Игра в престолы

Это утро для Серсеи в Волантисе началось не совсем обычно — без требовательных и жарких прикосновений и даже без объятий от мужа. С неудовольствием открыв глаза, она поозиралась и увидела Деймона совершенно обнажённого и освещённого солнцем возле распахнутого окна.        «И это вместо того, чтобы позаботиться о своей жене?» — мысленно возмутилась Серсея и уже хотела высказать это вслух, но неожиданно знакомое сопение отвлекло её от этой затеи. Приглядевшись, она заметила на подоконнике знакомый слоновий хобот, стеклянную вазочку с крупными финиками, а ещё то, что дорогой супруг аккуратно укладывает эти самые финики по одному на кончик хобота, а когда тот, исчезнув, появляется снова, ещё и с ухмылкой почёсывает его.        Этого, конечно, она стерпеть не могла и спросила:        — Ты никак подкармливаешь моего слона?        — Тебе показалось, — кратко ответил Деймон, пристроив на требовательно сопящий хобот очередной финик.        Мгновением позже из-за окна донеслось довольное чавканье.        — То есть ты не даёшь Ауриану финики?        — С чего бы я стал это делать? — с той же невозмутимостью произнёс Деймон, продолжая своё занятие.        Фиников в вазочке осталось немного, и Серсея всерьёз задумалась, дать ли мужу довести дело до конца. С одной стороны, дорогой слон, к которому она успела привыкнуть, безусловно, заслуживал и угощения, и почёсываний. С другой — Деймон занимался его подкармливанием вместо того, чтобы уделять внимание ей.        Конечно, было ещё любопытно то, что он вообще, оказывается, это делал — все эти дни в Волантисе Серсее искренне казалось, что отношение Деймона к Ауриану оставалось скорее неприязненным из-за того самого первого дня знакомства, когда слон впал в панику из-за Сиракс и ненадолго стал угрозой для людей. Ну, или равнодушным. А тут вон — угощает. И кто знает, первое ли это такое утро? Быть может, Деймон и раньше просыпался с рассветом, скармливал слону сладости, а потом как ни в чём ни бывало возвращался под одеяло?        «Удивительно непредсказуемый человек, конечно, мой Деймон… Тайно подружился с Аурианом… Надо же…»        Финики в итоге закончились, серый хобот, тщательно обнюхав руки кормильца, с подоконника исчез, а с лица Деймона пропала и та лёгкая улыбка, которая была. Сам он опёрся на ладони и низко опустил голову. Серсее это не понравилось, в душе затеплились подозрения.        — Что вообще тебя подняло в такую рань? Из-за чего беспокоишься?        Главным было произнести это без обвинений и давления — чего Деймон в важных вопросах не терпел ни от кого, и Серсее это удалось, потому что он вполголоса ответил:        — Из-за твоей стражи. Корабль с сиром Лорентом и остальными должен был приплыть ещё позавчера, но его до сих пор нет. Видимо, обходил тот шторм, отголоски которого дошли сюда, но… — он недовольно поджал губы и, вздёрнув подбородок, оглянулся: — Мне уже пора лететь в Пентос, Серсея. Месяц, о котором говорили там, истёк. Сборщики от дотракийцев должны появиться со дня на день, а я обещал пентошийцам драконью защиту.        — Я помню.        — Конечно, там есть сейчас Лейнор. Да и Вхагар в случае чего может кого-то подпалить. Но у Лейнора мало опыта, а Лейна вообще не воин. Там должен быть я. А мне не на кого оставить тебя.        — Ты не доверяешь тигровой страже тётушки Сейры?        — Доверяю. В деле защиты от горожан. Но мы не получали вестей от сильных братьев за всё время жизни здесь, и я понятия не имею, что успел замыслить за эти недели тот хитрый змей. Может, сюда уже подбирается отряд убийц, купленный на золото Староместа. А может, что-то ещё, из-за чего мне нельзя сводить с тебя глаз, несмотря на то, что грозит Пентосу.        — Я для тебя стою твоего слова пентошийским торговцам?        — Само собой. Ты и наш сын. Я в любом случае выберу вас.        