Похищение на улице Хонсе.

Желтая бабочка распахнула крылья. Такая красивая. Выпорхнула прям из рук – не поймаешь. Голубое небо, молодой Китай сидел в зелёной траве. Взглядом он ещё провожал бабочку. А затем увидел, как птица, вдруг взлетевшая из изумрудной травы, схватила жёлтый, летающий цветок. Было слышно даже хруст. Птица исчезла в небесах, будто утонула в этой глубокой синеве. Не было больше милой, чудной бабочки. – Джон! – знакомый голос, КНР обернулся и увидел вдалеке товарища Чосона. Тот был в жёлтой жилетке и тёмным штанах, – Вот ты где. – А? – Китай с удивлением взглянул на него, и в голову пришла ассоциация с пойманной и съеденной бабочкой. – Товарищ СССР спрашивает, где расписки за получение химбыта, – КНДР подошёл к товарищу ближе, – В последний раз их видели у тебя. – Нет, я передал Вьетнаму, – КНР качнул головой. – Вот блин! И где он? – Корея уже думал идти обратно, но тут его схватили за руку, причём цепко, – Эй, ты чего? КНР молча смотрел на него, не отпуская руку, глядя серьёзно на него, а затем опомнился. Нужно было придумать причину. Хотя... и правда. Почему он так поступил? – Давай вместе пойдём, мне всё равно скучно одному, – он сказал неловко. – Ладно, только шевелись быстрее, балда, – КНДР на свой прежний, немного раздражительный лад пошёл вперёд, а КНР за ним только поспевал. – Ты знал, что у тебя тонкая рука? Как у букашки, – Китай улыбнулся. – Чего? Иди ты! Понятно, почему ты постоянно один! – КНДР ринулся бежать по лугу от Китая, – Дурак! – он крикнул товарищу напоследок, труня его. – Эй! – Китай ощутил прилив адреналина, как всё тело напряглось, и он пустился следом за корейцем, испытывая необычайное волнение и радость от азарта их "игры". Китаец крикнул вслед: Вообще-то обидно! Корея был низкий, но перебирал ноги очень быстро, поэтому его было сложно поймать, однако, возможно, из-за смеха или из-за слов Китая, но он отвлёкся и оступился, подвернув ногу, а при том, что он бежал с холма, по инцерции Чосон, кувыркаясь, упал и полетел вперёд, давя растения. – Аааай! – Корея вскрикнул от боли. Китай поспешил к нему, увидев, как тот лежит, сжавшись в комочек. Он охнул, увидев товарища всего в ссадинах и затараненной земле. – Ты весь в грязи! – Китай вновь обратил внимание на жёлткую куртку, которая вся помялась. Кореец сел, съежившись в комочек от шока и боли, – Эй, ты в порядке? – Сейчас, – КНДР не хотел, чтобы его трогали или поднимали. Через пару минут он медленно встал сам. Тогда Китай заметил, что рукав его куртки порвался. – Твоя куртка! – КНР чуть дёрнул за ткань. – Плевать на неё, моя нога! – КНДР прощипел от боли. Но он смог всё-таки ступить на неё. Китай встал со стороны больной ноги и положил руку корейце на свою, чтобы тот смог опереться на него. – Вот блин, сильно болит? – КНР выглядел обеспокоенным. – Не знаю. Я не чувствую ничего там, – признался Корея, вводя китайца в ступор. Свежий ветерок обдул лицо Поднебесья, одаряя свежестью и пряностью луговых трав. Он шёл, боясь не так ступить, а значит усугубить ситуацию, навредив товарищу ещё больше. Образ не покидал мысли КНР, он поглядывал на Корею и думал о жёлтой бабочке, о её смерти, и боялся того, насколько может быть хрупким его друг. Звон будильника. КНР проснулся в холодном поту. Он ещё не отошёл от сна, поэтому с удивлением огляделся и увидел свою комнату вместо чудесного луга. Ещё один день. Китай торопливо встал с кровати и заскочил в ванную, чтобы умыться. У него было много дел. И он должен был встретить доктора. Приведя себя в порядок он вышел в залу, где увидел ещё спавшего корейца. Тот был в грязных выцветших тряпках. КНР порылся в ящике и нашёл верёвку. Он подошёл к дремавшему Корее, взял его руки, заломив назад, что