Услуга за услугу

      Советский Союз шагал по старой, вымощенной булыжником дороге, погружённый в свои мысли. День клонился к закату, и тени, длинные и молчаливые, ползли по чужой земле. Ветер лениво шевелил его короткие, сединой тронутые волосы, проникая сквозь тяжёлое, добротное пальто. Но в душе мужчины копошилось беспокойство, едва заметное, но настойчивое, не дававшее покоя с той самой минуты, когда он узнал о предстоящей встрече с Третьим Рейхом. Союз был человеком простым, прямым, но жизнь научила его и строгости, и жёсткости, когда того требовали обстоятельства. Он привык всё взвешивать, прежде чем принимать решения, и легко не поддавался чужим замыслам. Вся эта встреча казалась ему делом неверным, почти нелепым, но отказаться от неё означало бросить вызов самой судьбе.       — Как знал, не стоило сюда ехать, — думал русский, бросив взгляд на затягивающееся облаками небо.       Пушистые тучки двигались медленно, как будто тоже сомневались в том, что происходило на земле. — Подписывать пакт о ненападении с такой страной, как Рейх... Да кто бы мог подумать, что дойдёт до этого?       Немец был молод, горяч, полон самодовольства и дерзости. Его эмоции вспыхивали легко, как сухая солома, и это вызывало у Советов скорее настороженность, нежели доверие. Такие люди редко держат слово, чаще кидаются с головой в свои амбиции, забывая о договорённостях. Он никогда не был тем, кто доверял чужим улыбкам и громким обещаниям. Этот союз казался ему странным, даже опасным. Но жизнь, как всегда, диктовала свои правила. Отказаться от подписания договора — значило обречь свою землю на новые разногласия, а этого он допустить не мог.       Однако и согласиться на это просто так было выше его сил.       Остановившись перед высокими дверями с вычурной отделкой, мужчина глубоко вдохнул. Нахмурив брови, он толкнул двери.       В просторной, светлой комнате, залитой слабым светом предвечернего солнца, его уже ждали. Молодой немец стоял у окна, руки заложены за спину, а его голубые глаза с хитрым прищуром уже искали подоспевшего мужчину, словно хищник, следящий за своей добычей. Он повернулся, клыкастая ухмылка скользнула по его губам.       — Ну наконец-то! — воскликнул Рейх, раскинув руки, словно встречал давнего товарища. — Как же долго мы к этому шли, верно, мой друг?       Тот спокойно прикрыл за собой дверь и подошел ближе, но руку для приветствия не протянул. В его взгляде читался холод, закаленный суровой жизнью. Он бросил быстрый взгляд на немца, приметил его взволнованное состояние — глаза блестели, а тонкие губы нервно подрагивали.       — Долго, не спорю, — сдержанно заговорил Советы, не спеша садиться. — Вопрос в том, к чему это всё приведёт.       Рейх рассмеялся, хотя в его смехе была некая напряжённость. Он скрестил руки на груди и прищурился.       — Ты всё такой же подозрительный. Но разве это не мы с тобой стоим на пороге исторического события? Это же ключ к миру, к процветанию! Разве ты не согласен?       — Ключ к миру... — коммунист покачал головой, чуть поморщился и задумчиво почесал подбородок. — Ты слишком торопишься, Рейх. Мир — вещь хрупкая, его так просто не удержишь словами на бумаге.       — Ах, СССР, ты всегда был таким... — мечтательно протянул немец, подходя ближе и невзначай касаясь его узким плечом. — Вечный пессимист. А я, напротив, предпочитаю действовать решительно. В конце концов, жизнь у нас одна.       Союз обернулся на него, их взгляды встретились. На миг показалось, что за этим самодовольным видом скрывается нечто, что-то глубоко спрятанное за стеной показного высокомерия. В глазах немца мелькнула какая-то странная искра, но русский только нахмурился.       — Ты слишком полагаешься на внешнее, Рейх. Хочешь показаться сильным, надёжным... Чего ты пытаешься добиться? — его голос стал строже, почти подавляющим.       