Случайности не случайны

Хотелось бы сказать, что первые рабочие недели прошли быстро, но для Ромы это было совершенно не так. Уроки с детьми, удивительно, выжимают силы гораздо больше, чем изначально казалось. Голос возможно скоро у него сорвется, а момент, когда свисток лопнет от напряжения, настанет в ближайшее время. Он ожидал, что не всё будет гладко, ожидал форсмажоров, балованных детей, но всё же первые трудности заставили знатно побеситься. Конечно, злиться на тех, кто младше тебя практически вдвое — затея не мудрая, но Рома злился. Не показывал это самим ученикам, но злился. И на себя в том числе, стыдясь, вспоминая и себя в школьные годы, и свои проделки, а потом задумывался и искренне жалел своих педагогов. В коллектив вписаться полноценно тоже пока не вышло. Кого-то из учителей он всё ещё не видел, кто-то, по собственным закрученным догадкам, его может даже не взлюбил, поэтому и знакомиться не спешили. Да и некоторую иерархию перед более старшими по возрасту коллегами он заметно почувствовал. Его тут не то чтобы и уважали, а общались почти также, как со школьником. Он не мог наверняка знать разницу, но всё же был в этом практически уверен. Одна из учительниц вообще ему один раз сделала замечание насчет того, как он сидит. Пожилая женщина, ведущая русский язык, вроде, подошла к нему как-то сзади, пока он абсолютно спокойно сидел в учительской, согнувшись над телефоном, играя в змейку. Он даже заметить её не успел, пока она абсолютно бестактно — даже по роминым меркам — хлопнула его по хребту, что он по рефлексу выпрямился. А потом, совсем не стесняясь, разьяснилась, как плохо преподавателю сидеть сгорбившись и подавать такой пример детям. Конечно, по своей тогда растерянности, он даже не подумал о споре — послушно закивал. Потом раздумывал о том, какого послушного черта он из себя строит. Но одно стабильно радовало его каждый раз — уже знакомая учительница английского языка добровольно поднимала ему настроение и подбодряла. Елизавета Викторовна, в отличие от всех остальных (охранник не в счет), активно шла на дружеский контакт, шутила, проявляла инициативу в случайных встречах между уроками, да и своим простым присутствием придавала уверенность и комфорт. Даже в каком-то базовом дружелюбии проявлялось её к нему радушие. По правде говоря, он не слишком и надеялся сблизиться, счёв её приветливость обычной вежливостью, но с каждым посланным ему взглядом стал сомневаться в этом всё больше и больше. Вот она просит помощи в отнести-донести что-нибудь, а вот приглашает его покушать вместе на большой перемене. Вот заходит в каморку физкультурного зала, а вот там же хихикает, рассказывая услышанную от учителей постарше сплетню. Всё таки больше сходит на попытки зародить дружбу, чем на базовое приличие. И хоть начиналось все с малого, Рома просчитывал нарастающую последовательность, послушно плывя по этому странному течению.

***

Томара Михаловна отдала ему ключ от каморки сразу же, позволив окрестить это место Роме личным уголком уединения. Наверняка, она сама этим пользуется и именно поэтому такая спокойная. Наконец выбраться оттуда в столовую во время перерыва получилось не сразу, но он всё же смог. На работе он в принципе не ел, да и не хотелось как-то — фирменной яичницы с помидорами и луком вполне хватало до вечера. А на ужин он итак наедал дневную норму, поэтому ничего не терял. Может плохо это было — по-крайней мере так говорила мама, когда переодически спрашивала, чем он питается — Ромка бывалый, в студенчестве и один раз в день было достаточно до жопы. В тот день он просто проспал и второпях как-то и позавтракать не успел. Решил раскошелиться на обед. Детский галдеж малышей после второго урока заполнял столовую не так громко, как это бывало на больших переменах средних и старших классов, поэтому атмосфера составляла почти комфортную обстановку, чтобы потупить возле плохо-пропечатанного — в каких-то местах с дорисованными черной ручкой цифрами, — листка с меню. Сомнение вызвало разделение