тот невольно проснулся, и повязал их. – А? – КНДР хотел потереть глаза спросонья, но не смог. Он вновь проснулся в кошмар, – Ты... зачем... – Скоро придёт доктор, осмотрит тебя, – КНР тут же отошёл, оставив корейца одного в зале. На самом деле он и сам сомневался, ведь ему не хотелось ломать любимого. Но и мысль о побеге не давала покоя. Китай чувствовал в своих руках трепыхавшуюся бабочку, которая, увидев проблеск между пальцев, стремилась выпорхнуть на свободу. А он не мог этого позволить. Собственнический инстинкт требовал сжатия пальцев, только было страшно услышать в конце хруст. Звонок. КНР, выпив пару стаканов воды, подошёл к двери и открыл её, впустив доктора. На его удивление, перед ним стояла серьёзная женщина без белого халата, вместо привычных докторов из рекламы. – Здравствуйте, Вы вызывали меня, – сказала женщина, заходя в квартиру, – Так, где пациент? – Здравствуйте, он в зале, – КНР провёл её к корейцу, который взглянул на неё с удивлением и интересом. Он молчал. Женщина заметила следы насилия и повязанные руки, но не придала этому значения, так как КНДР в целом выглядел помятым. Грязная одежда делала его неблаговидным. Он был изрядно вымотанным и уставшим. Она не спрашивала ничего, просто жестом попросила его присесть, что Чосон и сделал, не понимая, что вообще происходит. Врач подняла штанины и осмотрела ноги. – Раньше травмы и операции были? – она ощупала суставы над стопами и кожу. – Очень давно, но я нормально себя чувствую. Можете развязать руки, пожалуйста? – КНДР не нравилась эта ситуация. Он смутно понимал, что это к худшему, хотя ещё не хотел верить в слова китайца об ампутации, – Джон, прекрати, это же шутка? – он нервно улыбнулся. Психика отрицала происходящее. – Болезни? Аллергии? Были воспалительные процессы? – врач продолжила допрос. – Он сейчас здоров, – зная о природе вопллощения, Китай не волновался об осложнениях операции. – Нет! Я туберкулёзный! – КНДР демонстративно кашльнул, пытаясь спастись от беды. – Он врёт, – КНР сказал это жёстко и холодно, это напугало Чосона. – Нет, не вру! – КНДР вновь стал барахтаться, пытаясь убрать ноги из рук врача. – Я его представитель, – Китай подошёл к ним ближе, – Просто проведите ему операцию быстрее. От слов китайца Корею охватила паника, что он стал давиться воздухом и всячески брыкаться. Однако один против двух – шансов нет. – Джон, прости! Я не уйду! Я не убегу! Подожди! Не надо! – Чосон пытался ухватиться за последнее. Тем временем врач встала, закончив осмотр. – Тогда я думаю, он готов, – женщина пошла на выход. КНР пошёл за ней следом, провожая. КНДР слышал, что они там ещё переговаривались, но не мог понять, что они говорили. Чужой язык. Довтора проводили из квартиры, и дверь захлопнулась. КНР вернулся в гостиную. – Знаешь, мне сегодня снился такой чудный сон, как будто это было взаправду, – он говорил, предаваясь воспоминанию. – Пожалуйста, не надо... Я не убегу. Только оставь ноги! Пожалуйста! Я больше не буду! – КНДР всхлипывал, дёргая руками, чувствая, как верёвка впивается в кожу, раздражая её. От страха немели конечности. – Это был сон о жёлтой бабочке. Такая хрупкая, очень жаль, что она выпорхнула из моих рук, – Китай игнорировал мольбы и истерику северокорейца, – Казалось бы, вот жизнь. Но в тот же момент она погибла от прятавшейся в траве птицы. А ведь могла остаться в моих мягких руках и пожить ещё немного, – КНР был больше в мыслях. – Прошу... не надо! Нет... я не хочу.. не хочу... не надо ноги... – Чосон всхлипывал, он весь дрожал. Ему было страшно. Страшно слушать Поднебесье, страшно думать о том, что его ждёт и горько от того, что с ним было и что происходит сейчас, – Я... я обещаю... я не убегу... – Я тебе не верю, – КНР сказал