Как (не) сойти с ума в ивент-агентстве

В небольшом помещении, именуемом холлом — хотя на деле это проходной кабинет втрое больше обычного, Антон быстро вылавливает взглядом того самого новенького: его внешний вид — зализанная на одну сторону прическа, квадратные очки в оправе «для умников», безбожно приталенная жилетка в серо-коричневую полоску и черная рубашка, застегнутая до самого кадыка, с красным галстуком в придачу, — буквально кричит всем вокруг: «Я приехал к вам из культурной столицы и стою весь такой важный». Бумажный. Пальто еще какое-то...женственное. Мужчина — а точнее, парень еще совсем: даже в очках заметен юркий, готовый к труду и обороне взгляд, который люди обычно теряют около тридцати; выглядит совсем молодо, Антон так, с ходу, дал бы ему не больше двадцати трех. Скорее всего, только закончил институт и повелся на красочные истории знакомых, кто пробыл в сфере пару месяцев и считает, что прожил жизнь. На деле же все гораздо прозаичнее: тебя нагибают со всех сторон, а ты только стоишь враскорячку, подставляясь, и молча улыбаешься. «Не продержится и недели,» — хмыкает своим мыслям Антон и направляется прямо по курсу, натянув дежурную улыбку, которая со стороны выглядит, словно хищник подбирается к жертве. — Не помешаю? Парень перестает размахивать руками, до этого, видимо, переругиваясь о чем-то с Олесей, слегка вздрагивает от неожиданности и недовольно бурчит: — У вас кофе разбавленный. И на полу столько грязи, невозможно смотреть. Мне, вообще-то, обещали, что у вас одно из лучших агентств. Антон, оторопев от чужой наглости, поднимает брови, аккуратно вынимает из руки парня стаканчик, рассматривает его со всех сторон, словно видит впервые. Спустя секунд десять опускает уголки рта, изображая расстройство, отвечает куда-то в стену: — Ого, и правда разбавленный, как я раньше не замечал, — удивляется наигранно, возвращает кофе. — Тебе не понравился мой кофе, а мне не нравишься ты. Че делать будем? — Антон...Антон Андреевич, вы не хотите позвать Арсения в свой кабинет? У меня созвон сейчас начнется, — неловко вклинивается Олеся. Арсений забирает со стула пальто и показательно оставляет на столе девушки кофе. Смотрит на начальника, взглядом прогуливаясь по нему с ног до головы: Антона это даже начинает смущать, поэтому он, не услышав ответа на свой вопрос, жестом указывает в сторону двери, дожидаясь, пока парень будет идти спереди: доверие отсутствует даже на этом уровне. Шастун садится привычно на свое рабочее место, растекаясь на стуле, Арсению предлагает расположиться на диване у противоположной стены: он мог бы, конечно, позвать менеджера в переговорную, но совсем не хотелось создавать это искусственное ощущение серьезности, особенно, когда это не особо необходимо. Парень не излучает ни капли нервозности, выглядит уверенно, Антон бы даже сказал, что слишком, учитывая претензии еще на пороге. Тот рассматривает, щурясь, книги на стеллажах, интерьер и самого начальника, особенно задерживаясь на последнем. — Вы будете задавать вопросы или мне телепатию подключать? — язвит, чертенок. — Свой первый вопрос я уже задал. — Как я могу вам не нравиться, если вы меня не знаете толком? Я отличный менеджер, меня в Петербурге были готовы оторвать с руками и ногами. Имею богатый опыт, харизматичен, быстро нахожу общий язык с клиентами... Антон перебивает: — Откуда столько опыта в... — Двадцать три. — В двадцать три. Ты институт-то когда закончил, позавчера? — В прошлом году. Работал ведущим еще с двенадцатого, в двадцать стал работать менеджером в одном из агентств. Стас там совладелец, кажется. Он мне и предложил устроиться к нему в Москве. К вам. — Антон механически кивает. — Вы сомневаетесь