Рейх на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки. Он усмехнулся, отступив на шаг, и склонил голову к острому плечу, будто сдаваясь.       — Хорошо, Хорошо, Мой друг, хочешь откровенности? Давай так — ты подпишешь этот пакт, а я... Окажу тебе услугу. Что угодно.       Русский приподнял бровь, но не спешил с ответом. Он прищурился, пытаясь разгадать смысл, скрытый за этим многозначительным высказыванием. Немец стоял почти вызывающе, с насмешливой полуулыбкой на лице, что одновременно настораживало и вызывало невольное восхищение. Немного подумав, Союз ответил:       — И что же ты готов предложить? — медленно произнёс русский, низкий голос приятно ударил по ушам.       Нацистская Германия хмыкнул и, вместо ответа, подошёл ещё ближе, вставая на носочки. Теперь они стояли почти вплотную. Немец наклонился чуть ближе к уху Советов, и его голос прозвучал сладко, почти шепотом:       — Взамен ты можешь получить больше, чем просто подпись на бумаге... Что скажешь? — внезапный, жаркий, почти томный выдох опалил ухо и щеку русского. — Ну же, я всё понимаю. Ты одинок, друзей нет, некому выговориться, эмоции копишь... И не на ком их выплеснуть.       Союз почувствовал, как внутри что-то шевельнулось — тёмное, вязкое, оно сдавило изнутри и стекало вниз тяжёлой, грязной кровью. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. В этом предложении было нечто дерзкое и в то же время странно притягательное. Почти машинально его рука потянулась к узкой пояснице немца, стиснув грубую ткань кителя, и они замерли в напряжённой тишине.       Что за дьявольщина.       — Что скажешь? — Рейх, воспользовавшись замешательством русского, деликатно обвил руками его плечи и шею.       Ростом он был явно ниже, алая макушка едва доставала до широких плеч Союза, но это его не смущало. Молодой немец смотрел на русского снизу вверх, с той же самодовольной улыбкой, которая теперь казалась желанной.       — Ты сумасшедший, — тихо, с рычащей интонацией, выдохнул Советы, глядя прямо в глаза Рейху, которые блестели от возбуждения.       У него правда давно не было. Может, это объясняло внезапный прилив тяжёлого жара в нижнюю часть живота, странное, но приятное напряжение.       В целом, он был не против развлечься, всего-то на одну ночь.       — Я подпишу, — сказал русский, внезапно притягивая молодого мужчину ближе, вглядываясь в его дурные глаза. — Но это останется между нами, Рейх. Ты понял?       Немец усмехнулся, но ничего не ответил, лишь кивнул. В следующее мгновение он, не раздумывая, впился в сухие губы Союза. Русский не нашёл в себе сил отступить, остервенело отвечая с таким же зверским напором. Они целовались медленно и глубоко, словно пробуя друг друга на вкус. Губы немца были тонкими, мягкими, не такими, как у женщин, с которыми Совету доводилось иметь дело. Но это только усиливало удовольствие — оно было сладко-тягучим и притягательным, оставляя привкус запретного.       — Ты вкусно пахнешь, — неожиданно вырвалось у Союза, когда в нос ударил приятный запах. От Третьего исходил аромат дорогого шампуня и легкий шлейф одеколона, смешанный с чем-то острым и одновременно мягким.       Продолжая хитро улыбаться, немец решительно подтолкнул русского к ближайшему креслу. СССР рухнул на кожаную спинку, восторженно выдохнув, и взглянул на него. Немец, слегка отстранившись, начал неспешно снимать с себя одежду.Он расстегнул верхнюю пуговицу на мундире, медленно потянув за воротник и освобождая шею. Затем, не сводя глаз с коммуниста, аккуратно снял верхнюю форму, позволяя тяжелой ткани сползти по рукам и мягко лечь на подлокотник кресла. Под кителем белела сатиновая рубашка, плотно облегавшая торс и талию, соблазнительно подчёркивая все нужные места. Каждая складка и линия тела выглядели тщательно выверенными. Немец ухмыльнулся, заметив, как внимательный взор русского задержался на его руках, и, слегка наклонившись, расправил рукава, обнажая тонкие запястья.       