просто и доходчиво. На корейском. Он ушёл на кухню, как ни в чём ни бывало, чтобы наконец-то позавтракать. Корея услышал, как заурчал и его желудок. Он встал на босые ноги и пошёл следом за Китаем на кухню. Тот делал омлет с зеленью. – Подожди, сейчас сделаю тебе тоже, – КНР выложил со сковороды свою порцию и принялся готовить для Чосона. Тот молча сел за стол. – Зачем я тебе? – голос Кореи охрип от вчерашнего плача, – Инвалид, такой жалкий, – КНДР дивнул руками, вспомнив о том, что они повязаны сзади, и вздохнул. Он думал о том, что, возможно, ему стоило убить товрища ещё тогда или покончить с собой. – Есть сорт проблем, с которыми хочешь иметь дело, – КНР ответил лаконично. Омлет принял золотистый оттенок. Пахло едой. Китай поставил сковороду и подошёл к окну, чтобы открыть его, на кухне становилось жарко. — Развяжи меня, – КНДР дёрнул руками демонстративно, когда Китай взглянул на него. – Нет, я хочу покормить тебя с ложечки, – КНР сказал это, и умиление отразилось на его лице. Северную Корею передёрнуло от такого. – Вот ещё! – КНДР хотел было встать, но без рук было сложно. – Сиди, – Китай наложил омлет на вторую тарелку и положил блюда на стол. Он заварил чай. Сам сел рядом, набрал немного еды в ложечку и направил в сторону корейца, – Открой ротик. – Не хочу, – КНДР отвернулся. – Ты ведь сам пришёл, чтобы поесть. Давай! Ложечку за Ким Ир Сена, – Китай стал уговаривать корейца, и упоминание вождя заставило того всё-таки сдаться. КНР запомнил это. Верность идеалам умилила китайца, даже если это было заложено в природу воплощения. КНДР съел кусочек, — Теперь за Ким Чен Ира, – и опять Чосон съел кусочек, – За Ким Чен Ына, за его сестру Ким Ё Чжон, – так КНР накормил корейца. Всё же Китаю не впервое было ассимилироваться и подстраиваться под культурные особенности,. Этого требовала экономика. Он вспомнил, как его отечественное производство поставляло мерч с бойкотом против него же и сувениры для множества стран. Это заставвило его усмехнуться. КНДР заметил это и в тревоге замер. – Что ты смеёшься, – он спросил недоверчиво. – Нет, ничего. Ты очень милый, – КНР взял чашку, – Ты же хочешь пить? – на это КНДР покачал головой в знак согласия, хоть ему было невообразимо стыдно. КНР отпил чай, заметил, что жидкость была горячая и стал в неё дуть. Потом он подал Корее, и тот отпил чаю. Вроде мелочь, а между ними через данный ритуал устанавливалась особая связь, и оба это ощущали. Затем Китай позавтракал сам, быстро собрал вещи и перед выходом всё-таки отпустил Корее руки. – Ладно, встретимся вечером, – Китай попрощался и хлопнул дверью, после чего она пару раз щёлкнула. КНДР вздохнул с облегчением. Он открыл холодильник в поисках еды. Несмотря на завтрак он был голоден, как волк, потому что долго не ел, да и питался он бедно. Нашёл рис и масло, включил духовку, разогрел и съел. На голодный желудок было сложно думать. Теперь стояла задача выбраться из квартиры и, по возможности, бежать из страны. Куда угодно. "Даже к Хангуку, хотя он будет не рад меня видеть", – КНДР подумал. Он зашёл в кабинет Китая, но ничего интересного так и не нашёл. Пароль на компьютере был другой. Сбрасывать систему тоже не было смысла – сбросится и подключение к вай-фаю, а модема нигде не видно. Чосон думал выбраться из окна, но увидел, что квартира расположена на высотке. Он ведь просто разобьётся и умрёт. Пару часов Корея пытался сломать замок на двери. Он ковырял ножом, бил стулом, нашёл мраморные пестик и ступку, пытался выбить пестиком замок, но дверь не поддавалась. Корея открыл вентиляционные ходы, но не мог пролезть туда, да и сильно рискованно. Смерть в вентиляционных ходах должна быть мучительной. Единственным выходом оставались окна, но и