в моих навыках? — Я сомневаюсь в тебе в целом, как в человеке. Зачем было Олесе грубить? — это игра какая-то? Шастун начинает уставать с перебрасывания вопросов друг другу. — Никто ей не грубил, я указал ей на то, что в помещении грязно. Вы если не знали, клиентов надо привлекать, а не отпугивать, — говорит, как что-то обыденное, не осознавая, что сидит, вообще-то, в кабинете начальства. Антон только сейчас обращает внимание на свое состояние, насколько напряжена спина и все тело: ноги предательски стучат по полу в попытке поймать свой собственный ритм, а губы пересыхают, то и дело прося их облизнуть. Этот Арсений слишком много о себе возомнил, раз думает, что так просто справится. Он своим напором и уверенностью будто бы пытается сбить с колеи, словить на секундной заминке: переиграть и уничтожить. Только вот Антон не из слабых: он с легкостью принимает правила игры, но только, чтобы доказать обратное. Шастун, покопавшись в ящиках рядом с собой, достает договор и встает из-за стола: пока идет до Арсения, его мысли словно катаются на детской качельке, где одно перевешивает другое, и, садясь на диван рядом, с незначительным перевесом в играх разума побеждает мысль: «Если ты действительно настолько ахуенен, как выглядишь, покажи это в работе». — Спасибо за комплимент, — блять. Он сказал это вслух? Надо сегодня лечь спать пораньше, там и до галлюцинаций недалеко, с его-то ритмом жизни. Арсений тщательно читает договор, заставив Антона в ожидании нервно дрыгать ногой: он вспоминает, что, вообще-то, все еще не притронулся к важным задачам на сегодня, а теперь еще с новой болью в и без того страдающей голове справляться. Пальцы случайно цепляют чужие, пока Шастуну передается листик с ручкой: неловко. С этим Арсением даже сидеть — неловко, весь он какой-то слишком аккуратный, слишком плавный, слишком сосредоточенный. Антону с кашей в голове и движениях такое непривычно и странно. Тот смотрит в изумрудные глаза внимательно, отмечая уставший блеск; шатен смущенно отводит взгляд, когда кажется, что они смотрят друг на друга уже слишком долго. Когда подписывают договор, Антон рассказывает немного о компании и о том, какими мероприятиями все здесь занимаются, решив остаться на диване: мягкий бархат так приятно обволакивает и успокаивает, хотя в полдень понедельника это — самая большая ловушка, в которую можно запросто угодить, и тот с удовольствием ныряет в этот капкан щучкой. Арсений все еще раздражает своей напускной уверенностью, когда на каждое слово кивает, добавляя «Я знаю», или «Я тоже с таким сталкивался, я пиздец умный, крутой и красивый». Не дословно, конечно, но в нотках скользит что-то похожее. Он раздражает, но в то же время завлекает в свои невидимые сети: так сильно хочется понять, что скрывается за его дерзостью. Антон ловит себя на этой мысли и отмахивается от осознания того, что его отчего-то заинтриговал этот Арсений. Наверное, бессознательная тяга к психологии. Да-да. Досталась от отца, определенно. В кабинет вовремя заходит Позов, искренне удивившись, что никто никого не убил и даже не выгнал из офиса. Предлагает свою помощь: показать новое место работы, рассказать об особенностях и передать кое-какие мероприятия — для начала что-то попроще, чтобы была какая-никакая возможность обосраться. Успокаивает Антона, обещая помогать со всем самому и не отвлекать начальство — только в самых крайних ситуациях. Тот другу чуть ли не кланяется и в знак благодарности и — вспоминая их общий прикол, — посылает воздушный поцелуй. Арсений вопросительно изгибает бровь, жестами показывая два пальца, трущиеся друг о друга: Антон губами шлет его нахуй и просит идти уже работать. Голова предательски