его на две половины — учительское меню и меню школьника. На одной половине — суп, гречка, макароны, ещё пару обыкновенных блюд, а на второй, ко всему прочему, прибавились салаты. Вида три, не меньше. И курица жареная. Тут он прифигел, конечно. Ну нихуя себе. Так борзо и так в лоб. Повариху за прилавком с булками сбоку, не особо волновало его околоприсутствие — она была занята своими делами, пока две дежурные девочки, наверняка из старших классов, рядом с ней шушукались о чем-то между собой. Рома состроил настолько сосредоточенное и задумчивое выражение лица, стоя перед стеной с бумажкой, что не сразу почувствовал движение сзади. — Выбираешь? — мягкий голос, со знакомой веселящейся ноткой вывел его из окаменения. Он сразу же разморозился, растерянно оборачиваясь. Лиза встала за его спиной, в около полуметре от, выглядывая из-за плеча на лист. Её, по видимому, совсем не волновало, как близко она сейчас находится, в отличие от Ромки. Но собирался ли он её отталкивать? — Выбираю, — он смутился, когда вплотную увидел её малую задористую улыбку, — Привет. Она только приподняла уголки губ чуть выше, веселясь с чего-то своего, ведомого только ей самой, и кивнула, здороваясь. Глаза её выискивали что-то интересное, за что можно было зацепиться. Рома вдруг догадался о том, что она, наверное, выбирает для себя. Иначе почему ещё она пришла в столовую? Логично же. Он невозмутимо отвернулся обратно. А сзади Лиза пододвинулась почти вплотную, рассматривая написанное, поэтому Рома в моменте подобрался. Вибрация чужого дыхания прям под ухом вызывала смущение, которое он пытался скрыть. — Крабовый салат лучше не бери, — наконец изрек её задумчивый голос после секунд десяти точно. Рома всё таки решился снова повернуть голову в пол-оборота. — Чево так? — бурчит он, невольно разглядывая её розовое личико, в котором не было ни намека на ответную неловкость. Даже легче стало как-то. — Крабовые палочки там дешевые самые, — фыркнула она и немного поморщилась, а Рома увидел, как забавно дернулся от этого её нос, — да еще и безвкусные. Он искренне недоуменно хмыкнул: — Как будто я их отличу. — Не любишь крабочки? — она так безмятежно улыбнулась и перевела на него задористый взгляд. Одновременно с этим пронзающий и какой-то рассекречивающий, будто она сейчас воочию читает все его потаенные мысли, невольно закрадывающиеся в мозг. Рома несдержанно хохотнул с её названия. — Не часто ем экзотику такую, — почесал он репу. — Да ладно уж тебе — экзотика! — фыркнула она тут же, — Крахмал один, да и только. Лиза махнула рукой и наконец вышла из-за его спины, становясь рядом. Теперь Рома мог посмотреть на её полностью. На ней было кроткое черное платье до колена, мягко подчеркивающее талию. Из-за белого воротника с небольшим бантом выглядывала тонкая ключица, от которой, наткнувшись взглядом, он тут же отвел глаза. Он видел её в подобном первый раз, по честному. Её вид казался праздничным. — А ты разбираешься? — спросил он, насмешливо вскинув брови. — Иногда, — хмыкает она и, зыркнув на него сбоку, заговорщически улыбнулась, — Когда понадобится. Рома позволяет одной стороне губ слегка подскакнуть. — Тогда доверюсь твоему профессионализму. И возьму… — он задумчиво замычал, возвращая взгляд на листок. Её легко читающаяся игривость подбодряла и его самого на подобное, — Нет, всё таки возьму крабовый, — и смотрит на неё почти так же хитро, — Вдруг ты меня обманываешь, чтобы потом самой всё съесть? Лизины брови забавно скакнули вверх, когда он на нее посмотрел. — Как будто я тебя когда-то обманывала! — наигранно возмутилась она, но Рома на это уже научился не вестись. — Не успела ещё просто, — ухмыльнулся он, и она с поражением подняла ладони. Салат, странно ставший причиной диалога, ему сложили в пластиковый контейнер, а купюру в пятьдесят рублей у него забрали, вернув ровно половину. — Ты что, не тут кушаешь? — спросила Лиза, когда увидела его в роминых руках после небольшого разговора с поварихой. Он мог, конечно, ответить, что в школе, в