Прости меня

Витари Фрэнсис не был бы Фрэнсисом, если бы не сопротивлялся. Он был запрограммирован на то, чтобы дать отпор, бороться, но он всегда сдавался, по крайней мере, с Витари. Витари расстегнул пуговицы на своей ширинке, и Фрэнсис опустил взгляд, отслеживая каждое движение Витари. Он все еще стоял, прислонившись к спинке дивана, с обнажённым членом, в расстегнутой рубашке, и выглядел как испорченный товар. Витари почувствовала прилив гордости. Он был тем, кто испортил его. — Sei la cosa più bella che mi sia mai capitata, — сказал Витари. Фрэнсис не понимал, но его глаза расширились, и удовольствие на его лице было очевидным, когда он слышал эти слова. Наверное, это было к лучшему, что он не знал итальянского. Витари уже сказал слишком много. Витари аккуратно расстегнул брюки, но оставил их на бёдрах, затем снова сократил расстояние между ними. — Сделай это сам. Достань мой член, Padre. Руки Фрэнсиса опустились на талию Витари, и он медленно стянул с него брюки, в то время как его глаза искали взгляд Витари, читая тысячу вещей, которые тот не мог скрыть. Когда мягкие ладони Фрэнсиса нырнули под ягодицы Витари, а твердые пальцы впились в них, Витари провел костяшками пальцев по скуле Фрэнсиса. Он был самым дорогим в жизни Витари, дороже чем все имущество, которое у него было. Этот человек с мягкими карими глазами и до боли невинным лицом убил ради Витари. Он спас Витари жизнь, заплатив за это своей душой. Витари не был этого достоин, он не заслуживал его, но он сделает всё, что в его силах, чтобы уберечь его, защитить. Может быть... любить его, несмотря на то что отец Фрэнсис Скотт заслуживал гораздо большего, чем такой сломленный ублюдок, как Витари. Фрэнсис прижался бедрами, ещё сильнее приблизив их друг к другу. Витари нужно было чувствовать его больше. Фрэнсис потянулся сорвал с себя жесткий воротничок священника, и без раздумий отбросил его в сторону. Было время, когда ему было не так-то просто избавиться от него. Затем он стянул свитер через голову, взъерошив свои каштановые волосы. Витари обожал перебирать его короткие пряди. В нем было столько всего, что хотелось исследовать, и он колебался, не зная, с чего начать. Его бледная грудь, торчащие соски, стройная талия, которая так хорошо ложилась в руки Витари. Его задница, эта чертовски прекрасная задница. — Обратного пути не будет, — прошептал Витари и провел рукой по обнаженной груди, ощущая каждый его дрожащий вздох и быстро бьющееся сердце. — Ты мой, на всю ночь. Рука Фрэнсиса схватила его. — Или, может быть... ты мой? — сказал он, затем опустился на колени и взял в рот член Витари. Его большие глаза смотрели вверх, такие чертовски невинные и чистые, даже когда он сосал головку и ласкал ствол Витари. Витари откинулся назад, отдаваясь горячим, напряженным губам Фрэнсиса, отдав себя своему священнику, единственному мужчине, который по-настоящему знал его. Витари сказал ему, продолжать на итальянском, и по мере того, как ласки Фрэнсиса начинали лишать Витари контроля, он признался и в других вещах тоже на итальянском: говорил, что будет защищать его, говорил, что он недостоин его, благодарил его, снова и снова. Он сказал, что сожалеет — сожалеет о том, что он сделал, и просил прощение за то, что ещё сделает. И когда он излился на язык Фрэнсиса, почти теряя рассудок, он сказал, что хотел бы, чтобы их жизнь была другой, чтобы они могли быть свободны. Фрэнсис поцеловал его в губы, соленый на вкус, словно грех. Витари ответил на поцелуй, теряясь в своих ощущениях. Соблазнённый сердцем, телом и разумом. Оторвавшись от своего кайфа, то заметил, что Фрэнсис изучает его лицо. — Что? — ухмыльнулся Витари. — Ничего. Витари вцепился рукой в волосы Фрэнсиса, заставив