Падение

1

Что чувствует человек, когда в него попадает пуля? Я не прошу вас представить, какого это, когда рвутся ткани, задевает органы, и кусок горячего, грязного метала остаётся глубоко внутри тела. Представьте, как мир взрывается алым. Не звуком, не цветом. Ощущением алого. Это не про кровь, не про боль. Это про субстанцию невидимого. Она внедряется в прежде размеренное и послушное время, превращая его в осколки. Она делает из всего вокруг один сплошной жар, похожий на внезапно разгоревшийся внутри костёр, нарастающий, невыносимый. Она вводится в тело, и до сего момента послушный инструмент воли становится чужим, непонятным. Он начинает говорить на языке боли, вкус слёз почему-то ощущается на языке, прежде чем те скатываются по щекам. Мысли, прежде стремительные и чёткие, превращаются в стаю испуганных птиц, беспорядочно мечущихся. Бесконечно свободных. Бесконечно растерянных. Пуля разрезает время своим полётом, закрепляя новый этап в плоти живого организма, оставляя после себя лишь горьковатый привкус незавершённости. Я не знаю, что Кэйт чувствовала на самом деле в момент, когда смотрела на окурки. Но выглядела она именно так, как я постарался описать. Она выглядела… как красивая тоска. Беспринципная грусть, упадок сил и птица с переломанным крылом. Она всего лишь своими глазами увидела, что он был здесь, а её разрушило так, как сокрушило надёжный корабль во время сильнейшего шторма. Она подняла на меня глаза, пока в моей голове выстраивались все возможные развития событий, вопросы и ответы, которые я мог бы дать. Она всего лишь своими глазами увидела, что он был здесь. В этом не могло быть ничего такого. Чонгук был моим однокурсником так же, как и для неё. Я мог поддерживать с ним общение точно так же, как и она. Я мог курить с ним у себя на балконе, пока моя подруга, его девушка, была в больнице из-за него. Я мог. В этом не могло быть ничего такого, если «такого» и правда не было. «Ты же знаешь, как сильно ему интересен?» Как кувалдой по голове: её взгляд, этот вопрос, который я назло самому себе вспомнил, и Юнги, который зашёл, попадая в атмосферу, что никак не соответствовала его настроению. Он видел, как Кэйт смотрела на меня, как я часто сглатывал и делал вид, что чай всё ещё вкусный, а воздух совсем не прохладный. Он видел и замечал. — Что-то случилось за 5 минут, пока я ходил отлить? — спросил он, окуная меня в реальность всей ситуации, вынимая из чаши драмы. — Кажется, Тэхен начал курить, — ответила Кэйт, улыбнувшись. Нет, кувалда была бы куда лучше. Она поставила полную кружку на пол и прошлась вихрем мимо меня. Юнги пошёл за ней, кидая на меня вопросительный взгляд, оставляя меня наедине с самим собой. В последнее время это начало походить на пытку. Мне пришлось опереться рукой об окно, касаясь ладонью холодного стекла. Я пытался удержаться. Сжать плоскую поверхность, почувствовать хотя бы одну, еле ощутимую стеклянную пылинку, которая сыграла бы роль отсвета прошлого. Я неосознанно почти произнёс «прости» себе под нос. Это слово хотело вырваться ещё раз, превратиться в мантру, но застревало в горле колючим комом. Вина, которую мне пришлось почувствовать, осела в рёбрах. Она изрезала тёплый и заботливый смех Кэйт пополам. Она изрезала воздух вокруг меня, кислород, которым я хотел, но не мог надышаться. Всё казалось таким тяжёлым, тягучим. Особенно Юнги, который вернулся ко мне со словами: «Я ничего не понял». — Она ушла? — спросил я. — Ушла, — Юнги присел на грязный, местами мокрый пластиковый стул и закурил, — ничего не объяснила. Может, этим займёшься ты? Я указал кивком на пол, заставив Юнги взглянуть на улику. — Бычки? — Да, Юнги, бычки, — нервно ответил я, в который раз удивляясь неспособности Юнги думать самостоятельно. Он поднял один окурок и начал его разглядывать. — «Собрание». Чонгук курит их, — он поднял на меня многозначительный взгляд, в котором отражался вопрос, утверждение и удивление. Я кивнул ему и отвёл взгляд. — Ахуеть, — полушёпотом произнёс Юнги. В воздухе повисла тишина, густая и натянутая, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Юнги всё ещё сидел на мокром стуле, полностью игнорируя этот факт. Я стоял всё так же около прохода, опёршись о стеклянную стенку. Мы были разделены не пространством, а стеной невысказанного. Слабые лучи обеденного солнца дрожали на тусклом лице друга, подчёркивая все эмоции, которые он старался в себе держать. Я знал, что рано или поздно Юнги спросит меня, как и знал, что мне придётся сказать ему о том, что происходило со мной и как это отражалось на моих днях. Но вместо того, чтобы поговорить, мы оба молчали. Все звуки: скрип стула, моё прерывистое дыхание, гул машин, еле слышные разговоры людей на улице — обретали вес. Они непонятно раздражали и в то же время спасали от полного провала моего положения. — Что Чонгук здесь делал? — спросил Юнги. «В нём слишком много его самого. Он страшный человек, Тэхен. Он… черт его знает». Я томил, боялся отвечать. Бегал глазами по всему, что было вокруг меня, избегая Юнги. Меня будто не отпускал страх перед тем, что следующий шаг мог стать бездной. Падением. Я был на пути к нему. — Тэхен, пожалуйста, блять, просто расскажи мне обо всём, что здесь случилось. — Ничего такого. — Ничего такого? Какого хуя сигареты, которые курит Чонгук, оказались у тебя на балконе? С какой стати он здесь был? — Нам нужно было поговорить. О том, что случилось с Кэйт. — Он ни разу не пришёл к ней в больницу, не позвонил и даже не написал. Даже меня не спросил о ней, но прийти к тебе обсудить произошедшее — тут как тут, — Юнги смотрел на меня с прищуром, говорил медленно, будто выстраивал логическую (нет) цепочку. — Я могу с ним дружить, — наиглупейший обман. Юнги даже фыркнул в ответ на него. — Я, может, и псих, наркоман, дилер, не самый умный в этом ёбанном городе, но одно знаю точно, — Юнги поднялся со стула, подошёл ко мне и выдохнул в лицо дым, — Чонгук тебе не друг. У таких людей не может быть друзей, любимых и всех остальных, с кем должны быть добросовестные отношения. В который раз за последние два дня из моего дома гости уходили без того, чтобы я их проводил, просто неслись мимо меня, задевая плечом, словом и взглядом.

