Похищение на улице Хонсе.

Картинка в виде цветов и волшебного замка вдалеке. Сад в цветении. Только всё это надо клеить. КНДР решил, что это несерьёзно и для маленьких девочек, поэтому убрал набор в комод, так как не дотянулся до шкафчика на кухне. Он побежал наверх, в свою комнату, и плюхнулся на кровать. Вспомнил, как его трогал Китай и покраснел. "Да что это со мной. Когда он приедет, что я буду делать? Я и сам не знаю. Я просто без понятия, как реагировать", – КНДР ухватился за мягкую подушку и приобнял её, – "Кажется, он болен. Это же не нормально, когда мужчины между собой это делают. Извращенец. Больной псих!" – агрессия накатила на корейца. Он ударил по кровати, а затем нервно схватил подушку, и будь это что-то живое, оно бы завопило от боли,– "Получай! Тварь, ненавижу! Сволочь! Сдохни! Сдохни! Сдохни!" – Корея думал, что уж лучше он будет бить и кричать, чем рыдать и терпеть, – "Что с тобой не так?! Почему ты притворяешься хорошим? Ты же делаешь плохие вещи! Это из-за тебя так получилось! Не из-за меня...ведь так?" – ему стало страшно от собственного вопроса, – "Я согласился. Позволил с собой так обращаться. Я не знаю, что теперь делать. Но он был добр ко мне. Он сказал, что любит меня. Я же больше никому не нужен. Все решили забыть про меня..." – и вновь слёзы и истерика, потому что Корея чувствовал себя никчёмным и слабым, он был потерян. Ему всё стало противным. Вновь сон. Вновь забытие, которое так часто стало казаться выходом. Кануть в лету. А потом КНДР опять открывал глаза и видел белый потолок. Тот же вид из окна. Кругом китайский язык. У его постели поднос с салатом с морской капустой. За столиком кувшин с водой. Корейца мучила жажда, поэтому он потянулся за водой. Стал пить прямо из графина. "Кто-то был бы рад такой жизни. Всё уже готово. Наверное, я должен быть благодарен. Правда, мне всё равно это кажется неправильным. И, по итогу, ничего от меня не зависит. Получается, я оказался бесполезным бременем для своего народа. И вся моя жизнь – впустую. Не знаю, что хуже: остаться здесь и загнить или быть выброшенным, когда надоем",– КНДР оказался в тупике, а этого он терпеть не мог. Хотелось скорее всё решить и быть спокойным до следующей проблемы. Не было никаких кардинальных изменений. "Он ведёт себя снисходительно ко мне, потому что полагает, что важнее меня. Да плевать я хотел на него! Плевать мне на всех... все они одинаковые... нужно смотреть в оба, а иначе навредят", – северокореец всё думал и думал. Днём он вышел в сад, хотя было жарко и пекло солнце. Он потерял счёт дням, лето казалось вечным, и это становилось невыносимо. В тени деревьев было полегче. Ветер был то прохладный, то обдавал теплом. В саду зеленела трава. Газон был ровный. Несколько работниц пололи зону от сорняков. Корея наблюдал за ними. Весь этот кропотливый труд напомнил о доме. Свежий воздух доносил травный аромат. Это немного успокоило нервы, хотя на сердце было тяжело. В миг всё поменялось. По правде говоря, он потерял чувство времени, будто то прошлое, которое так ясно давало о себе знать, оно далеко и не случалось никогда, или произошло не с ним. Будто вся жизнь до этих августовских дней была лишь сон или чёрно-белое кино. А впереди тихие дни, невыносимо похожие на вчера, и всё это зажимало Корею в одну временую петлю, будто будущее никогда не наступит. Солнце слепило дом, отражалось от стен и окон бьющей глаза яркостью. Щебетали птицы. "Не такого исхода я хотел", – думал КНДР. Он встал у кустов роз, прятавшихся от палящего солнца под листвой деревьев. Бутон наровил попасть в маленькую руку корейца, что был схвачен и легонько обмят. Было приятно в руке. Лёгкая роса кое где мочила кожу. Это отвлекало от тягостных мыслей. "Всё кончено", – была мысль, и все рациональные доводы вели к ней. Будто это и не худший исход, однако легче не становилось. Для КНДР такое положение дел казалось тривиальным и даже логичным, это спокойно ложилось в его картину мира, только всё это было не то. Ему не хотелось пить, потому что всем было всё равно. После выпивки страшно болела голова, и он ощущал, как уходит всё дальше от той нормы, которая была вне этого маленького искусственного мирка, построенного специально для Чосона. КНДР сам был мастер пускать пыль в глаза, заставляя строить в малые сроки футуристичные здания и воплощать полуживые проекты, чтобы кому-то показать вылизанную глянцевую картинку социалистического рая, а за эту показуху затем получать деньги. Теперь это казалось злобной усмешкой судьбы. В самом деле, всё это было слишком похоже на его родной дом, который был также идеален и мёртв, так в чём же дело? КНДР прошёлся по саду, он думал над тем, смогут ли здесь произрасти орхидеи, взглянул на здание и наметил иную архитектуру, потеребил ногою камни на садовой дорожке. Может ли здесь быть фонтан, а там устроиться прилавок с мороженным или даже с самими