Прости меня

Фрэнсис Через несколько дней после его возвращения с виллы Джанкарло, раздался звонок. — Фрэнсис... — сказал Витари, и, словно у него была прямая связь с сердцем Фрэнсиса, его голос согрел его изнутри. Прошли недели с тех пор, как они виделись, недели с тех пор, как они были на ферме в итальянской глуши, но столько всего произошло. Так много нужно было сказать. Но он понятия не имел, с чего начать. — Фрэнсис? — Да, я здесь… Я… — Он должен был сказать Витари, что все кончено. Но как? Его забинтованная рука пульсировала, сердце ныло. — Так приятно слышать твой голос. Встретимся. За Базиликой. Это нужно было сделать лицом к лицу. Фрэнсис облизал губы и поднял лицо к небу. — Когда? — Я уже здесь. Сердце Фрэнсиса бешено колотилось. — Хорошо, да. Витари завершил разговор. Он был в безопасности, и это было всё, что имело значение. Его отец не причинил ему вреда. Но как долго продлится эта безопасность? Фрэнсис опустил телефон и окинул взглядом мирные сады Ватикана ранним утром. Еще не было шести утра. На территории было всего несколько садовников. В Соборе Святого Петра и на площади было тихо. Туристов пускали только с семи. Хотя, у Витари явно были свои способы попасть внутрь. Фрэнсис сжал пальцы перевязанной руки, и ожог снова заныл. Это нужно было сделать, чтобы защитить Витари от его отца. Фрэнсис вышел из сада, прошел через огромное внутреннее помещение Базилики, от великолепия которого захватывало дух, и вышел через служебную дверь. Дорога за собором всегда была тихой и в основном использовалась для доставки. Витари ждал, опираясь на ограждение, отделяющие дорогу от ослепительно белых стен Базилики. На нём были солнечные очки, черные брюки и элегантная полосатая рубашка с закатанными рукавами, обнажающими бронзовые предплечья и сверкающие часы. Он выглядел как произведение искусства, особенно на фоне драматичного пейзажа Рима. Его улыбка расцвела, когда Фрэнсис приблизился, и сердце Фрэнсиса сжалось. Он не мог этого сделать. Но он должен был. Он любил Витари, и именно поэтому всё должно было закончиться. — Ciao. — Витари выпрямился, его улыбка теперь сияла в полную силу. — Я бы связался раньше, но у меня были какие-то дела. Я слышал, что с тобой все в порядке, хотя... после стрельбы. Как твоя голова? — Он подошел ближе, протянув руку. — Все в порядке. Витари откинула челку Фрэнсиса назад. Они были близко, слишком близко, достаточно близко, чтобы поцеловаться, и никого не было рядом... Фрэнсис схватил Витари за руку, прежде чем та могла двинуться дальше и сделать что-то чудесное, например, провести по его лицу и шее. А затем Витари наклонился бы и сказал что-то дерзкое, что-то, от чего Фрэнсис бы ослаб. На подбородке Витари виднелся синяк. Фрэнсис думал, что это едва заметная щетина, но чем больше он смотрел, тем больше синяков замечал, тянущихся вниз по шее Витари. Кто-то причинил ему боль? Его отец? Господи, это должно закончиться, прежде чем правда о Стэнморе убьет Витари. Улыбка Витари дрогнула. — Что случилось с твоей рукой? Фрэнсис отступил и сложил руки за спиной. — Нам нужно поговорить. — Разве не этим мы занимаемся? — Его улыбка треснула, и еще один ее кусочек исчез. — Что происходит? Здесь никого нет. Никто нас не видит. — Он огляделся по сторонам, как бы проверяя. — Ты в порядке? Фрэнсис тяжело вздохнул и перевел взгляд на дорогу. Они действительно были одни, только Базилика и ее мраморные ангелы нависали над ними. Это было правильно. Это нужно было сделать сейчас. Нет смысла тянуть. — Ладно, хорошо... Не здесь. Я понял. — Витари засунул руки в