Океан забытой веры

-Если что-то случится, если тебе что-то будет нужно, если будет плохо или ещё что-то- обязательно звони, пиши, я сразу же приеду. Следи за своим состоянием, здоровьем, будут изменения тоже пиши.- Аарон нервничал, то теребил пальцы пальцами, то снимал с плеча лямку рюкзака, а потом весил ее обратно. Ему было страшно. Совершенно точно и совершенно очевидно, что если он уедет, а с Эндрю что-нибудь да случится? А если он снова потеряет сознание или что-то на подобии этого? Что если он больше не очнётся? Мысли сжирали его изнутри, все горело белым пламенем вины, его не было рядом столько лет и вот к чему это привело, в моменте хотелось бросить все и переехать с Кэйтлин сюда, поближе к семье, но это очевидно было провальной идеей.   -Хорошо, хорошо, спасибо за все, пока.- Эндрю легонько толкает брата в плечо, чтобы тот наконец успокоился и не опоздал на свой рейс, голова гудела от суеты, но было все же лучше чем пару дней назад. Аарон не отходил от него ни на минуту, ни на шаг, словно боялся, что что-то с ним вот вот случится, он готовил ему какую-то еду, сам водил и забирал Лили из садика, вообщем взял на себя все обязанности. Благодарность толстым комом осела посреди горла, готовая вот вот сорваться с языка, но он не мог, не хотел, не позволял себе этого, мечтая о том, что Аарон и сам все понял.  -Пока пока, дядя Аарон,- Лили чуть ли не кричит, бросаясь тому в объятия, Эндрю даже не пытается сдержать улыбку, его брат с лёгкостью устраивает девчонку на своих руках, треплет ее волосы и целует в лоб, всё-таки девчонка чертовски обожала виснуть на чьих-либо руках.  -Скоро встретимся, красавица.- Аарон вздыхает, не позволяя ухмылке стереться с лица, не сейчас, не тогда, когда он со своим братом и племянницей, не тогда, когда все правильно, не тогда, когда он со своей семьёй.  -Надеюсь скоро- это никогда.- в голосе не слышится ни капли раздражения, злости, честности и Аарон из-за всех сил сдерживает смешок, Эндрю забирает свою дочь из чужих рук, понимая, что если брат ещё хотя бы на пять минут останется с ними- опоздает на рейс. - Хорошо долететь.  -Спасибо, я приеду через полтора месяца, как и договаривались.  ***  -Печенья?- Эндрю вскидывает брови вверх, смотря на Лили, нет, серьёзно, есть печенья на ночь вредно, но разве его самого, а уж тем более его дочь будет это волновать? Если бы здесь был проклятый Кевин Дэй у него наверняка бы случился инфаркт, сердечный приступ, остановка мозга и подобная хрень, но его здесь нет, и Эндрю мог с лёгкостью вдохнуть, понимая, что нравоучений и бубнежа, мол «ты ужасный отец, чему ты учишь ребёнка, она вся в тебя пошла, какого черта? ребенок должен есть овощи и фрукты, а не сладости!» и бла бла бла. Этот фанатик точно не дал бы Эндрю и Лили ни шагу сделать, ни вдохнуть полной грудью, а после наверняка бы заразил его дочь этой своей эксиманией, как хорошо, что он далеко, очень далеко, где-то через океан, а то и больше.  -Печенье!- вскрикивает она, хлопая в ладоши и прыгая на месте, такому взгляду, такой улыбке, Эндрю точно не в силах отказать. Последний дня три он чувствует себя лучше, у него наконец появились силы на эту чертову жизнь, а значит он наконец может радовать свою дочь до бесконечности, если ему легче, значит лечение начало помогать и он не окажется под землёй так скоро, это было логично и до ужаса правильно. Ему ещё даже нет тридцати, а его дочери вот вот стукнет пять, он не имел права на смерть, никогда не имел, а сейчас уж тем более.  -Ладно, но ты будешь мне помогать.- Эндрю слишком ласково грозит дочери пальцем и девочка не сдерживает радостного визга, их жизнь снова сворачивает в должное русло, обретая долгожданное спокойствие, все стало так, как должно быть.  Вся кухня грязная, в раковине горы посуды, лица запачканы в муке и шоколаде, Лили смеётся и прыгает по кухне, печенья уже обретают золотистый окрас в духовке, а Эндрю подбрасывает дочку на руках и щекочет, та заливается громким смехом и брыкается, случайно смахивая рукой муку, она падает, рассыпается по всему полу. Лили хохочет ещё громче и Эндрю, кажется, заражается смехом от нее, прогоняя прочь мысли о том, сколько часов ему придётся это убирать.  