На мгновение он замер, а затем принялся расстегивать пуговицы рубахи одну за другой, не торопясь, время от времени ловя голодный взгляд Советов.       — Ты всех своих новообретённых союзников так "благодаришь"? — устало усмехнулся русский. — Что-то вроде обряда посвящения?       Рейх надменно фыркнул, опуская когтистые руки на широкие плечи Союза.       — Нет, просто каждому нужен свой подход, милый. — учтиво поправил он.       Вернувшись к прежнему занятию, его ладони скользнули к ремню, и немец, находясь почти вплотную к русскому, начал неторопливо расстёгивать пряжку. Глаза напротив жадно следили за каждым его движением, и Рейх намеренно замедлил темп, смакуя момент. С тихим щелчком ремень поддался, и немец расслабленно провёл ладонями по чёрной ткани брюк, подцепил пуговицу и расстегнул её. Он слегка приподнял бёдра, чтобы медленно стянуть брюки вниз. Ткань плавно скользнула по ногам, обнажая стройные, достаточно тонкие для мужчины ноги, но смутило русского не это. На длинных ногах были натянуты чёрные чулки, доходившие до самого колена и выше. Глаза русского заметно округлились, но он промолчал. Сделав шаг вперёд, немец оставил брюки на полу и, подняв голову, вызывающе взглянул на озадаченного мужчину.       — Ты готовился, — протянул Советы, уголки его губ еле заметно приподнялись.       — Нравится? — немец не ждал ответа, было очевидно, что по лицу русского он уже всё понял.       СССР не мог оторвать взгляда от ног Рейха — тонкие, стройные, изящные, они выглядели непривычно женственно, обтянутые чёрной тканью чулок. Он осторожно протянул руку и провёл пальцами по бедру, ощущая под ладонью гладкую ткань, мягкую, но при этом подчёркивающую каждую линию. Он сжимал её пальцами, ощущая, как нежно поддаётся плоть под тонким слоем, и с каждым касанием его руки поднимались всё выше. Пальцы деликатно скользнули вдоль внутренней стороны бедра, замедлились, на мгновение задержавшись там, где тонкая ткань чулок переходила в оголённую кожу, и затем поднялись ещё выше, плавно очерчивая талию. Русский чувствовал, как гладкая кожа, слегка вздрагивая от его прикосновений, напрягалась и расслаблялась под широкими ладонями.       На секунду Союз ощутил непреодолимое желание избавиться от этой мешающей тряпки и прикоснуться к мягкой, тёплой коже напрямую.       — Иди сюда, — хрипло выдохнул СССР, решительно схватив немца за поясницу и утягивая его к себе на колени.       Рейх тут же припал к его губам, а тонкие пальцы медленно заскользили по крепкой шее Союза, затем к груди. В ответ русский сжал его мягкие короткие волосы и, под восхищённое «ах», слегка потянул их назад, разрывая поцелуй, чтобы прижаться к обнажённой тонкой шее. Губы нетерпеливо заскользили по коже, ощущая пульсирующие вены и родинки.       Это было странно, спонтанно и совершенно неправильно: он не должен был приходить сюда и не должен был соглашаться на эту авантюру. Внутренний голос буквально кричал скинуть мужчину со своих колен, на которых тот активно ёрзал, прижимаясь к его постепенно нагревающейся плоти. Но губы так и тянулись к тонкой, лебединой шее, которую можно было обхватить одной рукой.       Руки немца скользнули ниже, прошлись по упругому прессу, и тонкая кисть потянулась под пряжку ремня, требовательно сжав полувставший член. Неожиданно для самого себя русский низко охнул и откинул голову назад, зажмурившись. Его тело бурно отреагировало на эту, казалось бы, простую манипуляцию: внушительный орган прямо на глазах начал наливаться кровью и твердеть. Рейх, наблюдая за происходящим, тихо усмехнулся, и уже обеими руками принялся осторожно освобождать его из тканевого плена.       Не отрывая взгляда, немец неторопливо провел пальцами вдоль твердого, напряженного члена, изучая его форму и реагируя на едва уловимую дрожь, выдававшую желание Союза. Ухмыльнувшись, он заметил, как русский непроизвольно приподнял бедра, словно требуя большего. Немец наклонился ближе, наслаждаясь каждой секундой.       — Так жаждешь этого? — прошептал он, касаясь губами его кожи. Его пальцы скользнули вдоль всей длины, чувствуя каждое напряжение под тёплой кожей, и вновь принялись медленно двигаться, играя с ритмом, который был то плавным, то неожиданно резким. Советы затаил дыхание, его руки, всё ещё покоящиеся на талии и животе своего оппонента, непроизвольно сжались. Взгляд сместился к лицу Рейха, на котором читалась смесь сосредоточенности и нескрываемого удовольствия от каждой его реакции. Слегка ускорив темп, он наклонился к притихшему русскому и несильно прикусил кожу на грубой шее, в то время как его аккуратные ладони всё так же оглаживали и стимулировали накалённый до предела член. Он задержался на покрасневшей головке, надавив большим пальцем на чувствительную точку уретры.       — Блять... — еле выдавил коммунист, содрогаясь всем телом, и излился прямо в ласкающую его руку.       Рейх замер на мгновение, удивлённо приподняв бровь, а затем хмыкнул, едва сдерживая смех. Он явно ожидал более долгого сопротивления, но русский, казалось, потерял всякую выдержку. Немец оглядел его, с видом лёгкого превосходства качая головой.       — Хм, — протянул он, позволив язвительному смешку прозвучать в голосе, — Я был уверен, что ты протянешь дольше. Неужели я настолько хорош?       Наконец, отдышавшись от сногсшибательного оргазма, СССР поднял хмурый взгляд на мужчину.       — Не льсти себе, — с хрипом произнёс русский. — У меня давно никого не было.       Не дав Рейху продолжить свои насмешки, Советы внезапно вскочил с кресла, схватил немца за аппетитные бедра и подтянул к себе. Рейх вскрикнул, когда его стремительно подняли и опрокинули на массивный рабочий стол, заставив его копчик болезненно столкнуться с поверхностью. Он не смог сдержать болезненный стон, почувствовав, как твердая поверхность ударила по его тазу, оставляя неприятное ощущение в суставах.       Союз, не теряя времени, аккуратно, но уверенно взял его за ноги, поднимая их и закидывая себе на плечи. Рейх, ощутив эту перемену в положении тела, немедленно напрягся, его дыхание сбилось, а напряжённые мышцы живота откликнулись на прикосновения. Несмотря на внезапную смену позы, он не смог сдержать короткого, почти гневного вздоха, глаза немца, тем не менее, уже не могли оторваться от взгляда Союза, в котором читался лишь холодный голод.       Рабочий стол под их телами возмущённо скрипнул от смещения веса.       — Надеюсь, ты был готов и к этому, — СССР склонился к притихшему немцу. — Потому что мою подпись придётся заслужить. — хмыкнул мужчина.       Рейх нервно усмехнулся, прикидывая как лучше поступить, но уже в следующую секунду взял себя в руки. Его ноги, обтянутые чулками, опасно сомкнулись на шее русского, словно беря его в захват.       — Так чего же ты ждёшь? — жарко выдохнул он, едва касаясь губ Союза, и его руки потянулись к лицу напротив. — Я весь твой.       Зло рыкнув в чужие губы, не церемонясь, русский вцепился в оставшееся тряпьё Рейха, разрывая лёгкое бельё на части и отбрасывая лоскуты. От такого напора немец лишь восторженно ахнул, поддаваясь ближе и крепче ухватившись за бортик стола, боясь рухнуть на пол.       — Полегче! — недовольно вскрикнул немец, цепляясь ладонями за грубые руки.       И снова поцелуй — жёсткий, грубый и подавляющий. Все возмущения Рейха мгновенно утонули в резком напоре Союза. Который с каждым движением теснее прижимал его к себе, накрывая своим телом, а пальцы немца невольно впивались в широкие плечи, отчаянно пытаясь оттолкнуть. Сухие губы жадно изучали каждую деталь, проходясь по каждому острому клыку, втягивая юркий язык в развратное танго, не давая ни шанса вдохнуть. Рейх трепетал под ним, извивался ужом, упираясь ногами в чужие плечи в жалкой попытке отстраниться от огромного тела.       — H-hör auf, mh! Ich kann nicht atmen… ah… — задыхаясь, сквозь стоны выдавил немец.       Наконец, отлипнув от опухших и раскрасневшихся губ, русский слегка отстранился от своей жертвы, вытирая влажный рот рукавом. Но это продлилось недолго — Рейх не успел и дух перевести, как следующей целью коммуниста стала его бесстыдно обнажённая задница, всё так же полувисевшая над столом.       — Хей! Это не- АХ! — резкая вспышка самых разных эмоций в один миг отразилась на румяном лице, глаза зажмурились, а грудь стала ритмично вздыматься и опускаться.       Поудобнее устроившись, Союз продолжил свои ласки, горячо прижимаясь к влажной дырочке, мягкими круговыми движениями обводя её языком. Дрожащего немца он крепко держал за упругие бёдра, которые так и норовили сползти с его плеч. Вжимаясь лицом, стараясь проникнуть как можно глубже, Советы переместил одну руку на уже возбужденный член мужчины. Сжав головку, он начал плавно поглаживать и надавливать на чувствительное место, синхронизируя движения с толчками внутрь тела. Рейх под ним весь извёлся, рот приоткрылся от шумных вдохов и поскуливаний. Его вспотевшая ладонь потянулась к коротким прядям русского, который так был увлечён своим делом, что не сразу заметил, как длинные пальцы ухватились за его волосы, пытаясь оттолкнуть от причинного места.       — Х-хватит, я... я сейчас... — хриплым голосом выдохнул Рейх, откинув голову назад.       Лишь тогда СССР сразу же отстранился от мокрого отверстия, которое всё ещё судорожно сжималось и вздрагивало. Немец жалобно простонал, когда его скрутило от подступившего оргазма; ноги задрожали, поясница выгнулась дугой, а потом обессиленно обмякла, и Рейх распластался на столе.       — Ну что, немец, готов? — Союз, удобно устроившись между подрагивающих ног, медленно провёл ладонью по подтянутому животу. — Или уже сдался?       — Ммм… — Третий лишь слабо замотал головой, слегка подрагивая.       Не дожидаясь ответа, Союз торопливо освободил свой напряжённый орган, который, казалось, пульсировал от жара. Он поднёс его к ещё несомкнувшимся мышцам, решительно надавливая головкой, намереваясь проникнуть. Очнувшись от оцепенения, Рейх резко распахнул глаза, в протесте стиснул ноги вокруг его шеи, зло сверкнув взглядом. С яростью сжав мышцы, он заругался, не давая войти внутрь.       — Ну-ну, не шипи, — Социалист надёжно перехватил его запястья, сжав их одной ладонью и зафиксировав над головой немца. — Ты весь мой, сам это сказал. — любезно напомнил мужчина.       Рейх молча покосился вниз, раздражённо закусив губу. В голове была лишь одна цель — чтобы этот чертов русский поскорее подписал документ и убрался куда подальше. Но тело, казалось, имело на это свои планы. Оно откликалось на каждое движение Союза: вылизанная до блеска задница судорожно сжималась вокруг головки, и раздражённые стенки требовали либо продолжения, либо полного прекращения. Советы раздвинул его бедра, чтобы было больше пространства для манёвра, и медленно, но уверенно начал входить. Издав непонятный булькающий звук, немец почувствовал, как его тело постепенно заполняется до конца. Союз, удивившись, что такое маленькое тело принимает его так легко, с интересом скользнул ладонями по его бёдрам, затем жёстко сжал тонкую талию.       — Du verdammter... Почему ты такой огромный? — простонал Третий, не выдержав давления внизу, и протяжно заскулил. Вся его напускная гордость тут же испарилась.       В ответ русский прижался носом и губами к длинной шее мужчины, вдыхая дурманящий запах и слегка прикусывая кожу в районе заметно выступающих ключиц. Начав неспешно двигаться, растянутое нутро из-за образовавшегося вакуума смущённо хлюпало, пачкая всё выступившей смазкой. Откинувшись назад так, чтобы голова свисала со столешницы и взгляд не цеплялся за это похабное выражение лица и провокационно выпирающий бугорок на напряжённом животе, Рейх, стараясь хоть как-то контролировать ситуацию, схватился за руки, которые удерживали его за поясницу и живот, не давая ёрзать.       