его ахнуть. Чёрт, он был слишком прекрасен. — Лжец. Фрэнсис, как всегда, пробормотал о том, что он не лжёт. «Слишком прекрасен.» Задыхаясь между поцелуями, они дошли до спальни, и опрокинулись на кровать. Фрэнсис скинул ботинки, затем стянул брюки, и теперь, обнажённый, он лежал, опираясь на руки, великолепный в своей совершенной коже цвета слоновой кости. Он был худощавым, жилистым, с несколькими острыми краями, которые Витари планировал поцеловать. — Я... Я к этому не привык. — Фрэнсис сглотнул. Румянец разлился по его лицу и шее. — Но ты так хорош в этом, Padre. — Витари не знал, с чего начать, поэтому он начал с губ Фрэнсиса, заставляя его выгибаться, как пламя, тянущееся к топливу. Чем больше Витари целовал его, тем больше Фрэнсис двигался, словно растворяясь, уже не скованный и сдержанный, а мягкий и тягучий, как мёд под руками Витари. Он вздрагивал и стонал, дрожал и задыхался. И Витари упивался этим, тонул во Фрэнсисе и наслаждался каждым мгновением. Как мог Бог Фрэнсиса называть такую страсть греховной, когда он оживал в её объятиях? Витари ласкал и дразнил его, спускаясь всё ниже по телу, пока не достиг его напряжённого члена, затем обхватил губами его подрагивающий, упругий член. Фрэнсис издал стон, требуя большего, и Витари раздвинул бедра Фрэнсиса и скользким пальцем провел от его яичек к заднему проходу, проверяя, как далеко Фрэнсис позволит ему зайти. Когда тот не стал сопротивляться, Витари стал поглаживать его дырочку, продолжая ласкать языком член Фрэнсиса. Он слегка напрягся, его дыхание стало прерывистое, но это казалось хорошей реакцией. Поэтому Витари протолкнул палец внутрь, расширяя его, затем медленно вышел, продолжая ласкать. Фрэнсис не просил его остановиться. Его дыхание участилось, грудь покраснела. Витари обхватил его яйца и нежно ввел палец в его задницу, одновременно уделяя внимание его члену. Затем, когда Фрэнсис, извиваясь, поднял колени вверх, Витари отстранился от его члена, чтобы сосредоточиться на его заднице, и начал интенсивнее двигать пальцем внутри, мечтая, чтобы это был его член. Ему нужно было убедиться, что Фрэнсис восприимчив, и, похоже, так оно и было. Член Витари дернулся от желания погрузиться в эту тугую дырочку. Мысленно он представил, как переворачивает Фрэнсиса входит в него, и трахает, прижимая к кровати. Но у них было время. У них была целая ночь впереди.

***

Он не знал, который сейчас час, и не хотел знать. Фрэнсис лежал, прижавшись к нему, а Витари удерживал его в ловушке зажав своей ногой, и закинув на него руку. Пальцы Фрэнсиса скользили по татуировке вокруг запястья Витари, мысли его были далеко. Он заставил Фрэнсиса кончить снова, и сейчас это было затишье перед очередной бурей страсти. Усталость тянула Витари ко сну, делая его веки тяжелыми, но он ни за что не мог потратить эти драгоценные минуты впустую. Не тогда, когда знал, что это может никогда не повториться. Он еще не сказал Фрэнсису, что это конец. Не мог сказать. Он погладил спутанные волосы Фрэнсиса наблюдая, как его губы растянулись в легкой улыбке. Фрэнсис сделал глубокий вдох, наполняя легкие, заставляя грудь подниматься, и перевернулся на спину. Витари подпер голову рукой и начал лениво выводить пальцами круги на груди Фрэнсиса, восхищаясь крошечным мурашкам, вызванными его прикосновением. — Я учу итальянский, — сказал Фрэнсис. Он закинул руки за голову, сплетая пальцы, и растянулся, выставляя все свое тело на обозрение, чтобы руки Витари могли свободно бродить по нему. — Ты много говорил раньше. Я уловил только часть. Он действительно многоговорил, думая, что Фрэнсис не понимает ни слова. Щеки Витари покраснели. — Ты покраснел? Он фыркнул, а затем взял в рот сосок, чтобы