Неприятности в старшей школе.

      Их взгляды пересеклись…       Одни глаза, зудя, вцепились репейниками в другие; края периферийного зрения притупились, сомкнулись в одной-единственной точке, лежащей напротив. Эйбрахам видел исключительно парня перед собой, синевласого и наглого, — и ничто больше. Ни учеников, ни их лиц, ни этих уебански красных металлических шкафчиков с потёртыми номерами и засохшими жевательными резинками, прикреплёнными на некоторые из них, по крайней мере, дюжинами, ни треснутых травяных стен, ни звуковых колебаний, ни плоскостей, ни пространств, ни материальных в них точек.       Вокруг всё стёрлось подчистую, и теперь было пусто.       Остались только они вдвоём: самый пиздатый, сексуальный, интеллектуальный, красивый парень и недееспособный индивид-хуеглот напротив, явно испытывающий нездоровую привязанность к синему, выраженную через метафоричную агевзию (серьёзно, какой идиот будет красить свои волосы в синий цвет?), и явно заслуживший себе место на дне социальной пирамиды.       Альфа сардонически усмехнулся, приподняв подбородок, и, оглядев Эйбрахама сверху вниз, протянул вперёд широкую ладонь.       — Надо же, похоже, я сегодня сногсшибателен. Впрочем, как и всегда. — Синий подмигнул омеге. — Давай я помогу тебе, крошка.       Эйбрахам сглотнул, ощутив неожиданно появившийся ком в горле. По позвоночнику пробежали мурашки. И в этот самый момент Эйбрахам понял, что…       Да ничего нового не произошло: он всё ещё хотел въебать этому хуесосу.       — Да пошёл ты нахуй, мудила! Не всралось мне твоё напускное рыцарство. Меньше лапищами размахивай, а то руки сломаю, — отчеканил ровным тоном альфе в ответ. — Молотком.       Эйбрахам спешно собрал рассыпавшиеся листы с чертежами, что выводил ночами в укромном убежище под одеялом при желтоватом свете фонарика, потёртого и ржавого, как застиранная футболка, подаренная на восьмой день рождения пахнущей ванилью тётей. Бумажки не влезали обратно в рюкзак, потому что тогда из него выпал бы учебник алгебры 14-го класса на 585 страниц, который Эйбрахам носил с собой на случай, если в столовой он будет сидеть один и ему станет скучно. А также затем, чтобы у альф была нормальная причина его буллить — в средней школе ему доставалось за прыщи, а никто не может поспорить с тем, что прослыть ботаником или гиком куда почётнее.       В конце концов, бисексуалкам нравятся парни-ботаники…       Прижав листы к груди, Эйбрахам направился по коридору дальше, упорно делая вид, что понимает, куда идёт. Он задумался…       …Почему на схеме эвакуации не обозначены номера кабинетов?       Рожа придурка, толкнувшего его в коридоре, вылетела из памяти после пяти уроков (возможно, ввиду того, что Эйбрахам изначально не рассмотрел чувака толком, ведь у него плохое зрение и астигматизм вдобавок). Единственное, что Эйбрахам запомнил точно — толкнувший его был альфой, что абсолютно омерзительно и мерзко до абсолютизма, непередаваемо ужасно и просто чудовищно со стороны того чувака было родиться ал*фой.       А, ну и его волосы.       Они уродски синие.       Высидев пять наискучнейших уроков, на которых с Эйбрахамом никто не пытался познакомиться, а учителя коверкали его фамилию так, будто она была самым трудновыговариваемым словом на свете после «превысокомногорассмотрительствующий», он вышел из аудитории и стал спускаться по лестнице вслед за остальными учениками. Кинул беглый взгляд в коридор — возле шкафчиков по-прежнему толпились какие-то придурки, пытавшиеся отобрать у новенького учителя деньги на школьные обеды — и пошёл в противоположную сторону, потому что ему надо было именно туда.       Он ещё не понял, что ему вообще нужно хранить в шкафчике, если физкультурную форму надо стирать после каждой тренировки, а по учебникам делать домашку дома. Наверное, надо не выделяться и оклеить шкафчик изнутри постерами каких-нибудь знаменитостей, что по телевизору мелькают беспрестанно да из журналов девчачьих нахально-заносчиво глядят, чтобы друзья могли потом его стебать за наличие симпатии к объективно привлекательным людям.       