Похищение на улице Хонсе.

Жвачка.

Лето 2003. Саммит среди стран востока, на котором присутствовал ООН. КНР сел за своё место. Его не очень жаловали азиатские страны, хотя со многими он тесно сотрудничал. Другие части света его не принимали в свою тусовку. К его месту постоянно подходили и уходили. Но рядом обычно никто не засиживался. В этот день всё было иначе. Место Китая было нагло занято Северной Кореей. Нет, Джон не оскорбился, не обиделся. Он был удивлён... и очень рад! – Чосон? – Китай подошёл к своему месту, – Тебя отпустили! Как же я рад тебя видеть, — его глаза сверкнули. – Да, – КНДР ухмыльнулся. Его ждали. Не это ли счастье? – А ты по-прежнему один, – это было сказано с удовольствием. КНДР многозначительно взглянул на китайца, и это вызвало у того внутреннюю панику. – Ага, – Китай смутился и отвёл глаза. Его единственный близкий товарищ. Хотя иногда, в моменты, как этот, Джон думал, что между ним и Чосоном могло быть что-то большее, чем дружба, и даже братство. Они принадлежали друг другу. К Китаю подошёл Тайланд с папкой документов. Тот не знал, как отдать папку и уйти. – Кажется, ты уже кому-то понадобился, – КНДР указал Поднебесью на гостя, – Ладно, не буду отвлекать, у меня своё дело есть. – Простите, я не хотел прерывать ваш разговор. Только сдать запрошенные оригиналы, – Тайланд неловко улыбнулся. КНР вздохнул, но вежливо улыбнулся в ответ. А корейца и след простыл. Чосон подошёл к своему месту, которое обычно пустовало, оно находилось рядом с местом Хангука. Но сегодня оно было завалено ящиками. КНДР подошёл к ним. На ящиках были наклеены бумажки с назначением. Всё на корейском. Республика Корея захватил рабочее место КНДР. Чосон ничуть этому не удивился, ведь давно не появлялся на публику. Он открыл ключом тумбу под столом и захватил оттуда кружку, тетради и ручки. Ушёл в другое место. Только заметил, что в тумбе была табличка. Хотел взять её себе. Золотистые буквы "DPRK" и влеплены жвачки. Грубо. Нет, это было слишком. В его вещах шарились. И нагло мусорили. Издевались над символикой. Это было прямое оскорбление. Чосон забрал табличку и ушёл в другую часть стола, где РК не сразу заметил бы его. И сложил туда вещи. Затем с табличкой ушёл в туалет, чтобы отодрать жачки. По дороге он заметил автомат, где были злосчастные жвачки "Orbit". В голове назрел план. Чосон купил пачку. Водой из туалета размягчил пластинки, скатав в шарики. Ему было противно даже думать о том, чтобы жевать и смаковать слюнями что-либо. Особенно в отношении Хангука, которого он презирал. КНДР достал откуда-то резинки и соорудил с ними и шариковыми ручками рогатку. Особенность помещения была в том, что это был зал с балконами по две стены, с которых можно было наблюдать встречу. Там стояли разные люди, но в основном работники. Иногда совещание записывали на камеру с балкона. Странам на них было всё равно – основной фронт работы был на общем круговом столе, с другими государствами. КНДР поднялся на балкон, расположенный за местом Хангука и стал дожидаться. Постепенно помещение заполнилось. Республика Корея зашёл с Японией и сел за своё место. Он огладил свои обесцвеченные волосы с розово-золотистым отливом. Было видно, что он только недавно был у парикмахера. Модная причёска, как из дорам. КНДР с удовольствием отметил этот факт. Началось собрание. ООН выступил с речью. РК облокотился о стол. Некоторые пытались не уснуть. Чосон дождался момента, когда окружающие потеряют бдительность. Он натянул резинку, размяк большой ком жвачки, убедившись вновь в