северокорейскими сладостями? Конечно может. И даже больше. Не хватало только гор вдалеке и моря. Вместо боли и горечи на душе стало пусто. Нет, Корея не пленник, ни в коем случае не жертва. Он не собирался плакать лишний раз, и то унижение, которое он испытал, должно было стать недоразумением. Желание контролировать себя, свою жизнь – всё заставляло психику принять реальность такой какая она есть, он вновь и вновь оценивал ситуацию, в которую попал. КНДР ещё прогулялся по саду, который чудесно успокаивал нервы. Он затем вернулся в дом и заказал поесть. Шаги Чосона стали вновь уверенными, а глаза обрели прежний блеск, спина выпрямилась и вернула прежнюю стать. Такая трансформация случается, когда приходишь к разрешению экзистенциальной проблемы. Снаружи ничего не изменилось, но внутри свеча души загорелась новым огнём. Служанка принесла манты с капустным салатом, всё это было запито лёгким чаем. Успокоившись, Корея ощутил голод, поэтому он с аппетитом принялся есть пищу, которая стала обретать немного вкус. При стрессе пища кажется солёной, сладковатой или кислой только формально, но она не даёт ничего более, чем кашу во рту и галочку в голове, что ты поел, а точнее вынуждено затащил в себя еду, просто потому что надо есть. Немного удовольствия приносит жевание пищи во время умственной деятельности, тогда можно войти в столь глубокую концентрацию, что даже забыть о том, что ты что-то жуёшь. Сейчас всё было немного иначе Корея старался прочувствовать сладковато острый вкус от мантов, потому что мясо было жирным и насыщенным и приправлено перцем чили. Капуста была свеже вышенкованная, немного солёная, водянистая. КНДР обычно ел кимчи, потому что оно долго держалось, но свежий продукт куда вкуснее, а вкус его – утончённее. После еды Чосон поднялся в свою комнату и осмотрелся. Помещение было просторным, кровать огромная, Корея подумал, что было бы отлично поместить сюда свою библиотеку для документов и рабочий стол, а ещё выпросить компьютерный стол, какой он видел у Китая. Он уже решил, как будет жить, а то, что он был вдалеке от дома, его ничуть не смущало. Это был весь Чосон. Он сам проводил тоталитарную политику, один из самых изолированный государств. Ему ли говорить о свободе и полёте мысли? Это было бы смешно. Дело в том, что, будь на его месте какая другая страна, а в особенности какой-нибудь любитель либерализма и прочих вольновстей и прав, то такое воплощение быстро бы загнулось в этих условиях и зачахло. Такой темперамент требовал широты и жизни, для таких стран естественной средой была система, где каждый говорил и дышал на свой лад, допуская неточности и оплошности, но так живо, как бывает несовершенна живая природа с её причудливыми формами и проявлениями. Любое другое воплощение впало бы в депрессию, или убило себя, или оправилось лишь через месяцы, а то и года. Оно бы не смогло так просто свыкнуться с мыслью о своей неволе. КНДР был другой. Для него неволя была естеством. Он был глух к дыханию жизни, скорее даже наоборот, его личность желала быть единственно тёплой и исключительной вокруг холодных глыб идеально высеченных камней. Корея по-хозяйски осмотрел комнату и решил перекрасить стены в светло-серый, портьеры выбрать оттенка потемнее, но офисного стиля. Он взглянул на себя в зеркале и был недоволен детским костюмом. "Несерьёзно", – решил Корея, и полагал, что нужно заказать строгий костюм или вообще полёвку, потому что он любил милитари стайл. В общем, чувствовал он себя прекрасно, потому что определился с вектором дальнейшего существования. Другое дело – отношения с Китаем, которые были уж слишком хорошие. Чосон понимал, что он не может никому рассказать о той близости, которая между ними произошла, ему было стыдно. Это противоречивая тема. Он не знал, как противостоять КНР, да и даже не видел смысла. Поднебесье – мировая держава, от китайской политики КНДР зависил напрямую. "Неужели я сижу над этим..." – думал Корея, сидя у туалетного столика он был в раздумьи, – "Очевидно, нужно уменьшить по максимуму любые подобные контакты. Это неправильно! Понимает ли Джон, что так нельзя? Как будто это я должен объяснять такие очевидные вещи... он же сам выступает против", – тут Корея вспомнил их контакт, как его трогали и как целовали в губы, как обнимали и прижимали к себе. Даже сквозь призму воспоминаний их связь была наполнена страстью и жаром. – Чёрт! – Корея пнул стенку. Это страшно смущало и вводило в смятение, – Паршивец! Да как он смеет?! — их влечение было точкой преткновения. Чосон не хотел больше повторять это, ему было стыдно, он чувствовал себя униженным, грязным и неправильным, и это было отвратительное состояние, через которое он не хотел более проходить, однако внутри понимал, что, если они будут жить дальше в нынешней близости, подобных актов будет не избежать, даже если они поговорят, и Китай пообещает не лезть куда не надо. Сеул. Китай размышлял о том, куда идут его отношения с КНДР. Он гулял по огромному торговому центру, где было много развлекательных точек и магазинов одежды. Яркие огни витрин и декорации залов отвлекали ум от сложных раздумий. КНР не чувствовал дефицита подобных мест в своей стране, однако был непротив отдохнуть и здесь. Он заприметил кинотеатр и решил взглянуть на список фильмов, которые там предлагались к просмотру. Часть было Голливудом, часть местного происхождения. КНР обратил внимание на корейский хоррор фильм, и к нему в голову пришла идея. "Точно, мы же ещё не были на свидании...