Между сценой и реальностью

Устало вздохнув, Чонин стягивает с носа очки, осторожно потирает глаза большим и средним пальцами и откидывается на спинку дивана, отмахиваясь от надоедливых девушек, которые норовят подправить ему макияж и промокнуть лоб, прося дать ему немного времени успокоиться и передохнуть. Он потягивается и смотрит на часы, мысленно умирая от того, что съёмки сцен фильма идут всего лишь час, которых у него не мало на самом деле. Хёнджин – его парень, а по совместительству режиссёр-постановщик данной картины, решил, что именно Ян отлично сыграет влюбленного подростка семнадцати лет, ведь благодаря своей омежьей природе не выглядит на свои двадцать три. Быть парнем известного режиссёра-постановщика очень ответственная работа. Ответственнее только задача сыграть роль влюбленного парнишки. Чонин, конечно влюблен, но не в образ актёров, а в своего парня. Ян кидает усталый взгляд на друга Хвана – Минхо, когда тот просит вернуться к съемкам, нагло игнорируя его предложение отдохнуть ещё пять минуточек. Конечно, никто не хочет задерживаться до ночи на съёмках, но истощать себя и других не лучшая идея. Негромко хмыкнув, Ян всё же поднимается с дивана, потягивается хорошенько и позволяет поправить свой макияж. Нельзя отлынивать от работы, и без того все думают, что Чонин – как выражаются сейчас подростки, – насосал, поэтому ему дали одну из главных ролей с сериале, поскольку никто не знает, кроме Минхо и Сынмина конечно же, что он и Хёнджин состоят в крепких, доверительных отношениях уже немалое количество времени, а если говорить точнее, полтора года. Они ещё в скором времени собираются узаконить их, иначе Хёнджин точно прибьёт всех, кто хоть с каким-то сомнительным интересом посмотрит в сторону его омеги. Таков уж этот доминантный альфа, который одним ароматом ликёра может задушить остальных, защищая свою пару, которая от этого на самом деле жутко бесится. Почему Хёнджин считает восхищенные взгляды в сторону Чонина сомнительными только бог знает, а омега не спешит спрашивать, ведь не видит в этом особой нужды, пока дело до кулаков не дошло. Свет. Камера. Мотор! Слова, которые омега слышит из раза в раз, каждый день, сто раз на дню, тысячу раз за неделю съёмок уже пролетают мимо ушей, потому что звук включённой камеры и без этого можно услышать. Начинается сцена, в которой Чонин, вернее его персонаж, слёзно умоляет альфу, в которого втрескался по самые уши, остаться с ним, пока тот пытается донести до омеги, что они не могут быть вместе ни сколько из-за разницы в возрасте, а скорее из-за положения альфы, в которое загнала его жизнь и судьба, подкинув жену и детей. Сцена выходит отличной и съемочная группа еле сдерживается, чтобы не присвистнуть от восторга. Сынмин – омега-оператор и по совместительству друг Яна воодушевленно вздыхает и уже сам вымаливает у Минхо отдых подольше, хотя бы до прихода Хёнджина. Чонин горячо его поддерживает и уточняет, когда приедет альфа, чтобы проверить отснятый материал, а получив ответ, расплывается в улыбке от уха до уха и падает на диван, принимая из рук девушки салфетку, а из рук Сынмина стаканчик с кофе – и когда только он успевает бегать в кофейню? Ладно, это неважно. Главное, чтобы Хёнджину понравилось, а дальше будет лучше. Пока у съёмочной группы царит тишина и покой, можно поговорить о том, как Чонин и Хёнджин вообще сошлись. Это было не особо давно, да и без каких-то особых причуд. Чонин просто проходил по улице, где проходили съёмки, остановился посмотреть, но наверное, он стоял слишком долго с вытаращенными глазами, поэтому его заметил Хёнджин. Конечно же вдали от посторонних глаз произошло активное знакомство, после которого Чонин ещё долго восхищался альфой и даже прожужжал друзьям все уши, отчего те действительно готовы были заклеить ему рот скотчем. Потом было несколько случайных, по истине случайных встреч, при которых Хёнджин начал активно узнавать омегу и определённо точно восхитился и обрадовался тому, что их интересы и даже в каком-то ключе образование совпадают. Наверное, он и сам не ожидал, что это выльется в отношения и любовь, которую они готовы дарить друг другу сутками напролёт, но очень радуется этому и чувствует себя счастливым на все сто и более процентов. Устало потянувшись и вздохнув, Чонин поднимается с дивана, складывает руки на груди и отходит к окну, надеясь с высоты седьмого этажа разглядеть внизу черную машину марки «Hyundai», коих на самом деле немалое количество, но почему-то ему кажется, что ласточку Хвана он узнает из тысячи. Он слегка улыбается, когда чувствует тёплые руки на плечах, голову откидывает назад и позволяет Сынмину, который хитренько ухмыляется, уткнуться в кудрявые светлые волосы, которые приятно пахнут фруктовым шампунем и ягодным ароматом омеги, носом и втянуть этот божественный микс. На самом деле во время съёмок Чонин обязательно пьёт подавители аромата, но сейчас уже нет никаких сил на это: хочется хорошо и чётко отснять материал, сдать на проверку Хёнджину и поехать домой, чтобы принять горячую ванну. — Может продолжим? Ещё пару дублей, пожалуйста, а потом дождёмся Хёнджина и, если ему всё понравится, спокойно разойдемся, — Минхо окидывает взглядом листы со сценарием, скачет по строчкам и растягивает губы, – как неоднократно подмечал Чонин, – по истине в кошачьей улыбке, призывая всех добить эти пару дублей, чтобы сцены получились хорошими. Этот альфа умеет убеждать, ему даже сильные феромоны не нужны, чтобы подчинить себе всех вокруг, ведь он делает это улыбкой и своей добротой, которая окружает его и всех людей вокруг него плотным кольцом. Чонин этому не раз пытался сопротивляться, но проваливался сразу же, стоило альфе обратить взгляд карих омутов на него. — Ну? Нет, если вы хотите выслушивать недовольства, пожалуйста, отлынивайте и дальше, просто по шее получит вся группа, — хмыкает Ли, окидывая группу недовольным взглядом и постукивая по ладони листами, которые, кажется, желает смять и кинуть кому-нибудь в лицо, лишь бы процесс съёмок прошёл быстрее. Чонин вздыхает, кинув взгляд на часы и снова за окно, дёргает бровью и кивает, соглашаясь со