те открывались лишь на форточку вверх. Ситуация безнадёжная. — И вот я опять перед выбором, – Чосон огляделся. Кругом бардак, а он всё ещё в этой злосчастной квартире. Он думал, что, возможно, это последний шанс. Вылететь из клетки. Выпорхнуть из рук. Он схватил стул и стал бить ножками по стеклу. Оно треснуло не сразу, было очень крепким. Наконец осколки разлетелись в стороны, некоторые царапая корейца. Холодгый зимний ветер влетел в помещение. Корея выглянул из окна вниз. Смертельная высота. – Так и кончился мой век. Бесславно, – подумал Чосон и горько усмехнулся. Страшно прыгать. Страшно умирать. Будущее туманно обрисовывалось в мрачных красках. Это его последняя воля, или потом он будет всецело зависеть от Джонгуо. Только если не прыгнет. КНДР вновь посмотрел вниз. От высоты кружилась голова, холодный ветер бил в лицо. В комнате полный бардак. Всё, к чему Чосон прикасался, разрушилось. Руки и ноги мёрзли. Внизу он мог выдеть крыши зданий в лёгком снегу. Люди и машины, как цветные пятна. И он станет там, внизу, одним багровым пятном. От этого перехватывало дыхание. Ветер создавал сквозняк и то отгонял от окна, то толкал наружу. – Всё это не правильно, – овучил свои мысли КНДР и подумал о прощальном письме. Правда, кто это будет читать? Только Джон, остальным же будет до лампочки. В последние минуты Чосону было одиноко, как никогда. Он должен умереть. Один на один со своимм страхами и опасениями. Для него не было жизни после смерти, только вечная, мёрзлая, чёрная тишина. А перед этим мгновение боли, секунды адских мук. – Несправедливо! – думал Чосон, а сам понимал, что вот он мир, такой, какой есть, равнодушный и жестокий ко всем, – Я не хочу умирать! Но и сгнить не хочу с ним! – и он, чтобы справиться с наплывом эмоций, предался истощному крику в окно, только его всё равно никто не слышал. Все люди, весь мир, вся жизнь там – внизу. А тут он один в разрушенной квартире. Его никто не услышит, никто ему не поможет. Только он сам, в последний раз, решает, куда завернёт его судьба. По крайней мере, Корея так думал. Рядом с Китаем он страдал от собственной ничтожности и зависимости. – Нет, я уже сломлен, – КНДР тяжело дышал. Он поднялся на окно и сел, развесив ноги вниз. Осколки стекла резали и ранили кожу, дырявили одежду. Ветер выталкивал вниз. Чосона там, внизу, никто не увидит, – Я есть, и меня нет. Я есть, и меня нет. И меня нет... – Корея посмотрел вниз, и у него в конец закружилась голова, а его руки намертво схватились за подоконник. Инстинкт самосохранения кричал: "Слезь, держись! Не прыгай!" Он был жив. Только жизнь такая ничего ему не стоила. – Я не знаю, что ты будешь делать, не знаю, что другие скажут. А мне будет плевать! Даже мои последние минуты – тебе. Всё тебе. Я тебя ненавижу, – потом КНДР вспомнил прошлое, когда они были просто товарищами и весело проводили вместе время. Приятные воспоминания придали тепла моменту, но не надолго. Суровый ветер судьбы потушил огонёк прошлого, а тело лишилось опоры. Страшно холодно, будто воздушные массы резали кожу. И внезапный хлопок, удар, повергший белый, снежный мир во тьму. – Очнулся! – голос Китая. Белый свет, ничего не видно. Пахло спиртовым раствором. И писк. КНДР двинул немного пальцами, но не мог. Всё тело было ватное. Больно яркий свет заставил зажмуриться Корею. – Ему повезло, что внизу была горсть снега. Так бы он умер, – незнакомый голос. Всё через призму. Опять китайский язык. Шевелиться было больно. КНДР чувствовал страшную сухость во рту, но не мог двинуть языком. Он был слаб, поэтому уснул. Писк кардиограмы. В следующий раз, когда он проснулся, была ночь, и он был один. В этот раз сил хватило поворачивать голову. Чосон осмотрелся и понял, что он в