Священный светлый день

      — Не влюбляйся, не пей вина. И на лбу себе высеки: жизнь дана тебе для того, чтоб посвятить её физике!       Асагири с важным видом указывал на Хрома, словно учёные мужи древности, донося важнейшую истину человечества. Либо просто веселился. Он ещё не решил.       Ишигами занятый очередным своим опытом, усмехнулся уголком губ, привязывая нить к синему кристаллу. Хром же никак не отреагировал на его попытку отвлечь, продолжая сидеть на противоположном от Сенку конце стола в лаборатории, уложив голову на прохладное стекло столешницы и страдая. Нет, он не плакал и не стенал, меряя шагами помещение, но вздыхал так часто и тяжело, что ещё немного и пробьёт дыру в Джигоку.       — Тебя расстраивает, что Рури не сможет станцевать и в этом году? Или что обязанности жрицы на день станут моими? — Ген опёрся бедром о стол, сменив тон голоса с наигранно-весёлого, на мягкий и заботливый.       — Рури, — буркнул Хром и повернулся лицом к Асагири, приложив уже не лоб, а ухо к стеклу. — Я не против, что праздник будешь вести ты. И Юзуриха тебе одеяние жреца точно красивым сделает… — он замолчал, но Ген его и не торопил, не желая сбивать парня с анализа собственных чувств. — …но мы ведь вылечили Рури. Так почему она всё ещё так слаба?        Асагири позволил себе только с грустью поджать губы. Сенку объяснял всё про болезнь и отцу Рури, и Кохаку, и вообще всем тем, кто был тогда рядом, но даже Ген понимал его через раз, что уж говорить о местных. Три тысячи семьсот лет отсутствия цивилизации и развитие языка от шести космонавтов — пять из которых иностранцы — довольно долгий срок. Так что как и всегда, Асагири выступает переводчиком с научного языка Сенку, на человеческий, адаптированный для местных.       — Малыш Хром, скажи, после того как переболеешь простудой, ты сразу бодр и свеж как родниковая вода? — он перевёл взгляд с парня на лампочку, что освещала лабораторию, не давая сумеркам с улицы забраться в обитель науки.       — Нет конечно, — фыркнул Хром. — Пару дней ещё вялый. И нос иногда течёт, — он поднял на Асагири взгляд полный какой-то детской обиды. — Знаю, что Рури нужно тоже восстановиться, но почему же это так долго?       — Потому что у неё была пневмококковая инфекция, — подал голос Сенку, слегка покачивая рукой, чтобы размешать что-то непонятного голубого цвета в мерном стакане. Ишигами ответственно говорил его название, но Асагири безответственно его забыл. Хотя, если смотреть по цвету, то может что-то медное? — И судя по твоим словам не один год. Благодаря сульфаниламиду, мы вылечили её от острой формы пневмонии, но болезнь скорее всего уже перетекла в хроническую форму. И пока мы можем только купировать её, дабы не допустить рецидивов воспалительного процесса.       — Сенку хочет сказать… — вклинился Ген в сплошной поток речей Ишигами. — …что Рури так долго болела, что её тело не сможет полностью вылечиться. В наших силах держать пневмонию под замком, чтобы она не мешала ей жить, — Асагири сделал шаг вперёд, положив руку на спину Хрома, осторожно поглаживая. — И не давать ей болеть или перенапрягаться, чтобы не спровоцировать болезнь.       — Он и так это понял, зачем ты повторяешь? — выгнул бровь Ишигами и установил стакан на штатив, зафиксировав.       В понимании Сенку, о проблеме стоило поговорить раз, разобрать до атомов, а потом сопли в нос, яйца в кулак, подняться и идти её решать. Ген с одной стороны с ним согласен, а с другой… с другой стороны были такие разные люди и их характеры. Кому-то действительно достаточно разобрать проблему логически, а кому-то нужно было выплакаться и пожаловаться на весь несправедливый мир. И как главный менталист — а по совместительству и психолог — Царства Науки он бы рекомендовал последний способ хотя бы раз попробовать каждому. Даже таким упрямым научным баранам как Ишигами. Особенно ему.       — Потому что понять и принять — это разные вещи, Сенкушка, — тяжело вздохнув, он посмотрел ему прямо в глаза, хотя где-то на задворках собственного сознания слышался визг. — Человек проходит пять стадий принятия неизбежного не только, если теряет кого-то или что-то, но и по другим причинам. Например, болезнь. Каждый переживает отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие совершенно по разному. И разговоры с близкими о проблеме порой помогают достичь последней стадии намного быстрее.       Сенку на это только почесал ухо, с усмешкой проворчав:       — Если попытаетесь обнять и рыдать на моей груди, то завтра будете работать от печи и до заката.        — То есть как обычно? — фыркнул Хром. — Сенку, ты же вождь, тебе… — парень подскочил с места и замер удивлённым сусликом, широко распахнув глаза, глядя то на Ишигами, то на Асагири. — Вы же вождь и жрец на празднике!       И Ген и Сенку окинули Хрома одинаковыми сканирующими взглядами, пытаясь найти в парне какие-то нарушения из своих сфер знаний. Но не прошло и пары секунд, как он выбежал из лаборатории, на ходу крича, что ему вот очень срочно нужно переговорить с Юзурихой, Тайджу и Рури.       — Что-то понял? — уселся на освободившееся место Асагири.       — Не особо, — Ишигами вновь вернул всё своё внимание опыту. — Но похоже это связано с праздником.       Они давно жили бок о бок с потомками космонавтов, но лишь в последний год осознали масштабы различий их культур — всё ещё пять иностранцев в предках — и языков. Судя по тому что сам Асагири смог узнать, было довольно много традиций ухаживаний, а также брачных. Но культ поклонения предкам тоже имел место быть. Его квинтэссенцией и стал Священный светлый день — праздник, проводимый осенью спустя неделю после появления первых пожелтевших листьев. Чем-то он походил на Хэллоуин в их время.       В этот день вся деревня украшалась осенними листьями, разжигались костры, а жрица проводила множество ритуалов, прося у предков защиты в предстоящей зиме. Поднимаясь ещё до восхода солнца, она ложилась спать лишь с рассветом следующего дня. И подобное легло бы на плечи Рури, но вот только многие ритуалы включали в себя танцы, требуя от жриц хорошей такой выносливости. Но состояние здоровья девушки подобного не позволяло, хоть та и тренировалась понемногу, не желая подводить жителей деревни.       Было ли неожиданно, что Ген пришёл в дом бывшего вождя и предложил подменить Рури?        Асагири бы сказал, что это случилось помутнение рассудка и он не ведал что говорил. И это было бы наглой ложью. Он скучал по выступлениям, настоящим, масштабным, не завязанным на спасение чьей-либо задницы из передряги. Ген прекрасно знал, что и кому предлагал, различив в репетируемых Рури движениях часть знакомой хореографии песен Лилиан. Похоже, что именно Вайнберг заложила начало этой традиции и обучила танцам своих детей.        Применив на себя образ самой воспитанности и благочестия, Ген профессионально присел на уши Кокуë и Рури. Распинался, что праздник очень важен для морального духа как их современников, так и жителей деревни, что было бы подозрительно, если бы вместо Рури оказалась другая девушка, ведь можно подумать о полной замене жрицы. Но если проводить обряды будет мужчина, то никаких поползновений в сторону традиции преемственности поколений жрицами не будет.        И уже даже Кохаку, которая с ним имела дела куда чаще, начала сомневаться, что Ген вообще хоть раз в жизни делал что-то недоброе. Но упорно держалась за знание, что Асагири хрень творил с размахом, со вкусом и от всей души. Последней попыткой остановить матримониальные планы Гена, стал аргумент, что необходимо разрешение действующего вождя деревни. То есть Сенку.        Через час Асагири значился временно исполняющим обязанности жрицы.       Через сутки даже его тренированный на получение информации мозг просил пощады.       Через трое суток он не иначе как вполз к Сенку прося то ли колу, то ли кофе, то ли ружьё, чтоб застрелиться.         Ишигами посмеялся с его потрёпанного вида, но указал на полку, где он оставлял полные бутылки колы, а Асагири возвращал пустые. Там как раз стояли три штуки. Прокомментировав, что: «Я думал ты раньше придёшь», он вручил ему маленький мешочек.        