Он сказал это с такой спокойной уверенностью, что Серсею это согрело. Почему-то его интонации напомнили ей Джейме, когда тот был готов положить к её ногам весь мир и защитить от любых врагов. Но Джейме приходился ей родным братом, знакомым с самого первого дня детства, а Деймон — взрослым, которого она впервые увидела всего чуть больше двух лет назад, а вместе провела с ним только месяц. И уже такая преданность…        В дверь тихо постучали. Затем донёсся едва слышный голос слуги:        — Мой принц, я видел вас в окне. Если будет угодно, у меня письмо для вас от командира Городской стражи Королевской гавани, сира Харвина Стронга…        Парнишка ещё договаривал, а Деймон уже оказался у двери, ненамного приоткрыл её и отобрал тугой свиток. Даже с постели Серсея увидела, что послание оказалось подозрительно толстым и явно на нескольких листах. Она ощутила лёгкое волнение: что же там напроисходило за это время? А ещё поставила свою и соседнюю подушки к изголовью кровати, чтобы было удобно сесть, и приподняла одеяло для мужа.        Деймон вернулся на кровать и, приобняв Серсею, вскрыл печать на свитке, после чего развернул первый лист, исписанный почерком сира Харвина.        — Посмотрим, что там у них было…        Как оказалось, вести о Браавосе до Королевской гавани дошли быстро, сир Отто почему-то снизошёл до похвалы, а лорд Бисбери непомерно обрадовался.        — Он всегда экономил каждую монету, — с усмешкой отметил Деймон. — Выбить что-то у него — задача не на один день. Ты бы видела, как он сопротивлялся, когда мне надо было привести в порядок Городскую стражу!        — Дай угадаю: он считал это лишними тратами? — улыбнулась Серсея.        — Непомерными лишними тратами, да. А Отто ему поддакивал. Тогда я решил зайти с другого конца и стал доставать своим нытьём брата, и вот его хватило всего на три дня. Визерис отдал приказ лорду Бисбери выдать мне всё, что нужно, только чтобы от меня отвязаться.        — И те деньги пошли на пользу. Как и снабжение для Ночного дозора, которое ты выбил из Браавоса.        — Да, только этот хитрый жук Бисбери хочет знать обо всех подарках браавосийцев, а не только для Ночного дозора. Эх… усложнить бы ему задачу, да только корабли уже начали приходить в порты, — с досадой протянул Деймон.        Выглядело это комично, и Серсея сочувственно погладила его под одеялом по бедру.        — Будь снисходителен к старику — пусть и у него продлится праздник. Тем более что мне он в деньгах не отказывал все эти два года и вообще был на моей стороне.        — Хм… Ну только ради тебя…        Деймон отложил прочитанный листок на одеяло в сторону и открыл следующий — на нём уже был почерк Лариса. Серсея с лёгким любопытством начала читать, однако очень скоро впилась глазами в записи, не веря в то, что видела.        Покушение на сира Харвина? Отто Хайтауэр, который среди ночи обратился к Мисарии и попросил у неё для этого гнусного дела людей? И это было настолько неожиданно, что до Лариса его шпионка в доме Мисарии смогла добраться с этим рассказом только под утро, а тогда оказалось уже поздно — сира Харвина успели подстрелить.        — Тварь! Мерзкая тварь, — злился Деймон, и было не совсем понятно, о ком он: об Отто, Мисарии или двоих исполнителях заказа.        — Он устроил эту мерзость, чтобы пристроить сына на пост сира Харвина и в малый совет. И ведь как рассчитал-то, а, Деймон?        — Слишком хорошо рассчитал. И слишком быстро. А мы расслабились.        Дальше Серсея вместе с Деймоном прочитала пересказ подслушанного Ларисом разговора между сиром Отто и мейстером Меллосом о том, чтобы не позволять сиру Харвину приходить в себя.        «…Вы можете представить, насколько сильно меня тогда это разозлило, мой принц и моя принцесса. И я быстро выяснил, что обеспечить беспробудный сон моему брат должны два младших помощника мейстера — им было велено дежурить в комнате Харвина посменно. И хотя моим первым побуждением стало желание нарушить этот план, я также видел страдания моего брата и наблюдать за тем, как он мучается от боли, не захотел. Потому я решил позволить этому плану воплотиться хотя бы на несколько дней, чтобы раны моего брата немного затянулись, а сам он окреп…»        Дальше стало ещё интереснее — ссылаясь на слова вездесущего Тома, Ларис описал разговор между сиром Отто и Визерисом о том, почему начальником Городской стражи нужно срочно назначить сира Гвейна Хайтауэра, и согласие на это от короля.        — Конечно, мой брат согласился, — фыркнул Деймон. — Зная, что золотых плащей набрал я, и что они любому порвут глотку за кого-то из своих, он все равно послушался эту гадюку.        — Давай следующий лист. Я сомневаюсь, что этого Гвейна хорошо приняли, — нетерпеливо попросила Серсея.        И скоро убедилась, что была права.        — Ха! Они заперли его в подвале под свинарником! — весело воскликнул Деймон. — Вот это мои ребята!        — Ларис пишет, что этот младший Хайтауэр не был в курсе планов отца, поэтому его пощадили.        — Да он и не мог быть — ты же видишь, как быстро Отто всё это устроил. Да и своего сына, как я помню, он считал скорее недоумком, так что обсуждать с ним заранее ничего не стал. Это мальчишку и спасло…        — Думаешь, спасло? Его выпустят?        — Посмотрим дальше, — пожал плечами Деймон. — Но мои парни крепко затвердили, что отвечать всегда должен виновник по размеру своей вины. Что бы обо мне потом ни рассказывали и ни писали в хрониках, что ты читала, но в Городской страже я исполнял законы Короны, Серсея. А не творил произвол. И при мне золотые плащи наказывали тех, кто это заслужил.        Серсея испытала к нему уважение и сказала искренне:        — Это делает тебе честь.        Деймон улыбнулся уголками рта. И добавил:        — А ведь трудно поверить, да? Ладно, что там дальше: сын в свинарнике, змеюка греется на солнце в башне, сир Харвин поправляется. Он же уже поправился, да?..        Но начав читать следующий лист, Серсея узнала, что всё было совсем не так просто.        — Эта… тварь! Он решил его убить! Ты видишь, видишь, Деймон?! Он решил сделать, чтобы он не проснулся!        — Я вижу, — отозвался тот, быстро пробегая глазами строки.        «…Вот таким был новый ужасный план сира Отто, мой принц и моя принцесса, но оцените моё удивление, когда о нём я впервые узнал даже не от своих шпионов в доме Мисарии — а я после первого визита туда сира Отто подкупил ещё нескольких там, — а из её записки. Дело в том, что в ту ночь мы с отцом засиделись в комнате Харвина, причём он задремал, помощник мейстера вообще уснул так, что начал храпеть, а я попросту глубоко задумался, так что сперва даже не поверил глазам, когда в комнату через окно пролез мальчишка — из моих шпионов в её доме — и, растерянно уставившись на нас, тем не менее, уточнил: «Вы же оба Стронги, да?». «Я лорд Лионель Стронг», — строго ответил ему мой проснувшийся отец. «Тогда это для вас», — сказал мальчик и быстро отдал записку. Поскольку я сидел рядом, мне было легко разглядеть знакомый мне почерк Мисарии и фразу: «Если вам дорога жизнь сира Харвина Стронга, не подпускайте к нему великого мейстера или его людей. Он скоро получит приказ от важного человека усыпить сира Харвина навсегда». Само собой, после этой записки мой отец вышел из себя, но я успел зажать ему рот и не дать разбудить помощника мейстера Меллоса, а затем спросил у мальчика: «Этот важный человек — сир Отто Хайтауэр?». Мальчик это подтвердил и рассказал о визите сира Отто в дом Мисарии и о том, что после него Мисария написала эту записку и велела поскорее доставить её тому Стронгу, который окажется ближе всего к сиру Харвину. Я поручил ему сообщить Мисарии, что записка была получена вовремя.        Дальше было сложнее всего утихомирить моего отца, который рвался и выяснять отношения с сиром Отто, и хотел даже дозваться до короля, однако я убедил его, что мы ничего не сможем доказать — сомнительная записка и мальчишка-посланник от шлюхи на доказательства не потянут ни при каком суде. И что нужно обезопасить моего брата. Отец даже хотел выкинуть из комнаты Харвина того помощника мейстера, пока он не проснулся, но это не решало проблему. Я понимал, что избежать гнусного плана сира Отто можно, если мой брат придёт в себя и ещё лучше — если сумеет встать на ноги, однако сам устроить это бы не смог. Отец тоже не знал, что делать, и тогда я вспомнил о мейстере Драконьего камня Герардисе, который как раз накануне попался мне в коридоре — он жаловался одному из слуг, что снова не получилось отплыть, и я понял, что это — шанс. Раз мейстера Герардиса прислали вы, принц Деймон, и он действительно смог исцелить короля, что не получалось у великого мейстера Меллоса, значит, он, как минимум, с ним не заодно. Я поделился этой идеей с отцом, и тот её одобрил. Вскоре посланный отцом слуга привёл этого мейстера к нам, тогда как раз проснулся помощник мейстера, но мы отправили его спокойно спать до утра, заверив, что Герардис присмотрит за сиром Харвином.        