карманы, словно сдерживая себя. — Послушай... — Мне нужно... — Я собираюсь уехать на некоторое время, чтобы разобраться с торговлей людьми. Торговлей людьми? Фрэнсис задумался. Торговля людьми из Венесуэлы. — Хорошо. На расстоянии это сделать будет проще. — Сделать проще что? — Мы… — Он прочистил горло, чтобы избавиться от хрипоты, и попробовал снова. — Мы не можем продолжать это. Я должен был остановить это давно. Я позволил этому продолжаться, и это моя вина... — Остановить что? О чем ты? — Он снова сделал шаг вперёд. Фрэнсис отступил назад, отдаляясь, и рука Витари опустилась. Его улыбка тоже исчезла, а затем на его лице появилась маска, превратив его обратно в незнакомца, которого Фрэнсис встретил в церкви Святой Марии так давно, что это казалось была совершенно другая жизнь. Это было правильно, это должно было случиться, но, Боже, это было больно, словно он вырывал собственное сердце. — Мы не можем продолжать это, — выпалил он. Мелкие морщинки собрались на лбу Витари. — Ты говорил это много раз, Padre. — Я серьезно. На этот раз. Это... конец, Витари. Витари усмехнулся, отстраняясь от него. — Если это из-за покушения, то у меня кое-кто, работает над этим. Это были не наши люди, и не ДеСика. Ты под защитой... — Прекрати! — рявкнул Фрэнсис. Крик эхом разнесся вокруг. Витари напрягся. Фрэнсис не хотел срываться на нем, но это слово: «защита». — Просто... остановись. Все кончено. Это конец. Я больше не хочу тебя видеть. Пожалуйста... — Фрэнсис поднёс руку ко лбу. — Просто уйди. Витари снова улыбнулся, но это была та самая кривая, хитрая улыбка, полная дерзости и напускной уверенности — еще одна маска, скрывающая боль. Фрэнсису хотелось обнять его, сказать, что он сожалеет, и забрать все эти ужасные слова обратно. Он любил его. Любил так сильно, что этот момент, возможно, был самым тяжелым в его жизни, но ожог на руке напоминал ему о мире, в котором жил Витари, и о том, что отец Витари убьет собственного сына, чтобы сохранить свои секреты. — Так ты просто собираешься уйти, после всего? — спросил Витари. Эта острая улыбка резала Фрэнсиса, как нож. — Именно из-за всего этого я и должен. Витари усмехнулся, затем издал короткий смешок и, подняв руки, отступил назад. — Хорошо, хорошо. Возвращайся в свою церковь. — Он сделал резкий жест в сторону стен Базилики. — Ты мне все равно не нужен. Ты был никем. — Его губы скривились от отвращения. — Мы просто не плохо потрахались. Фрэнсис ранил его, но слышать такие слова было невыносимо больно. Три слова могли бы все исправить. Три слова, которые однажды произнесенные, осудили бы их обоих. Я тебя люблю. Он не мог сказать этого, поэтому просто смотрел, как Витари снова возводит стены вокруг себя, и, теперь ему приходится смотреть, как тот уходит. Витари рассмеялся. — Не волнуйся, я не стану тащить тебя в свое дерьмо, святой отец. Живи своей идеальной жизнью. — Он развернулся, и с каждым стуком каблуков его ботинок по мостовой он удалялся. — Удачи исповедоваться и все забыть. Фрэнсис сделал шаг в его сторону, затем еще один. Он чуть не позвал его. Но, как бы ни мучила его боль, все должно было закончиться для них обоих. Он наблюдал за ним до тех пор, пока тот не скрылся из виду за углом Базилики. И Витари ушел, оставив после себя только жгучее эхо своих слов. Фрэнсис стоял в одиночестве под ярким солнечным светом, прижимая к себе больную руку, и молился Богу о наставлении и силе. Все было правильно. Больше никакого Стэнмора. Больше никаких расследований. Он вытер с лица бесполезные слезы. Больше никакой правды. Чтобы спасти Витари.