целом, не «кушает», но вместо этого просто беззаботно пожал плечами. — Да я в кандейке обычно отсиживаюсь, — отмахивается он, — Там и удобнее как-то и спокойно. Она похлопала сначала глазами, а потом сердобольно свела брови и улыбнулась. — И не скучно? — пробурчала вдруг, словно жалеюще, и приблизила своё лицо к нему на пару сантиметров: Он помялся как-то растерянно. Откашлялся, отводя взгляд: — Да не то чтобы… — Могу составить компанию, — предложила она почти сразу же, будто и не ждала ответа. Роме показалось, что, даже если бы он хотел отказаться — а он и не хотел — не смог бы. Она даже не спрашивала, просто… как-то мягко и незаметно настаивала. — Да без б, — ляпнул он, не сдержав кривую ухмылку. Они спускались со столовой в спортзал под собственные смешки, отталкивающиеся от стен лестничного пролета. Лиза не сдержанно подпихивала его в плечо, когда прикрывала рот. А уже там за столом Рома пластиковой вилкой умалывал салат под её смешливый взгляд. — Вкусно? — вопросила она, заглядывая в его наклоненное над контейнером лицо. Он пожал плечами, живо прожевывая майонезное содержимое, особо и не задумываясь о качестве вкуса. Мазик есть, значит годно. А во что его влили уже дело пятое. — Пойдет, — кивает он несколько раз втакт прожевыванию, — кукурузка, все дела. Чего плохого? Она тихо хихикает, а потом вдруг аккуратно касается кисти его руки, удерживающей столовый прибор: — А ну дай попробую, — и вместо того, чтобы забрать вилку или хотя бы её попросить, мягко тянет его руку к себе. Рома и сам не до конца сообразил, что произошло. Возможно, до конца — уже после того, как она ушла. Да и смутился тоже не сразу. Она подвела его руку с вилкой к своему лицу и невесомо накрыла своими губами небольшую горку салата, неспешно затем отодвигаясь. Рома только поймать успел её украдкой брошенный взгляд, когда она брала её в рот. А потом она, как не бывало, откинулась назад, на спинку стула. Прожевала, а затем слегка поморщилась. — Нет, не нравится мне. Что-то не то тут, — она помотала головой, пока Рома всё ещё смотрел на свою вилку. Что-то тут правда было не то, и это слегка сбивало его с толку. Он хмыкнул слишком запоздало. Тише обычного и немного смято. — Привереда ты просто, — он проследил за её не изменившейся беззаботно-веселой улыбкой. Она пожала плечами: — Может и такая. Каюсь! Как-то так всё и началось наверное. Она сама стала переодически захаживать. Без всяких особых случаев. Просто так. Не по приглашению, но Рома ждал её и сам. А может и не ждал, но привык к её присутствию уж слишком быстро. В этой самой каморке они проводили вдвоем большинство времени. Болтали, смеялись, пили кофе с одного стаканчика, который до этого Лизавета Викторовна покупала себе в кофейном автомате. Тот день может запустил какой-то необратимый процесс в их отношениях. Это отчетливо чувствовалось, но чтобы конкретно сказать что именно, он не мог. Или мог, но... Неправильно, наверное, расчитывать мелочи как что-то? Она, должно быть, с самого начала была такой? Такой… Напористой. В любом случае, Ромке и помимо этого забот хватало. Так что забивать голову подобным на серьезных щах казалось бесполезной тратой сил. Он просто наслаждался приятной компанией. Возвращаясь к рабочей рутине — скучать не приходилось. Да и нормативы некоторые классы потихоньку сдают. Делов немерено, в общем. В последнюю из пятниц сентября как раз дисциплину сдавал одиннадцатый класс. — Роман Евгеньич, а че мы седня делать будем? — голова Мишки высунулась из двери в каморку, пока Рома спокойно сидел за столом, втыкая в змейку на телефоне и наслаждаясь оставшейся минутой перемены. Он недовольно зыркнул на нежеланного гостя. — Вали давай, ты че раньше времени приперся, — он махнул на него рукой, но тот лишь больше заулыбался, — У меня перерыв от вас. — Так мы соскучились уже! — воскликнул тот признательно, а за его спиной раздался сильный гогот. Рома только фыркнул: — Нужны вы мне, — но все таки признается, — «Подтягивания» — передай. Миша заулюлюкал и