Похищение на улице Хонсе.

Мы красотой цветка дивимся

И странной ревностью томимся,

Что жадно мы срываем стебелёк.

Плачет обречённо наш цветок.

Китай увидел перед собой напряжённого корейца, державшего перед собой большой холодный нож. Этот нож смотрел прямо на него, КНР, и угрожающее блестел. Эти доли мгновений решали всё. Китай впал в ступор, он с широко распахнутыми глазами смотрел на Север, в его лице стоял вопрос, с такой невинностью он смотрел: "Что это?" КНДР замер на этом выражении, и не было в этом лице ничего страшного, наоборот, слишком родное и близкое. В мыслях пронеслись воспоминания, опять, вызывая оцепенение у корейца. Убить своего? Нервы сдавали. Взгляд Чосона опустился с лица на нож. Тем временем Поднебесье понял, что это ответственный момент и надо действовать, а иначе ему конец. Мозг не придумал ничего лучше, чем... – Давай покурим, а то я устал с этой работой уже, – обыденная фраза, но сказано мягко, успокаивающе, безопасно. Только сейчас, на стрессе и адреналине, он заметил, как приятно пахнет мебель – дорогое дерево, из открытой форточки веет свежестью. Он гадал, что чувствовал в этот момент кореец. Обострены ли его ощущения или притуплены? От нервного напряжение восприятие стало туннельным, Северная Корея не видел ничего, кроме китайца, однако, если бы в таком положении пришлось бежать по захламлённому складу, его тело не ошиблось бы. От войны у Кореи обострилась "слепая" ориентация в пространстве. Руки КНДР дрожали, он мёртвой хваткой держал нож, боясь отпустить. Ладони неприятно потели. Честно, Северная Корея ожидал от китайца сопротивления, страха, злости, и этот диссонанс только вгонял его в тревожные сомнения. Всё это дало КНР время на размышления. Опасная и нестабильная позиция. Выводить на чувство он уже не мог, одно неверное движение – и ты труп. – Ты пробовал собирать мозаику? А пазлы? Мне просто недавно подарили на работе, я как-то раз пробовал – мне не понравилось, – китаец говорил, заглядывая любопытно на Чосона, находившегося в эмоциональном срыве. Он не спешил делать движения, он мог легко ошибиться. – Хватит! – тот вскрикнул и поднёс нож ближе, угрожая им, – Я убью тебя! Ты умрёшь! – КНДР стал более уверенно говорить, хотя всё ещё не смел нанести удар. Глаза бегали по лицу и шее Китая. Он был в таком состоянии, когда содрогались мышцы, и это вызывало тягучий дискомфорт в теле. – Я думаю, ты слишком торопишься, – КНР улыбнулся, – Давай ты ещё подумаешь, может, есть вариант получше, – а сам глядел в раскрасневшиеся от слёз глаза Кореи, на дрожь любимого существа, и в целом вся ситуация была больше освежающей и стимулирующей, хотелось скорее зарыться в шею товарищу и целовать, целовать, целовать. Азарт, кровь обливалась в теле, Китай был воодушевлён. – Какой вариант? – КНДР говорил с злобой, но тут ему представилось, что, может, под угрозой жизни Поднебесье отпустит Корею. А потом он подумал, а ждут ли его там, на Родине? Скорее всего нет. И это только ломало. Нигде он, оказывается, не нужен. Голова поникла. Слёзы бесконтрольно потекли, что картинка расфокусировалась, зашмыгал нос, руки ослабли и опустились. Ради чего он борется? Что же потом будет? Его будут ненавидеть за испорченную политику, всё потому что человеческая натура продиктовала это, человек внутри Чосона захотел жить, наплевав на всё. А это слабость. Он слаб. Оружие выпало с рук и звонко ударилось о пол. Тяжёлое. Звук неприятно резанул по ушам. – Ну, что ты, – Китай, избавившись от прямой угрозы, приобнял корейца, толкая ногой лежавший нож куда подальше. Тот закатился под комод. КНР успокаивающе поглаживал того по спине. Тельце подрагивало, Поднебесье излучал безопасность и тепло, Корея щекой прижимался к ткани, пахнувшей