Они валяются на полу, все в тесте, не скрывая смеха, он был счастлив, сейчас он чувствовал себя как нельзя хорошо, сейчас все так, как должно быть, так правильно, так чудесно. Никаких мыслей о смерти, всепоглощающей боли, ожидания и страха конца, хождения по краю между жизнью и смерти- не было ничего из этого. У него есть брат, дочь, Нат и, черт возьми, печенье, которое кажется вот вот сгорит.  -Все, нам пора вставать, милая,- Эндрю заставляет себя подняться с пола, потом поднимает ребёнка, а затем достаёт шоколадное печенье из духовки.  ***  Эндрю готовит ужин, на фоне играет какая-то глупая, но до ужаса спокойная музыка, вот вот должны вернутся Натаниэль с Лили, они пошли гулять около трёх часов назад. На улице было ужасно холодно, на пороге уже стояло Рождество, через пару недель придётся носится по магазинам за подарками, укрощать ёлку и весь дом, мысль о том, что ему пора бы помирится с Ники душила. Он хотел этого, но не был уверен в своих силах, с Аароном он справился, хотя до этого это казалось невозможным, значит с кузеном точно не возникнет проблем, но почему-то это было чертовски сложно, ему словно сковали руки и ноги цепями, засунув в рот кляп, переломов пальцы на руках. Сложно потому что требовалось вновь переступить через себя, свою ничтожную гордость, от которой и так не осталось ни крошки, ни грамма. Возможно, отпускать Натаниэля с дочерью было не очень хорошей идеей, вдруг с ними что-то случилось? Нат всё-таки был ебучим мафиози, который так и не смог отпустить работу, хотя Эндрю и не просил, он безумно этого хотел, но не мог взять ответственность за чужую жизнь, за жизнь Ната и указывать ему, он был не в праве.  Ровно в тот момент, когда беспокойство достигло своего апогея, в дверь позвонили и Эндрю, закрывая кастрюлю крышкой, идёт к ней. Лили в нетерпении прыгает на месте, а Веснински лыбиться, словно чеширский кот, что-то случилось, что-то было не так. Эндрю вскидывает брови, отходя в сторону, позволяя этим двоим пройти в квартиру, он помогает дочери раздеться, пока Натаниэль просто стоял на месте.  -Что?- не выдерживает он, поднимаясь с колен, вставая напротив рыжего идиота. В какой-то момент он слышит писк и брови снова сами по себе взлетают вверх.- Только не говори мне что... Улыбка продолжает гореть на чужом лице и Нат разворачивает свитер, который был скомкан на его руках, бросает его на пол, а затем протягивает к лицу Эндрю мяучевшего, совсем крошечного, белоснежного котенка. Отпускать их двоих совершенно точно было ужасным решением.  -Откуда вы его взяли?- его лицо было непроницаемо, но где-то внутри зарождалось что-то новое, котёнок продолжал жалобно мяукать и он не мог не взять его на руки, не мог не прижать к груди и не мог не погладить.  -Он замёрз на улице, там было очень холодно и он прятался под машиной, представляешь?!- Лили слишком воодушевлена, слишком потрясена и увлечена.  -Я очень надеюсь, что он не блохастый.- не смотря на все свои «надежды», он не отпускал животное с рук, не прекращал гладить, слушая одобрительное мурчанье, вес на руках и тепло.  -Мы отвезли ее в клинику для животных, это девочка,- Натаниэль наконец снимает с себя пальто, улыбаясь уже более сдержанно. Вопрос о адекватности повис в воздухе несказанным.  ***  Удивительно, но вернувшись к работе, к беготне, к прежнему образу жизни- он не стал чувствовать себя хуже, не валился с ног и был относительно энергичен. Рак отступил! - то и дело крутилось в голове и Эндрю был несказанно этому рад, осмотр у врача мог и подождать, куда важнее были покупки подарков. До Рождества оставалось чуть больше двух недель, на днях они должны начать украшать дом. Эндрю так и не набрался смелости, сил, не решился, не смог переступить через себя и позвонить Никки. Он правда надеялся и в какой-то мере даже мечтал о том, чтобы все решилось само собой, по щелчку пальцев, чтоб Никки сам приехал в его дом на праздник и они были вместе, просто взяли и помирились, без звонков, без приглашений, без слез и лишних извинений, Эндрю давно его простил. В конце концов он был его кузеном, тем единственным, кто протянул им с Аароном руку, подставил плечо, бросил все и всех; любимого, свою жизнь, молодость, взял опеку и не отказался, ни смотря ни на что. Никто из взрослых не смог сделать того, что смог сделать Никки, который поставил на кон буквально все и делал, действительно делал все, чтобы они стали семьёй, Эндрю обязан ему всем.  