Вслед за твоей тенью

Даже несмотря на то, что после вчерашней попойки и ночного рандеву с глистом Кафка чувствовал себя, мягко говоря, нехорошо, своё обещание он предпочёл сдержать. Именно поэтому сейчас, зевая так, что виден может быть его желудок, и морщась от головной боли, которую глист решил не залечивать, мужчина стоял у рабочего фургона и курил в ожидании, пока Рено его позовёт для помощи с сумками и коробками. Вздохнув, Кафка щелчком пальца отправил бычок в металлическую урну и достал сотовый, чтобы посмотреть, который сейчас час. Половина седьмого утра — непозволительно рано даже для такого работяги, как он, но что поделать, если заселение в общежитие базы Тачикава назначили на раннее утро? Кафка уже подумывал грешным делом потянуться снова за пачкой, чтобы снова прикурить, но его отвлекло пиликание телефона. Ичикава сообщил, что закончил собирать вещи и ожидает его на втором этаже. Гаджет отправился в карман спортивок, а мужчина отлепил спину от дверцы машины и отправился за своим младшим товарищем. — Знаешь, я мог бы и со сбором вещей помочь, — вместо приветствия отметил Хибино, когда поравнялся с ожидающим его во входной двери парнем. — Спасибо, но мне не надо, чтобы Вы копались в моих трусах, — с плоским лицом ответил Ичикава, поправив лямку рюкзака на плече. Кафка на это только глаза закатил, пока тянулся к большим сумкам: — Как будто я увидел бы там что-то новое. Кафка взвалил на спину крупную сумку, а в свободную руку взял коробку побольше, подняв это всё безо всяких усилий, а Ичикаве остались рюкзак, который и так на нём, и небольшая коробка. Парень удерживал последнюю одной рукой, чтобы открыть дверь в парадную и придержать её, пропуская друга. У грузовой двери фургона возникла небольшая заминка — ключи были в кармане у Кафки, а руки у него были заняты. — Ам… — Передний правый карман, — просто и быстро произнёс Кафка, но когда наткнулся на взгляд, полный замешательства, то не удержался от вздоха. — Ключи, Ичикава, в кармане. С осознанием кивнув, юноша просунул пальцы в упомянутый карман, слава Богу, свободных спортивных штанов, выудил связку ключей и, быстро найдя нужный, открыл задние двери служебной машины. Следом они быстро погрузили пожитки Рено в багажное отделение, а после и сами запрыгнули в машину. Казармы находились на территории базы Тачикава, что логично, поэтому ехали они по уже привычному маршруту, остановившись на знакомой парковке — только ближе к углу главного здания. Там по соседству располагались ворота, ведущие в служебную часть, в которую Кафку явно не пустят. Но проблема оказалась быстро решена: неравнодушный офицер, проходивший мимо со своим сослуживцем, вызвался на помощь юному кадету, взявшись за большую коробку. Его товарищ, решив тоже помочь, взял на себя большую сумку с вещами, слегка крякнув при этом. Да, без костюмов из плоти кайдзю они точно не такие сильные… Но не менее героические! — Удачи на новом месте, Ичикава, — Хибино улыбнулся своему юному другу и раскрыл руки для объятий, в которые тот с радостью нырнул, не забыв закатить глаза при этом. — Я напишу, как заселюсь и обустроюсь, — ответил парень и, сжав на секунду бока Кафки, рывком отстранился, чтобы поднять свои оставшиеся вещи. — Надеюсь, мои соседи по комнате будут адекватными. — Аминь, — мужчина усмехнулся и в шуточной форме сложил руки в молитвенном жесте. — Ну всё, вали давай. Жду фотоотчёт! *** Когда дело было сделано, время как раз подходило к началу смены, поэтому без лишних телодвижений Кафка поехал на работу. В машине стояла непривычнася тишина, и мужчина поёжился. Его рука сама потянулась за настройкой радио — лишь бы заполнить некомфорную тишину, так явственно ощущаемую сейчас, когда пришло осознание, что его друг и товарищ, скорее всего, больше не сядет рядом с ним на пассажирское сидение. В ближайшее время так уж точно. Но, как бы то ни было, работу никто не отменял: именно поэтому мужчина, несмотря на неожиданно тоскливое настроение, успешно припарковался на стоянке у их филиала зачистки. Шкафчик в раздевалке, что находился по соседству его, пустовал — это было только лишним напоминанием лишения напарника. Тем же днём, когда Кафка отошёл в сторону фургона на обед, он также решил проверить свой телефон на наличие поступлений сообщений. И правда — в панели уведомлений горела строка о новом сообщении в мессенджере. Ичикава отправил пару фотографий: на одной была практически пустая комната с двумя односпальными голыми кроватями, его нераспакованными вещами и открытым настежь окном; на втором фото показался уже сам юноша, но в этот раз на фоне маячила вполне