Китаем, она мялась, – Всё будет хорошо, – Китай шептал, но чтоб КНДР всё слышал. Тот стал дышать ровнее. Прикосновения были приятны, подумав об этом, кореец смутился, но молчал, скрывая лицо. Ему было одиноко, – Давай будем любовниками? — Ты спрашиваешь, будто моё желание имеет значение, – голос немного прихрип, Корея почувствовал, как рука оглаживает его спину и спускается вниз. Горячее дыхание. КНР зарылся в шею корейца, полизывая тонкую кожу на ней, вызывая у Севера дрожь. Китай подтолкнул Корею внутрь комнаты, а у того в голове всё, как в тумане, реакция после истерики. Кореец не знал, что делать, в какой-то момент всё показалось бессмысленным. Ведь его хотел только Китай. Некуда идти. КНДР краснел и тихо вздыхал, подрагивая от лёгких укусов и поглаживаний, он не сопротивлялся ласкам, хотя Китай вызывал страх. Оба упали на диванчик. Он никому, кроме Джона, не был нужен. Глаза смотрели в белый потолок. Китай снял с того штаны. Всего пару мгновений. Под ними даже трусов не было. Это было возбуждающе для КНР. Сейчас, после ужасающей сцены, после риска убийства, они займутся этим. В голове всё смешалось. "Какое бы это ни было извращение, меня всё равно возьмут и используют", – думал Корея. КНДР просто лежал, он нахмурился, когда в него проникли пальцы. Напрягся и сжал их, делая себе только больнее. КНР толкал пальцы внутрь, вызывая странные ощущения неестественности происходящего. Чосон не жаловался, его хотя бы пытались подготовить. Просто принимал пальцы внутрь себя. Он был вялый. Китай стал стимулировать его сосок, а сам еле держался. Поднебесью даже было стыдно, что он такой разгорячённый и развратный. Он сам думал, что похож на животное. Это вызывало отвращение, только картинка перед китайцем была куда красочнее доводов разума о какой-то там нравственности. Когда тельце под ним дрогнуло, а на лице КНДР проявилось невинное волнение со стыдливым румянцем, китаец убрал пальцы. Он быстро избавился от своих штанин и трусов, устраиваясь ближе к северокорейцу. Китай в предвкушении глядел на тело, у которого волнения нервно подымалась грудь. – Почему... из всех... я? – Чосон прослезился когда спросил это, да с такой болью, что сердце щемило. Будь это другой момент, Китай бы задумался и что-нибудь правильное и социально приемлемое ответил, но сейчас он был в пылу страсти, поэтому вновь прильнул к Северной Корее и плавно вошёл в него, расстягивая мышцы и раздвигая нутро. За этим последовал нервных вздох того, – М-медленней, — кореец стал напряжён и сжал дырку, только сильнее обхватывая орган внутри. – Расслабься, – Китай одной рукой взял того за бедро, раздвигая ногу. Более интимная поза смущала. Нет, она совращала. КНДР стал ещё больше путаться в мыслях, которые у него ещё оставались, Китай с вниманием и осторожностью трогал того за живот, за бока, он аккуратно поглаживал Корею. А потом стал двигаться, вызывая приглушённые вздохи-стоны. КНДР вспомнил ту злополучную ночь, когда его взяли, чувство стыда смешалось со сладострастием. Та ночь будто травила его душу, вызывая то презрение к себе, к окружающим, к насильнику, то желание повторить, вернуться, чтобы повести себя так, как нужно было, дать отпор или вообще не идти на ужин. Хотя, всё это цветочки перед самым тёмным и противным состоянием. Чосон не знал, что это, он думал, что он болен, ведь самой мрачной стороной того события стало его собственное эротическое наваждение. Ему было противно, что ему это нравилось. Джонгуо жадно впился в губы Чосона. Они страстно целовались. Жарко. Всё плавилось от тепла двух тел. – Нет... нет...