старшим, чтобы потом без зазрения совести можно было уйти отдыхать. Свет. Камера. Мотор! Чонин сконфуженно сидит за обеденным столом, кидая робкие взгляды на альфу, который не обращает на него совершенно никакого внимания, сидя за другой половиной стола. По сценарию омега должен попытаться начать разговор, чтобы поставить жирную точку в их отношениях, но по иронии судьбы сценария этого не происходит, поскольку в кухню заходит женщина – жена альфы. По сценарию она только-только вернулась из отпуска, и конечно же не ожидала увидеть своего альфу в компании молоденького парнишки. Начинается разговор, в ходе которого альфа пытается выкрутиться, объясняя жене, что Чонин это сын его приятеля по работе, у которого всё не так гладко с учёбой, как хотелось бы, поэтому пришлось помочь. Женщина конечно же верит и позволяет любимому вешать лапшу на свои уши, ослепленная любовью к нему и не замечая явного беспокойства. Далее идёт вставка, где крупным планом снимают лицо Чонина, параллельно включая запись, иммитируя его мысли, в которых он рассуждает о том, как скоро альфа расколется, решив рассказать всё жене и прервать их связь. После омега вскакивает, быстро прощаясь со старшими и захватывая сумку с вещами, убегает в сторону коридора и выхода из квартиры, снова анализируя всё, что происходит между его персонажем и персонажем альфы, на чём собственно заканчивается серия. Не принимая возражений, Минхо решает посмотреть получившийся отснятый материал, чтобы сразу исправить недочёты и не выслушивать от Хёнджина. Чонин лишь пожимает плечами и отходит к парню и девушке, которые играют мужа и жену, чтобы в который раз за день обменяться любезностями. За время совместной работы Чонин довольно хорошо с ними сдружился, они часто ходят в кафе, где занимают друг друга иногда не несущими ценности вопросами. Благодаря этому можно отвлечься от работы на какое-то время и расслабиться, не забивая голову большим количеством текста и запоминанием сюжета. Увлечённый разговором, омега не сразу слышит хлопок двери, но обращает внимание на вошедшего Хёнджина, когда группа громко его приветствует. Довольная улыбка тут же растягивает губы, а руки сцепляются в замок за спиной, пока под рёбрами что-то рокочет от радости. У Хёнджина сегодня было какое-то дело с утра, которое не требовало отлагательств, поэтому Чонин поехал в студию один, взяв с альфы обещание рассказать о важном деле позже. Скорее всего, это дело связано с рестораном, которым владеет Хван, но это только догадки омеги. — Добрый день, Хёнджин, — хором приветствует Хвана группа, и только Минхо горделиво вздергивает свой прямой нос, словно выиграл все сокровища мира, довольный сегодняшним результатом съёмок. Чонин, видя это, хихикает, прижимая одну руку к губам, а другую – к груди, где размеренно бьётся сердце, всё увеличивая свой бег. Он немного волнуется, но пока старается не показывать этого, ожидая вердикта Хёнджина. — Здравствуйте, господа. Как прошли съёмки? — из множества взглядов Хёнджин выцепляет взгляд Чонина, который выглядит ну слишком довольным, хотя помнится, как и всегда, сегодня он волновался, и улыбается, отчётливо распознавая в его глазах желание прильнуть к широкой груди и прижаться к губам в поцелуе. Он обращает внимание на остальных членов группы, выслушивает их комментарии и между словом хвалит за проделанную работу, после чего принимает предложение Минхо посмотреть отснятый материал и когда заканчивает с этим, предлагает всем разойтись по домам и отдохнуть. Конечно же все соглашаются; радостные и довольные проделанной работой они неспешно собираются, чтобы покинуть площадку, пока Чонин самым первым убегает, только пятки сверкают. Да что с ним такое? Хёнджин непонятливо переглядывается с Минхо, тот пожимает плечами и коротко машет рукой, призывая пойти за омегой и выяснить всё у него, после того как негромко оповещает о том, что Чонин с самого начала рабочего дня выглядит нервным и ведёт себя странно. Хвана это несколько сбивает с толку, он хмурится, анализирует, пытаясь понять, что повлекло за собой такое состояние его любимого, но ни к чему так и не приходит, вскоре решая действительно всё выяснить и не волновать сердце и душу. Прикусив губу, Чонин нервно вздыхает, резко переводит взгляд со своего отражения в зеркале на милый розовый пакетик, который он принял только потому, что взыграл интерес и желание разнообразить их с Хёнджином сексуальную жизнь. Не потому что он проспорил Сынмину, совсем нет. Но всё равно мысль о том, что он потом обязательно отплатит ему той же монетой проскальзывает где-то на задворках сознания, заставляет ухмыльнуться. Наверное, он слишком долго и много думает, надо ускориться, иначе всё пропало. Надеясь, что Хёнджин и Минхо решат уединиться в кафетерии, омега быстро скидывает с себя одежду, которую по-хорошему надо бы отдать стилистам, но времени совсем нет. Он быстро хватает пакет, вытряхивает из него содержимое, еле сдерживаясь, чтобы возмущенно не фыркнуть, когда баночка со смазкой с громким стуком падает на пол. Вот ведь Сынмин. Обо всём позаботился. Чонин быстро, как может, цепляет на тело портупею, сверху натягивает розовую мини-юбку, от цвета которой тянет блевать, футболку, которая по идее должна быть короткой, ведь это топ, но Ким промахнулся с размером, и завершает образ ободком на голову с пушистыми ушками. Чёртов Ким Сынмин. Они, конечно, с Чонином друзья, но иногда Ян хочет его прибить. Хотя и себя тоже, потому что постоянно соглашается на споры и часто проигрывает, выполняя после дурацкие задания друга. Хотя, сегодня не такое уж дурацкое задание, просто немного смущает. Оглаживая складки юбки, Чонин нервно вздыхает, покусывая нижнюю губу, поправляет ободок, хотя тот сидит идеально и не спешит никуда падать. Не надо было соглашаться на провокационный спор Кима. Чонин с самого начала знал, что провалится, но как всегда согласился. Ну, что же, назад пути нет, к тому же он всем своим естеством ощущает приближение альфы, хотя скорее просто накручивает себя. Но пока Хёнджин не пришёл, можно вспомнить, на что и почему Сынмин и Чонин вообще спорили. Как друг Яна, Ким знает о его