Вот только у Эйбрахама не было ни друзей, ни дурацких глянцевых журналов, что в магазине на отдельной полочке «для омежек» продаются. Потому что это мерзко, отстойно и вообще капиталистическая эксплуатация — про это миллионы видеоэссе снимают.       После уроков Вант зашёл в магазин — купить продуктов и кое-каких вещей домой. Он бродил между полками, рассматривая товары — его привычного шампуня «для брюнетов с секущимися кончиками» почему-то не было, и он размышлял, какой пятеричный пол был бы ему наиболее близок. Наверное, «для полов с повреждёнными волосами»; вряд ли кассирша его осудит или уж тем более позвонит в надзорные службы, если учует от него едва уловимый запах мирта — признак пятеричного пола, отвечающего за секущиеся кончики.       Дома его встретила мама — заботливая, но раздражающая, как и полагается матерям. Она вечно пристаёт с тупыми необоснованными вопросами, будто его жизнь ей реально интересна. А ещё от неё пахнет ванилью, и это так по-омежьи, так напоминает Эйбрахаму о его собственной омега-натуре, что он ненавидит этот запах — как и плоскоземельщиков, альф, новую школу, рекламу по телевизору, отклеивающиеся постеры в гостиной, стиральные машинки, колючки, лакрицу, шлёпки, ржавые плоскогубцы, растянутые резинки для волос, шашечные дебюты, Джефа Безоса, сабреддит r/omegamoment, оливки, пиццу с ананасами, гречневую крупу, овсяную крупу, Java, потому что это самый конченый язык программирования, Python, потому что это самый лёгкий язык программирования и люди не могут договориться, как нужно правильно произносить его название, поэтому читают по-разному и это так по-идиотски, плоскоземельщиков, альф, новую школу, рекламу по телевизору, отклеивающиеся постеры в гостиной, стиральные машинки, колючки, лакрицу, шлёпки, ржавые плоскогубцы, растянутые резинки для волос, шашечные дебюты, Джефа Безоса, сабреддит r/omegamoment, оливки, пиццу с ананасами, гречневую крупу, овсяную крупу, Java, потому что это самый конченый язык программирования, Python, потому что это самый лёгкий язык программирования и люди не могут договориться, как нужно правильно произносить его название, поэтому читают по-разному и это так по-идиотски, плоскоземельщиков, альф, новую школу, рекламу по телевизору, отклеивающиеся постеры в гостиной, стиральные машинки, колючки, лакрицу, шлёпки, ржавые плоскогубцы, растянутые резинки для волос, шашечные дебюты, Джефа Безоса, сабреддит r/omegamoment, оливки, пиццу с ананасами, гречневую крупу, овсяную крупу, Java, потому что это самый конченый язык программирования, Python, потому что это самый лёгкий язык программирования и люди не могут договориться, как нужно правильно произносить его название, поэтому читают по-разному и это так по-идиотски, длинные списки, которые никто всё равно никто не читает, и непрозрачные дождевики.       — Как дела в новой школе? — спросила она, ставя в духовку кекс, с которым возилась последние полчаса, и убрала в шкафчик ванильный сахар.       — Нормально, — отвечает Эйбрахам, поднимаясь по лестнице и волоча рюкзак позади себя за одну лямку, выражая этим свою смертельную усталость.       Было бы «классно», если бы не тот синий хуесос!       Если бы все альфы сдохли, он был бы тааааак счастлив.       Сдохнут — и хуй с ними, население не вымрет. Наукой уже было доказано, что омеги могут оплодотворять другую омегу с помощью костного мозга и божественной молитвы на арабском.       Тогда на кой чёрт эти глупые, тупые, безмозглые спермобаки?

***

      Максимилиан оглядел своих альфа-друзей и почесал макушку. Те вели активную дискуссию о чём-то важном. В разговор он не особо вслушивался, ведь его головка (верхняя) была целиком и полностью увлечена мыслями о том омеге, с которым посчастливилось столкнуться сегодняшним утром.       — Пацаны, а чё такое… как там его… «напускное»?       — А я ебу?