– бессвязано говорил КНДР, а сам выгибался от движений в диван. Китай выбивал слабые стоны у товарища, которому некуда бежать. Орган стал трогать чувствительные места внутри Чосона, заставляя его подрагивать. Грязное наслаждение накрывало корейца, и тот стал двигать тазом навстречу, усиливая ощущения. Его широко раскрытые, удивлённые глаза, покрасневшие щёки и губы, которые будто припухли после поцелуя, от неловкости кривились, но в моменте открывались, давая выход очередному стону. – Тебе хорошо, – Китай подметил и толкнулся, вызывая дрожь у Кореи и нервный вздох. Тот не мог просто так это оставить. – Ах! Джонгх! Ненавижу! А-ах! – КНДР обхватил КНР в объятия, он дрожал и сходил с ума. Их соитие, в самом деле, что же в этом такого? Корея слышал, что иногда политики занимаются вместе подобными грязными делами, чтобы укрепить сотрудничество, но не думал, что сам будет в таком участвовать. В него кончили, но не вышли. Китай чуть приподнялся и стал надрачивать КНДР, что тот также излился. Оба тяжело дышали. Половой акт изнурил их. КНР обнимал своего любовника. КНДР чувствовал себя вымотанным. Ему было хорошо в объятиях китайца, но всё равно для него это было неправильным. Какое бы удовольствие не доставил их контакт, это оставалось вне нормы для северокорейца, и он чувствовал себя "не таким", грязным. Он закрыл глаза, стараясь ни о чём не думать. Голова и без того болела. Оба потные, пачкали диван. Материя впивалась в кожу. – Милый ты, — шептал Китай, и лицо у него, точно мурчащий кот. Прижимал к себе Корею и ласкался. У Чосона нервы, точно раскалённые провода, голова пульсирующе болела, но он как-то устал оказывать сопротивление. – Отвянь, – буркнул кореец в пустоту, и его больно ущипнули за бок. На диване вдвоём слишком тесно, КНДР не привык к такому близкому контакту и прикосновениям. Для него всё это было странно и вызывало отторжение. Он чувствовал себя стеснённым. Не правильное. – Грубишь мне? – Китай боковым зрением взглянул на лицо пассии, тот молчал, прикрыв глаза. Северокореец думал о том, что же чувствует к Поднебесью. Любовь? Ненависть? Привязанность? Всё сложно и запутанно. Нельзя покалечить. "Надо было разочароваться в нём, а я это принял, как что-то обыкновенное и обыденное, даже нашёл этому оправдание", – думал КНДР, – "А смогу ли я с таким же успехом оправдать себя? За что же... за то, что я жалок и противен себе. Веду себя отвратно, потому что это неправильно, а внутри думаю, может, всё к этому и шло", – и он гадал, где правда. Перед глазами воспоминания из прошлого, как они вместе учились, как работали. Совместно пережитых моментов не так много. Обычно кореец сидел в четырёх стенах у себя дома, как подобает воплощению. Он из прошлого скучал по встречам и радовался каждой возможности увидеть друга. Видимо, сумма всех его ожиданий воплотилась в это. И опять он виноват. Корея думал о том, каким Китай был раньше. Скромный, тихий, нерешительный. Казалось, он и меньше был. Китай, которого знал КНДР, был кроток и уступчив. "Не всё я знал", – горько заметил КНДР. После эмоционального всплеска, давящего напряжения и физической нагрузки хотелось спать. Нападала дрёма. Мысли блекли и путались, пока он не уснул в конец. КНР тоже думал об их отношениях. Вся эта ситуация прояснила некоторые детали для китайца. "Он не смог меня тронуть. Видимо, всё же любит. Да, как-то, но любит. И потом, не сопротивлялся. Может быть, он принял свою судьбу, и мы заживём хорошо", – думал КНР, – "А каким образом он меня любит, уже не важно", – он повернул голову и заметил, что кореец уже во всю спал. Китай встал с дивана и пошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Вернувшись, он оглядел на своего "товарища" и накрыл одеялом. Маленький кореец вызывал у него умиление, рука потянулась огладить того по чёрным мягким волосам, которые уже отрастали. Затем Джонгуо занялся своими