отношениях с Хёнджином, так же знает и то, что после съёмок парни зависают в гримерной и что они там делают только Бог знает. Вот Сынмин и задал спор, в котором взял младшего на слабо тем, что тот не сможет прыгнуть выше столба и дома. До Чонина не сразу дошло то, что его нагло облапошили, ведь ни столб, ни дом прыгать не умеют. И теперь он стоит в этом — сексуальном и смущающем до чёртиков — одеянии, ожидая прихода Хёнджина. Альфе однозначно понравится, ему нравится всё, что касается омеги и одежды на нём (а когда без одежды совсем, нравится ещё сильнее), поэтому не стоит волноваться по этому поводу, хотя не волноваться невозможно. — Больше ни за что не поведусь на это, — бубнит омега, мысленно давая Сынмину подзатыльник, и отходит от зеркала, чтобы присесть в кресло, закинув ногу на ногу, в ожидании альфы. От скуки и волнения он начинает теребить край юбки, прикусывает губу и краснеет щеками, уже представляя беспорядок, который они с Хёнджином тут устроят. Хотя, кто знает, может альфа не в настроении для такого. Откинув голову назад, Чонин прикрывает глаза, прислушивается к тишине и всё никак не может оставить в покое нижнюю губу, которая уже покраснела достаточно сильно. Хёнджин наверняка будет в шоке от такого контраста в поведении младшего, но тем лучше. Перед камерами Чонин весь такой милый, белый и пушистый, но когда они с Хёнджином остаются наедине, так ещё и по воле третьего лица, как сейчас, то все маски сразу спадают. Чонин становится настоящим демоном искусителем, если конечно Хёнджин не пытается заткнуть его словами, которые точно заставят смутиться и снова захватить губу в плен белоснежных зубов. Когда Чонин в тишине комнаты отчётливо слышит щелчок дверного замка, то выпрямляется, расставляет ноги в стороны и слегка клонит голову вниз, чуть исподлобья наблюдая за Хёнджином, который от представшей перед ним картины на миг забывает закрыть дверь. Но совсем скоро он отмирает, щёлкает замком и делает шаг в сторону омеги, сканируя его серыми глазами, в которых медленно, но верно зарождается похоть, которая тут же смешивается с желанием и удивлением. Конечно, Хёнджин этого не ожидал, хотя видел волнение и лёгкую нервозность омеги, но не придал этому особого значения. Кажется, оно и к лучшему, ведь Чонин смог настроиться на нужный лад, чтобы явить его взору такую красоту. — Вау.. — выдыхает Хван, скользя игривым взглядом по телу омеги, цепляется за ремешки портупеи, выглядывающие из под одежды, ушки на голове парня и вскидывает брови, улыбаясь довольным котом, когда на лице Чонина проступает смущение, а кожа мило краснеет, словно от жара. — Прекрасно выглядишь, детка, — он втягивает приятный, еле ощутимый ягодный аромат носом, тихо мычит и делает шаг по направлению к Чонину, который только этого и ждёт. Омега ёрзает от волнения и предвкушения и невольно дёргается, когда горячие руки альфы находят своё место на его оголенных коленях. Он отводит взгляд и облизывает губы, перебирая ногами по полу, вздыхает и переводит взгляд на Хёнджина, который поднимается и нависает над ним, уперевшись рукой в спинку кресла. — К чему всё это? И почему здесь, а не дома? Знаешь ли, я бы не хотел, чтобы такую красоту видел кто-то, кроме меня, — Хван игриво воркует над Яном, оставляет поцелуй на его лбу и с удовольствием снова окидывает его одеяние взглядом, только уже сверху, облизывая губы. — Ну… — Чонин смущённо тянет слог, теребя пальцами край юбки, и вздыхает, не решаясь сказать правду, поэтому перебирает в голове всё варианты того, чем он может её заменить. — Просто захотелось.. разнообразия, знаешь, — он нервно усмехается, напряжённо вытягиваясь по струнке, когда Хёнджин наклоняется ближе к его лицу и оставляет мягкий поцелуй на покрасневшей щеке и не спешит что-то говорить в ответ, наслаждаясь мягкостью и нежностью бархатной кожи, несмотря на слой косметики на ней. С тихим вздохом Чонин переминается на месте, прикрыв глаза, довольствуется тем, как альфа спускается поцелуями по его щеке ниже, вскоре останавливаясь на шее, где пульс ускоряет свой бег, а ягодный аромат потихоньку пробивается, ведь действие таблеток наконец-то заканчивается. — С чего бы друг? Тебе мало настолько разнообразия, детка? — Хёнджин оставляет обжигающий поцелуй на нежной коже, там же ставит засос и отстраняется, чтобы взглянуть в бесстыжие, глубокие карие глаза, на дне которых плескается ожидание и желание. Чонин не спешит отвечать, прикусив губу, быстро мечется к мысли о том, чтобы рассказать правду, и вздыхает, когда горячие руки укладываются на колени, а большие пальцы нежно поглаживают кожу, пока Хёнджин медленно опускается на колени, ожидая ответа. — Кстати, из-за этого ты нервничал, да? Минхо весь день следил за тобой, и его сбило с толку твоё поведение, — альфа пробирается пальцами под юбку, с удовольствием скользит по нежной коже и вскоре вскидывает в удивлении брови, наткнувшись на кожаные ремешки под одеждой. — Ну.. Да, немного нервничал, не зная, какую реакцию получу от тебя, — Чонин усмехается, игриво заламывая брови, и кладёт руку на щёку Хёнджина, к которой тот тут же прижимается, словно кот, долгое время ожидавший такой ласки. Альфа улыбается довольно, руки из под юбки убирает, кладёт поверх, скользит по ней выше, к поясу и животу омеги, пока тот ощутимо трепещет от ожидания. Приятный ягодный аромат сладким шлейфом окутывает, смешивается с ароматом ликёра, создавая единую сладость с нотками терпкости и лёгкой горчинки. — Но тебе нравится? — спрашивает омега, позволяя альфе поднять край топа, и расставляет ноги в стороны, укладывая ладонь на его волосы и мягко поглаживая. — Даже не представляешь насколько, — Хёнджин укладывает руки на щёки Чонина, наклоняет его голову и прижимается к его губам своими в длительном поцелуе, языком скользит между призывно раскрытых половинок, улыбается, словно кот объевшийся сметаны, и отстраняется, выпуская чужие щёчки из плена своих пальцев, руки опускает на голые колени омеги, скользит по ногам вверх, забирается под юбку и замирает, заглядывая в его глаза. — Но почему ты решил устроить это именно здесь? — он видит, как краска стремительно