соизволил, наконец, закрыть дверь. Сразу за этим последовало его объявление классу. А потом даже за деревянной толщиной можно было услышать разочарованные вздохи. Рома хохотнул, а его змейка всё таки врезалась в собственных хвост. Класс явно был не особо доволен новостью о предстоящей дисциплине. Чего Ромка, очевидно, не понимал. Ему в их годы дать турник! Подтягивания на перекладине было тем, чем Рома в целом занимался почти все свое пацанячее детство. На турниках они с Бяшей вообще всю школьную жизнь провели. А эти остолопы иногда просто с жиру бесились. Хотя конкретно с этими ребятами Рома поладил очень даже хорошо. Он относится к ним практически на равных. Они с ним шутят и не сильно стелятся, а Рома и не против — он не собирается устраивать диктаторство, как некоторые из его коллег. Может кто-то видит в этом несерьезность. Его право. Зато за это время Рома начал прокалывать фишку звания «молодого учителя». Тебя любят просто за то, что ты не душнишь. Вот и весь секрет, чтобы нравиться школьникам, а казалось так сложно! С 11 «А» он почти не напрягался. Уроки с ними проходили глаже, чем с остальными и не специально, но он как-то сопоставил в своей голове их как собственных любимчиков. Хотя, конечно, так делать не особо хорошо, никто не спорит. Но класс же всё устраивало, а Рому устраивало тем более. *** Несмотря на то, что прошел уже месяц с начала учебного года, Антон всё ещё бесился на расписание. Физкультура последним уроком добила его сегодня очередной раз. Любимая пятница обязательно должна была закончиться заключительной пыткой, прежде чем наконец отпустить его с чистым сердцем на отдых. Он бы с удовольствием прогулял её, если бы прогуливал когда-нибудь в целом. Но, на своё же разочарование, никогда в жизни не уходил с уроков по личному желанию. Да и не настолько он физкультуру не переносит, чтобы идти на такие крайние меры. Так он думал. Пока Роман Евгеньевич не напомнил про сегодняшнюю сдачу нормативов. Подтягивания. Гребаные подтягивания. Когда он вообще в последний раз хотя бы висел на этой перекладине? А ведь его вот вот уже начала попускать предвзятость к их физруку. Он уже даже привык к его шуткам — не заострял на этом внимание, по крайней мере. Даже перестал вслух возмущаться о том, что их учит около ровесник. Нет, всё таки совместный путь им не светит. Он послал Полине печальный взгляд, когда им сказали про норматив, и она ответила ему максимально сочувственным. Хотя, он уверен, она не могла понять его беду в полной мере. Уже на построении он начал чувствовать себя уязвимей других. Его одноклассники хоть и не были качками, по сравнению с ним все равно выглядели как бодибилдеры. Пока он бегал, ему несколько раз наступили на кроссовки — доставания от Семёна стали практически регулярными. Но у него даже внутренне не было ресурса на это возмущаться. Семён просто мудень. Так что странно было бы искать причинно-следственную связь из-за учащения его мудачества. У него помимо этого загонов хватает. После разминки, он поспешил сесть с Полиной. Как всегда, не изменяя себе. Рядом с ней, по другую сторону, сидела ещё и Катя. К сожалению. Он действительно иногда обижался по поводу того, что был не единственным, с кем дружила Полина. Он то в свою очередь, похвастаться множеством подружек не мог. Все, с кем он общался кроме Поли — друзья самой Поли, которые, Антон уверен, не носилась бы она с ним, даже не выразили никогда желания пообщаться. Не то чтобы он был изгоем. Просто так уж вышло. Сам ни с кем особо сдружиться не старался. Да и не сильно хотел. Если говорить про реальную жизнь, конечно. Не беря в расчет сеть Интернет. Катя, в общем-то, была одна из таких — друзей Полины, с которой он перебрасывался словами скорее вынуждено, чем от собственного желания. Он не был в ней заинтересован, как и она в нём соответсвенно. Катя в его глазах выглядела стервой, а иногда и вовсе вымораживала своим поведением. Но это было явно не одностороннее чувство. Антон догадывался, что скорее всего тоже бесит её — это