делами. Параллельно он стал искать, чем бы занять северокорейца, кликая по разным сайтам игрушек. Он подумал о шахматах, но это было бы жестоко, потому что Китай был бы вечно занят, а КНДР только сильнее бы ощутил своё одиночество. Выбор пал на пазлы. Красивые картинки природы, милых зверушек и прочее. Затем фантазия шагнула в сторону алмазной мозаики, и он представил своего любовника в клее и в разноцветных стразах, и это вызвало у китайца умиление. Точно в корзину. Затем он вспомнил про их первые встречи, много лет назад, когда они занимались вместе математикой и физикой, поэтому Китай поискал справочник с задачками по пределам, если кореец захочет заняться чем-то "серьёзным". Вот и всё, он заказал и оплатил в пару кликов. Краем глаза Китай заметил миленький домашний костюм, а потом пижаму в виде розового единорожка, пушистые тапочки, бантики, блестящие наклейки, искусственные цветы, набор разноцветных шариков, перья... в корзину, вспомнил, что заканчивается крем, духи, заказал по акции маски для рук. "Блин, что-то много", – подумал КНР, – "Нет, это всё для моего любимого... ну почти... у меня очень сушатся руки. И я давно хотел себе тапочки новые, но у КНДР вообще ничего нет... Ладно, тапочки ему. К слову, зачем ему духи, он даже не выходит никуда, а этот аромат мне очень нравится!" – Китай стал обдумывать покупки, – "Блин, тапочки точно для него, размер маленький, ладно, тогда в Сеуле себе куплю тапочки. Разноцветные шарики для чая. Нет, они для ванны. Отлично. Я давно хотел себе такие. Бантики, когда у Чосона волосы отрастут, хотя, ему такой цвет не подойдет, блин, ладно, бантики были лишние", – затем Китай, после импульсивных покупок, вернулся к работе. "Если бы Чосон видел это, назвал бы он меня капиталистом? Хотя, я же не капиталист, я просто жертва консьюмеризма... ладно, чёрт. Он бы меня и похуже назвал за всё. Но ничего, привыкнет, осядет тут, и заживём хорошо", – думал Китай. Он как раз перешёл к печатям о поездке в Южную Корею. До Сеула КНР добрался самолётом за пару часов, потому чувствовал себя свежим. В туалете аэропорта он привёл себя в порядок и освежил макияж. Мероприятие состоялось в стеклянном центре, выглядевшем футуристично. Зала была светлая и просторная, с панорамным видом на город. Оба воплощения пожали друг другу руки перед камерами, обсудив пункты экономического взаимодействия и сотрудничества. Затем они вышли. Пресса остаточно ещё следовала за воплощениями, и Китай смог спрятаться от них полностью лишь в туалете. Затем он спрашивая и оглядываясь нашёл Республику Корею в сопровождении со своими ассистентами и прочими работниками. Все выглядели безупречно, всё для камер. – О, это Вы, – Хангук приятно улыбнулся, выказывая радость видеть китайца. – Да, позволите поговорить лично? — Китай также приятельственно улыбнулся. Они, сами того не замечая, уже кивнули друг другу. Привычка. – У меня были планы, но для Вас я, конечно, найду время. Как же можно отказать? – Хангук отппустил работник, и воплощения завернули в какой-то кабинет. – Так, по какому делу? – Хангук закрыл за собой дверь. – Ничего серьёзного. В последнюю встречу с Северной Кореей, мы обсуждали, как мы относимся к политически родственным воплощениям, – Китай начал, – И оказалось, что он не считает ваши отношения родственными, ведь вы глубоко враждуете. У меня схожая ситуация с Тайванем, но я чувствую родственную близость с ним, и потому наше взаимодействие кажется мне ещё более тяжёлым и отрватным. — Интересные у вас беседы, конечно, – РК усмехнулся, – И правда считает меня за чужака? – он качнул головой в удивлении, — Вы хотели мне это передать? – Нет, я хотел передать ему, каково Ваше отношение к КНДР, и, если можно, записать на диктофон