раскалывается, заставляя своего владельца кряхтеть, словно старый дед, отдаваясь болючим эхом в каждое движение. Шастун надеется, что сегодняшним договором не нажил себе очередную проблему, а лишь добыл плюсик в карму сам себе и Диме: второму и правда не помешает помощь, особенно в преддверии новогодних праздников. Две таблетки ибуметина, найденные в полке с канцелярией, запиваются водой и понедельник официально может продолжаться. *** День заканчивается быстро: в основном потому, что Антон впопыхах разгребает почту и созванивается с потенциальными клиентами. На неделю назначается восемь встреч, и что-то внутри заставляет по-детски радоваться от осознания того, что работы становится еще больше. Нормального — или, скорее, стандартного человека это бы наоборот, напрягло, но тому отчаянно не хочется проводить время дома, где его ждут лишь Ирины скандалы и обвинения. С этим надо срочно что-то делать, исправлять, разговаривать — Антон ведь все еще ее любит. Все еще смотрит нежным взглядом в такие родные карие, черные почти, все еще обнимает со спины по ночам и ждет сообщения, когда та уезжает на отдых с подругами. Но что-то стучит по ребрам изнутри, царапает, заставляя зажмуриться в немом крике. Что-то запутавшейся в цепях птицей развивается на ветру в попытке высвободиться, разгореться, стать вновь собой, чего, кажется, ему в полной мере давно уже не дают сделать. Телефон пиликает сообщением, когда на часах почти семь. Ира Ты скоро?

Я

Задержусь

Ира Антош, я тебя очень жду (вложение) Новое белье купила. Антон констатирует это как факт, обнаружив и никак не удивившись тому, что тело никак не отзывается на фотографию собственной девушки. Он просто перетрудился, перенервничал. С кем не бывает. Ставит сообщению «лайк» и, с лицом, полным вселенской усталости, выходит покурить: все ушли еще в пять, как положено, один Шастун тут сумасшедший. Олесины фонарики во дворе подсвечивают облезлый замерзший диван и стулья, деревья пошатываются от морозного ветра, тут и там стряхивая сухой снег с собственных веток. Антон кутается в куртку, надевает капюшон и пытается согреться: лучше всего с этим, конечно, помогает справиться сигарета. — Вы чего не дома? Шастун давится дымом, когда замечает сбоку высокую фигуру в своем тоненьком черном пальто. Надо поставить фонарь, хотя бы один, наконец. — Блять, Арсений, че так пугаешь? — хмурится. — Работы много. — Так рабочий день в пять закончился. Имеете полное право оставить задания на завтра. Антон облакачивается на стену, скрестив руки так, чтобы удобно было курить, Арсений отзеркаливает движение — только без сигареты. Шастун смотрит задумчиво в черное как смоль небо и озвучивает мысль, что не дает покоя: — Я вот не пойму, ты реально такой задрот или специально так разговариваешь? — Как? — Как выскочка. Ходишь, умничаешь. Я же вижу, что не просто так ты из Питера уехал. Поперли тебя. Облажался по-крупному, влез голыми ножками в говнецо, обляпавшись с ног до головы, а Стасик, благородная душа, решил тебя из задницы вытащить и замести следы, отправив к нам. Я прав? — говорит и смотрит пристально в глаза, пытаясь понять, за что зацепиться, выудить личные мотивы — надо ведь знать, с кем имеешь дело. — От чего вы бежите? — сигарета останавливается в миллиметре от губ и Арсений замечает, как мелко начинают подрагивать чужие пальцы. — Не могу понять, от чего, но работу вы не любите, а используете просто как...