2

В сумрачной комнате, где воздух, казалось, пропитался тяжким, моим собственным, дыханием раздумий, я стоял у окна, прижимая ладонь к стеклу, холодному, как обнажённая совесть. Всполохи от только засиявшей луны плясали по стенам, словно бесы, шепчущие на ухо сомнения. Сердце моё, изъязвлённое противоречиями, стучало в такт очередному дождю. Такому же беспорядочному: то тихому, то сильному, будто сама стихия металась между отвращением и желанием. «Хотеть или проклинать?» — вопрос засел в голове, пока ответ на него был волен в своих скитаниях где-то вдалеке от меня, не под моей властью, как и рука, которая дёргалась к телефону, желая набрать из списка контакт «Адвокат на покаянии». Я вспомнил его глаза, оба — цвета, чернее чёрного озера, в котором тонули мои первые, самые чистые и правильные чувства к нему: злость, ненависть и презрение. Я вспомнил его голос, похожий на биение хрусталя, на резкий запах дорогого и странного парфюма. Руки, держащие сигарету. Рот, язык, скользивший по отзывающимся тонким и сухим губам. Я вспомнил себя перед ним: так противно, грязно, непозволительно падко. Я осознал, что ненавидел его, только когда он был вдалеке от меня. Меня тянуло к нему каждым атомом и каждой клеткой, которые были объяты кожицей из желания познать, окунуться. Упасть. Я схватил телефон, дрожащими руками напечатал сообщение: «Приди». «Когда?» — мгновенный ответ. Ждал? Я ответил, что прямо сейчас, не дописав все свои мысли. Я хотел добавить: «Приди. Приди хоть завтра, хоть в час, когда ночь расплавится в утренней исповеди. Приди во время, когда молящиеся складывают руки, обращая их к небесам, когда грешник извивается в сладкой тягости своих страстей. Приди, когда я буду беспомощен, когда сдамся. Когда сердце моё будет душить себя венами, когда кровь прекратит циркуляцию в немоте отвращения. Когда я опушусь на колени, когда откажусь. Откажусь от себя, откажусь от всего. Приди, пока я думаю, что ты этого стоишь». Это было лишь в моей голове. Но я был уверен, что Чонгук слышал это. И я ждал. Ждал, прислушиваясь к тиканью часов, что отсчитывали секунды до нашей встречи. Секунды до последнего шага. Стук в дверь. Падение.