не хорошо", – решил китаец и записал в свои планы. Он думал о том, что им действительно стоило бы куда-нибудь выбраться. Эта мысль была сразу же зафиксирована в заметках в телефоне. Есть на свете разные люди, и каждый примечателен по-своему. И среди сотен десяток знакомых и незнакомых лиц находишь в каком-то особенный шарм. Точно ты нашёл алмаз в груде камней и пытаешься ухватиться за него, так ты тянешься к тому, что блеснул тебе своей неповторимостью. И, может, это и не алмаз вовсе, но в этом сиянии есть тебе что-то знакомое и невыносимо притягательное. Ты ощущаешь, как далёк и высок объект воздыханий и как трепетно отзывается твоя душа на уже просто существование этого некто. Нельзя любить за что-то, ни деньги, ни красота, ни доброжелательность, ни ещё что-либо не заставят сердце сжиматься от очевидного родства сущностей. Такое волнение не спутаешь ни с чем. Плотское возбуждение и жадность до чьей-то славы и денег имеют свойство чахнуть и замыливаться. Они примитивны. Нельзя путать любовь и с благодарностью, потому что любовь – это принятие всего. Даже в злобе и жестокости любимое существо остаётся милым и прекрасным. Взгляд китайца прояснялся и фокусировался, когда он слышал голос корейца. КНР настороженно глядел на него, ловя каждое движение, захватывая образ в память. Он испытывал близость с КНДР и одновременно отдалялся, не понимая, как он может вообще подступиться к столь восхитительному существу. Разум напоминал, что за человек перед ним и более того, какое государство. Он знал за товарищем грехи, понимал, что это вовсе не божество, однако чувствовал, что между ними возгорается мистическое пламя родства. С кем-то Китай сходился, а с кем-то – нет, так вот, в Чосоне он был готов раствориться. Он испытывал необычайные чувства, точно их взгляды и разговоры были загадочным обстоятельством, здесь стиралась грянь между явью и сном, оставляя лишь предположения. Китай не знал, что будет, если он разгадает эту тайну, как он изменится, когда чары спадут, было не ясно, а произойдёт ли это когда-нибудь. Что-то в нём засыпало, давая раскрыться иной грани себя, желавшей служить и преданно любить. Уж преданность нынче – крайне нерационально. Самолёт приземлился удачно. Через пару дней Китай должен был вернуться к любимому. Он глазами всматривался в гуляющие пары, девушки и молодые люди могли мило сидеть на скамьях, держаться за ручки и влюблённо щебетаться. Он понимал, что на публике не позволит себе такого поведения с Кореей, но это его не смущало, он ничуть им не завидовал, потому что в глубине знал, что они ещё в поисках, а он уже поймал своё счастье. И что, может быть, они и никогда не встретят того, кто заставит их глаза блестеть, а их самих нежно петь, как это случилось с ним. Пробыв в Пекине сутки и поработав там, КНР поехал в свой новый дом, где его ждало существо, заставлявшее его трепетать и покоиться. Тот день выдался дождливым, поэтому Поднебесье быстро побежал из машины в КПП, а затем оттуда через садовую дорожку к главным дверям дома. Крыльцо защищало от капель, поэтому Китай остановился перед самыми дверьми и задумался. Пахло озоном, стало хорошо и спокойно. Он был свободен на несколько дней, которые хотел бы провести со своим дорогим Чосоном. Наконец дверь скрипнула, и он вошёл в дом. – Хэй, я дома! – Китай оказался внутри, от него шла мокрая дорожка. В доме было тихо, работницы были молчаливы и все куда-то спрятались. Ему же приятнее без посторонних. КНР поднялся по лестнице, – Чосон, ты где? – на мгновение закралась мысль, что северокореец сбежал, и это заставило его вздрогнуть. Он решил, что ещё рано паниковать. Хотя дыхание стало отрывистее и короче, – Милый мой, маленький, ты у себя в комнате? Наконец-то изнутри послышалось копошение. – Не называй меня так, – голос КНДР был ленивым, — Это звучит мерзко, – последнее он сказал нервно. – Я не могу, ты ведь такой маленький и миленький, я так соскучился по тебе, – Китай постучался, – Пусти меня, малыш, – он почти мурлыкал. – А если я не хочу? – КНДР поднялся с кровати, он был насторожен. Что-то ему стало страшно, и он встал на готовности бить. – Не будь таким вредным, – Китай был настойчив, — Дай мне на тебя посмотреть, – он говорил с корейцем, как с каким-то ребёнком, – Не зли