было видно по её раздраженным на него взглядам, когда ей приходилось проводить время с Полиной вместе с ним, язвительным (иногда сексистским) комментариям по его поводу и так по списку. Но чаще всего они просто настойчиво игнорировали друг друга. Полина явно никогда не видела проблемы, поэтому выделять своих друзей, которых она, безусловно, любила одинаково, не собиралась. Катя облакотилась на стену за скамейкой, забросив ногу на ногу, и тут же наклонилась к Полининому уху. Антон не вслушивался. Он смотрел на стоящего возле шведской стенки Романа Евгеньивича, который, взяв классный журнал, начал листать его до нужной страницы. И нашел, проводя по листу ладонью. — По списку вызываю мальчиков, — осведомил он, кивая на перекладину не поднимая взгляда. Проходит ещё пару секунд прежде чем он наконец смотрит в их сторону, — Антипов! Лопоухий Саня практически выбежал к шведской стенке, с готовностью с пола запрыгивая на перекладину. За Полиной он услышал тихий Катин фырк. Она как-то слишком высокомерно смотрела на первого одноклассника в списке. — Ну и обезьяна, — шепнула она, скорее даже самой себе, нежели хотя бы Поле, только потом повернувшись к ней лицом, — Как хорошо, что нам это не грозит. Говорила она это, явно понимая, что Антон, сидевший рядом, всё прекрасно слышит. Он мог только закатить глаза от её ехидности. Полина хихнула, но в качестве незримой поддержки, мягко положила ладонь ему на плечо, слегка похлопав. Катя от этого только фыркнула блистательной улыбкой. Он наклонился, выглядывая на неё из-за Полининого плеча. — С чего ты это взяла? — произнес он, почти так же издевающе. Хотя, до Катьки ему явно было далеко, — И для вас аналогичное найдется. Перекладину ниже опустят просто и будете с горизонтального положения подтягиваться. Катя лишь приподняла бровь невпечатленно. Полина театрально ахнула. — Сплюнь! — воскликнула она шепотом, тукнув его кулаком по плечу. Он только слегка поморщился. Катя ничего отвечать не собиралась. Как минимум на этом уроке им ничего не грозило. А может не грозило и на следующем — тут уже как физрук распорядиться. Единственное, в чем он был уверен, так это в своем неминуемом позоре. Он тщательно отсчитывал одноклассников, до которых наступала его очередь, но на громком, раскатившемуся по стенам зала, «Петров!» — всё равно вздрогнул. Он последний раз глянул на Полину, ища хоть какой-то моральной поддержки. Она подняла сжатые кулачки к груди, поджимая губы. Не помогло. Хотя в ответ он постарался улыбнуться. «Ромчик» — как уже окрестили его между собой анотоновы одноклассники — ещё вычерчивал оценку, предшествующему до него Кириллу. А когда Антон подошел, поднял голову и кивнул на турникет. Антон тяжело вздохнул и подошел ближе к стенке, чтобы взобраться по ней. Он тут был практически единственным, кто не хотел понтоваться. А тем более тратить лишние полсилы, чтобы, для эффектности, запрыгивать на перекладину сразу. Поэтому, не выпендриваясь, захватился за деревянные палки и залез на нужную высоту. Он старался даже не смотреть на лица одноклассников. Увидя хоть один смешок, он сгорел бы со стыда. Роман Евгеньивич кивнул ему ещё раз зачем-то, и Антон взялся за железную палку, а через мгновение повис. Неприятная тяга в руках расползлась тут же. Антон перехватился пару раз, ища удобное положение, но, по ощущениям, сделал только хуже. Он помолился. Взглянул вниз, под собой. И наконец качнулся. Его локти согнулись, и он с сильным трудом сдержал в себе надрывистый хрип. Дотянул свой подбородок до палки и быстро разогнул, стремительно повисая в изначальном положении. — Раз, — громко засчитал Роман Евгеньевич рядом. Сразу же пришло трезвое и отчаяное осознание: у него безумно болят руки, он только что чуть не надорвался, и этот его первый раз явно последний. Сколько там на пять нужно? Четырнадцать? Да он в жизни столько, блять, не подтянется. Он поднял голову кверху, глянув на свои руки. Перехватился, надеясь, что станет легче, но это, очевидно, не сработало. Его руки точно