Отчаянно зажмурившись, мужчина все же не выдержал настойчивых, глубоких толчков и протяжно застонал, стараясь хоть как-то подавить свой голос.       Он совершенно не рассчитывал на такое.       Конечно, он понимал, что придётся попотеть, но не думал, что его так бесцеремонно подомнут под себя, повалят на стол и не оставят шанса на сопротивление. В отрицании замотав головой, он тихо ахнул; тело взмокло, ноги беспорядочно висели на крепких плечах, уже не пытаясь нанести удар или отстраниться. Союз тоже тяжело дышал, слегка прикрыв глаза, беспрерывно вбивая своего новообретённого партнёра в стол. Ему льстило, как в моменты наслаждения Третий закатывал глаза, сжимая его руки всё сильнее, дрожа от каждого толчка. Сперва русский двигался размеренно, но с силой, погружаясь до конца, подобно лезвию ножа, врезающемуся в плоть. Но вскоре его движения стали ускоряться, и бедный стол начал заметно трястись и жалобно скрипеть от интенсивных толчков. Покрепче перехватив подмятую под себя страну, он прижал её к себе за бёдра, сокращая толчки и всё ещё медленно, но резко входя внутрь на всю длину.       Рейх, заметив изменение темпа, задёргался, вяло замахал руками, открыв пересохший рот, из которого уже не вырывались никакие звуки, лишь тяжёлые, предоргазмические вдохи.       Его взгляд случайно упал на белоснежный лист, который всё это время лежал в паре сантиметров от лица, — договор о ненападении. Точно, он совсем забыл, ради чего всё это затевалось. Взор, затуманенный пеленой удовольствия, переместился на СССР, который, прислонившись мокрым лбом к его плечу, совершал последние толчки, стиснув его ещё сильнее, так что на теле Третьего, вероятно, останутся следы.       — Ты... готов? — охрипший голос раздался прямо у уха. Союз, чувствуя подступающее облегчение, натянул его до конца и, судорожно вздрогнув, излился внутрь. Параллельно он сжал член немца и, быстро, но с чувством двигая рукой, ловил ртом его прерывистые стоны, доводя до почти болезненных спазмов и заставляя обильно кончить себе на грудь.

***

      — Думаю, теперь мы в расчёте, — снова с привычным безразличием произнёс СССР, накидывая на плечи тяжёлую шинель. Его голос звучал ровно, будто всё произошедшее было лишь частью обыденной рутины.       Всё ещё подрагивающий от пережитого, немец, слегка морщась, старательно обтирал своё тело от всевозможной влаги. Взгляд его, затуманенный остатками ощущений, скользнул по коммунисту. Рейх небрежно откинул полотенце в сторону, чувствуя, как слабость накрывает с новой силой, и тихо фыркнул: даже в таком состоянии Союз умудрялся оставить послевкусие своего подавляющего превосходства. Словно огромная тень, он пропитывал собой каждый уголок комнаты.       — Надеюсь, наше сотрудничество продлится как можно дольше, Рейх, — Союз бросил взгляд через плечо, не удосужившись даже задержаться, прежде чем шагнуть к двери.       Дверь его кабинета захлопнулась с глухим стуком, эхом разлетевшимся по стенам. Немец долго вслушивался в тяжёлые шаги, которые постепенно стихали, теряясь где-то в бесконечном лабиринте коридоров. Лишь после того, как тишина окончательно окутала комнату, он, устало выдохнув, позволил себе рухнуть на своё рабочее место. Скрипнуло старое кресло, принимая его измождённое тело. Третий откинулся назад, позволяя себе на короткий миг расслабиться. Покрасневшие глаза прикрылись, скрывая бурю эмоций, и лёгкая, почти невесомая улыбка коснулась его губ.       Размашистая роспись на документе, красноречиво сияющая в сумраке комнаты, отдавала золотым светом.       Рейх закрыл глаза, опустив голову на спинку кресла. Всё ещё ощущая на себе фантомные прикосновения, он улыбнулся снова — шире и с лёгкой толикой злорадства.       — Не сомневаюсь.