отвлечь его. Рука Фрэнсиса зарылась в его волосы, прижимая его к себе, но Витари со смехом отстранился. Скоро они снова займутся сексом, но сейчас он наслаждался этим тихим моментом, впитывая каждую нежную секунду, запоминая их. — На скольких языках ты говоришь? — спросил Фрэнсис. — На английском, очевидно. На итальянском, испанском. Немного на русском, достаточно, чтобы объясниться в повседневной жизни. — На русском? — Я не могу жить без тебя. — Хм, звучит… резко. — Фрэнсис перевернулся на бок лицом к Витари. — Что ты сказал? — Сегодня хорошая погода. Он нахмурился. — Правда? Витари рассмеялся. — Это все языки, которые ты знаешь? — спросил Фрэнсис. — Вам этого недостаточно, Padre? Фрэнсис улыбнулся, но улыбка его исчезла, и в его глазах появился тот далекий взгляд, который выдавал его блуждающие мысли. — Ты замечательный, понимаешь? Ты можешь сделать все, что захочешь. — Возможно. — Возможно, если бы он был свободен выбирать свое будущее, но он не был свободен. Его жизнь была распланирована за него давным-давно. — Я приехал в Ватикан, чтобы найти себя, — сказал Фрэнсис, нарушая мягкую тишину. — Что-то вроде духовного пути? Он кивнул. Стыд заставил его отвести взгляд. — И ты нашел меня, да? — почти извинился Витари. Фрэнсис был на духовном пути, и он так сильно сбил его с пути, что тот лежал голым в постели сына босса мафии. Не так давно Витари не стал бы переживать из-за того, что развратил священника. Но это было еще до того, как он встретил Фрэнсиса. Нельзя было отрицать, что каждый раз, когда Витари появлялся в жизни Фрэнсиса, он все портил. Если бы он сказал ему, как ему жаль, ему пришлось бы признать, что это что-то значит, признать, что это было по-настоящему. А завтра все равно все закончится. — Помнишь, как в Венесуэле я спросил, могу ли я остаться? До того, как все рухнуло? — спросил Фрэнсис, его голос был мечтательным и задумчивым. — Да. — прохрипел Витари. — Я не знаю, было ли это место или то, что я хотел убежать. Я не думаю, что мне предназначена такая жизнь. Я все время пытаюсь быть тем, кем должен быть, как квадратный колышек в круглом отверстии. Я даже не уверен, что мне следует быть священником. Витари приподнялся на локоть, убедившись, что смотрит на него прямо. С первой их встречи он знал, что Фрэнсис был скован ограничениями жизни, которой не хотел, но ненавидел он не Бога. — Хочешь знать, что я думаю? Улыбка Фрэнсиса расцвела, как солнце в дождливый день. — Я всегда хочу знать, что ты думаешь. — Ты бы прошел по лезвию бритвы, чтобы спасти незнакомца. Если это не поведение добропорядочного католика, то я не знаю, что это такое. — Я убил человека, — прошептал Фрэнсис. — Нет большего греха. — Этот человек, хотел убить меня, а тебя притащить к тому, кто хотел твоей смерти или молчания. Тебе нужно быть добрее к себе, спасать себя время от времени. — Фрэнсис готов был отдать свою душу, чтобы спасти человека, который того не стоил. Чтобы спасти Витари. — Тебе легко говорить. Тебе не дышит в затылок католицизм, который всю жизнь твердит, что желание – это грех. Мы с тобой – грех. То, что мы только что сделали... В Аду есть целая комната только для таких. — В самом деле? Похоже на гребаный Рай. — Витари усмехнулся и перекатился на него, прижав Фрэнсиса под своими бедрами. — Раз уж мы уже прокляты, давай согрешим еще. — Он ткнул Фрэнсиса в ребра, вызвав у него смех, и теперь, найдя слабость, Витари атаковал, безжалостно вытягивая смех Фрэнсиса, пока они не начали тереться друг об друга, телами и членами. Витари обожал слушать его смех, возможно, он никогда не насытится им. — Остановись! — умолял он. — Витари, остановись. Я не могу... О Боже. Витари отпустил его, усмехнувшись, и стал ждать, слушая их