меня, – последнее Китай сказал легонько и с улыбкой, но оба почувствовали усилившееся напряжение. Непонятный страх заставил КНДР подойти к двери. Он был в сомнении, но повернул щелчок замка, и дверь открылась, – Ну, вот же ты, мой малыш, – Китай вступил в комнату, прямо на Корею, и обнял того, прижимая к себе. Раз на то пошло, Чосон решил, что это удачный момент для планов. – Джон, – Север посмотрел на КНР с некоторым волнением. Голос был не сильно уверенный, но он пытался сделать так, как обращался раньше к товарищу, – Я хочу устроить тут кабинет, – он пытался говорить смело и также надменно, как раньше, но что-то давило на него, и это пугало. По итогу Корея ещё больше терялся. – Ты хочешь ремонт? – Китай взглянул с удивлением. – Да, белые стены, или светло-серые. Жалюзи на окна или серые шторы. Компьютетный стол, шкафчик для архивных данных, может, принтер с ксероксом, мне не нужна такая большая кровать, – КНДР оторвался от объястий и стал показывать, что бы где изменил, добавил или убрал. Китай послушал его, покачал головой, – Компьютер? Зачем тебе всё это? – Я хочу работать. Я всю жизнь занимался этим, и я хочу продолжить, – КНДР стал даже активнее жестикулировать, чтобы довести свою мысль, но всё больше чувствовал, как пропасть между ним и Китаем увеличивается, и тот не воспринимает его в серьёз, – А компьютер... не волнуйся, моя внутренняя сеть оторвана от остального мира. Ты сам это знаешь, – голос дрогнул, что Корея смутился. Тем временем для Джонгуо это выглядело, как если бы ребёнок захотел стать врачом или президентом, что вновь вызвало умиление, и Китай решил тому потакать. – Ты хочешь управлять своей маленькой страной? Да, конечно, – он довольно улыбнулся, похлопывая того по плечу, как бы отпуская, – К слову, как тебе алмазная вышивка? – Китай был в хорошем настроении. – Есть вещи поважнее, чем игрушки для девочек. Залупа, – КНДР отвернулся и пошёл к окну, – Это несерьёзно, – Корея пытался стоять на равных, но это становилось всё труднее и труднее. — Ты какой-то зажатый, – Китай заметил, – может тебе поиграть во что-нибудь? – Я не люблю игры, – Корея закрывался. Это не нравилось КНР, – Мне нравятся полезные и продуктивные задачи. Что насчёт тебя, я не знаю. – Ладно, я заказал тебе справочник по математике, – Китай вспомнил про свою корзину, – Хочешь считать пределы? Это солидно, и, ты знаешь, математика упорядочивает мысли, – то, что предлагал теперь КНР, было более по душе корейцу. – Ладно, – Чосон взглянул наконец на товарища. Уже куда смелее, брови сщурились, будто не до конца веря. – Я думаю, я заслужил поцелуй. – Размечтался, – КНДР строго заметил. Китай хмыкнул. Кореч вышел из комнаты, – И где он? – Должно быть, уже забрали с почтового ящика, – Китай позвал прислугу и велел им принести остальные вещи. В том числе и справочник. Что было вскоре исполнено. – Вот настоящее занятие, – торжественно произнёс КНДР, схватив задачник, – Одолжи мне ручку, – он почти повелел китайцу, а тот и не против. Чосон удалился обратно в свою комнату исследовать материал. Китай пошёл следом за ним. – Постой. Я хотел тебе сказать, – вновь они поменялись ролями, и неуверенным стал Китай. Притирались характерами. – Что? – Корея был уже не так заинтересован в том. Такое холодное отношение казалось неуважительным и пренебрежительным. В некотором смысле, он так мстил. — Раз сегодня дождь, я хотел бы пригласить тебя завтра на свидание, – Китай ожидал ответа, но КНДР только покачал головой, да и не ему. Он уже вникал в материал, – Интересно, да? Раз тебе нравится, ты бы мог пойти. – Ясно, – сказал КНДР, плохо скрывая раздражение, – Эта поддачка, чтобы прогуляться со мной до ближайшего забора. Ах да, он же в сотне метров от меня сейчас. Или до кухни ты хотел? – Чосона даже удивляла прямолинейность просьб китайца. – Не будь таким злым, мы бы могли прекрасно провести время. Погулять по торговому центру, посмотреть фильмы в кинотеатре. Ты, наверное, не особо много фильмов смотришь, — Китай стал рассказывать. Это всё же завлекло корейца. На самом деле ему тут же захотелось выбраться куда-нибудь. Это и правда помогло бы ему развеяться. Раньше КНДР выезжал из своей комнатки лишь на тайные встречи или, в редких случаях, а точнее на праздниках, в мероприятия, как театр и концерт, да и там он должен был скрываться ради безопасности. Он привык к неволе, но и прогуляться рад. – Ладно, – вздохнул Корея. Он даже не подумал о том, что наденет. А Китай прикинул, что после дождя может быть прохладно, поэтому, скорее всего, он будет выгуливать Чосона в школьной спортивке, – Мне надо вспомнить материал, не мешай мне тут. – Конечно, – в ещё более хорошем настроении Китай вышел из комнаты. Это утро оба азиата ждали с нетерпением. КНДР проснулся с первыми лучами и пошёл в ванную. Он принял душ, чтобы освежиться. Затем побежал к китайцу и постучался. – Эй, ты там спишь