не смогут поднять его так ещё раз. Он качнулся ногами совсем слегка, дав себе небольшую силовую волну и с помощью этого быстро подтянулся. Гораздо легче, чем до этого. Возможно, так, он всё таки сможет… Его качающиеся ноги остановили чужие руки, аккуратно обхватившие его колени. — Без раскачки. Всё ещё раз, — обухом прошлось под ухом назидательным тоном. Да чтож такое! Антон зажмурился. Захотелось вдруг закричать, нахамить, сказать, что он не будет ничего делать, что нахрен это ему не сдалось… Что у него и так золотая медаль будет, в конце концов! Без этой сраной физкультуры, без этого сраного Романа Хуевича. Но вместо этого он закусил себе язык и сильнее сжал турникет. Он начал сгибать руки — очень медленно. Когда он приподнял голову, чтобы легче коснуться подбородком перекладины, руки практически дрожали. Ужасное чувство. Он смотрел как до этого это делали его одноклассники — так легко, будто это правда сделать проще простого. Сейчас, пробуя на практике, было стыдно осознавать, что он вообще мог так подумать. — Два, — прозвучал голос Романа Евгеньевича, чуть менее уверенный. Но очень долгожданный. Антон почувствовал, что ладони потихоньку начали потеть. Пришлось ещё раз перехватиться. Третий раз он сделал уже на горящих, по ощущению, рукам. Предплечья уже болели, даже не слегка — было буквально больно. Он вновь приподнял голову, попытавшись коснуться переладины, и в последний момент понял — нет. Уже всё. «Три» — последнее что он услышал перед тем, как отпустил турник, спрыгивая на ноги и тут же сгибаясь практически пополам. Возможно, после этого он не сможет ровно держать карандаш в руках. Больше не сможет рисовать. И всё это изза сраной физкультуры. — Ну… — помялся Евгеньевич. Антон, пытаясь почувствовать свои руки, поднял глаза на преподавателя, — Думаю, три… Можно поставить. Взыграла обида. Ему. Почти медалисту. Из-за гребаных подтягиваний… Спорить было бесполезно. Он понимал, что его подтягивания даже тройки не стоят. Антон закусил губу, стараясь выпрямиться так, чтобы никто не понял его желания свалиться на паркет. Ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть. Он не готов разбираться с этим прямо сейчас. Не после такого и не при всех. Он как можно быстрее прошагал обратно к скамейке и шлепнулся на неё, мысленно забиваясь в уголок — в реальности же прижимаясь спиной к стене, обхватывая свои предплечья ладонями. Роман Евгеньевич не выглядел как тот, кто понимал, что только что испортил кому-то всё настроение. А ведь так до изнеможения хотелось ему это показать… — Ты расстроился? — прозвучало сбоку. Очень тихо и настолько аккуратно, что Антону стало стыдно за то, что ему хотелось от этого отмахнуться. Полинин тон звучал чрезвычайно жалостливо. Так, будто она готова была к тому, что он вот-вот расплачется, и нужно будет прижать его голову к своему мягкому плечу. В эту секунду это было совсем не приятным жестом. Он итак только что подорвал свою «мужественность», не сумев отжаться, так если его еще и подружка успокаивать будет, он действительно начнет стыдится своей мягкости. Но Полина явно не заслуживала того, чтобы срываться на неё из-за какого-то мудачного препода. — Знаешь, я бы вообще ни одного не смогла сделать, — шепчет она следом. Он переводит на неё невпечатленный взгляд. — Ты девочка, Полин, — хмурно, но стараясь не грубо, отвечает он. Она лишь тихо фыркает и махает ладонью: — Тю! Какая разница? — встречает Антонову хмурость она, — Я имею ввиду, что это — ничего страшного. Тебе же и не нужно качаться. Он пожевывает губы, хочет поспорить, но всё таки смиренно коротко кивает и отворачивается. Не хочет тратить свои нервы ещё и на то, чтобы доказывать Полине всё половое неравенство, касающуюся физкультуры. Особенно, когда она, вроде как, пытается его подбодрить. Ему правда не нужны были эти подтягивания. Но нужна была оценка за них. Адекватная. Не тройка, блять. Удивительно, но Катя, на которую он ещё даже не смотрел, молчала, не пытаясь его задеть. Хотя бы за это он был ей