как спасательный круг? Боитесь, что кто-то узнает, какой вы на самом деле, и поэтому хватаетесь двумя руками за главную роль толстокожего бесчувственного мужика в этом театре абсурда. — Нахуй иди, — рука отмирает и спасательный дым вновь обжигает легкие. — А вы язва, Антон Андреич, — Арсений подходит чуть ближе, вставая у стены совсем рядом. — Не расскажете? — Пошел. Нахуй, — сокращает дистанцию до минимальной и медленно, протягивая каждую буковку, выдыхает — даже, скорее, выплевывает, — едкий дым в чужое лицо. Арсений, неосознанно облизывая засохшие губы, мелкими глотками вдыхает никотиновые пары, запах которых, вообще-то, не переносит, охуевше смотря на Антона. — Бля, сорян, — Шастун от себя охуевает не меньше, отпрыгнув на пару шагов назад, как ошпаренный. — Ты вообще почему сам в офисе так долго? Отлично когда-то придумали — переводить тему. Идея — во. — Дима дал мне кучу презентаций и графиков, сказал изучить до пятницы. Мне захотелось быстрее разобраться. Арсений смущенно отворачивается сам, подняв голову и выдыхая мерзкий плотный воздух. Кусает губы, о чем-то задумавшись: когда решает повернуться обратно, ловит стеклянный взгляд заледеневших зеленых глаз, рассматривающих его лицо. Антон отмирает, сделав вид, что смотрел, вообще-то, на ободранный диван, нервно откашливается и подходит к мусорному баку выкинуть окурок: он все еще не Леброн, не Питер Паркер и даже не Позов. — Все, пиздуй домой, завтра Диману передам потенциальных клиентов. Восемь встреч на неделю назначено, — Не дожидаясь ответа, выключает единственный источник света в виде обмерзших желтых огоньков и хлопает входной дверью. Ему хотелось остаться поработать еще, но, кажется, настроение уже похерено. Дома встречает заждавшаяся Ира в черном кружевном белье — Антон в нем совершенно не разбирается, но выглядит красиво. В ее хитром взгляде сквозит вина за испорченные выходные: они оба дня провели, ругаясь и распределившись по разным комнатам. Восемь лет — слишком долгий срок, думает Шастун, чтобы вот так взять и разрушить годами выстроенную башенку их совместной жизни. С этой мыслью он отпускает себя, этот гребаный понедельник и этого чертового Арсения, и буквально врезается своими губами в пухлые Ирины, сжимая в руках мягкие бедра. Секс не приносит привычного удовольствия — хотя ради девушки он правда старается, — а приводит лишь к механической разрядке, но Антону сейчас большего и не нужно. Ему всего лишь нужно было отпустить. Чертов понедельник, да. *** Две недели пролетают незаметно, дни сменяются лишь датой, становясь похожими друг на друга и сливаясь в одни бесконечные сутки: день начинается работой и заканчивается ей же; весь офис живет в телефонах, созваниваясь с ведущими, фирмами кейтеринга и ругаясь с арендаторами залов, что перед декабрем увеличили цены на помещения почти вдвое. Завтра, в субботу, первое число декабря, что в мире организаторов мероприятий называется не иначе как девять кругов Ада. Позов, заручившись помощью Арсения, который и вправду довольно быстро схватывает на лету и берет на себя пять корпоративов, чувствует себя на все сто и порхает по офису, напевая что-то из Хай-Фай, Олеся продолжает игнорировать просьбы Антона перестать наконец есть за столом, остальные — разбредаются по своим кабинетам еще утром и трудятся как пчелки. Антон — рад, Антон — горд, Антон — хороший начальник. Общение с Арсением продолжает отдавать непонятным шлейфом из дерзости и детских подколов: если с Позом такой стиль привычен и уместен, с Поповым же — кажется странным. Тот при виде начальника будто набирается смелости, отвечая всегда с вызовом или сарказмом, вызывая на словесную дуэль: кто кого переиграет. С Олесей они, оказывается, нашли общий язык уже на третий день, так же, как и с остальными ребятами — с дизайнером Катей они даже успели сходить на шоппинг в ЦУМ, — и все вокруг только и щебечут о том, какой Арс прекрасный, чудный человечек. Антону кажется — либо они ебанулись, либо