её смертельной липучести. Нацелился на розовую охапку волос. "Раз... два... три... ОГОНЬ," – подумал КНДР и пульнул жвачкой в Хангука. Резиновый ком, успев растянуться при полёте, смачно влип в волосы Южной Кореи. Тот сначала не понял. С удивлением положил ладонь на место, где почувствовал что-то странное, будто в него что-то кинули. Нащупал ком жвачки. Хангук сначала не поверил, нахмурившись. Япония взглянул на него с удивлением, а потом сам заметил. – Хангук, на тебе...! Это что? – японец попытался убрать липкую резину, но забрезговал, когда осознал, – Это жвачка! Все посмотрели на них. РК ощутил множество взглядов на себе. Он сложил дважды два и с вскриком встал из-за стола и судорожно удалился из залы. Он побежал в туалет и посмотрел в зеркала. Включил воду и попытался отодрать. Ничего не получилось. Жвачка намертво вклеилась в волосы. Ничего не оставалось, кроме сбривания. "Как так?!" – Республика не доумевал, – "Да кто так посмел..." – Хангук нервно дышал, пытаясь осознать происходящее. Он очень заботился о своей репутации, разрабатывал долго имидж. Южанин в тревожном напряжении ударил кулаком по раковине. – ААА, – приглушённый вопль. РК слишком сильно ударил, – Чёрт, – мозг вкинул возможный вариант, кто это мог сделать. Хангук вышел из туалета и пошёл в гардеробную. Он надел панаму на волосы и вернулся в залу к своему месту. – РК... – ООН недовольно на него взглянул. – Прошу прощения, – Хангук почтительно извинился и сел на место, – Я виноват, – он словил осуждающий взгляд организации, однако корейцу было плевать. Он вскрыл ящик северной республики и порылся там. Стало меньше вещей и пропала табличка. "Значит он был здесь. Это точно Чосон! Мелкий гадёныш!" – настроение Хангука было испорчено. Как и следующие несколько месяцев. Сбривать пришлось по самую кожу. Лысым его не узнавали даже сослуживцы. Но не об этом. Хорошенько отомстив, КНДР вернулся на своё новое место и стал слушать отчёт ООН. Тот заметил коммуниста и хмыкнул. Организация недолюбливал его, потому что он был проблемный и очень мутный. КНДР было всё равно. Он довольно улыбался. Китай заметил "миграцию" друга подальше от РК, ещё его необычайное удовлетворение, а перед этим странное нервно-встревоженное поведение южного корейца. Было очевидно, что они поссорились. После собрания Джон подошёл к Чосону. – Эй, что это между вами? – Между мной и кем? – Север спросил, будто не знал, о ком пойдёт речь. – Хангук очень странно себя вёл. И сидел всё собрание в шляпе. Вообще-то головные уборы снимаются в помещении, – они шли в сторору гардероба. – Да, он потерял чувство такта, – ухмылка не сползала с лица северокорейца. Они захватили вещи и вышли на улицу. – Да ну, не тяни. Что на этот раз? Я хочу быть готовым. Только давай без США, – Китай вздохнул. Он бы прикрывал КНДР в любом случае. – Этот мерзкий отсосник рылся в моих вещах и налепил жвачек на мою табличку, – Чосон с досадой поделился. Однако раздражение и огорчение вновь сменилось удовлетворением местью, – Скоро он будет ходить со стрижкой под ноль. – Даже короче, чем у тебя? – Китай хихикнул. КНДР посмотрел на него, как на дурака. Очевидно, Джон не имел права сравнивать Чосона с кем-либо, а особенно с Хангуком, – Ладно, понял, прости. Не боишься, что он тоже что-нибудь выдумает? – Эта мымра? Только побежит жаловаться Штатам, – КНДР закатил глаза. "Как ты ко мне бежишь", – подумал Китай, но решил подыграть, – Какой ты опасный. – Да, я такой, – кореейц пожал плечами, затем он заметил прилавок, – Ладно, пошли, мороженное поедим.