благодарен. Следующее время урока он ненавистно пялил на Романа Евгеньевича. Удивительно было, как такими темпами, он не прожег в нём дырку. Всё вокруг происходило также. Шепот, скакавший по скамейкам, счёт чужих нормативов, физрук, стоявший с журналом и ручкой. Только для Антона всё вмиг перестало быть безмятежным. Как будто его правда чем-то обидели. Он и не мог подумать, что это так его опустит. Он просидел до конца урока в некоторой прострации. Даже к Полине больше не прислушивался, только настойчивее думая о том, что прогулять было бы действительно не хуже. Звонок прозвенел, казалось, через час. Шум поднялся без чужих особых усилий. Все ломанулись в раздевалку. — Не жди меня. Я узнаю, можно ли оценку исправить, — кинул он Поле, когда та уже вставала со скамейки. Она немного растерялась, отстав от отошедшей Кати, но всё же кивнула. В пару шагов затем она догнала подругу. Закралась острая и неприятная мысль о том, что они пойдут вместе и ничего не потеряют без него. Наверняка, обидная только из-за уже испорченного настроения… Все уже повыходили из спортзала, когда Антон мнясь, неловко перекачиваясь с ноги на ногу подходит к физруку. — Извините, — щебечет он, ожидая, когда на него обратят внимание. Роман Евгеньевич, уже собиравшийся запереться в каморке, оборачивается. Он оглядывает Антона недоумевающим взглядом, под которым ему неконтролируемо становится неловко. — А можно как-то… Исправить оценку? — выдавливает он из себя через силу. Смотрят на него немного растеряно, но быстро собираются и вздыхают. Слегка кротко, но заметно — так, будто Антон уже его задолбал. — Та-ак, а что я тебе поставил вообще? — бормочет всё таки Роман Евгеньич выуживая испод подмышки журнал, а затем открывая его и пролистывая, — не три разве? Он наконец находит нужную страницу, проводя по оценкам пальцем, пока Антон ещё собирается с речью. — Фамилия? — Петров, — незамедлительно чеканит он, а после чуть тише добавляет, — Три. Роман Евгеньевич поднимает на него вопрошающий взгляд из под вскинутых бровей. — Ну, — кивает он головой вверх, — ты че пришел тогда? Антон смутился. Ответил с запозданием. — Хочу исправить. Тот фыркнул. — Тройку? — он усмехнулся так издевательски, что Антону действительно стало немного стыдно. Хотя с чего вообще вдруг? Головой он понимал, что ничего такого в этом нет. Он имел на исправление полное право. — Иди давай, чего исправлять-то её. Антон оскорбился уже по-серьезному. — Но мне надо, — растеряно пролепетал он. Ромчик язвительно цокнул. — Не надо, — настоятельно уверил он, — Тройка тоже хорошая оценка, — Антон не поверил даже с усилием, — Давай, гуляй. Это уже было каким-то наглым посягательством. На его круглое отличие во всех предыдущих годах, на репутацию, на личные чувства, в конце концов. Так быстро с исправлением его не отшивала даже математичка Нина Игоревна. А она самая грозная женщина из всех кого он знает после мамы. Он даже удивился, что вспомнил её сейчас, ведь та учила его, ещё когда он жил в поселке. Он поджал губы и понял, что следует нести тяжелую артиллерию. — Роман Евгеньевич, понимаете, — начал он, вздохнув полной грудью, таким расчувствовавшимся голосом, что связки даже слегка дрогнули, — я на золотую медаль иду. Мне вообще плохих оценок иметь нельзя, — и только из-за предыдущих заверений физрука добавил, — Даже троек. Роман Евгеньевич вскинул брови. Антон от странно сложившегося на него давления начал мять пальцы рук между собой. — Хотите я доклад вам какой-то принесу или конспект напишу вместо нормативов? — отчеканил он напоследок, надеясь на благословение всей душой. Выражение лица напротив действительно стало немного мягче, и на секунду Антону показалось, что убедить его всё же получилось. — «Конспект»… — Повторили как-то распробовающе. Тот призадумался всего на секунду, — Ну какой конспект? — Антон опешил очередной раз — Физическая культура на то и физическая, что активность там такая же. Слов в ответ не нашлось. Он случайно вырвал себе заусенец. Голова опустилась, чтобы