ещё? Вставай! – КНДР настойчиво постучался. Китай в это время нежился на диване. Резкие стуки внезапно разбунили его, и он чуть не упал. – Ах, чёрт, – послышалось изнутри. Китайская ругань. – Уже семь утра, – начал Чосон, – Давай, поднимайся. – Мх, между прочим, это мой выходной, дай отоспаться, – Китай промычал в подушку, царство Морфея ещё не отпускало его, и волшебные чары делали веки тяжёлыми. – Ну и дурак! Сам же предложил, – Корея был недоволен, но отошёл от двери. Он, немного обиженный, спустился на кухню. Там стояла миска с печеньями, и рука машинально схватилась за десерт. Кусочек сразу попал в рот, и Чосон оценил сладость изделия. Крошки шоколада, немного тянуло корицей. Вкусно. КНДР мгновенно насытился и вышел в сад. На улице было прохладно, хотя лучи солнца грели уже во всю. КНДР пошёл к розовым кустам. Бутоны пахли очень вкусно и сладко. Голубое небо с золотистым в сторону рассвета, по краям белые ватные тучки. Птички щебетали. Волшебно. Садовница вышла поливать грядки. Другие, видимо, тоже встали и начали работу. Корея поглядел на это и вернулся в дом. Он попросил завтрак, и в тарелку наложили каши. После завтрака он поднялся в комнату и открыл математику читать. На какой-то бумаге порешал пределы, впрочем, это было несколько скучно, поэтому он вышел из комнаты и стал опять стучать в кабинет Китаю. – Мхмх, ещё пять минут... – КНР был в отрубе. Это выглядело крайне неестественным и странным, поэтому Корея затревожился. А если его глупый и несмышлённый товарищ заболел или отравился? А ведь он обещал сводить в город. Корея не мог этого так оставить. – Джон, подъём!!! – вскрикнул Чосон и стал дёргать ручку, – Подъём!!! – почти армейский вскрик заставил китайца очнуться и даже выпрыгнуть с кровати. – Айх, чёрт, – тот тихо ругнулся, у Китая раскалывалась голова. – Ты проснулся? – кореец сказал грозно через дверь. Через пять минут Джонгуо открыл дверь. Он был сонный, – Уже восемь часов, ты почему ещё не готов? – Я в выходные до двенадцати сплю, – Китай ответил, – У меня жёсткая работа, мне надо тюленить в такие дни, чтоб не сойти с ума. – Уже приготовили завтрак, – они стали спускаться, – А тебе зубы почистить не надо? – Я после завтрака чищу, – ответил КНР. На это Корея выказал большое удивление, – Ты уже позавтракал, я вижу. – Да, – они оказались на кухне. Китай машинально подошёл к чайнику, прокипятил его, потом достал откуда-то пачку расстворимого кофе и залил в кружку. Туда же сливки и немного сахара. Вода закипела, и КНР стал хлебать кофе с кружки. А потом вышел из кухни. Корея пошёл следом за ним. – Подожди, а как же завтрак? – Я уже позавтракал, – сказал китаец и пошёл в ванную. Такой ритуал удивил Чосона. В 9 часу они всё-таки вышли из дома. Китай был в рубашке и штанах, КНДР в спортивке. Оба в белых кроссовках, которые кореец боялся пачкать. Сначала Китай завёл машину, и они проехали пол часа под разного рода современную музыку, к которой Чосон не привык. – Мда, и такое нынче модно? – КНДР был недоволен. Он глядел в окно, и пустырь как-то жалко сох под солнцем. Видок был скучный и однообразный. Корея вспомнил про свои зелёные гущи, про высокие горы и море. – Хах, даже предсказуемо. Мне нравится техно. Бодрит, – Китай выключил трек, – А тебе что нравится? – Не твоё дело, – Чосон завредничал. – Ну-ну, – подумав немного, КНР переключил на другую песню, под старую, которая по стилю относилась к 70-80 годам, – А это? – Куда лучше, – КНДР с облегчением выдохнул. Техно раздражало его нервы, а виды снаружи казались смертной скукой. Они проехали молча, под полу дискотечные, иногда лиричные песни 80-ых годов. Наконец-то на горизонте показалось что-то то чёрное, то блестящее – вышки домов. Они заехали в город. Сначала шли ухоженные дачи, затем маленькие здания, а потом уже и современная часть. Городок был небольшой. Китай припарковался у плазменного здания. Было много людей. Они вышли из машины. – Если попытаешься сбежать, – Китай посмотрел на корейца серьёзно. – Не боись, – КНДР закатил глаза, — Я не идиот. Пошли. Они прогуливались по площади, Корея думал, что они пойдут в парк, но Китай завёл его в сторону здания. Они вошли внутрь с остальными прохожими. Внутри всё блестело и сверкало, было невозможно оживлённо и шумно. Где-то играла музыка, огни, множество банеров. Для КНДР всё это было не ново, ведь он и ранее гостил к другим и заходил в такого рода места. И всё равно это было непривычно северокорейцу. Они гуляли по торговому центру. Зашли в милое кафе, сели вместе за столик и заказали по молочному коктейлю. – Ты же вообще не ел сегодня, – Корея стал просматривать меню, – Может, закажешь что-нибудь? – Ладно, пожалуй, салат будет хорош, хотя, дома он лучше, – Китай покачал головой. – Ну мы же не поедем домой, – Корея облокотился. Через семь минут принесли милк шейки. Корея взял ванильный, а Китай шоколадный. Через пять минут принесли