Ошибка.

1976. Собрание стран. В огромной зале несколько столиков с брошюрами. За разными столиками сидели страны двух блоков: капиталистические и коммунистические. ГДР и Франция записывали в журнал и фиксировали обратившихся. Им помогали Канада и Италия, да ещё другие проамериканские образования. В комнате были почти все государства со всех частей света. Что до коммунистов, то на смену вышел Китай, Вьетнам и Югославия да пару Республик от СССР. КНДР встал в очередь на запись. Он столкнулся с Республикой Кореей, который выглядел неважно. Чосон закатил глаза и хмыкнул, будто Южная Корея был просто недоразумением. Тот поспешил убраться из зоны видимости "брата". Ему не хотелось, чтобы тот видел его слабым. Вот подошла очередь Северной Кореи. У стойки сидел Китай с журналом. – Я по записи в блок, – КНДР поставил на стол папку с документами, – Корейская Народная Демократическая Республика. – Хорошо, сейчас, – Китай открыл один из журналов и стал искать того там. Всё было в иероглифах, понятных только ему. Он нахмурился, пройдясь по колонкам, – Вас тут нет. – Как так? – Чосон удивился. Спиной он ощутил недовольство очереди, – Можно ли как-то побыстрее? – М, да, конечно, – Китай кивнул, он набрал по старому телефону с круглой пластиной для чисел номер республики, – М, Казахстан, подмени меня, пожалуйста. Тут одно дело. Нельзя остальных задерживать. Хорошо, да, я напишу доверенность, – Китай сложил трубку. Он записал бумажку и подложил в журнал, а сам встал со стола. К столику через пару минут подошёл Казахстан и сел за работу – принимать другие страны по запросам. – Идите за мной, – Китай повёл корейца в сторону, из зала. Они пошли по коридору, затем завернули в лестницу и поднялись на другой этаж. КНДР не знал, зачем что к чему, поэтому доверился товарищу. Они оказались у закрытой двери в архив. Китай пошарил в кармане, достал ключ и открыл дверь. – Пройдёмте, — КНР впустил вперёд корейца. – Неужели такое сложное дело? – Северная Корея нервно улыбнулся. Ему было не по себе в старом кабинете с кучей пыльных бумаг. И тут было темновато. – Нет, просто достать из архива и с Вами сделать подписи, – КНР полез на появившуюся из ниоткуда табуретку и достал ящик. КНДР с интересом наблюдал за происходящим, – Вот, да. – Неужели в нашем блоке всё проходит так муторно? – Чосон вздохнул, – Джон, ну ты же помнишь, я к тебе записывался, всё подписывал, неужели вы забыли вписать меня в тот журнал? – КНДР недовольно проговорил, однако не смел более жаловаться. Он скрестил руки, так как ему было немного неуютно в архиве. – Я достал, – Китай взял другой журнал, он поискал страницы, – Гм гм, напомни год, месяц, – кореец на просьбу назвал дату записи вступления в блок. Поднебесье открыл нужную страницу и сразу нашёл дело корейца, – Да, вот оно, – он проверил всё, – Все записи есть. – Так значит мы зря пришли сюда? – КНДР недовольно посмотрел и устало вздохнул. – Нет, ничуть, – Китай улыбнулся, глядя на товарища, – Я устал там сидеть, а тут ты подвернулся, – Джонгуо хихикнул, – Давай покурим. – Эм, тут? – Корея чихнул от пыли, – Гх, как тут грязно. Почему всё не на компьютерах? – он огляделся. – Нет конечно, – КНР усмехнулся, – Просто отсюда есть выход на улицу, – китаец встал, положил ящик в сторону и взял корейца за руку, – Пошли. КНДР почувствовал тёплую руку Поднебесья и смутился, однако кивнул в согласии. Действительно, чего бы им не покурить? Дверь и правда нашлась, и они вышли через неё во внутренний двор. Китай достал одну сигару и зажигалку. Никого кроме них здесь не