тяжелое дыхание в тишине. Это был охренительный Рай. В постели, свободно трахать мужчину, который ему… очень нравился. Фрэнсис, набросившись прижал Витари к своей груди и перевернул. Витари внезапно оказался под ним и настолько поглощен этой новой, требовательной стороной Фрэнсиса, что не понял, что тот задумал, пока рука Фрэнсиса не скользнула под яйца Витари, пальцы двинулись к его анусу. Паника вспыхнула в голове Витари, вытесняя всю похоть и желание из его тела, оставляя его в ледяном оцепенении. У него перехватило дыхание, он схватил Фрэнсиса за руку, тяжело дыша. Фрэнсис шокированный резко поднял голову. «Пожалуйста, не надо.» Витари слегка покачал головой. «Не спрашивайте, не заставляйте меня объяснять.» Фрэнсис замер. Он думал, что сделал что-то не так. Но дело было не в нем. Было несколько вещей, которые Витари не мог сделать. — Э-это не ты, — заикаясь, пробормотал Витари. В глазах Фрэнсиса промелькнула череда эмоций. Сначала беспокойство, затем понимание. Витари освободил свое запястье. Что, если он все испортил? Что, если Фрэнсис больше не захочет его? Фрэнсис наклонился вперед. Его теплый, влажные губы скользнули по груди Витари, затем язык закружил вокруг соска, и возбуждение снова растеклось по всему телу. Витари схватился за спутанные волосы Фрэнсиса. — Si, amore. Затем рука Фрэнсиса снова скользнула вниз, но на этот раз он схватил член Витари и довел его до отчаянной твердости. Да, это то, что ему было нужно. Фрэнсис был рядом, настолько близко, что Витари думал о нем, прогоняя прошлое. Он был в его сердце, заставляя его биться ради него. В его венах, разжигая в нем пламя. Фрэнсис выпрямился и, все еще держа руку на члене Витари, сменил позу, приподнимаясь над ним. Фрэнсис оседлал его, как рыцарь на белом коне. Ну, не совсем оседлал. Еще нет. Затем, словно прочитав мысли Витари на его лице, он приподнял член Витари, направляя, его скользкую головку под себя, пока она не прижалась к его дырочке. Блядь. Нет презерватива. — Подождите, боковой ящик. Фрэнсис замешкался, сбитый с толку. Затем наклонился и открыл боковой ящик, его дыхание сбилось. — Тебе нужен пистолет, или то, что я предполагаю... вроде... смазки или презервативов? Витари рассмеялся. Он забыл о пистолете в ящике. Фрэнсис уставился на него, затем снова перевел свой страстный взгляд на Витари, в его глазах было желание. В Испании, когда он довел Фрэнсиса до оргазма с помощью пистолета, тому это понравилось. В Венесуэле тоже был момент, когда Витари провел пистолетом по его члену — О, черт. У него появился фетиш. — Возьми пистолет, Фрэнсис. — Я не знаю, стоит ли… — Конечно, стоит. — Витари закинул руки за голову. Фрэнсис возьмет в руки пистолет. В любую секунду. Его член знал, чего он хочет. Его голова просто должна отключиться. Фрэнсис взял пистолет. — Дай его сюда. Он моргнул и повиновался, член напрягся. Витари вынул обойму, проверяя патроны, а Фрэнсис уставился на него как одержимый. — Я вижу, мы все больше погружаемся в грех, Padre Blanco. Это должно было быть шуткой, но лицо Фрэнсиса потемнело. — Это неправильно? — Черт, нет. Я же говорил со мной нет ничего неправильного. Как ты этого хочешь? — Он вставил обойму до упора, заметив, как вздрагивает член Фрэнсиса, затем проверил предохранитель. Фрэнсис наблюдал за всем этим, широко распахнув глаза. — Что это за пистолет? — спросил он хриплым голосом. — Ed Brown EVO-KC9. Девятимиллиметровый. — Витари приподнялся на левой руке и прижал пистолет к подбородку Фрэнсиса. Что ему нравилось больше — сам пистолет или ощущение, что Витари держит его у его кожи? Фрэнсис ахнул, стиснув зубы. Да, Витари знал, чего он хотел. Он провел дулом пистолета по груди, затем провел затвором по его члену. — Тебе