растекается по лицу и шее Чонина, чувствует как тот резко напрягается от того сильнее хочет услышать ответ на свой вопрос. Но омега молчит, покусывает губу, которая постепенно преобретает красный цвет, и ёрзает на месте, мечется между мыслями и вздыхает, когда сильные руки альфы сжимаются вокруг его талии и подтягивают ближе, чтобы тот смог уткнуться в мягкую грудь носом. — Я обязательно тебе всё расскажу потом, хён.. — Чонин застенчиво улыбается, укладывая руки поверх чужих, ненавязчиво скользит по ним, не скрытым за рукавами рубашки, поскольку те короткие, и подбирается к альфе поближе, чтобы вскоре положить руки на его плечи и оставить почти целомудренный поцелуй на его лбу, который ну совсем не вписывается в накаляющуюся обстановку в помещении гримерной. — Кстати, я сегодня хорошо потрудился и был умничкой, а ещё очень устал, поэтому хочу расслабиться прямо здесь и сейчас, милый, — наглая, по истине лисья улыбка растягивает пухлые губы, взгляд карих омутов становится выразительнее и слегка подергивается дымкой накатывающего возбуждения, а нежные руки скатываются с широких плеч, скользят по крепким рукам, помогая явно удовлетворенному альфе опустить руки с талии пониже, – на бёдра. Хёнджин и не сопротивляется, принимая правила чужой игры, подаётся вперёд, поднимаясь, руками сжимает мягкие бёдра, губами врезается в чужие, утягивая в крышесносный поцелуй. Чонин этим довольствуется и рьяно отвечает, сминая мягкие губы своими, двигается вперёд, прижимаясь к сильному телу своим, и улыбается, чувствуя как чужие руки пробираются под юбку, пальцы скользят по коже и ткани белья, цепляются за пояс, но более ничего не делают, словно дразнят. Хёнджин улыбается в поцелуй хитро, прикусывает губу омеги слегка, языком скользит по ней же и отстраняется, обдавая её горячим дыханием. — Устал настолько, что даже переоделся в такую красоту, детка? — лёгкое напускное недовольство в голосе альфы невольно напрягает Чонина, заставляя прикусить внутреннюю сторону щеки и отвести взгляд в сторону, но ласковое прикосновение к выше упомянутой части лица успокаивает, даже заставляет улыбнуться и нагло потянуть уголок губ в сторону. — Дома мне было бы лень этим заниматься. К тому же, ты знаешь мои предпочтения в… местах для.. секса, — хоть где-то Чонин не солгал, ведь предпочтения у него немного странные и их много, но главное, что никто не жалуется, а Хëнджин с удовольствием это всё принимает и наслаждается, когда зажимает любимого в какой-нибудь кабинке кафе или более интересного заведения. — И вообще, что за разговоры, мистер Хван Хёнджин? Или ты боишься быть застуканным, а? — Чонин провоцирует, словно демон-искуситель сверкает своими тёмными глазами и облизывает губы, тут же игриво улыбаясь, когда в ответ на его слова поступает лишь усталый вздох и закатанные глаза, которые точно увидели затылок. Хёнджин всегда долго ломается, он к этому уже привык, но зато потом всё идёт как надо или даже ещё лучше, если вдруг альфа решает изменить правила игры в свою пользу. — Ну… Если ты сильно устал, то можем поехать домой… — омега немного умеряет свой пыл, прикусывает внутреннюю сторону щеки и даже дёргает бёдра назад, уходя из плена нежных, сильных рук альфы, который тут же усиливает хватку, не позволяя отстраниться ни на миллиметр, и льнет ближе, чтобы прижаться к мягким малиновым губам своими. Поцелуй выходит резким, несдержанным и смазанным, словно Хёнджину долгое время не давали прикоснуться к этим губам, а Чонин довольствуется, чуть ли не злорадствует от удовольствия и тоже льнет ближе, очерчивая чужие губы кончиком языка и норовя юркнуть в рот. Обоим парням нравится передавать и отнимать друг у друга инициативу и право вести в поцелуе, в особенности Хёнджину, который приподнимается, сместив руки с бёдер на талию омеги, и подтягивает его повыше, чтобы совсем поднять с кресла. Чонин поднимается, руками сжимает крепкие, широкие плечи старшего, разрывает поцелуй и в нетерпении прижимается к его шее носом, втягивая приятный аромат ликёра, который лёгким послевкусием оседает на языке и словно начинает кружить голову, проникает в кровь, заставляя её бурлить. Хёнджин же руки укладывает на его упругие ягодицы, сжимает с удовольствием и слегка шлёпает, после пробираясь под юбку и бельё, чтобы коснуться их непосредственно. Чонин улыбается довольным котом, ластится к альфе, прогибается в спине и в нетерпении мычит, чувствуя лёгкое, приятное давление внизу живота. Мысль о том, что проигрыш не так уж и плохо, а Сынмин даёт хорошие задания на миг возникает в его голове, но испаряется сразу же, стоит Хвану отстраниться, обхватить подбородок омеги и приподнять его голову, чтобы после снова прижаться к мягким губам в чувственном поцелуе. Хоть поцелуй вышел коротким, в частности из-за особо сильного нетерпения омеги, оба парня насладились им сполна. Хёнджин, уложив руки на талию омеги, осторожно ведёт его к креслу, усаживает и нависает сверху, разместив колено между стройными, чуть худощавыми ножками. Наглый взор тёмных глаз исподлобья веселит, искры желания испепеляют, а собственное возбуждение от предвкушения медленно, но верно собирается внизу живота и стягивается тугим узлом. Чонин ёрзает, желая свести ноги, а за неимением возможности сделать это слегка дёргает ими, зажимая колено альфы. Хёнджин ухмыляется и наклоняется к его лицу своим, опаляет покрасневшую отчего-то щёку горячим дыханием и целует, после проводя дорожку по ней и ниже, к шее. Не стесняясь ничего и никого, оставляет на молочной коже красноватую метку, после утыкается в это место носом и предовольно мычит, слыша шумный вздох со стороны и тихий фырк. Чонин не любитель того, чтобы метки любви – как Хёнджин их называет, – красовались на видных местах, но ещё больше он не любит носить кофты с высоким горлом, поэтому и фыркает, напоминая об этом, хотя бестолку. Хёнджин такой Хёнджин, который делает всё то, что ему заблагорассудится, хотя чаще всего он, конечно же, прислушивается к омеге. — Знаешь, тебе бы очень пошло ожерелье из моих засосов, детка, — Хёнджин ещё и издевается, хотя и не раздражает, наоборот, распаляя интерес и желание Чонина, который