Телефон отдается гудением в кармане джинс и он в надежде смотрит на экран, Бетси звонила. Эндрю совсем позабыл о ней, зациклившись на.. всем. На грани смерти, на болезни поражающей его тело, на лечение, сжирающем его, на брате, Натаниэле и, конечно же, на дочери. На него просто навалилось слишком много и все в один момент. Признаться честно, он ждал звонка от кузена или, по крайней мере, очень на это надеялся.  -Привет, Эндрю, как твои дела?- Би говорила спокойно, как и всегда, нежно, трепетно, так, как умела только она- так словно сидела на сотне таблеток успокоительных. Ее голос в моменте успокаивал не хуже любых лекарств, она была стеной, опорой, миллионы раз помогая ему выбраться из ямы, избавиться от чужих, назойливых, надоедливых рук и образов, то и дело всплывающих в голове из раза в раз.  -Привет, Би, у меня все хорошо, как ты?-Эндрю держит телефон в одной руке, параллельно рассматривая кукол и плюшевых зверей, которых, совершенно точно, не хватало в их доме, у них вообще-то есть живой кот, зачем им набитая синтепоном игрушка?  -Я отлично! Вот выбираю между домиком и лего набором, как думаешь, что больше понравится Лили?- он даже через телефон чувствует как женщина хмурит брови, задумываясь.  -Ты приезжаешь?- уточняет Эндрю, замирая у очередного прилавка хлама игрушек.  -Разумеется, если ты не против конечно.  -Слава богу, будет хоть один нормальный человек поблизости,- он ощущает как по телу разливается тепло, сразу становится спокойно и легко от осознания того, что Би приедет, будет рядом, поможет и, в случае чего, подхватит его.- Конечно приезжай, мы будем тебе очень рады, Лили соскучилась по тебе. -Отлично.- слышится лёгкий грохот и Эндрю недовольно морщится, и Бетси тут же объясняет ему шум.- Кажется, я сломала куклу, уронив ее, ничего страшного. Что тебе подарить, может быть ты хочешь что-то определённое?  -Мне ничего не нужно, ты же знаешь, Лили тоже что-то недорогое покупай, не утруждайся.  -Хорошо, но я все равно что-то куплю, меня это расслабляет,- он слышит радость в ее голосе, должно быть  она нашла что-то интересное.  -А ты чего хочешь?  -О, милый, не стоит, у тебя и так столько хлопот.  ***  -Какие глупости, было бы куда проще выкупить все это заведение на пару часов и не стоять в кучке этих никчёмных.- Ичиро в очередной раз тяжело вздыхает, закатывая глаза, Натаниэль готов сжечь его взглядом, в то время, как Эндрю поправляет куртку дочери, держа ее на руках, ему не требовалось лишних движений- Веснински сделает все за него. Каким ветром в аквариум занесло Марияму так было и не ясно, но его бубнеж порядком надоел, конечно, как же криминальный босс может стерпеть скопление людей и крики детей.  -Я тебе язык вырву, дорогой мой, выход если что не запрещен, его не перекрыли.- голос Эндрю через чур ласков, но ломающийся на множество осколков, открывая истинную сталь, всё-таки он не выдерживает.  -Ты не поверишь, но я здесь только по приказу твоего недомужа.- Натаниэль пихает его в плечо, в то время как Лили громко хохочет, Эндрю тут же меняется в лице, нежно улыбаясь и целуя дочь в макушку.  Огромное стекло, скрывающее истинное лицо клетки, установлено в полный рост до потолка, было правда красиво, если не учитывать факта насилия над животными, но детям этого знать ведь не стоит, свет горел приглушённый, синевато- голубой, добавляющий атмосферу океана. -Сколько рыб они здесь заперли?- теперь Лили устроилась на шее Веснински, чтобы стать выше и разглядеть все вокруг. Эндрю рассказывал дочери что-то о обитателях морского мира на которых она тыкала пальцем. Была некая тонкая грань идиллии, рисовалось семья, изломанная, треснутая по швам, но не сломавшаяся до конца.  -Они не заперли!- Лили больно тянет отца за волосы, дуя губы, Ичиро прыщет в кулак, а Эндрю слишком ядовито усмехается, гордость за дочь расплывётся по телу приятным тёплом.  -Смотри, Дрю, она вся в тебя пошла,- морщится он, наступая Морияме на ногу, пачкая идеальный, начищенный до блеска, ослепляющего глаза сияния, из невероятно дорогой кожи, ботинок, что тоже вызывало у Эндрю несказанную радость, наконец-то всех идиотов поставили на место.  -И славно, только второго тебя в моей жизни не хватало, я бы тогда лучше сразу умер.- Миньярд треплет дочь по волосам, выражая свое довольство ей, хваля ее таким образом.- Милая, как думаешь, как здесь появились все эти рыбы?  -Если ты будешь хвалить ее за то, что она меня бьёт, на мне не останется живого места. -Смотри, Нат, твоя маленькая дочь и полуметровый паренёк, ставят тебя на место и держат на поводке, забавно!- хохочет Ичиро, отходя как можно дальше от своего приятеля.  -Моя малышка самая лучшая и большая молодец, что так с тобой поступает.  -Рыбки сами сюда приплывают..- Ичиро хмыкает, явно выражая протест, но молчит.- Папа, папа, смотри, они такие красивые! Я хочу такой же аквариум дома! -Хочешь я построю для тебя самый огромный в мире аквариум с акулами? Только давай отсюда уйдём.- Морияма выдерживает оценивающий взгляд детских карих глазок, ничуть не вздрогнув, сразу видно, что у нее кровь Веснински. -Да, дорогая, мы построим тебе лучший аквариум, но уходить нам совсем не обязательно.- Натаниэль воодушевлен этой идей, его дочь должна получить все самое лучшее, она особенная, она единственная и быть может, все то время, которое его не было, сможет окупиться. -Хочу! Хочу!- кричит она, хлопая в ладоши, Веснински придерживает ее, боясь уронить. -Вы двое избалуете мою дочь,- бурчит Эндрю. —— Эндрю и Лили заснули на заднем сидении машины, Миньярд лежал почти в полный рост, свесив ноги вниз, а девочка развалилась как на кровати, прижавшись к отцу, ее голова покоилась у него на груди. Это была самая живописная, самая эксклюзивная, самая редкая и самая красивая, Натаниэль то и дело бросает на них взгляд, улыбаясь широко- широко, это самое лучшее что он когда-либо видел в своей жизни. Ичиро тоже не сдерживает себя в эмоциях и молча тянется к телефону друга, делая пару тройку снимков, он точно скажет ему спасибо. *** Снег кружился на ветру, медленно, совсем аккуратно, со всей нежностью, покрывал асфальт белой пелеменой, словно ковёр, мягкий и пушистый, как шерстка их котёнка, имя которому так и не удалось придумать. Было холодно, морозно, на окнах домов самозабвенно рисовался иний, темнело рано и на небе уже проявлялись звёзды, такие далёкие, манящие, зовущие, недосягаемые. Дочь ещё была в садике, а Эндрю только освободился с работы, клиентов было огромное множество, благодаря чему ноги неприятно гудели, отдаваясь усталостью, ближе к концу смены в горле начал скатываться ком, а голова слегка болела, но это было неудивительно, он с восьми утра до полшестого был на работе, в помещении было душно и шумно. Через полторы недели он записан на приём, с трепетом ожидая тех самых заветных слов «ты здоров, рак отступил!» Это было ожидаемо, желанно и понятно, он чувствовал себя так, как должен: к его лицу постепенно начал возвращаться цвет, вес хоть и на пару килограмм, но прибавился, на щеках расцветал, словно маки жарким летом, здоровый румянец, ужасающие синяки под глазами понемногу, но верно, сходили на нет, а аппетит улучшился- он здоров, все эти признаки только подтверждали диагноз, осталось лишь получить справку. Все воспоминания, вся та агония, нестерпимая боль, опустошённость и всепоглощающий ужас стирались из памяти, как очень плохой, страшный сон, и Эндрю в очередной раз убедился, что не сказать никому о своём диагнозе было и является правильным.  Фонари освещали тропу, отдаваясь столь загадочным, непредсказуемым сиянием, что заставлял снег под ногами мерцать, чем это было, как не сказкой? Морозный ветер пробирался сквозь ворот пальто, леденящий конечности и все тело, хотелось поскорее обнять свою дочь, почувствовать ее тёплые ручки и увидеть горящие глаза, хотелось поскорее вернуться к себе домой. Все наконец обрело смысл, покой расползался по венам, доходя до самого сердца, согревая его изнутри, жизнь стала умеренной, а судьба не подталкивала его к резкому повороту.  Эндрю поднимает голову, переставая смотреть на носки ботинок и остающийся от них след на асфальте, перед глазами со скоростью кометы расползается темнота, в ушах стоит гул, настоящий звон, словно по близости на осколки разбился весь мир. Он, как за последнюю оставшуюся нить, которая продолжала держать последний осколок мира, не позволяя ему полностью развалится, но держалась из последних сил, медленно растягиваясь, готовая вот-вот оборваться, хватается за пальто, рядом с сердцем или за само сердце, отследить этот момент уже не было возможности, ведь резкая боль в груди, оглушающая в мгновение все, заставила его позволить разуму уплыть куда-то далеко и последнее, что ему позволили почувствовать был обжигающий кожу холод, который, кажется, оставлял самые настоящие ожоги.