и возвышенную красоту. Их значение варьируется в зависимости от цвета: белые лилии - чистота и искренность, розовые - изысканность и нежность, красные - страстная любовь.  Так можно было думать, если не углубляться в детали.  В викторианском языке цветов лилии дарили тем, кого нельзя было любить. Букет оставляли на пороге, как признание, за которое могли осудить. Это означало «Я принадлежу тебе душой, хоть тело принадлежит другим». Лилия - ядовитый цветок, с ними нельзя постоянно находится в одной комнате. Как и любовь тех, кому их дарили.  Довольно… символично. Все же ему хотелось верить, что Зандик имел в виду чистоту и искренность, даря их маленькой девочке.  Цветы - тоже дорогое удовольствие. Их не найдёшь просто так, они не растут на клумбах, особенно, такие диковинные. И вот, Альбедо снова ловит себя на том, что считает чужие деньги. Это слишком отравляет ему жизнь!  — А записки не было? — он выдавливает улыбку, подходя к цветам ближе.  Девочка косо смотрит на него, мычит что-то нечленораздельное, а затем убегает в комнату, попутно забирая свои новые вещи. Альбедо стоит на кухне ещё какое-то время, глупо смотрит на эти цветы, уже совсем ничего не понимая.