было. – Тебе нужна сигара? – Поднебесье спросил у товарища, заныривая рукой в карман. — Нет, у меня своя есть, – КНДР достал у себя сигару. Китай зажёг свою, затем думал предложить корейцу, однако тот сам подошёл к Поднебесью вплотную, встал на цыпочки и приложил конец своей сигареты к сигаре китайца, зажигая её. Он улыбнулся, вызвав трепет у КНР, – Но спасибо. – Ха-ах, это было неожиданно, – Китай признался, почёсывая затылок. – И весь этот театр, просто чтобы покурить, – КНДР усмехнулся, – А что по запросу? – Дай мне папку, я всё сделаю, – Китай выхватил документы из рук корейца. Он понял, что поторопился и выглядел уж совсем странно. – Товарищ, Вы отзывчивы. Мечтаете пятилетку в четыре года выполнить? – Чосон вдохнул сигарету, – То медлите, то торопитесь. – Вы меня подловили, – КНР сказал, получив удивлённый взгляд корейца, а мозг усиленно выдумывал очередное оправдание, – Вы мне нравитесь. Хороший Вы паренёк, – Китай сказал это с некоторой простодушной вальяжностью, которая звучит, когда предлагают дружить. КНДР приятно улыбнулся. – Вы мне тоже, – очередное признание между ними. А что в глубине душонок творится – никому не понять. Воплощения докурили сигареты и пошли через архив обратно в залу. КНДР, свободный от очередного дела, а КНР обратно к столу, где сидел Казахстан – выполнять работу.

Электрон.

1967г. КНР и КНДР сидели в студенческой аудитории. За окном снег, мороз, было прохладно, хотя старые батареи нагревались до горячки. Потрескавшаяся краска, деревянные простые шкафы у стен, плакаты, столы рядами с ученическими стульями. Большая тёмно-зелёная доска, на ней схемы. Китай стоял у доски с мелом и чертил. КНДР сидел за передней партой, он записывал то, что говорил товарищ. – Итак, поведение электрона принципиально непредсказуемо, – КНР начертил кружок и перед ним линию, затем подтёр так, чтобы получилось решето, и ещё одну линию, – Запуская электроны по одному, видно, что они могут пройти через любую щель, но мы не можем однозначно повлиять, в какую... Это понятно? – КНДР кивнул, – Однако мы всё же попытаемся внести хоть какую-то определённость. Для этого в квантовой механике пользуема теория игр, – кореец хихикнул. Это смутило китайца, – Я сказал что-то не так? – Джон посмотрел на товарища. – Просто... Может быть такое, что мы запускаем электрон, появившийся ещё с момента большого взрыва? – Чосон с интересом смотрел на друга. – Ну... я пока не изучал, как образуется электрон, поэтому не скажу точно, – Китай улыбнулся. Его слушали. – Может, электроны существовали до появления Вселенной, – Чосон затрепетал, как человек, соприкоснувшийся в своём ограниченном суетной жизнью сознании с чем-то вечным и бесконечным. Глубокий страх из-за собственной ничтожности и восхищение необъятным. Китай тоже подумал об этом, и ощутил холодок. — Считаешь, что сгустки энергии были всегда? – КНР открыл учебник и стал искать ответ на появившийся вопрос. – А как мы могли бы управлять тем, что было до Вселенной? Это не человек выпускал электроны, это электроны держали путь через его указку, как вылетели из бездны хаоса и также в неё упали, – КНДР положил руку под щёку. – То есть будь на то воля частицы, она бы не врезалась в водород и не вызвала цепную реакцию, унёсшую жизнь миллионам гражданских людей? – Китай улыбнулся, – Мечтаете, товарищ, – это было замечание вернуться к разбору эксперимента. – Да, прошу прощения, – Чосон и сам подумал, что это бредово, хоть и красиво. Над доской висели портреты советских вождей. Зима в дальневосточной России была морозная.