это нравится? Взгляд Фрэнсиса сменился с отчаянного вопроса на рычащее требование. Да, ему это нравилось. Фрэнсису всего несколькими движениями, качнулся вперед и прижал свой член к стволу. Кажется, у Витари тоже был фетиш с оружием. Или, может быть, это был фетиш Фрэнсиса. Потому что это было самое горячее дерьмо, которое он когда-либо делал. Они оба голые, Фрэнсис крайне возбужден, а между ними только пистолет. Фрэнсис открыл глаза. — Мне нужно, чтобы ты вошел в меня, Энджел. Сейчас. Витари выронил пистолет, когда Фрэнсис схватил презерватив из ящика стола и бросил ему. Витари зубами вскрыл упаковку, и едва успел натянуть презерватив, как Фрэнсис воспользовавшись смазкой, оседлал его, не теряя больше времени. Его быстрые пальцы обхватили член Витари, и он медленно опустился, его собственный член подергивался на уровне глаз Витари. Тугая гладкая плоть обхватила член Витари, принимая его полностью, чертовски глубоко. Витари ухватился за его бедро, боясь, что тот причинит ему боль. Но Фрэнсис прищурился, призывая его прекратить это. А затем, с голодным, неумолимым взглядом, он начал двигаться. Витари стиснул зубы, глубоко вбирая в себя воздух, он вцепился в ногу Фрэнсиса, не отпуская его. Боже, он был прекрасен. — Amore mio, — прошептал он. В тот момент Фрэнсис украл его мир. Украл его сердце. Экстаз пробежал по его позвоночнику. Фрэнсис медленно покачивал бедрами, поднимаясь и вновь насаживаясь на член Витари. Затем он подался вперед, меняя угол проникновения, и пока Витари медленно трахал его задницу, твердый член Фрэнсиса терся о пупок Витари. Это не могло быть неправильным, по крайней мере, когда Фрэнсис был таким совершенным. Но если Фрэнсис останется в этом положении, вглядываясь в глаза Витари, их близость будет обжигать его душу, как железное клеймо, Витари быстро кончит. Витари принял сидячее положение, прижал к себе Фрэнсиса, затем обхватил его задницу, раздвигая ягодицы вокруг своего члена. Раскрасневшееся лицо Фрэнсиса заполнило обзор Витари. Они дышали в унисон, их сердца бились в такт, их души сливались, так близко, что границы между ними стирались. Фрэнсис продолжал двигаться, трясь своим членом о нижнюю часть пресса Витари. — Мне нужно сильнее, — простонал Фрэнсис. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, Витари. — Он закусил губу, словно наказывая себя. Витари крепко заключил его в свои объятия и поменял их позиции, положив Фрэнсиса под себя. Все еще погруженный в него, Витари продолжал двигаться. Боже, он сейчас кончит, он не мог долго продержаться, только не так. Это было слишком много, слишком идеально, слишком Фрэнсис. Витари вбивался в его задницу, шлепая яйцами, жестко трахая его, а Фрэнсис хватался за его бедра, впиваясь остриженными ногтями. — Боже мой, — выдохнул Фрэнсис. Витари почти не слышал его, он был далеко, но никогда еще не был так близко. Он трахал его быстрее, тихо рыча, стремясь к пику, нуждаясь в большем, так близко к оргазму. Фрэнсис запрокинул голову назад, а Витари наклонился вперед, уткнулся лицом в его шею и кончил с прерывистым хриплым криком, задыхаясь, настолько растворившись во Фрэнсисе, что заметил, как между ними стало скользко, только тогда, когда экстаз начал угасать. Фрэнсис тоже кончил. Витари мог трахать его день и ночь, и этого никогда не будет достаточно. Как он мог отпустить его? Как он мог уйти? Он поцеловал его, скрывая страх, который наверняка читался на его лице. — Sono pazzo di te. Глаза Фрэнсиса расширились. Он понял это. «Я без ума от тебя.» И он тоже выглядел испуганным, как будто это было что-то большее, чем они сами, то, что они не могли контролировать. Запретное, невысказанное. Это была любовь. Но этого никогда не могло быть.