на него посмотреть и он пальцем, несмотря на печение от свежей ранки, незаметно растер по пальцу кровь. — Слушай, не парься ты так, а? — продолжал Роман Евгеньевич, этим совсем не успокаивая, хоть, наверняка считал именно так, — Я всё понимаю, вообще без проблем. У меня и нет цели завалить кого-то, — Антон вновь поднял глаза на физрука. Пожалел в этот же момент, — Но не могу я оценку за конкретный норматив заменить на доклад. Это же нечестно будет! По отношению к другим, как минимум, — он кручено махнул рукой, — Представь, вот Мишка Строганов подтянулся двадцать раз, — Антон чуть не врезался в волосы руками от упоминания этого имени, — Ему я пять поставлю и тебе за конспект. Антон прикусит язык молча и медленно закивал. Слегка виновато по виду, хотя внутри страдал только по своей душеньке. Плевать он хотел на остальных «атлетов». Даже отвечать ничего не хотелось. — Ну ничего страшного, че ты, — опять, видимо, принялся за успокоение Ромчик, — Смотри, вот у нас на следующем уроке баскетбол опять будет. Давай ты отыграешь, а я тебе пятерку поставлю. И перекроешь эту тройку без запара! Неожиданное предложение не особо заинтриговало, хоть Антон и посчитал где-то в душе его справедливым. На деле, старательно заниматься — тем более, играть — казалось публичной пыткой. В отличие от остальных, он абсолютно не умел и даже не старался играть. Он в целом не хотел физически батрачить. Но физруку же он так в лицо не скажет. Поэтому, скрипя зубами, нехотя кивнул. — Вот и всё, — физрук похлопал его по плечу несильно, — будет тебе счастье. Не парься. Антон с трудом сдержался, чтобы не брыкнуться После таких простых и красноречивых слов Ромчик просто взял и развернулся, захлопывая за собой дверь в каморку. Какие-то пару секунд Антон ещё стоял в дверях, осознавая произошедшее. Осознавая, как от него сейчас отмахнулись. Он взобрал в легкие побольше воздуха и развернулся на 360 градусов от двери, чтобы выдохнуть максимально разъяренно. Быстрыми шагами он пошел в раздевалку. Та была уже почти пустой, к счастью, и всем уже было далеко до звезды, и до него, и до всего остального, что не касается того, чтобы свалить домой. Много кто даже не переодевался обратно в школьное. Когда последний человек, полностью проигнорировав Антона, вышел из раздевалки, он с уставшим вздохом сел на скамейку и зарылся лицом в ладони. Вокруг царила тишина, позволяя хоть немного, но расслабиться за этот день. Он подумал о Полине, уже убежавшей домой по его же просьбе. С небольшим сожалением, потому что думал, что задержится на подольше, договариваясь с физруком о теме доклада или хотя бы торгуясь за оценку. Сейчас кажется, что можно было и попросить её подождать, раз его отшили так быстро. Хотя, захотела ли бы она вообще его ждать, раз с ней была Катька? Антон с силой упер кулак в свой лоб, несколько раз по нему постучав. Было неописуемо обидно. До сжатых зубов, до звездочек в глазах, когда их зажмуриваешь. На большее сил бы больше и не осталось. Он даже стенку от злости ударить не в состоянии. Он просидел так с минуту, прежде чем наконец перебороть страдание и пойти домой. Перед этим решив так же не переодеваться, закинув итак помятую рубашку в сумку от физкультуры. Он вышел из раздевалки с осупившимся лицом, максимально недовольным. Как раз когда навстречу, со стороны коридора, появилась вдруг его англичанка. Антон проморгался и слегка выпрямил поникше склонившиеся плечи, постаравшись хоть так выглядеть чуть презентабельней. — Здравствуйте, — растеряно поздоровался он, еле как уловив её ответный приветливый взгляд. Она, видимо, далеко им не интересовалась, поэтому процокала мимо, только поспешно кивнув на бегу. Ну, ему от неё тоже ничего не надо. Особенно сейчас. Он обернулся только из чистого любопытства к её спешке, прослеживая, как её волосы скрываются за поворотом в спортзал. Нахмурился, но значения не придал. Развернулся и, в противоположность Елизавете Викторовне, пошел от спортзала подальше. К отчаянию, только до следующего понедельника.