Ген развязал верёвочки и сунул туда любопытный нос, чтобы понюхать. Еле удержавшись от того чтобы чихнуть, он взглянул на Сенку как на эксгебициониста-извращенца в безлюдном парке — если учесть, что после раскаменения на голые задницы Асагири насмотрелся на две жизни вперёд, это показатель — широко распахнув глаза. Непонятная субстанция, похожая на светлый растворимый кофе, пахла горше, чем тёмный шоколад, ещё и с примесью чего-то травяного с парой капель крови.       «Ты нашинковал и засушил портал в ад?»       «Это цикорий. Замена кофе.»       Асагири в ужасе уставился на мешочек, словно прямо в его руках тот превратился в ядовитую змею. Отважился попробовать эту бурду он всего один раз, во время очередной репетиции танца, когда уже был не просто сонный, а прямо таки спал на ходу. Лицо сморщилось так, что казалось ещё немного и защемит лицевой нерв. После этого Асагири не знал, ему бояться или восхищаться Сенку, который хлестал эту травяную гадость как воду.        Гену хотелось лезть на стенку от отсутствия сладкого топлива для мозга, в этом они с Ишигами были очень похожи, правда тот скорее страдал от отсутствия энергетиков. Оба вскидывали голову и хищные, голодные взгляды от одного лишь намёка на нахождение сахарного тростника. Но, увы, ни его, ни кофе, ни энергетиков тут нет, есть только непонятная смесь трав или цикорий. Разовьётся цивилизация и он исправит это паскудное недоразумение, хоть треснет, а потомки в будущем будут на его портрет молиться за это.       От воспоминаний Гена отвлёк Ишигами, который уже убрал непонятную конструкцию с кристаллом на дальнюю полку, накрыв тканью. Помыв руки, он поставил перед Асагири несколько стеклянных пузырьков. На каждом была изображена маленькая рожица Сенку, которая показывала назначение содержимого.       — Шампунь, бальзам и крем, как просил, — прикрыв рот ладонью, он зевнул, садясь рядом ним. — Косметика будет завтра.       Хоть «Грим для уродов, а репетиции для бездарностей», но Асагири предпочитал готовиться к своим выступлениям заранее, качественно и во всех аспектах. В том числе и сценический макияж.       — Сенкушка, ты чудо, — едва не пропел Ген, открыв пузырёк с нарисованными руками. — Хотя думаю перед тем как использовать самому, стоит протестировать это на ком-то, — хитро прищурившись, он протянул раскрытую левую ладонь вперёд.       — Думаешь отрава? — усмехнулся Ишигами, но вложил свою руку в его.       — Если бы ты хотел меня отравить, то давно бы это сделал, — легко отмахнулся от вопроса Асагири. — Но мы же в каменном мире, так что стоит быть предусмотрительным. Вдруг какой ингредиент мутировал за три тысячи семьсот лет и у меня кожа станет жабьей? — театрально испугался он, прекрасно зная, что Сенку всё предусмотрел. И Ишигами сам на сто миллионов процентов знал, что Менталист просто ломает комедию, а не всерьёз опасается.       С тех пор как Ген очнулся в этом каменном мире, кожа на его руках загрубела, хотя он как мог ухаживала за ней. Но руки Сенку ни в какое сравнение не шли. Плотные подушечки пальцев, короткие — почти под мясо — ногти, сильные уплотнения на ладонях, оставшиеся от заживших мозолей. Жёсткие, суховатые, но такие горячие руки, что продолжают строить цивилизацию с нуля.        Зачерпнув немного крема, Ген нанёс его на тыльную сторону ладони Ишигами, принявшись растирать по всей поверхности. Ощущались чуть выступающие вены и сухожилия, которые он очерчивала подушечками пальцев, словно пытался наизусть запомнить особенности анатомии рук Сенку. Осторожно массируя узловатые суставы, с таким сосредоточенным видом, словно ему доверили сборку атомного реактора, Асагири профессионально игнорировал Ишигами. Он то и дело окидывал Гена взглядом, следил. Не удивлённо, наоборот, почти хищно. Это, скорее всего, неосознанно выходило, но он похож на змею, выслеживающую дичь. Гену от этого взгляда хочется спрятаться в каком-то ущелье и сделать что-то, за что его потом в рай не пустят.       Но напряжение уходит из его позы, пусть и не до конца, и Ишигами облокачивается о стол, уперев голову в свободную ладонь. На миг сердце хочет рухнуть куда-то в желудок, но Асагири достаточно хорош в самоконтроле, чтобы позволить ему такую вольность. Сенку слишком сильно на него влиял, но и он совершенствуется.       