палате. Весь в бинтах, под писк машин, с капельницей. Свет ярко бил в глаза. Сил прибавилось немного. Он полежал так пару минут, а затем уснул вновь. В следующий раз он увидел рядом с собой КНР. – Какого черта... – КНДР ругнулся на родном, не имея сил переводить все свои мысли на чужой язык. – Проснулся! – Китай сказал на своём, но потом смутился и продолжил на корейском, – Ты всех напугал! Подумать только! Прыгнуть с окна! – он тихо возмущался, не желая привлекать внимание персонала. Хотя, что они могли сказать ему? Он слишком важная птица. У Чосона от болтовни КНР заболела голова. – Молчи, – Корея сказал с неудовлетворением, и Китай перестал говорить. Он с удивлением смотрел на очнувшегося корейца. Взял того за руку, но хозяин быстро её одёрнул, – Я ещё не труп, чтобы меня так трогать. Нгх, – тело ломило. — Тише, тише, – Китай почтительно поцеловал того в щёку, что Корея брезгливо отвернулся. Между ними встало неловкое молчание, которое потом нарушил сам кореец, вздохнув. – Когда я убежал, я работал, – начал неожиданно КНДР. Он говорил тихо от бессилия. Китай напрягся, но прислушался к любимому, – Я копал землю и думал. На кой чёрт всё это? Умру, и никакой боли, никаких обид и злости. Но я работал, хотел начать всё заново. Я думал, всё будет хорошо... – Всё и будет хорошо, – Китай перебил того, но затем извинился, – Прости, продолжай. – Всем на меня плевать. Ты рад? – КНДР сказал с раздражением, а КНР радостно кивнул, – Больной... я думал, я переживу это. Мне никто не говорил, что так будет. Если бы я знал, я бы ни за что не... – Молчи, – Китай понял, о чём Чосон думал. Он стал на мгновение серьёзным и нервным, но затем снова заулыбался. Прошлое не изменить. Бабочка уже в его руках. – Сколько я тут? – КНДР посмотрел на КНР. – Хм, кажется, три-четыре недели, – Китай мысленно сопоставил даты. Корея хотел встать, но его толкнули на кровать, не давая подняться, – Эй, тебе ещё рано! У тебя серьёзные травмы. – Ты заметил? Мне всё равно на то, что ты говоришь, – КНДР ответил грубо. Хотел, чтобы от него отстали, но тут Китай его обнял. Несмотря на презрение к Поднебесью, Чосон не стал вырываться. Он был слишком уставшим, и ему нужны были объятия. И говорил он, потому что его душило одиночество. – Ты бы мог умереть... – Китай стал опечален. Он сам понимал, что делает что-то неправильно, но он всё находил оправдания. Ампутировать ноги, чтобы любимый не сбежал, ведь внешний мир может быть опасен. Запереть по той же причине. Отобрать у других, потому что КНДР одинок и ему нужен только Китай, потому что только Китай ему может всё дать, и они прекрасно друг друга понимают. Им весело. Обнимать и целовать, потому что Поднебесье любит. Разве любовь бывает плоха? – Я для этого и прыгнул, – КНДР саркастично ответил. Он закрыл глаза. – Через неделю тебя выпишут, – Китай поднялся, – Выглядишь плохо, тебе стоит хорошенько поесть, – ему нужно было идти по делам. КНР посмотрел на наручные часы. – Иди уже, – Чосон проводил того взглядом. Он пытался уснуть, но сон уже не приходил. Было скучно. Принесли кашу с салатом и витаминный сок. От вида еды желудок заурчал. Корея съел всё. А потом предался размышлениям. "Я же могу опять убежать. А потом меня поймают. Опять. И начнётся по новой. Хочу позвонить Хангуку. Но мне стыдно. В последний раз я вёл себя странно, и потом... как я ему объясню всё? А если кто-то узнает... тем более он. Я умру со стыда. Обо мне будут говорить всякое, смеяться надо мной, издеваться", – Чосон стал вновь нервным, – "Заживо съедят. И опять страх. Страшно. С ним тоже оставаться страшно. Кто я для него вообще... говорит, что любит. А потом обещает ноги оторвать. Больной", – КНДР почувствовал влажную дорожку на щеке. Он