К утру мейстер Герардис сумел и привести сира Харвина в чувство, и сделать новые перевязки для его ран, и напоить парой особых настоев, чтобы придать ему сил. Так что когда мейстер Меллос появился на пороге комнаты с флаконом с настойкой в руке, от его услуг мой отец и мой брат дружно отказались…»        Очередной исписанный листок закончился, и Серсея с Деймоном одновременно выдохнули.        — Всё-таки ты не зря этого мейстера Герардиса отправил в столицу, Деймон. Вон как пригодился.        — Я отправил его, потому что ты предупредила, что так можно продлить жизнь моему брату. Но видишь: в итоге он продлил жизнь сиру Харвину. Так что ты правильно решилась тогда.        Под его одобрительным взглядом Серсея вспомнила те свои сомнения на Драконьем камне и то, как винила себя же за тот порыв, за казавшийся тогда глупым выбор, но…        — Да, это спасло жизнь правильному человеку, — вслух признала она.        И ей не было стыдно, что Деймон, судя по кривой усмешке, хорошо понял, какого именно человека она имеет в виду. Но ничего не сказал, а лишь нащупал и извлёк из-под одеяла её руку, и поцеловал её.        И открыл следующий листок с рассказом о том, как Ларис с отцом и мейстером Герардисом сопроводили сира Харвина в тронный зал и показали королю. Каким потрясённым был сир Отто и как у него не получалось это разочарование скрыть. Как сир Харвин пообещал отыскать сына Отто Хайтауэра и вернуть в Красный замок.        Дальше почерк Лариса сменился на почерк сира Харвина, и Серсея даже испытала от этого облегчение.        «Мой принц, моя принцесса, мейстер Герардис не рекомендовал мне ходить сколь-либо долго и вообще настаивал на том, что надо ещё хотя бы недельку полежать, иначе всё может закончиться скверно, но мы сошлись на том, что он продолжит лично меня лечить, всюду сопровождать и следить за моим состоянием, пока я не поправлюсь. За щедрую плату, конечно, и гарантию от моего отца, что затем его отвезут на Драконий камень. Он в итоге согласился на это и ещё — не рассказывать никому о том, свидетелем чего он стал.        Мне же надо было разобраться с тремя людьми, связанными с моей историей: с сиром Гвейном, сиром Отто и Мисарией (это не считая тех, кто на меня напал). Я решил начать с сына сира Отто, поскольку он был моим предлогом покинуть Красный замок, и, поговорив с сиром Лютором, отправился вместе с ним к этому узнику. Конечно, у нас с Ларисом и моим отцом была мысль о том, что можно наказать сира Отто, навредив или убив его сына. Но, во-первых, вы лично учили нас, принц Деймон, наказывать только виновных. Во-вторых, его смерть подставила бы всю Городскую стражу и самого сира Лютора, о роли которого в пленении сира Гвейна сир Отто уже знал, а потому можно было ждать её расследования с участием и королевских сил, и сил Староместа, вплоть до арестов и казней, — а так рисковать золотыми плащами я не хотел. А в-третьих, моему брату Ларису показался забавным вариант, не убивая сына сира Отто, тем не менее, сделать сира Гвейна бесполезным для его дальнейших дел и планов.        Но окончательное решение я собирался принять после личного разговора с сиром Гвейном, и вот тот, хочу заметить, проявил редкую сговорчивость и понятливость. Повлияла ли та неделя, которую он провёл в подвале на оставленном ему хлебе и воде и под хрюканье свиней, или то, как отделали его наши ребята на его первом дежурстве, или же он таким родился, — я не знаю. Но он внял всем нашим доводам с сиром Лютором и поклялся изложить всем нашу версию событий, а потом поступить так, как мы хотим.        