согласно кивает, улыбнувшись. Всем кажется, что Хёнджин такой сдержанный, спокойный, даже несколько меланхоличный, но когда дело касается его омеги, то всё это просто испаряется, а на смену приходят резкость, вожделение и сильные чувства и эмоции, которые ярким салютом взрываются, стоит ему заключить Чонина в объятия или прижать к какой-либо плоскости. — Кстати, я надеюсь увидеть тебя в подобном одеянии ещё не раз, — лукаво улыбается Хван, пробираясь одной рукой под футболку Яна, ногу убирает с кресла, позволяя тому свести ноги вместе и выдохнуть, и помогает себе второй рукой стянуть с него элемент одежды. В ярком свете лампочки можно отчётливо увидеть стройное тело, на котором хорошо виднеется мягонькая грудь и даже кубики пресса, ведь омега не жалеет сил и работает над своим телом, как полагается, на пару с Минхо. Они постоянно зависают в зале, и можно было бы подумать, что Хёнджин ревнует, но нет. Совсем нет. У Минхо тоже отношения, закрепленые штампом в паспорте между прочим, поэтому ухлестывать за омегой, тем более занятым, не в его правилах, хотя помнится, он тоже заглядывался на Яна первое время, хотя и не любовном плане. Чонин просто поразил его своей харизмой, обаянием и прочими вещами, которых не достаёт многим людям. Кажется, омега стал для него примером идеального человека, но это уже неважно. Прижавшись к груди омеги с таким напором, словно ему не позволяли делать это на протяжении долгого времени, Хёнджин обхватывает торчащий сосок губами, посасывает и мычит, уже зная, какую реакцию получит на это. У Чонина в принципе грудь чувствительная, а такие махинации усиливают чувствительность, кажется, в миллион раз, поэтому он тихо выдыхает, подавляя рвущийся наружу стон, когда Хёнджин сжимает бусину зубами и слегка оттягивает. — Ты же помнишь, что мы не дома? Не доводи меня, хён, — Чонин дёргается, когда чужие пальцы сжимают его бёдра, а зубы – второй сосок, и всё же роняет заглушенный, насколько это возможно без использования рук, стон, но улыбается самыми уголками губ, хитро сощурив глаза. Почему-то ему кажется, что Хёнджин ухмыляется, хотя такое вполне может быть, когда альфа довольствуется чем-то. Аромат ликёра забивается в ноздри, окутывает, перебивая ягодный, словно Хёнджин пытается подчинить омегу себе, но нет. У него просто от природы сильный аромат, поэтому может показаться, что он специально это делает. Иногда Чонин из-за этого бранится и жутко бесится, прося приказывая Хёнджина выпить таблетки и немного его заглушить. — Я могу тебя довести, а потом увезти домой, где мы проведём время вместе, — Хёнджин улыбается так невинно, будто это не он предлагает довести своего парня до исступления, обломать кайф и ещё в таком состоянии увезти домой, чтобы всё это возобновить. Нет, ну это наглость чистой воды, хотя Чонин и не особо возражает вообще-то. — Или же… Хм… Ты нарочно это говоришь, но лишь для того, чтобы я продолжил и мы перешли к сладкому прямо здесь, в гримерной? — Хёнджин отчего-то скалится довольным зверем, облизывает губы, заметив смущение и лёгкий ступор омеги, – понимает, что попал в самую точку и усмехается, покачивая головой. Чонин просто любит поиграть, и чаще всего его игры получаются слишком интересными. Такими, что Хёнджин уже трижды обещал всё это повторить, но пока что всё никак, времени не хватает и кажется, что его вообще нет. Впрочем, возвращаясь к вопросу, который Хван задал выше, и к Яну, который уже в предвкушении перебирает край юбки пальцами, можно сделать вывод, что хорошее после рабочее времяпровождение им обеспечено. — Разговаривай поменьше, хён, — Чонин закатывает глаза и цокает языком, после прикусывает губу и вздыхает, прикрыв глаза. — Да, я хочу.. хочу продолжить и закончить здесь, а потом поехать домой, чтобы отдохнуть, — он смотрит с вожделением, словно держит ситуацию в своих крохотных руках, откидывается на спинку и ухмыляется задорному огоньку, который разгорается всё сильнее в чужих глазах по мере того, как руки Хёнджина активнее изучают его тело, а ответ явно доставляет удовольствие. Чонин этим всем тоже наслаждается, совершенно позабыв о том, что находится здесь не совсем уж по своей воле, но это неважно. Сейчас ему важно удовлетворение, – своё и альфы, – поэтому он двигается к Хёнджину ближе, чтобы склониться над его ухом, оставить поцелуй на виске и прошептать: — Не медли, хён. Ты же не хочешь, чтобы нас застукали? — усмехается, словно лис, руку кладёт на щёку Хёнджина, поглаживает и спускает пальцы ниже, обхватывает его подбородок и подтягивает к себе поближе, чтобы прижаться к губам в очередном, но более глубоком и развязном поцелуе, от которого мурашки удовольствия разбегаются по телу, а кровь устремляется к интимным местам, являя приятное, знакомое ощущение тяжести и влажности. Чонин мычит, ощущая крепкую хватку на своих бёдрах, подаётся ближе и почти сползает с кресла, лишь сильнее углубляя поцелуй. Хёнджин усмехается такому напору, разрывает поцелуй, отстраняется, чтобы оглядеть ремешки портупеи нежно-розового цвета, обвивающие грудь и талию парня, и облизывается, борясь с желанием снова прижаться к мягкой плоти груди. Вместо того он поднимает парня с кресла, осторожно тянет за собой к зеркалу, мимолетно кидая взгляд на пушистые ушки, усмехается. Когда доводит Чонина до пункта назначения, разворачивает его лицом к зеркалу, одну руку кладёт на его талию, другой скользит под юбку и под бельё, касается горячей кожи чуть грубыми подушечками пальцев, добирается до паха и касается небольшого члена, пока губами исследует открытую шею омеги и следит за ним в отражении зеркала. — Ты выглядишь так, словно готов кончить только от прикосновений, детка. Хотя, я даже не коснулся твоего члена и тебя, как надо, — Хёнджин роняет смешок, слыша тихий стон-вздох в ответ и чувствуя маленькую ладошку на своей руке, которая покоится на талии. Чонин уводит взгляд, бурчит что-то нечленораздельное и прикусывает губу, краснея по самую шею, думая о том, что он и правда мог бы кончить только от раззадоривших прикосновений. Судорожный вздох разлетается по комнате, когда альфа сжимает омежий член достаточно сильно и