себе обжитая комната, а рядом с ним позировал другой парень — точно сосед по комнате. Кафка невольно усмехнулся, отметив смелую причёску и острые зубы паренька. Тот стоял рядом с Ичикавой, «незаметно» приставив рожки из пальцев к его голове, и улыбался зубами. Сразу после фотографий было сообщение: «Заселился в общежитие, раскладываюсь. Это Ихару — мой сосед по комнате, мы познакомились на вступительном экзамене. Прикольный парень, но уж больно энергичный». Да уж, иначе и не скажешь — даже через экран можно почти почувствовать излучаемую этим Ихару энергию. Хибино, откусив от сэндвича, стряхнул крошки с пальцев правой руки и быстро напечатал ответ: «Поздравляю, малец! Комната мрачновата, но другого от СО и не ожидалось Я чувствую энергию Ихару отсюда, не соврал. Заводишь друзей? Молодец». Рено не заходил в сеть вплоть до окончания обеденного перерыва, поэтому Кафка отложил телефон и натянул рабочую форму обратно. После смены, значит, спишется с ним снова. Если у малого время будет, конечно. С графиком тренировок кадетов мужчина, естественно, знаком не был, поэтому придётся уповать на «среднее арифметическое» — вечер, когда все в идеале должны отдыхать после долгого дня. И выходные, конечно. Уж выходные же у них должны быть? Без Ичикавы в качестве напарника работа выходила максимально тихой и унылой. Кафка и не подозревал даже, что за такой небольшой промежуток времени он успел сдружиться с ним, что теперь и работа без него не всласть. Однако, какое бы настроение у Кафки ни было, смену он закрыл успешно. Сегодня их бригада как раз закончила с тем самым кайдзю, которого глист раскурочил около недели назад, буквально размазав по улицам. Неплохой симбиоз, конечно: глист мусорит, а он убирает и деньги зарабатывает. Вообще песня. Иначе и не скажешь. Поздним вечером, Кафка, оставив служебную машину на служебной стоянке, пешком прогуливался до дома. Было у него такое желание сегодня — слегка проветрить голову. В пути мужчина как раз решил проверить уведомления. Новое собщение от Ичикавы: «Ихару неплохой парень! Он, конечно, любит посоревноваться, но мы вроде как поладили На этой неделе у нас будут непрерывные тренировки, потом командование обещает нашему отряду первую миссию в городе». Кафка кивнул с улыбкой, как будто Рено мог его увидеть, и тут же напечатал ответ: «Звучит продуктивно. Постарайся хорошо, Ичикава». Как только сообщение оказалось прочитанным, телефон снова пиликнул. «Ближе к миссии я напишу, какого числа она будет. Кафка, Вам надо будет в этот день (или ночь) отказаться от прогулок с глистом. Попадётесь действующим офицерам — можете не отделаться, как в прошлый раз!» «Да, да, я понял». «Я чуствую, как Вы закатили глаза. Я серьёзно, Кафка, если понадобится, то заприте глиста, как на днях, но не высовывайтесь ни в коем случае! У нас отбой, спокойной ночи». «Спокойной ночи, Ичикава». Сколько бы Кафка ни закатывал глаза на такую опеку со стороны младшего друга, он не мог не признать, что тот прав. На практическом экзамене, когда его едва не окружили офицеры Сил Обороны, ему удалось сбежать. в этот раз это может неизвестно чем обернуться, именно поэтому он и близко не сунется к месту проведения миссии новобранцев, как бы глист не просился. С него и так достаточно и еженочных прогулок. *** Так и протекали последующие дни недели Кафки: за работой, переписками с Ичикавой свободными вечерами и ночными выгулами глиста, чтобы тот вдоволь насытился мелкими кайдзю где-то подальше от людей. Всё, как обычно. Рутина даже. Однако, в один день кое-что изменилось. Это была одна из тех самых редких ночей, когда Хибино Кафка, будучи практически запертым в своём поневоле бодрствующем теле, находился в сознании. Просто не успел уснуть до того, как паразит перехватил контроль, а потом просто не смог уснуть. Вместо того, чтобы попытаться отключиться и хотя бы сознанием отдохнуть, мужчина безучастно наблюдал за передвижениями своего кайдзю. Он смотрел, как тот, передвигаясь на четвереньках во всей своей исполинской красе, важно повёл носом и, уловив гнилостный запах своей сегодняшней добычи, с утробным рыком бросился за насекомовидным сателлитом. Длинное хитиновое тело с множеством ног сначала встрепенулось, завидев более крупного и агрессивно настроеного кайдзю, и решило было дать ему бой. Но в послдний момент сателлит, видимо, передумал, решив вместо этого дать дёру. — «ДОБЫЧА СЛАБАЯ», — вдруг явствено прозвучало то ли в ушах Кафки, то ли в его сознании, и он невольно усмехнулся про себя, мыслено соглашаясь с глистом. Все те кайдзю, которых раньше преследовал глист, были более бойкими, некоторые