салат. Они перекусили. В кафе играла чилловая музыка. Атмосфера была мягкая и уютная. Будто всё хорошо, как было сорок лет тому назад. – К слову, ты не изъявлял желания курить, – вдруг начал китаец, – Стало быть, ты бросил? – Нет, – удивился Корея, – С чего это?! – Я не наблюдал за тобой особой ломки. Ты ведёшь себя очень спокойно. Даже мне тяжело не курить, – Китай пошарил в кармане и стал немного спокойнее. – Может, потому что я сильный, а ты слабак, который идёт на поводу табачных компаний, – Корея кольнул, но Китай ничуть не обиделся. Он привык к такой Северной Корее. — Я не буду отрицать твоей силы воли, но вещества – дело серьёзное, – начал Китай. – Да чего ты ко мне с этим прицепился? – КНДР стал нервным. Китай взглянул на него и понял, что, если продолжит, то замотивирует того употреблять наркотики. "Он делает это просто чтобы побесить и шокировать остальных. Какой же он бывает вредный", — думал КНР, попивая сладкое "молоко". – Ничего. Я могу достать тебе что-нибудь. Стимулирующие хорошо повышают либидо, а канабис снимает боль, – китаец ухмыльнулся, заставив корейца побледнеть. – Ну уж нет, не надо мне этого, – Корея выразил отвращение к намёку китайца. Повестка против наркотиков прошла успешно, и Китай смокойно допил коктейль, чтобы приступить к салату. – Ты не хочешь сам чего-нибудь? – Китаю было неловко, что он ест больше. – Нет, я плотно позавтракал, – КНДР покачалголовой. Он почувствовал на себе взгляд и повернулся. На них смотрели девушки. Это заставило его смутиться. Китай тоже ощутил на себе их взгляд. Маленький худой, болезненный школьник и статный, красивый молодой человек, который уплетеает салат в обе щеки. – Пошли отсюда, – сказал КНДР, сощурившись. Ему не нравилась неловкость, которая внезапно повисла между ними. Китай кивнул. Они подошли к стойке и расплатились за еду. Дальше они поднялись по эскалатору. Там было много бутиков одежды. Особенно женской. Корея стал искать глазами магазин, Джонгуо это заметил. – Хочешь обновить гардероб? – Поднебесье повёл корейца к одному из бутиков. Там было много костюмов, рубашек и тому подобного. Внутри всё было в строгом, почти армстократическом настроении. Кожанная обувь, костюмы из шерсти, голстуки, чемоданы. Корея даже засиял, увидев в этом концентрацию мужественности, власти и силы. Он стал искать для себя рабушку, но понял вдруг, что размеры здесь были просто огромные, будто даже не на азиат, а европейцев. – У вас есть что-нибудь для моего друга? – Китай спросил у ассистента. Тот взглянул сверху вниз на северокорейца и был озадачен. – Понимаете, в нашем магазине европейская размерная сетка, не уверен, что здесь найдётся что-нибудь для Вашего друга. Думаю, Вам стоит взглянуть в школьный раздел. Он ведь выпускник у Вас? Видно, что учится, надо сейчас молодёжи почаще гулять и хорошо есть, – консультант отцовски потрепал Чосона по плечу. – Хорошо, спасибо, – Китай вежливо ответил, хотя чувствовал, как у "выпускника" уже подгорает. Они молча вышли из магазина. – Нет, ты слышал, что он сказал?! Мне! А ведь я страна! – Корея возмущался на своём родном языке. – Тише ты, – стал Китай. – И ты ему ничего не сказал! Ты тоже думаешь, что я просто школьник? – Чосон был раздражён и обижен. – Слушай, на тебе форма, которую носят мальчишки на урок физкультуры. В школе. Неудивительно, что люди вокруг считают тебя за школьника. Успокойся, — Китай повёл того в отдел, где продавалась форма. КНДР замолк. Кореец подошёл к рубашкам и нашёл парочку, которые ему понравились. Среди школьных костюмов нашёл те, которые отдавали строгим, офисным стилем. И даже захватил пару галстуков на резинке, что показалось невообразимо удобным. Не надо ничего завязывать, ломая пальцы. Ещё КНДР захватил ботинки и носки. Всё это понеслось в примерочную, только Китай захватил часть, так как больше семи вещей брать не разрешалось. – Ну как? – КНДР вышел в белой рубашке и светло-сером костюме из жилета и штаров. Сидело очень хорошо. – О, тебе это очень идёт, – сказал Китай, – О деньгах не беспокойся. – Ну да, для студентов нет европейских размерок, – КНДР закатил глаза, — А уж тем более ценников. – Хочешь, можешь ходить в спортивке, или вообще без ничего, – КНР хотел было пошутить, но заметил, что на них смотрят и устроил серьёзное лицо. Как бы окружающие отреагировали на флирт между взрослым дядей и фрагильным школьником? Корея уловил это. – Дядя, на что это Вы намекаете? – он сказал ломанно на китайском, привлекая внимание. У китайца глаза округлились. – Только не устраивай сцену, – КНР весь напрягся. – Вы просили не говорить об этом взрослым, ладно... Дядя, можете, пожалуйста, не подглядывать на этот раз? – с каждым словом северокорейца Китай ловил микро инсульт. Он сам побледнел, ощущая на себе взгляды отвращения и ненависти. Он думал, хорошо, если никто не подойдёт и не вмешается. Работник косо взглянул на них, а