Чего не скажешь о моменте, когда Ген впервые увидел выцарапанные на толстой коре цифры. Голос Цукасы слышался словно сквозь вату, пока сумасшедший бит собственного сердца шумел в ушах. Асагири не смог себе отказать в том, чтобы вернуться потом к этому месту одному, с каким-то благоговением касаясь кончиками ещё нежных пальцев неровных борозд. Прекрасно зная это поднимающееся из солнечного сплетения искрящееся и пузырящееся чувство, Ген надеялся, что спустя время оно уляжется и потухнет.       Созданная Сенку лампочка, не оставила ему ни единого шанса.       Восхищение любовно ударило его под дых, выбивая из лёгких весь воздух. Только чтоб с новым вздохом утопить Асагири в знакомом окрыляющем чувстве, стоило лишь бросить на освещённого тёплым светом науки Ишигами мимолётный взгляд. Осмысливая увиденное, он покраснел, побледнел и отвернулся, закрывшись руками. Его сердце начало биться чаще, а перед глазами пронеслись образы буйных страстей, свадьбы, вновь появившейся в этом мире ипотеки, совместной старости, и всё это с участием чокнутого учёного.       Но Сенку тогда шестнадцать и хоть правительства нет и законы недействительны, Ген схватил это чувство всем своим самоконтролем, отхлестал по лицу и посадил в самые дальние закрома души, ждать. Возможно, он всё ещё надеялся, что эта влюблённость зачахнет без подпитки. Но вот Ишигами восемнадцать, а внутри Асагири такое махровое цветение, что будь они в сказке, то он бы давно уже плевался цветами.       Гену всего двадцать один, а он уже несколько раз совал голову в пасть дракона, имея за плечами только свои навыки импровизации и твёрдую уверенность в Сенку. На первое он старался делать упор как можно чаще, не желая взваливать на плечи Ишигами ещё больше ответственности.       Но видя его взъерошенный вид и синяки от недосыпа, с которыми учёный больше походил на вампира, чем все вампиры за всю историю человечества, Асагири — терапевт, психолог, психиатр, дипломат, парламентёр, сексолог и просто тот, на ком держалась крыша всего Царства Науки — почти не сопротивляясь брал на себя некоторые обязанности по регуляции жизни их поселений. Гену хотелось стенать, ныть и материться на весь каменный мир, но глубоко вздыхая по утрам и завязывая пояса на все узлы, он брал собственноручно прошитый блокнот и шёл работать. Периодически ловя флэшбеки с подготовок к различным шоу, когда у него ещё не было толкового менеджера. Асагири искренне обрадовался, когда Сенку перестал выглядеть как свежеподнятое умертвие.       И угораздило же его влюбиться под конец цивилизации, а цивилизация-то не кончилась.       —  Ты очень громко думаешь, — выдал Ишигами, когда Ген закончил с одной его рукой, подавая вторую.       — Неужели? — в наигранном удивлении распахнул Асагири глаза. — И о чём же тогда я думаю?       — О том, что слишком много работы, — пробормотал, разглядывая свободную ладонь так, будто в первый раз видел.       — Скоро праздник, так что это ожидаемо. А потом отправление в США, — пожал он плечами. — Но кто же знал, что у жрецов столько обязанностей, ужас! Придётся столько говорить, делать и танцевать, что я точно без волшебного топлива упаду без сил, — манерно растягивая гласные, Асагири стрельнул намекающим взглядом в сторону Ишигами.        — Бензин нам нужен для корабля.        — Сенкушка, какой ты жестокий, — картинно шмыгнув носом, он напряг мышцы у глаз, готовый пустить скупые слёзы. — Я со всей душой, а ты…       — Хорошо, будет тебе кола, — закатил глаза на этот спектакль Сенку. Он наверное считал, что Ген родился только для того, чтобы терроризировать людей. — Местные не сильно против, что жрецом будешь ты? — прямо задал волнующий его вопрос Ишигами меньше чем через минуту тишины.        — Удивительно, но нет. Даже старшее поколение благосклонно отнеслось к этому. А нашей молодёжи без разницы жрица или жрец.       