прикусывает кожу на его шее, оставляя красноватый след от зубов. Чонин вздрагивает от крупных мурашек, пробежавших по коже, и прижимается к груди и бёдрам Хёнджина сильнее, откидывает голову на его плечо и снова судорожно выдыхает уже ему в ухо, но улыбается довольным котом, когда приятные ощущения расползаются по телу, стоит Хвану начать движения по его плоти, высвободив её из оков белья. Вдоволь наигравшись с членом Чонина, Хёнджин избавляет его от трусов, задирает без того короткую юбку, оголяя его ягодицы, которые легонько шлёпает, вызывая удивлённый вздох. Чонин немного поворачивает голову вбок, носом практически утыкается в линию челюсти альфы и сглатывает, прижимаясь к его руке ягодицами. Он игриво тянет слоги, прося поторопиться, и рукой прижимается к паху Хёнджина, прощупывает его член, очертания которого хорошо видны на ширинке брюк, другой рукой обвивает его голову и поворачивает лицо к своему, чтобы прижаться губами к губам в нетерпящем отказа поцелуе. — Просишь поторопиться, а сам играешься. Это грязная игра, знаешь ли, — Хёнджин сжимает ягодицу омеги в отместку за то, что тот, как и всегда, захватил его нижнюю губу в плен своих зубов и с удовольствием начал покусывать мягкую плоть, будто бы желая съесть их. — Я ведь могу сделать то, что уже предлагал. Ты и секунды не продержишься, сразу полезешь в штаны или же ко мне, — развернув Чонина спиной к столику, Хёнджин осторожно толкает его, прижимая ягодицами к нему, руки расставляет по обе стороны от бёдер и прижимается ближе, разместив колено между его ног, на что в ответ получает лишь вздох и лёгкое напряжение, вероятно, от ожидания. — Прекрати играться, хотя мне это нравится, но ты же помнишь, что мы не дома, — Хван шепчет прямо на ушко Яну, горячим дыханием обдаёт нежную кожу, улыбается, точно дьявол во плоти, пока рукой скользит по его ноге к члену, который юбка отказывается прикрывать, край которой немного испачкан в предэякуляте. — А ты не тормози.. Я ради этого идиотом себя выставил, хоть и не специально.. — ещё немного, и у Чонина пар пойдёт из ушей, щёки загорятся пламенем, а сам он провалится сквозь землю, если снова вспомнит, из-за кого он сейчас стоит здесь, в этой чёртовой юбке, с блядскими ушками на голове и в топе-футболке. Впрочем, всё не так уж и плохо, ему это доставляет удовольствие и Хёнджину, кажется, тоже. — Вот как, — Хёнджин недолго ласкает омежий член, после довольно резко пережимает его у основания, заставив Чонина дернуться и вцепиться в край столика, который выглядит довольно хрупким и вот-вот сломается от напора музыкальных, длинных пальцев. — Я знал, что у вас Кимом какие-то мутки, но чтобы настолько, детка, — рукой, которая свободна, он поднимает опущенную голову Чонина за подбородок, смотрит в глубокие омуты глаз, улыбается мягко, не питая негативных эмоций и чувств, несмотря на сквозящую сталь в голосе и резкость в движениях. — Надеюсь, ты сам обо всём расскажешь, если захочешь, — оставив мягкий поцелуй на чужих мягких губах, он ведёт дорожку ниже, по шее, груди и животу, добирается до пояса юбки, улыбается судорожному вздоху Чонина и снимает такой ненужный сейчас элемент одежды, подцепив застежку сбоку, чтобы расстегнуть и облегчить это действие. Ян облизывает губы, наблюдая за Хваном сверху-вниз, пальцами вцепляется в край столика сильнее, и сглатывает, когда альфа с гаденькой ухмылкой обхватывает своими прекрасными губами его член и начинает его стимулировать сильнее, лаская языком и втягивая щёки изредка. Не сказать, что он противник минета, но зная Хёнджина, что-то тут не чисто. Но дело даже не в этом. Когда Хёнджин сосёт, то слишком уж увлекается, заставляя золотые звёзды прыгать перед глазами Чонина, а самого парня кусать губы – в данной ситуации это слишком уж необходимо, – чтобы заглушить стоны удовольствия. Омега с задушенным стоном, который вышел довольно громким в тишине комнаты, запрокидывает голову, заломив брови от удовольствия, и пальцами сжимает волосы альфы на макушке, пока тот искусно ласкает его член губами и языком, особое внимание уделяя головке, которая, кажется, скоро взорвётся от количества поступающей к ней спермы, которой никак не позволяют извергнуться. Хёнджин всегда так делает. Но зато оргазм омеги, да и его собственный тоже, выходит бурным, до трясущихся ног и практически сорванного голоса. Когда Хван несколько раз толкается языком прямо в щелочку на головке члена Яна, тот вцепляется в его волосы сильнее, стонет громче и практически метает стрелы недовольства вниз, туда, где наглый альфа улыбается глазами и практически пожирает, явно ловя удовольствие. Что ж, ладно, ради такого не грустно проспорить, даже если тебя выставили круглым идиотом. Когда между приглушенными стонами Чонин плаксиво зовёт старшего, трясясь от перевозбуждения, Хёнджин делает завершающие действия головой и выпускает пульсирующую, мокрую плоть изо рта и поднимается, чтобы встретиться губами с чужими в поцелуе, игнорируя чуть насупившийся вид омеги. Он с удовольствием делится с Яном вкусом его же смазки и плоти, языком хозяйничает во рту, пока рукой скользит по ягодицам к излишне влажному колечку мышц, оглаживает контур по окружности и слегка нажимает, не спеша совершать активных действий, хотя знает, что Чонин обязательно об этом попросит, ведь терпеть не может медлительность, а процесс растяжки для него вообще подобно пытке – слишком много удовольствия, от переизбытка которого тоже вполне себе можно умереть. — И как это так у тебя получается на площадке быть ангелом, который практически до пунцового оттенка кожи смущается, стоит начать разговор про интимную жизнь, — Хёнджин осторожно разворачивает омегу лицом к зеркалу, слегка нажимает на его плечи, заставляя упереться в поверхность столика, смотрит на него в отражении зеркала, ловит наглый взгляд и зеркалит хитрую улыбку, которая сильно контрастирует на фоне смущения на милом лице, и продолжает: — а за её пределами – дьяволом во плоти, который, как мне кажется, имеет даже более.. зверские предпочтения в этом? — ведёт пальцами по спине, задерживается на впадинках поясницы, скользит по ягодицам и снова касается