затем затупил в телефон. Женщина с детьми с неодобрением отвела малышей куда подальше. – Не подглядывать, когда ты достаёшь свой телефон, вместо того чтобы готовиться к экзаменам?! Я обещал твоему отцу, что ты не будешь заниматься чепухой. Я покупаю тебе одежду, потому что ты ходишь в обносках, а ты мне так платишь! Отлично, можешь говорить своему отцу о бане, но не забудь тогда и про неуд рассказать, – Джонгуо пришлось играть. Он даже сам удивился тому, каким уставшим взрослым вдруг оказался, и как органично сошёлся ответ. Но Корея, конечно, нехило сыграл на его нервах. КНДР хмыкнул. Окружающие вновь посмотрели на них. Однако Китай испытывал на себе уже не отвращение, а понимание социума. Через пол часа они подошли к кассе, и КНР оплатил покупки. Затем они вышли из магазина. – О чём ты думал, когда начал эту сценку? – Китай злился. – А что? Я маленький, напоминаю школьника, а ты, получается, трогал того, кто похож на ребёнка, – КНДР нёс пакет. – Но ты не ребёнок, – Поднебесье ещё отходил от ситуации. Это было слишком опасно. – Что такое? А, тебе ведь нравится, когда я называю тебя "папочкой", верно? – КНДР отыгрывался за всё унижение, которое испытал. Последнее, правда, было вызывающим для Китая, и он почувствовал, как краснеют его щёки, – Извращенец, тебя ведь только маленькость возбуждает, да? – Нет, это не так, – Поднебесье отвернулся. Чосон был частично прав. Китаю нравились миниатюрность и изящество слабости. Но он также любил у Кореи его выразительный взгляд, уверенную походку, своеобразные манеры, считал очень интересным и наслаждался временем, проведённым вместе. Ему нравилось всё, и КНДР был для него особенным. – Тебе же одно и надо. А сейчас ты пытаешься меня купить и опять воспользоваться мной, – опять они ссорились. КНДР тронул запретную тему. – Если бы я хотел только твоё тело, я бы не сюсюкался с тобой, – КНР ускорил шаг, будто он избегал этого разговора. – А что? Ты знаешь? Уже делал так? – КНДР было сложно поспеть за китайцем. Его слова только сильнее вогнали Поднебесье в тревогу. Тот молчал, – Как ты мог... – А ты чем лучше? Можешь ведь всю семью на расстрел пустить, и чем это лучше? Я не убиваю хотя бы, я понимаю это, – руки Китая тряслись. Он боялся привлечь внимание, поэтому, заметив угол, завернул туда. Корея следом за ним. – О, так значит теперь я тут плохой. Отлично, – КНДР был тоже недоволен. Они действительно поругались. – Тебе никак не угодить, – бросил Китай. Он думал, что делать, чтобы это прекратить. Свидание шло наперекосяк. – Ты был ещё паинькой. Точно, да, – но Корея сам затих. Ещё пару минут они молчали. – Давай пойдём в кино, – Китай помял руки, – А потом отнесём пакеты в машину и прогуляемся снаружи. – А что, есть кинотеатр внутри? – удивился КНДР. – Да, обычно он есть в таких больших ТЦ, – Они подошли к карте здания, и на последнем этаже располагался кинозал. Азиаты зашли в лифт и поехали наверх. На крайнем этаже располагался сначала коридор из цифровых банеров с шедшими фильмами. Китай думал, что ромком поднимет настроение и даст соответствующий настрой. КНДР же хотел пощекотать себе нервишки, поэтому заглядывался на хоррор. (Ему не хватило нервов китайца). – Может "Первую весну" посмотрим? – КНР показал на баннер с милой парочкой. Корею передёрнуло от слащавости. – Ты серьёзно? Это же для девчонок, – он сделал уставшее лицо, – Давай лучше "Красную ночь", – и стал тянуть к чёрному баннеру с красной луной и с призраком в белом. Китай не противился выбору корейца, поэтому они подошли к стойке и спросили про хоррор фильм. – Он будет как раз на следующем сеансе. Вам нужно подождать минут сорок. Однако этот фильм может быть жестоким для просмотра несовершеннолетним, – китаянка открыла сайт. – Верно, ты точно хочешь этот фильм? – Китай посмотрел на Корею, а тот впал в шок от наглости. – Я и похуже смотрел, – тот буркнул. – Хорошо, можно нам два билета на кино? – Китай достал карту, чтобы оплатить сеанс. – Не желаете попкорн? Газировки, – девушка предложила, и азиаты кивнули. Она включила систему, которая считала карту и списала деньги. Затем взяла два бумажных пакета и стала набирать в него попкорн и подала его с бутылкой воды. После сладкого милк шейка хотелось пить. Затем азиаты сели в жал ожидания. – Ты серьёзно? Хватит так делать, – КНДР возмутился. – Что делать? – Китай посмотрел на часы. Ещё пол часа. – Делать вид, что я школьник. Я, между прочим, старше тебя. Это неуважение, – Чосон ругался. – Я просто не хочу тратить время на разъяснения посторонним. И разве они поверят в то, что ты воплощение, и что тебя земля почти восемьдесят лет носит? – китаец, на удивление, был спокоен, даже задумчив. – Ладно, – Корее пришлось согласиться. Доводы Поднебесья были разумны. Эти полчаса прошли каждый был обращён в себя, поэтому молчал. Наконец послышался гам, и зрители стали выходить из театра. Корея и Китай, когда