Дискретка.

1957. Май. Обсерватория на Дальнем Востоке. Ещё не лето, а солнце уже слепило и разогревало воздух. День был хороший. Проигрыватель играл на пластинке какую-то ненавязчивую мелодию. Китай был отчего-то взволнован в этот день. На него напало романтическое настроение, усилевшееся музыкой. Только вдохновение его было немое, да и в кабинете было душно, поэтому Китай вышел во двор. Обстриженная лужайка, на которой росли одуванчики и ромашки, ярко зеленела. Где-то росли тонкие деревца с молодой листвой. Джон избрал место под одним из таких деревцев, чтобы спрятаться от солнца. В тени было свежо и пахло зеленью. Китаю было хорошо. Даже если его сердце нервно трепетало и не находило покоя. "Ленная праздность близит смерть", – думал КНР, довольствуясь молодостью и красотой. Он сорвал одуванчик и в мечтании стал отрывать лепесток за лепестком. "Любит - не любит - любит... не любит..." – тихо бормотал молодой китаец. Какая по счёту это была ромашка? Он не знал. Только тут мир потемнел. Чьи-то ладошки закрыли глаза. – Хн... я знаю, это ты, Чосон, – Джон взял маленькую ручку и смутился. – Эй, ты как угадал?! – КНДР по наитию сел рядом. – В нашей группе ты самый маленький, – Китай нервно улыбнулся. – Нет, не правда, – КНДР замотал отрицательно головой, – А чем это Вы тут занимаетесь, товарищ Джон? – кореец заметил сорванные ромашки, – Какое безобразие! – зелённые стебли с жёлтыми глазиками, кругом разбросаны белые тонкие лепестки, – Спокойно себе росли, а Вы! Не понимаете природу! – Чосон нарочито ругался, только голос был звонкий, смеющийся, не злой, – Ай, я тоже. Что делаешь? – А... — Китай взглянул на ромашку в своей руке. Он забыл, на чём остановился, но всё равно сорвал лепесток, – Гадаю... – Это что... "Любит – не любит"? Что за девчачья игра. Тратишь время на фигню. Эх ты! Джон, – Корея хлопнул того по плечу, затем, подумав, вновь начал, — О. Это похоже на то, что рассказывал товарищ СССР. Китай посмотрел с вопросом. — Знаешь, любую функцию можно представить в виде полинома Жегалкина. Там только конъюнкции и суммы по модулю два, – КНДР взял из рук Китая несчастную ромашку, – Можно? – КНР кивнул, – Да, вот, смотри. Тут было, кажется, три или четыре лепестка, но ты их вырвал. Давай так, их нет, они будут нулями. А оставшиеся – это единицы. Если единиц будет чётное количество, то по сумме будет ноль. То есть "не любит". А если нечётное, один лепесток останется – значит "любит". – Тут осталось только три, – заметил КНР и смутился. – Значит любит, – Чосон усмехнулся и хитро посмотрел на него. – Правда? – Китай встрепенулся. Только он счёл во взгляде пассии ребячливую прыть и нервно улыбнулся, опустив глаза в траву. – А ты на кого гадал? – КНДР опустил руку в траву, чувствую влагу от росы. Чосон отвёл взгляд и тоже задумался. – Да не, забудь. Это фигня, – КНР отмахнулся, а сам себе ответил "Чосон". – А у тебя есть ещё ромашки? – КНДР тут же получил нетронутый стебелёк. Чосон наугад сорвал несколько лепестков за раз. А затем посчитал оставшиеся, – Хм. Любит. – А ты кого загадал? – китаец заметил, как муравей залез на него, и тут же снял насекомое с себя. – М, тебя, – Чосон ответил легко и просто. Он был беззаботен. – Нам сегодня везёт, – Китай покраснел. – Это точно. Может лотерейный билет купить? – азиаты похихикали. Они встали и решили прогуляться. Нечего было траву мять.