Впереди команду ждало кругосветное путешествие, поэтому их современнички узнав, что у местных на носу праздник присели Асагири на уши, чтобы тот уже уломал Сенку отложить путешествие на пару суток, желая всем вместе застать Священный светлый день. Им наконец-то не нужно было спешить кого-то победить, никто не пытался снести им голову, так что все хотели по-человечески нажраться повеселиться. Особенно те, кого ждало долгое морское плавание.       Для того чтобы план сработал, они даже скинулись и заплатили Рюсую. Заплатили, да. Но Нанами поймал себя на том, что готов участвовать в уговоре Сенку не ради денег. Уж чувство заваривающейся каши он ни с чем не спутает!       Гену оставалось только демонстративно поднять руки, капитулируя перед настроившейся на гулянку толпой. Не то чтобы он вообще был против праздника. Он как раз идеально подходил для эмоциональной разгрузки перед предстоящим путешествием.       — Всё ещё сто миллионов процентов на то, что они просто хотят напиться, — усмехнулся Ишигами.       — И напоить тебя тоже, — он сдул мягкую белую прядь волос, что упорно маячила перед глазами.       Вот ещё одна польза от бытия в Царстве Науки. Только освободившись от окаменения, Ген пустил скупую слезу по своим шелковистым волосам, потому что ухаживать за ними в условиях каменного мира не реально. Но Асагири поджимая губы упрямо рыскал в поисках мыльного корня — хотя понятия не имел как он должен сверху выглядеть — пока в один момент Ишигами с самым безучастным видом ни кинул ему в руки глиняную бутылочку с шампунем.       «Красота — тоже наука.»       Ген еле тогда сдержался, чтобы не расцеловать Сенку на глазах у всех присутствующих. Наконец-то у него будут волосы, а не мочалка на голове!       — А я тут причём?       — Не только ты, меня тоже собираются. Но у жреца есть пару ритуалов при которых нужно выпить алкоголь, так что они больше нацелены на тебя, — Асагири закончил втирать крем, так что теперь просто разминал его пальцы, наслаждаясь в кои-то веке тихим вечером.        Никто не кричит, ничего не взрывается, никому не нужно обсудить ни с ним, ни с Сенку что-то вот прям щас! Красота.       — Это всё ещё не ответ на мой вопрос, — Ишигами кажется препарировал взглядом их сцепленные руки, но возражений никак не выказывал.       — Они вбили себе в голову какую-то идею и теперь хотят претворить её в жизнь. Возможно Рюсуй устроил тотализатор.       Не «возможно», а «устроил».       И они оба знали о чём говорят во всех поселениях, в конце концов Сенку глава Царства Науки, а Ген его правая рука. Глупо было людям думать, что они совсем ничего не знали и не подозревали. Сложно не услышать ожесточённые споры на тему: «А зачем вообще Главе, понадобился этот болтливый лис?» и «А зачем вообще Менталисту, понадобился этот маниакальный змей?». Сошлись на мнении, что они просто два фанатика, которые сцепились взглядами на жизнь.       Про то, что местные бабушки его подкармливают, причитая: «Чтож ты такой тощий-то? Костями желанного мужчину не привлечёшь!», Ген будет молчать даже под пытками. То что у него нормальная масса тела они похоже пропускали мимо ушей. Он просто отчаялся их переубедить, кажется, в понимании бабушек идеальная фигура это та, что приближена к форме шара.       О том насколько окружающие стали невыносимо шептаться о них по углам после возвращения с острова сокровищ и говорить нечего! Впрочем не удивительно, никогда за всё время люди не видели их настолько… злыми. Казалось, Ишигами в шаге от повторного использования нитроглицерина, пока Ген проводил переговоры с Мозом, отстаивая выгодность сотрудничества с Царством Науки. Про то какой бездушной маской стало лицо Асагири при взгляде на раненое плечо Сенку и говорить нечего. Укио и Никки глаз с Менталиста не сводили всерьёз опасаясь, что он голыми руками пойдёт стирать статую Ибары в пыть. И ведь действительно хотел.       — Поставим на то, что нужно нам? — предложил Ген.       — И сорвём куш? — вытащил свою ладонь из плена его рук Сенку и протянул вперёд, предлагая сделку.        Асагири на миг показалось, что он хочет купить его душу.       — Сорвём! — с громким хлопком отбил пять.       Ген бы свою душу отдал почти бесплатно.       В комплект к сердцу.