колечка мышц, не рассчитывая на ответ, ведь Чонин сейчас слишком разморен и сосредоточен на приятных ощущениях, не способный думать о чём-то другом. — Хватит мелить языком, хён, у него есть много других функций, но их мы сегодня использовать не станем, — омега явно испытывает лёгкий дискомфорт, который не главенствует над смущением ни в коем случае, поэтому его голос звучит несколько грубо, но конечно же имеет просящие нотки и немного дрожит. Хёнджин целует его за ухом, бурчит извинение и снова целует, после отстраняясь, чтобы приступить к растяжке неподатливых мышц. Не без помощи омеги Хёнджин находит баночку со смазкой, которая укатилась прямо под столик, возвращается к нему, дарит поцелуй мягкой щёчке и устраивается позади, уложив одну руку на талию снова. Он смеётся, когда усталый и недовольный вздох разлетается по комнате, и снова касается губами щеки омеги. Щёлкает крышка баночки со смазкой, Чонин в предвкушении ёрзает, ожидая, оборачивается к Хёнджину и одними глазами просит не медлить, сильнее вцепляясь в стол и прогибаясь в спине. Хёнджин как всегда берёт с него обещание сказать, если вдруг что-то будет не так, хотя перед этим выслушивает нравоучения и лекцию по биологии. Неважно сколько ещё они пробудут в отношениях и сколько ещё раз у них будет секс, он всё равно будет заботиться о комфорте и волноваться о том, что может сделать своему парню больно, хотя знает его и его оба внутренних мира наизусть. Ну, такой уж он человек, что поделать. Разогрев лубрикант между пальцами, Хёнджин оценивает – как он это в шутку называет – уровень утечки омеги, коснувшись и слегка толкнувшись пальцами во влажное нутро. Как и должно быть, во время возбуждения смазки выделяется в разы меньше, поэтому и нужен лубрикант, чтобы сделать проникновение менее неприятным. На пробу Хёнджин нажимает большим пальцем в самый центр колечка мышц Чонина, размазывает смазку по окружности и совсем слегка погружает его внутрь. Было бы всё куда проще, если бы омега потёк основательно, накрытый волнами течки, но приходится довольствоваться тем, что есть. Решив не играться и не испытывать судьбу, – мало ли кому взбредет в голову зайти в комнату, открыв дверь с той стороны ключом, – Хван немного ускоряется, без труда погружает два пальца во влажное нутро, начинает двигать ими не резко, чтобы не доставить дискомфорт, и слегка пытается раздвигать их на манер ножниц, чтобы растянуть мышцы. Простату он старательно избегает, на удивление ловко, чтобы Чонин не затруднял процесс конвульсивным сжатием мышц от удовольствия. Кстати, о Чонине. Ян прячет лицо в руках, согнувшись ниже и выставив зад сильнее, кусает губы, боясь оказаться слишком громким. Он судорожно выдыхает, стоит альфе сместить пальцы чуть левее, и тут же прикусывает губу, слегка дёргая бёдрами, давая понять, что не нужно играться с простатой сейчас и доводить его до белого каления. Хёнджин и не делает на зло, всё понимает, и продолжает растяжку, чувствуя как тугие стеночки всё более охотно расступаются под напором его пальцев. Когда с растяжкой покончено, Хёнджин вытаскивает пальцы под вздох облегчения Чонина, роняет смешок в ответ и помогает ему выпрямиться, чтобы захватить алые губы в поцелуй, который выходит резким и смазанным из-за сильного желания утолить низменные потребности. — Я знаю, что ты любишь мои губы, хён, — омега ухмыляется, пресекая попытку альфы вцепиться в свои губы снова, облизывает их и прижимается задницей к паху, вызывая судорожный вздох сверху, в ответ на который снова растягивает губы в ухмылке. — но твой член также любит мою задницу и наоборот, так что поторопись, а то он у тебя отвалится из-за тяжести, — Чонин остр на язык, он любит подкалывать Хёнджина, – иногда делает это в самый неподходящий момент, за что получает порцию бубнежа и недовольства, – но всегда выходит сухим из воды, ведь тот не умеет обижаться и злиться долго, на него тем более. И нет, омега этим не пользуется ни в коем случае, просто иногда вот так уж получается: он говорит быстрее, чем успевает подумать и обдумать свои слова. — Не отвалится, не переживай, детка, — Хёнджин слегка шлёпает парня по бедру, призывая опереться на стол снова, тянется за пакетом, в котором был уложен сегодняшний аутфит омеги, и с удивлением замечает, что тот, – хотя и не совсем он, – действительно позаботился о презервативах, хотя обычно этот момент выпадает из его памяти. — Кто, кроме него, будет любить твою сладкую задницу? — тихий смешок вызывает у омеги мурашки, горячие руки на ягодицах и легонькие шлепки заставляют ёрзать, пока по внутренней стороне бедра скользят капельки смазки, тонкими ниточками вытекающие из ануса. Чонин фыркает насмешливо, найдя слова Хёнджина забавными, и звучно перебирает пальцами по поверхности стола, выказывая полное нетерпение. Кажется, скоро у него самого член отвалится и потребность в чужом отпадёт. Больше не смея издеваться, Хёнджин разрывает квадратик с латексом, раскатывает по длине члена защиту и подтягивает омегу к себе за бёдра, крепко ухватившись. Когда тот со вздохом предвкушения выпрямляется, альфа не сдерживается, прижимается губами к его уху, прикусывает слегка, вызывая судорожный вздох и мурашки у него, ласкает мочку языком и посасывает, удовлетворённо мыча. Чонин хочет его поторопить, но почему-то молчит, наслаждаясь и слегка подрагивая, руку кладёт на свой член, начинает ласкать его, тихо постанывая от удовольствия и, чтобы немного подразнить альфу, улыбается хитро и голову на его плечо откидывает, задушенно выстанывая. — Не издевайся, детка. Ты же не хочешь остаться ни с чем, — Хёнджин понижает тон голоса, фыркает чуть недовольно и слегка щипает Чонина за ягодицу, когда тот парирует, прося приказывая поторопиться. Ишь какой разговорчивый. Он дарит поцелуй коже на шее, оставляет лёгкий укус и подставляет головку члена к колечку мышц омеги, дразняще потирается и толкается бёдрами вперёд, когда поступает недовольный возглас. Почувствовав долгожданную заполненность, Чонин меняет гнев на милость, довольно урчит и слегка прогибается в спине, сильнее вцепляясь пальцами в поверхность стола. Решив совсем немного ускориться, Хёнджин