Разбитые и сломленные

      — Это мой кабинет? — мысленно добавляя, что комната больше походит на кладовку, а у её собаки будка и та была симпатичнее.       Презрительно осматривая пространство, Зельда то и дело закатывала глаза, пренебрежительно осматриваясь по сторонам, находя все больше недостатков. Окна были слишком большими, света чересчур много, женщине нравился сумрак и ощущение уединенности, здесь же она как на ладони. Никакой приватности, открытость и излишняя дружелюбность — синонимы к этой посредственной школе.       Полки забиты хламом, книг так много, что посреди двора можно было разжечь костёр и он полыхал бы несколько дней. На каждом подоконнике цветы, пахнущие так сильно, что с легкостью перебивают тонкий аромат духов мисс Спеллман. Прищуривается, определенно точно обещая себе, что при малейшей возможности избавится от этих глиняных горшков, хаотично расставленных, яро подчеркивающих отсутствие вкуса и здравого смысла у того, кто принес апогей ботанического искусства в эту кладовку.       — Здесь два стола, — уточняет Зельда, выжидая объяснений. — Мне не нужен секретарь, я справляюсь самостоятельно, — намеренно подчеркивая собственную автономность.       «Какая же вы внимательная, здесь ещё два кресла, а так же две таблички на каждом из столов, и уж поверьте, я сама не рада подобному соседству» — проносится в голове Даулинг, но она лишь сглатывает комок недовольств, застрявший в горле неприятным осадком и заставляет себя выдавить улыбку.       Осознавая, что рыжая всё еще не сложила в собственной голове пазл, Фара словно в замедленной съемке проходит к своему столу и садится в кожаное кресло, которое противно поскрипывает под весом директрисы.       — Это же временная мера? — с заметно тающей на глазах надеждой уточняет Зельда. — День, два? — зеленые глаза сталкиваются с карими. Смотрят друг на друга, практически палятся, ни одна из женщин не готова отвести взгляд в сторону. Обе слишком недовольны, чересчур своенравны, определенно считают свою персону значимей, чем собеседница.       — Год, — усмехается Даулинг, не сводя глаз, перебирая в пальцах ручку.       Стоит отметить, антураж отлично подходил Фаре. Полностью отражал её внутренний мир. Каждая вещь выбиралась долго и мучительно, каждая деталь имела историю и значение. Цветы, стоявшие на подоконниках были привезены Беном из экспедиций и каждый был дорог директрисе. Здесь она проводила больше времени, чем в собственной спальне. Кабинет — был отражением и отдушиной.       Сейчас Зельду стошнит. Год в окружении хлама и мусора, глупых сентиментальных сувениров и книг, которые проще сжечь. Места здесь не было ни для вещей Спеллман, ни для нее самой. Она была здесь лишней, будто неуместный пейзаж, который незнающий коллекционер запихнул в зал с портретами. Слишком яркая, громкая, выделяющаяся среди спокойных, умеренных, неприметных вещей.       — Смотрите так, будто вам необходимо поделиться своим ценным мнением, — несвойственная колкость четко прослеживалась в голосе Даулинг. — Если у вас есть замечания, вы всегда можете рассказать о них.       — Мы обе знаем, — она прикусила язык, определенно точно обдумывая, стоит ли комментировать увиденное. — Что плевать вы хотели на мои замечания, — не сдержав ответную язвительность внутри, она отвечает, ни разу не пожалев о сказанном.       Фара закусывает губу и продолжает смотреть на женщину. Заинтересованно, хищно, отмечая, что лисица не только остра на язык, но так же сообразительна и интересна.       Опираясь щекой на ладонь, ей думается, что Зельда, вероятно, ничего не боится. Будто в кармане прячет острый нож и постоянно лезет на рожон, говорит то, что ей вздумается, делает, лишь то, что считает нужным. Слишком храбрая и свободолюбивая, чтобы прогибаться и пытаться быть незаметной.       — Кофе? — уточняет Спеллман, выискивая глазами кофемашину.       — Я пью чай, — указывая ладонью на небольшой чайный сервиз, уже мягче говорит Даулинг.       — Хуже было некуда, но вы постарались, — усмехается Зельда, едва заметно закатывая глаза.