плачет. Вспоминание о том, как в последний раз Китай его грубо взял, вызвало дрожь и тошноту, – "И это меня ждёт впереди... больной. Извращенец. Я не хочу..." – КНДР хотелось плакать. Он схватился за подушку и вновь рыдал в неё, пока не кончились силы и он не уснул. Капельницу убрали вместе с аппаратом. Но бинты и гипс на ногах остались. КНДР двинул ногами. Что-то под одеялом также двинулось, и он выдохнул с облегчением. "Всё на месте", – подумал КНДР. В самом деле, он уже устал от бегов. В последний раз его труды ничем так и не окупились, – "Хотя бы меня не трогали лишний раз..." – думал кореец и хотел перевернуться на бок, но тело ломило, и он был ещё слаб, – "Так у меня пролежни появятся", – Чосон стал двигаться. Он осмотрел свои руки, поднялся, чтобы сесть, ощупал спину, – "И тут ничего". Проблема была не только в том, что Китай иногда его целовал и домогался, заходя дальше. Ожидание, что именно сегодня Поднебесье отпустит контроль и решит расслабиться за счёт Кореи, было ужасающим. Чувствовать на себе взгляд и чужое желание было неприятно, а после ухаживаний, заботы и подарков уже нельзя было отказываться и сопротивляться. КНДР в такие моменты испытывал вину, а потом, когда всё кончится, стыд. И они ссорились, потому что кореец не мог держать всё в себе, и некоторые его слова выводили китайца, который привык скрываться годами. Можно только догадываться, какой шквал эмоций царил в душе КНР за ширмой спокойствия, но моменты, когда ширма падала, были самыми страшными. Раньше КНДР не знал о такой стороне товарища и считал его прекрасным человеком и отличным другом. Сейчас его преследовал животный страх перед Китаем. Он не мог никуда деть свою тревогу, просто знал, что всё случится, как неминуемая катастрофа, и чужие желания настигнут его, как смертельное проклятие. Сейчас КНДР испытывал упадок сил, надежда его покидала. Он был готов принять ту судьбу, которую ему любезно готовил товрищ. К КНДР зашла мед сестра проверить, как пациент поживает и поменять бинты. Открывающаяся дверь прервала размышления пациента. – Простите, – КНДР обратился к ней, – Можно позвонить с Вашего телефона? – он подумал о Южной Корее. – Да, конечно, – женщина дала ему смартфон. Он сначала не сразу определился с управлением, но затем смог набрать номер. Гудки. Уведомление об ошибке. Конечно, Юг имел другие номера, и связаться с телефона простой китаянки до другой страны было почти невозможно. Да и на той стороне, скорее всего, не взяли бы трубку. Корея вздохнул и вернул телефон. – При таких ранах и таком состоянии организма Вы быстро поправляетесь, скоро Вас можно будет выписать, – женщина с удивлением заметила. КНДР качнул головой в знак согласия. Частично ведь он выжил из-за своей природы воплощения. Через пару дней к нему пришёл врач с коляской. Гипс и конструкцию сняли. – Что это? – КНДР нахмурился. Его китайский стал лучше. – Это коляска. Сейчас Вы не можете ходить. Да и в целом у Вас повреждены мышцы и нервы. Нам нужно снять фото Ваших костей, – доктор уведомил пацента. КНДР уместили на коляску и покатили в другую комнату, где проводили ренген. Затем вернули обратно в палату. – Подождите, а можно я ещё покатаюсь? – Чосон попросил неловко. Медсестра покачала головой, мол, не стоит. – Сейчас Вам лучше отлежаться. Потом сколько угодно укатаетесь, – мед сестра подняла корейца на койку, после удалилась. Одиночная палата – дорогое удовольствие, заметил кореец. Через несколько дней ему действительно разрешили кататься по коридорам больницы, правда, перед этим одели во что-то большее, чем просто больничный халат. Корея чувствовал себя лучше. Коляска была электрическая, не нужно было толкать колёса руками, только нажимать на кнопки. В один из дней Китай