начинает более резкие движения, параллельно с этим поднимает корпус тела омеги, перехватив его за грудь и живот, накрывает первую руками и пальцами начинает теребить соски, изредка отвлекаясь на соблазнительные ремешки и оттягивая их, пока Чонин тонет в удовольствии, глуша стоны в руке, а другой пытаясь ухватиться за чужое бедро в попытке остаться в равновесии. Смотреть в зеркало – на них обоих таких красивых и возбужденных, – он отказывается, что, вероятно, не устраивает Хёнджина, который только и делает, что пытается поймать его взгляд, поэтому переходит на крайние меры: оставляет и без того чувствительную грудь в покое, рукой обхватывает хрупкий на вид подбородок парня и поворачивает его голову так, чтобы он смотрел чётко на них, видит, как сильнее краснеет милое личико, как румянец плавно переходит с щечек на шею и уши, ухмыляется. Смущение Чонина ему абсолютно понятно, ведь секс перед зеркалом у них впервые, к тому же, омегу буквально заставляют смотреть на это зрелище, не давая возможности увести взгляд и тем более отвернуться. — Ты такой красивый. Этот прикид тебе очень к лицу, и краснеешь мило, прямо как тяночка в хентае, — Хёнджин шепчет томно, обдавая и без того красное ухо горячим дыханием, носом тычется в шею, где аромат ягод особенно сильно концентрирован, прикусывает, заставляя Чонина простонать громче и дёрнуться то ли от боли, то ли от удовольствия. В отражении зеркала он видит, как дрожат ресницы омеги, а его язык постоянно скользит по пухлым красным губам, с которых срываются ласкающие слух стоны. Ободок с ушками накренился, грозясь слететь на пол, с чем Хёнджин ему любезно помогает, решив, что этот атрибут сейчас ни к чему. Убрав руку от подбородка Чонина, он снова захватывает в плен пальцев его грудь и играется с ремешками портупеи, с огромным удовольствием оттягивая их. Омега стонет приглушенно, голову свешивает, но скоро откидывает её на широкое плечо, губами находит линию челюсти альфы, целует много-много раз, пока тот лишь размеренно двигает бёдрами, стимулируя простату и заставляя стеночки ануса сжиматься, и не спешит увлекать его в поцелуй, довольствуясь нежностью, перемешанную с практически животным желанием. Чонин ластится к нему, прося поцелуя, что-то умудряется бурчать недовольно между стонами, но тает в миг, когда находит чужие губы своими, а волна удовольствия проходи по телу, накрывает с головой, когда очередной толчок Хёнджина выходит резким и беспорядочным, головка проезжается по простате, после ещё и ещё раз, доводя до вершины наслаждения. Чонин содрогается всем телом, стонет в поцелуй, пока рукой активнее ласкает свой член, и отстраняется, дабы вдохнуть воздуха и раствориться в неге наслаждения пока белёсые капли украшают его руку. Послеоргазменная нега отпускать не хочет, тем более, что Хёнджин всё ещё гонится за своим удовольствием, продолжая стимулировать чувствительные стеночки, пока Чонин уже не стонет, но издаёт звуки, больше похожие на хрип. Когда протяжный стон, который Хван прячет на шее Яна, сотрясает воздух в комнате, движения потихоньку замедляются, хватка на бёдрах слабеет, но пальцы не спешат разжиматься. Парни медленно приходят в себя, Хёнджин находит силы отстраниться, осторожно вынимает член из нутра омеги, снимает презерватив и без зазрения совести кидает его мусорное ведро, не забыв завязать. Чонин снова опирается руками на стол, тяжело дышит, но улыбается довольно, что хорошо видно в отражении зеркала. Хёнджин улыбается, прижимается к нему со спины, целует горячо в щёку, ведёт дорожку по плечу и, отстранившись, помогает парню переместиться в кресло, после чего отходит к столу из ящика вынимает салфетки помогает прибрать беспорядок. — Хён, — устало выдыхает Чонин, но улыбается чуть ли не во все тридцать два, что слегка сбивает Хёнджина с толку, но заставляет улыбнуться в ответ. — это было феерично. В моем списке появилось ещё одно местечко, где я бы хотел это повторить, — Ян улыбается одновременно невинно и так хитро, что у Хвана сердце бешенным бегом заходится, а кровь снова начинает бурлить, хотя он и пытается успокоиться. — Обязательно повторим, как только закончим съёмки сериала, детка, — Хван быстро натягивает одежду на себя и помогает омеге одеться, после чего утягивает его в поцелуй, но отчего-то ухмыляется, заставляя того вопросительно промычать прямо в поцелуй. — Интересно, тут ещё остались живые души, которые могли бы услышать твои прекрасные стоны? — в ответ на довольно-таки риторический вопрос Чонин взрывается шквалом эмоций, краснеет от смущения и негодования и прячет лицо в руках, пока Хёнджин собирает вещи: телефоны и барсетки, и подхватывает его на руки, не имея сил и времени задерживаться здесь ещё хоть на секунду.

***

Хёнджин смеётся заливисто, держится за живот, будто тот вот-вот лопнет, практически дёргается в конвульсиях, пока Чонин фыркает, подмечая, что это не смешно и что его просто выставили идиотом. Это только сильнее разжигает искру смеха в альфе, но теперь он прижимает омегу, который от недовольства начинает жевать виноград, лишь бы не начать плескаться ядом, к себе, целует его в макушку и подтягивает ближе, практически устраивая его голову на своей груди. — Пожалуй, я попрошу Мина почаще втягивать тебя в эти авантюры, детка. Он слишком гениален для этого мира, — Хёнджин оставляет поцелуй на макушке Чонина, улыбается нагло, когда тот недовольно смотрит, вывернувшись из его объятий, и тянется за поцелуем, вытянув губы трубочкой, но вместо мягких розовых губ ощущает гладкую поверхность довольно-таки крупной виноградины, которую омега старательно впихивает в его рот, после скатываясь на другой край кровати и обиженно насупившись. — Нет, ну а что? Благодаря ему у тебя появилось новое любимое место для секса, — Хёнджин усмехается, прикрыв глаза и облизывая губы, на которых красуется виноградный сок. — Придурок! — Хёнджин притворно хрипит, будто вес лёгкой декоративной подушки сумел убить его, держится за сердце, хотя омега ударил по голове, и вскоре снова заходится диким смехом, слыша недовольное сопение и подтягивая омегу к себе, чтобы крепко обнять и успокоить его.