ебанулся он и все-таки словил белку из-за недосыпа, потому что с тем Арсением, о котором они говорят, он еще не успел познакомиться. — Так, пацаны, девчата, предлагаю сегодня завалиться в бар, отметить последний денечек свободы перед тем, как нас дружно будут поебывать в течение месяца! — Позов собрал всех в переговорной, чтобы обсудить что-то важное: видимо, это оно самое. — Шаст, не делай такое лицо, сам знаешь, щас нам всем надо набраться сил. Коллектив обожает Диму, особенно в такие моменты: он нутром чует, когда команде необходима подзарядка. Шастун перечить не решается, условившись, что до четырех все добросовестно закончат пятничные рабочие дела. *** Бар с незамысловатым названием «БарDuck» напротив офиса встречает уже новогодним настроением, нарядившись в бело-золотые елочные украшения, мишуру и огоньки. Арсений здесь впервые — в отличие от коллег, которые периодически отмечают удачное окончание недели — когда все целы и никто не умер, — бокалом игристого после работы. Не дожидаются Марины, Журавля и Сережи: те отписались, что предпочтут набираться сил в более спокойной обстановке: да и бог им судья, Антон с Позом нажрутся и без них. Олеся, Оксана, Катя, Поз, Арс и любимое всеми начальство в лице Антона занимают уютный столик в углу, без промедления заказывая кальян и крепкие коктейли. Разговор завязывается сам собой, постепенно с рабочих моментов переходя к чему-то более личному. — Окси, ты замечала, как Серега на тебя смотрит? — хмельной Поз хуже любой бабки на лавочке, честное слово. — Мы с ним позавчера на техническом прогоне заболтались, он о тебе такими прилагательными отзывался, — смеется, — я даже не знал, что он умеет так красиво говорить. — Правда? — Оксана смущенно краснеет, тянется к бокалу. — А что он про меня говорил? — О, да ты в него сама по уши, поня-я-тно. Секс да любовь! — поднимает бокал, призывая всех выпить. — Там, вообще-то, совет да любовь, — забавно хмурится Арсений, сидящий напротив. — Мой совет: больше трахаться! Позову больше не наливать. — Кстати, Антон, как у вас там с Ирой? — невзначай спрашивает Дима, совершенно наплевав на то, что они тут не вдвоем сидят. — Раз уж мы тут о сексе да о любви. Шастун заметно потухает и раздражается, но пытается выдать это за опьянение. На Поза не обижается ни капли: он пьян, расслаблен и говорит все, что в голову приходит. — Поз, — толкает рядом сидящего друга в плечо, — Давай не сейчас. Переводит тему — это он делает профессионально, — в другое русло, решив поинтересоваться у Олеси насчет подработки астрологом: какие перспективы, что интересного происходит, да и вообще, все что угодно бы послушать, только бы не говорить о своих отношениях. Ира, как назло, считывает настроение Антона на расстоянии, написывая каждые полчаса с вопросом «Почему ты опять так долго» и ее коронным «Тебе работа важнее меня». Даже такой железный непробиваемый Шастун иногда дает трещину, и с помощью алкоголя пытается ее залатать. Иру игнорирует сообщении на десятом, когда она от коротких слов переходит к текстам-эпопеям с гневными рассуждениями о том, какой он ужасный, не любящий парень. Кажется, на экране в какой-то момент мелькает даже скользкое «Или я, или работа», что мгновенно смахивается с панели уведомлений. Лодыжки невесомо касается чья-то нога, словно случайно. Антон, чуть вздрогнув, смотрит на коллег напротив, замечая, как каждый увлечен разговорами: нить обсуждения он потерял еще пару коктейлей назад. Показалось? Спустя минуту-две касание повторяется, но уже оставаясь на месте, поглаживая плотную джинсу. Чужой ботинок выводит непонятные символы, колдуя и затормаживая и без того тормознутый антонов разум. Расфокусированным от алкоголя