В итоге тем же вечером его привезли в Красный замок, предварительно перевязав ему почти зажившую голову, и даже выдали трость, потому что ему ещё пару недель хромать, как сказал мейстер Герардис. Сир Отто, как Ларис видел, ему сперва обрадовался, король Визерис — тоже, стали расспрашивать, но наш умный пленник стойко стоял на том, что нападавших не запомнил, всё время был в темноте, пока его не освободил я. А потом мой брат ещё подслушал разговор сира Отто с сыном, когда того осмотрел великий мейстер, и сир Отто попытался убедить сына рассказать правду, чтобы наказать виновных в пленении, потом стал говорить, что он послужит в новом плане, но сир Гвейн заявил, что ни в чём участвовать не будет и с утра покинет Королевскую гавань, и вернётся в Старомест.        Право, я жалею, что не видел выражения лица сира Отто, но Ларис уверяет, что оно было очень неприятно удивлённым, что сир Отто даже разозлился, стал кричать, но сир Гвейн стоял на своём, а на вопрос о полученных угрозах ответил то, что мы с сиром Лютором ему разрешили: «Мне не будет жизни в Королевской гавани, отец». В итоге после долгих уговоров сир Отто всё же смирился с упорством сына, а утром, как Ларис видел, сир Гвейн действительно с вещами покинул Красный замок, а потом его видели на пристани и на корабле до Староместа. Будем надеяться, больше мы о нём не услышим.        Что касается мести самому сиру Отто за то, что он мне устроил, мы долго обсуждали этот вопрос с моим братом и немного даже с моим отцом, и мой брат предлагал разные варианты пыток и казней для виновника. Но в итоге от их применения нас остановило лишь то, что он и ваш давний враг, принц Деймон. И что вы никогда не скрывали своё желание расправиться с ним, а я вас очень уважаю, мой принц, потому ваше право первостепенно.        Впрочем, если вы вдруг передумали, дайте знать, тогда сиром Отто с удовольствием займётся мой брат».        Текст от сира Харвина закончился, и Деймон хмыкнул, откладывая листок.        — Видишь, как они тебя уважают, Деймон? — отметила Серсея. — Даже не мстят без твоего разрешения.        — Хотел бы я его им дать, но Отто всё-таки мой. И мы с тобой уже всё решили на его счёт: голова — мне, тело — твоей Сиракс.        — Точно.        — Хотя… — замер Деймон, и Серсея вместе с ним. — Пожалуй, перед казнью я всё-таки сдам его Стронгам для дознания. Если казнь состоится, то за измену, а об измене королевскому правосудию надо будет узнать побольше. Вот Стронги и узнают.        — Тем более лорд Стронг — это мастер над законами, это точно будет его дело, — подхватила Серсея.        — Именно. Так, а у нас тут ещё… ну да, два листа с почерком от Лариса… Посмотрим…        Следующая бумажка оказалась посвящена Мисарии.        «Мой брат написал вам о нашем решении по поводу сира Отто и его сына, мой принц и моя принцесса, однако следовало разобраться и с ещё одним человеком, так что уже следующей ночью мы с братом отправились в дом Мисарии. Она не ожидала увидеть нас вдвоём, однако выразила радость по поводу того, что мой брат на ногах. Далее я смог направить её на откровенный разговор, и она прояснила для нас несколько вещей.        Во-первых, она объяснила, почему вообще стала работать на сира Отто Хайтауэра. Оказалось, в этом была обида на вас, принц Деймон, и ревность. В частности, Мисария обиделась, когда вы стали заказывать у неё шлюх с внешностью, напоминающей внешность принцессы Рейниры. Как она объяснила, она бы стерпела ваши измены с любыми другими шлюхами, но поняла, что с принцессой ей конкурировать невозможно…»        — Глупая курица! — громко возмутился Деймон. — Ревнивая идиотка!        Потом вскочил с кровати и рванул к столику с кубками и кувшином вина.        Серсея лишь молча проводила его взглядом и затем понаблюдала за тем, как он стал пить сначала один кубок, потом другой. Почему-то ей было смешно. Всё это время после расследования Лариса Деймон считал Мисарию подлой предательницей, продавшей его Хайтауэру ради золота, а в её мотивах оказалась банальная месть ревнивой женщины мужчине, который променял её на другую. И оттого она решила напакостить ему.        Напившись, впрочем, Деймон вернулся обратно под одеяло, устроился рядом и взял оставшиеся листки. Серсея решила тактично сделать вид, что ничего не произошло.        «Во-вторых, ей показалась сомнительной затея сира Отто с нападением на моего брата, однако, поскольку тот настаивал лишь на ранении, а не на смерти, и предлагал солидное вознаграждение, она на это пошла. Впрочем, она тут же выдала нам с Харвином имена нападавших, а также имя капитана и путь следования корабля, на котором они покинули Королевскую гавань. Я, безусловно, ими займусь, и правосудие их настигнет.        И в-третьих, когда сир Отто заявил о своих планах моего брата всё же убить, она поняла, что это слишком для неё, что такого ей не простят — ни Городская стража, ни в итоге и вы, принц Деймон, и решила срочно предупредить родственников Харвина.        В итоге мы оказались в двоякой ситуации: с одной стороны, при её участии наёмники получили заказ и ранили моего брата. С другой стороны, при её же участии самый гнусный план сира Отто не исполнился, и мой брат остался жив. Своевременное спасение жизни для моего брата искупает его ранение, а правильный шаг заслуживает того, чтобы его оценили, тем более что ресурсы, которыми обладает Мисария, уже довольно велики, притом и в Вестеросе, и в Эссосе. И кроме того она знает, что, если сир Отто выяснит, кто предупредил о его намерениях моего отца, ей не жить. В общем, мы договорились о том, что Мисария продолжит изображать верную службу сиру Отто, но в действительности служить она будет нам. Мне, моему брату и вам с принцессой. Я пообещал ей постараться убедить вас, принц Деймон, что она может быть нам полезна, чтобы вы не сердились на неё и не мстили ей. Не знаю, насколько у меня это получится, но я дал ей слово и осторожно надеюсь его сдержать».        Листок закончился. Серсея посмотрела на слегка обескураженное лицо Деймона. На нём было что-то среднее между удивлением, досадой и усталостью. А затем он и вовсе покачал головой и со вздохом возвёл глаза к потолку.        — Будь с ней просто, ты бы её для себя не выбрал, Деймон.        — Я не ожидал, что будет непросто настолько. Сначала предаёт, потом наёмников покупает, потом… — он осёкся.        Серсея сузила глаза.        — Ты можешь отблагодарить её за спасение сира Харвина тем, что позволишь ей жить. Но не более.        Деймон встретился с ней взглядом и слегка наморщил лоб. А потом вдруг воскликнул:        — Вот только ты ещё не ревнуй! Я только твой, я тебе клятву дал. И трахаться я с ней не собираюсь, тебе ясно?!        Это было слишком громко, так что Серсея сперва даже отшатнулась. Но смысл услышанного ей очень понравился, поэтому она улыбнулась.        — Это хорошо, что ты теперь лучше представляешь, на что способны ревнивые женщины, Деймон. И это правильно — не заставлять ревновать меня.        Деймон хмуро посопел, глядя исподлобья. Потом взял последний листок с короткой записью.        «Что касается вашего запроса о браавосийцах, принц Деймон, я уже начал нанимать шпионов в вольных городах и пока могу подтвердить, что нанятый вами Виренко Эннар, бывший первый меч Браавоса, — это действительно очень опытный и умелый воин, известный своими представлениями о чести и верности, так что наверняка сослужит вам и принцессе хорошую службу.        Председатель Железного банка Джиоро Несторис известен своею рассудительностью, он редко даёт слово, но всегда его держит.        Новый морской владыка Иннео Форассар — по всем отзывам толковый человек, многое знающий о торговле с разными Домами Вестероса, а потому может быть полезен.        А рекомендованный вам Бегго Димиттис действительно имеет славу опытного и очень въедливого счетовода. Это не так удивительно, учитывая, что его отец Гилено много лет представлял на переговорах Железный банк, а его мать Элейна, по рождению — Несторис, — родная сестра нынешнего председателя Железного банка».        — Я знал, что должно быть что-то ещё! — воскликнул Деймон. — Не просто так этот Несторис его нам подсунул. Он его племянник!        — Да, и видимо внешностью пошёл в погибшего отца, поэтому мы не увидели сходства с Элейной, — покивала Серсея, практически не удивившись.        Джиоро Несторис действительно тогда волновался за этого парня как за кого-то близкого.        «Вот всё, что нам с братом пока известно. О других новостях мы сообщим вам уже следующим вороном».