вновь посетил Корею. Он и начал разговор, идя следом за корейцем в коляске. – Вижу, тебе стало лучше, – КНР улыбнулся заботливо, – Надеюсь, ты вёл себя хорошо. – Ты говоришь очень странно. Зачем ты меня опекаешь? – КНДР хотел укатиться вперёд, подальше от гостя. Он нажал на кнопку, и коляска покатилась быстрее. — Я забочусь о тебе. Тем более ты делаешь иногда сумасшедшие вещи. Подумать только – решил покончить жизнь самоубийством. И квартиру всю разнёс, – Китай усмехнулся, догоняя Корею. – Ты сам до этого довёл, – Чосон ответил упрёком на упрёк. – Зачем ты звонил РК? Он спрашивал о тебе, – Джонгуо вдруг упомянул южного корейца. – Что? – КНДР сначала подумал, что КНР прознал о случае с медиком, и растерялся. – В тот день ты позвонил Южной Корее, будто вы близки, хотя сам же сказал потом, что вы не семья и не братья, а только политические оппоненты, – Китай остановил коляску рукой. – Ты об этом... – Чосон отвёл глаза. Он и сам не знал, почему ему хотелось позвонить тому, – Какая тебе разница? Не лезь в наши отношения. – Так что это между вами, если это не братство? – Китай стал ревнив. – Успокойся. Да, мы братья, – Северная Корея раздражённо хмыкнул, – Я его знаю с детства, у нас общий отец. Мы даже по крови родственники. Доволен? Объяснение Чосона удовлетворило Джонгуо, и тот довольно кивнул. Они повернули в конце коридора обратно. – К слову, как тебе коляска? – Китай сделал странное лицо. Он ожидал оценки. Корея сразу понял, кто ему эту вещь купил. – Хорошая, нравится, – КНДР ответил скупо, чтобы потом меньше расплачиваться. Своим телом. – Без тебя скучно и грустно, – КНР пожаловался. – А без тебя спокойно, – ответил КНДР, облокотившись о спинку коляски, – Эх, с такими темпами я отсижу себе задницу, – Корея неосторожно отметил. – К слову, об этом, – Китай начал, вызвав удивление с подозрением у корейца, – Доктора тебе сказали о твоих ногах? – но продолжение фразы было куда хуже. "Уж лучше бы это была пошлая шутка, только не ноги..." – думал КНДР, и он покачал отрицательно головой, боясь услышать худшее. – У тебя парализованы стопы. Весь удар пришёлся на ноги. И врачи еле спасли колени. Можешь ими двигать? – КНР приблизился к остановившемуся в оцепенении Корее. Он хотел тронуть его ноги, но КНДР быстро отвернулся от него, избегая контакта. — У меня всё работает, – Корея опять двинулся вперёд. А потом вспомнил о традиции бинтования стоп, – "Точно, а ведь раньше они бинтовали девочкам ноги, чтобы те оставались маленькие, и девочки не могли ходить. Извращенцы", – он укатился к себе в палату. КНР зашёл следом за ним и поцеловал там Корею в лобик, после попрощался и ушёл. На следующий пришёл доктор и объяснил Чосону ситуацию с ногами. Он действительно не чувствовал стоп и не мог ими двигать, хотя их оставили на месте. Появился легкий фантомный зуд в ступнях, который не унимался просто так, прямо появлялся изнутри, иногда вместо зуда шли болезненные покалывания. Корею выписали через две недели, и Китай вернул его в квартиру на четырнадцатом этаже. Там окна были уже другие, да и мебель приколотили. Заменили замок на двери. – Вот и дом, – Китай улыбнулся. КНДР на это заметно погрустнел и устало вздохнул. Они прошли внутрь. Корею положили на диван. КНР достал из шкафа костыли. – А ты подготовился, – Чосон отметил. Он уже смирился с тем, что ему придётся жить с китайцем, пока он не надоест, и его не выкинут, как сломанную куклу, или до конца жизни. В таком тесном пространстве от домогательств не убежать. Да и в целом бегать уже не получится. Всё, чего хотел Китай, сбылось, – Ты доволен? – Очень, – КНР снял жилет и подошёл к КНДР, затем, подняв его лицо за подбородок, поцеловал, не получая уже никакого сопротивления или отвержения.