взглядом смотрит на Олесю с Катей: девушки общаются между собой, кажется, о новом сериале на Нетфликсе, выглядят довольно вовлеченными в разговор. Оксана с Позом сидят по обе стороны от Антона, да и обоим эта глупость не сдалась абсолютно. Стопа проходится по голени, — стоп. Уже без обуви? Антон точно уснул пьяный на столе и бредит, — медленно поднимаясь выше, оглаживает каждый сантиметр кожи, которая чужой жар ощущает даже через плотную джинсу. Член предательски встает в ответ на нежные поглаживания, требуя прикосновений, и Шастун, сделав вид, что поправляет кофту, сползает на стуле, придвинувшись ближе. Он пытается вовлечься в разговор, чтобы не выдать свое поведение, но мозг никак не хочет фокусироваться на чем-то, кроме собственного стояка. Касание вдоль бедра вверх вызывает мурашки, отзываясь в паху приятным предвкушением: Ира уже пару недель не принимала никаких попыток закончить вечер в общей постели, от чего Антон ощущает болезненное напряжение в штанах. Чужая голая стопа касается наконец ширинки, пальцами обхватывает очертания члена и проводит по нему вверх-вниз — неторопливо, сбиваясь с ритма и дразнясь. Антон вжимается руками в собственный стул, когда ощущает, что вот-вот кончит от обычных касаний — еще и через штаны. Ему что, семнадцать? — Шаст, — голос Димы вырывает из неги, — Ты че застыл? Курить пойдем? Антон был уверен, что прошло не менее получаса, тогда как на деле лишь жалких пару минут, которые тот провел вперившись взглядом в стол. Чужая стопа, видимо, тоже не ожидает пробуждения антоновского разума, поэтому не успевает сбежать с места преступления, когда лодыжку обхватывает крепкая рука. Антон с резким осознанием произошедшего смотрит на раскрасневшегося Арсения, которого только что поймали с поличным. Тот смотрит своим обычным хитрым взглядом, лишь чуть чаще дышит и слегка смущается. Антона охватывает мерзкое чувство, которое обычно возникает, когда на пьянке резко трезвеешь и смотришь на остальных с мыслью «Что вы творите?». Щеки горят, отдаваясь пылким огнем по всему телу: хочется выблевать из себя все прошедшие минуты. Бросает Позу в ответ что-то невнятное про больной живот и пулей вылетает из бара, желая отдышаться. Сжимает зубы от злости к самому себе: он, блять, не пидор, он, вообще-то, в отношениях, он, так-то, напился и ничего не осознавал! Ебанный Арсений, надо же было сразу догадаться о его ориентации, кто вообще в наше время носит такие пальто, такие жилетки, так томно закусывает губы, заигрывая? Заигрывая. Вот и все объяснение его странного отношения к начальнику: он все это время с ним флиртовал. Как-то странно, по-своему, но факт остается фактом. Антону тошно: он никогда не засматривался на парней, даже не желая представлять их в таких обстоятельствах. Приехав из Воронежа, на всех московских красавчиков в обтягивающих лосинах смотрел с искренним непониманием: когда в мире существуют девушки с их прекрасными бедрами, кто-то реально выбирает мужскую волосатую грудь? Сковывающий стыд от осознания, что только что чуть не кончил от касаний парня — Арсения — окутывает его с ног до головы; Антон пытается сбить это неприятное наваждение сигаретой, двумя, тремя — ничего не выходит, внутри набатом бьют строчки «Ты пидор и изменщик», а опьянение еще сильнее мешает оценить ситуацию. Домой решает не возвращаться — с Ирой все равно уже поругались. Плетется в офис, находящийся через дорогу: мысленно благодарит себя за удачно выбранную локацию для сегодняшних посиделок, ехать на такси через пол города с бешеным взглядом он бы не вывез. Кабинет встречает привычным уютом и запахом бергамота, а диван заключает его в свои бархатные объятия: завтра декабрь. Нужно отдохнуть.