из них даже вполне себе достойно сражались, но ни один не одерживал победу, ожидаемо становясь полуночным перекусом мелкого паразитирующего каннибала. Насекомовидный кайдзю убегал резво, перебирая всеми лапками, и щёлкал жвалами в подобии истерики, пока глист усердно пытался угнаться за ним. Кафка даже немного проникся этой погоней — охотой, — что и сам невольно начал исптывать предвкушение от того, что скоро это подобие мутирующей многоножки попадёт в его когти. Привычные зуд и неприятное гудение в области затылка только подстёгивали его благоволить своему кайдзю. Внезапно сателлит резко свернул в сторону, изогнувшись всем своим длинным телом, и глист с разбегу вписался боком в каменное здание, только лишь чудом не оставив на его месте руины. Воздух вокруг тут же разорвала тревожная сирена, а свет в отдельных частях того здания замигал красным. Кафка выругался, надеясь, что от такого его виража никто не пострадал, но его переживания не передались его паразиту, что продолжил преследование. Кайдзю уже был почти в его лапах, когда внезапно раздался треск и поднялся столб пыли. Пара мгновений — и сателлит пропал, а на том месте, где он раньше был, зияла огромная чёрная дыра в земле, из которой доносилось его верещание. Не теряя времени, глист нырнул за ним, когтями расширяя себе путь, когда его плечи с трудом протиснулись в тоннель. «Уменьшиться не судьба, да?» — флегматично поинтересовался Кафка у паразита, но ответа, ожидаемо, он не получил. Его гандоша пока выучил только три слова, увы. Какое-то время вокруг них была только влажная земля с мелкими и не очень камнями, иногда попадались корешки, но вскоре показался свет на том конце тоннеля. Свет под землёй? Неужто они с глистом наткнулись на какое-то подземное строение? А вдруг сателлит вторгся в какое-то метро?! Он совсем уже забыл и не проследил, в какую сторону спускаться они начали и как глубоко они вообще спустились! Глист проигнорировал все душевные метания своего носителя, ровно как и его попытку вернуть себе контроль, продолжая прокладывая себе путь к свету. Ту многоножку в какой-то момент совсем стало не слышно, звуки, издаваемые им, как-то слишком резко пропали, будто кто-то звук выключил. А тоннель, по которому какое-то время с усилием пробирался глист, неожиданно расширился. Кайдзю Кафки заскрежетал когтями по стенкам в попытке удержать себя, когда его зад и хвост вдруг перевесило в неожиданно просторном пространстве. Но удержать он себя не смог, и под мысленый крик Кафки да рёв самого глиста грузное тело буквально выпало куда-то в неестественно яркий свет, с грохотом призмелившись на твёрдые камни. В их уши ударил какой-то неясный шум, будто множество нечеловеческих голосов слились в один сплошной нелицеприятный хор; где-то журчала вода. С трудом разлепив глаза и издав полузадушенный грудной звук, глист перевернулся на брюхо и приподнялся на передних лапах. Голова шла кругом, и он покачал ею из стороны в сторону, будто стараясь тем самым стряхнуть с себя последствия падения с неизвестной высоты. Кафка тем временем материл своего паразита и орал у него в голове белугой, мысленно размахивая руками и сокрушаясь. «Бесполезный кусок кайдзю, куда ты нас уронил?!» — прозвучал контрольный вопрос, и Хибино уж было подумал, что и в этот раз его благополучно проигнорируют. Однако он сам первый отвлёкся, когда глист, неспешно поворачивая голову в разные стороны, принялся оглядываться. Кафка в его сознании даже как-то подрастерял дар речи, забыв про собственные возмущения, когда невообразимая и невиданная доселе ему картина предстала перед их с его кайдзю общими глазами. Он находился в какой-то поистине огромной пещере, которой конца и края не было. Тут и там были раскиданы разных размеров валуны, покрытые светящимся мхом, недалеко журчала небольшая речушка, а само пространство вокруг было усеяно яркими, светящимися глубым и сиреневым растениями. Кафка никогда такого раньше не видел, он как будто в потусторонний мир попал, провалившись в эту дыру в земле. Но что самое примечательное, так это то, что вокруг него находилось целое полчище кайдзю. Они были всех размеров и мастей: группы сателлитов с их вожаками, матери с детёнышами, просто одиночные кайдзю. Но что самое главное — они, чёрт возьми, не нападали ни друг на друга, ни на внезапно свалившегося с «потолка» кайдзю Кафки, лишь окинув того заинтересованными взглядами. Эти кайдзю просто мирно сосуществовали друг с другом в этом сияющем подземном мире и не выявляли ни одной агрессивной реакции. «Ты куда меня привёл?» «ОБЩАЯ ЗЕМЛЯ. БЕЗОПАСНО. НЕЛЬЗЯ ОХОТА КАЙДЗЮ». Мать твою…