для чистоты, – Китай достал телефон и включил там запись. — А сам он не спросил. Хм, да, даже не понятно, что он думает по этому поводу, действительно, – РК, кивнув, огляделся в раздумьи, – А что он предполагает сам? Как я в к нему отношусь, по его мнению? – южнокорейцу было интересно. — Да так же, как и он, что вы никакие не братья, а только лишь политические оппоненты, – КНР смотрел на светлое, мягкое лицо Хангука и его тонкие, обесцвеченые в персик волосы. Он был совсем не похож на холодного, своенравного Чосона. Хангук спокойно шёл на контакт и был любезен. Разница поражала окружающих. – Очень жаль, потому что для меня он отличается от всех остальных. Наши личные отношения остаются глубокими и сложными, поэтому я так говорю. И, наверное, я всё-таки ощущаю братство, даже слишком, – Хангук неловко качнул головой, прикрыв глаза, – Я открыт к переговорам. Однажды ведь нам придётся воссоединиться. От слов Южной Кореи КНР передёрнуло. Он не мог представить, что однажды Чосон уйдёт к кому-то ещё, это вызывало раздражение и ненависть к стране перед собой, но Китай не подал виду. Он всё также дружелюбно улыбался, был готов шутить, пожимать руки и даже обняться. — То есть он для тебя брат? – у Джонгуо заблестели глаза, это выражение любо восхищения, любви и радости, либо опасности, азарта и желания убивать. Конечно, он бы никогда не позволил себе лишнее по отношению к другим воплощениям, поэтому просто тряхнул рукой, как бы снимая агрессию, – Вы так близки... буду знать. Кстати, ты слышал что-нибудь о КНДР? Мы давно не виделись. – Нет, ничего не знаю, – Республика Корея пожал плечами, — Я думаю, он, как обычно, сидит у себя. – Я бы хотел с ним встретиться, но чиновники не дают, какие-то там у них поправки и закидоны по поводу безопасности, – Китай почесал затылок, будто он ни причём, а диктофон продолжал записывать их разговор, – Ты бы хотел с ним встретиться? — Честно... когда мы видимся, обычно это приводит к неприятным ситуациям. Он ведёт себя странно, и у него тяжёлый характер. Он мне родственник, от которого куча проблем. В его отсутствие я отдыхаю, – Юг вздохнул, – Не думаю, что с ним что-то произошло. Вечно торчит у себя дома. – Прямо братская любовь, – Китай усмехнулся. – Ну что ты, сиблинги часто ссорятся и дерутся, – РК потянулся, отойдя в сторону, – Вы же друзья, верно? – Не знаю уж, мы так редко видимся, – Поднебесье подошёл ближе к Корее. Он посмотрел задумчиво в окно, – Но я о нём немного беспокоюсь, – и он опустил взгляд. Это была игра во встревоженного приятеля. – Это нормально для друзей. Ладно, это всё, что ты хотел услышать? – Хангук смотрел на выход. Он думал о том, как бы хорошо было принять ванную и обмазаться в клубнично муссовом геле. – Да, спасибо, что уделил немного времени, – воплощения попрощались и разошлись. Китай побыл ещё пару дней, проведя несколько дипломатических и экономических встреч, а затем направился назад, на Родину. КНДР, после отъезда Китая, скучал. Он думал стать алкоголиком и так помереть. А потом подумал, что он постоянно выбирает для себя самые долгие и мучительные смерти, поэтому подумал о лекарствах, которыми можно было бы разбавить напитки. Он посмотрел на БАДы и без зазрения совести схавал всю пачку за раз, но ничего не произошло. – Тьпу ты, один крахмал, – с неудовлетворением заметил он. КНДР прогулялся, осмотрел вновь дом, очередной раз убедился, что не убежит.через забор. Он подходил к КПП и чувствовал пристяльный взгляд охранников. Служебный персонал был молчалив, когда он подходил к ним. Кореец пил вино в банках и думал, а когда надоедало, уваливался спать прямо на кухне. Через пару дней к нему прибыла служанка и подала набор с алмазной мозаикой, который привезла доставка.