весь поток вытек, встали у входа. Но двери закрыли, чтобы убрать мусор из зала. Это заняло ещё пятнадцать минут. Рядом с ними встали ещё другие люди. Потом двери открыли, и они прошли, показывая свои билеты. Китай купил места прямо посередине зала. Они сели. Погас свет. Сначала была реклама в пять минут, затем пошла заставка фильма с жуткой музыкой. КНР несколько напрягся, а Корея спокойно хрустел попкорн. Время подошло к первому скримеру, саспиенс заставил китайца схватиться за стул, он не мог оторвать взгляда от экрана. КНДР заметил это и решил успокоить его, поэтому взял того за руку. Только вот маленькая ладошка под ужасающие звуки детского смеха заставили Китай вскрикнуть от ужаса ещё до начала скримера. От этого некоторые другие зрители также вскрикнули от неожиданности, а затем пошёл скример, который уже никого не пугал. – Чёрт, ты чего? – Корея дрогнул, – Красная луна, блин, – он ругнулся. – Ты меня напугал, – Китай облегчённо вздохнул. – Это ты всех напугал, – КНДР толкнул того, возмущаясь. А потом улыбнулся. Это было забавно. Наступил момент, когда влюблённые парочки на задних рядах стали целоваться и флиртовать. Оба азиата обернулись и посмотрели в ту сторону. Кажется, они упустили романтический момент, впрочем, им было всё равно. Фильм вновь захватил их внимание. Наконец кино закончилось, и они вышли из зала. КНДР был поражён качеством съёмки и эпичностью, которую позволяла техника. Он уделял больше внимания спец эффектам и натуралистичной игре актёров, поражаясь также и эстетике, чем сюжету и скримерам. Корея молчал и переваривал особо красивые моменты. – Ты что-то затих. Тебе понравился фильм? – Китай побеспокоился. Они оказались у машины. – Очень, – северокореец был немногословен. Дверца машины открылись, и они сложили вещи внутрь. Оба проголодались, поэтому решили зайти куда-нибудь поесть. Это был ресторан с национальной кухней. Они заказали суп Фо Га и салат, с этим всем апельсиновый чай. Пряности делали бульон похожим на летний дождь в горах, да к тому же при храме. Блюда были в больших мисках. Азиаты переложили в маленькие и стали есть. Чай был немного как компот, но не сладкий, а с цедрой, горячий. Китай пешил сфотографировать Корею. – Ты что делаешь? – КНДР удивился большому плоскому телефону, хотя он слышал о возможностях подобных девайсов. – Фотографирую тебя, – ответил КНР. – Да ну, это всё мелочи, – северокореец отмахнулся, – Ещё и память тратишь. Я ещё выгляжу не очень. – Улыбнись. Не волнуйся ты так. Да и к тому же это важно. Наше первое свидание, – телефон щёлкнул, сделав снимок. – Дурак, – кореец отмахнулся. Его поражало то, как Китай беспечно распоряжался ресурсами. Он считал, что фотографировать нужно только самые торжественные моменты. Почти во всех снимках он сам стоял в военной форме. Тут Китай получил уведомление. Он разблокировал смартфон и его лицо переменилось на серьёзное. КНДР заметил перемену. – Кажется, меня зовут на срочную встречу, – Поднебесье сказал неловко. Он даже почесал затылок. – Ну так пошли вместе, – Корея смотрел на того настойчиво. – Нет, малыш, так не получится. Это мероприятие для взрослых, – КНР пояувствовал, как под столиком его толкнули к ногу, – Не обижайся. – Я тебя ненавижу, – сразу на Чосона накатило что-то неприятное. Его опять оставляют, так ещё и без дела. Он чувствовал себя игрушкой, с которой играются, когда скучно. Ему это было неприятно. Китай же думал о том, как бы скорее добраться до дома быстрее, чтобы не опоздать на онлайн конференцию. Он не был уверен, что сможет здесь. – Давай ты прогуляешься вокруге, только не уходи далеко, – Китай встал из-за столика. Он собирался расплатиться, так как не хотел дожидаться официанта. — А если я убегу? Что тогла? – КНДР был вновь нервный и эмоциональный. Он то заводился из-зачего-то, то отдавал высокомерным холодом. – Я тебя накажу, – сказал Китай и посмотрел тому в глаза, чтобы установить контакт, – Вот так, – он демонстративно лизнул губу, зная, какой эффект это произведёт на консервативного северокорейца. – Извращенец! – и тот убежал, правда, не ради наказания, а потому что привык так делать. Все жти паттерны Китай давно знал и, конечно, не собирался того наказывать. Ему было главное – дать понять, что он такое не приветствует. В общем, конец вечера, то есть два-три часа, КНДР скитался по улице в скуке смертной, а Китай проводил онлайн конференцию в своей машине, чтобы ему никто не мешал. Потом они поехали домой. По дороге КНР заказал пиццу на ужин. Вроде бы всё прошло без происшествий, хотя не идеально, а вроде и приятно. "Как говорил товрищ СССР, первый блин комом", – подумал Китай, думая о их свидании. Вечерний воздух был освежающим и приятными, поэтому они открыли окна. На розово-сиреневой небе прорезались хрустальные звёзды. Луна постепенно желтела, а Солнце закатывалось за горизон, оставляя ещё золотисто-жёлтый небосвод.