Хуайсан и Яньли

      Цзян Яньли взглянула на Цзинь Цзысюаня и перед её глазами живо встала картина того, как он отталкивал её, когда она приносила ему супа, и Яньли покачала головой. — Нет, — произнесла она. — Вспомните хорошенько, молодой господин Цзинь, как Вы повели себя со мной, тогда, во время войны, в лагере. — А-Ли… — начала, было, госпожа Цзинь, но Цзян Яньли попятилась от неё и Вэй Усянь встал между ними. — Я не дам вам обидеть шицзе. — Прости меня… — пролепетал Цзинь Цзысюань. Но Цзян Яньли повторила вполголоса: — Нет. Неужели молодой господин Цзинь думает, что я поверю словам о любви после того, что… — Что ж, Цзысюань, видимо, для А-Ли слово её матери значит не слишком много, — вздохнула госпожа Цзинь, но Яньли прервала её: — Моей матери нет в живых, госпожа Цзинь, а то, что я пережила тогда в лагере от Цзинь Цзысюаня, забыть невозможно. — Она тихо заплакала — память о явном высокомерии Цзинь Цзысюаня и вечном недовольстве её матери, ранили до сих пор. — Не огорчайся из-за него, Ли-эр, — услышала Яньли мягкий голос Не Хуайсана позади себя. — Я был очарован тобой ещё в пору учения в Облачных Глубинах, но меня сдерживало знание того, что ты помолвлена. Теперь это уже не препятствие для нас с тобой. Дагэ будет рад, что я нашёл на этой охоте невесту. — Не обижай шицзе, Не-сюн, — вполголоса попросил Вэй Усянь. — И не позволяй этого Чифэн-цзуню, прошу тебя. — Никогда, Вэй-сюн, — с неожиданной для него твёрдостью произнёс Не Хуайсан. И добавил, уже обращаясь к Яньли: — Идём. Дагэ будет рад моей Ли-эр, а я подарю моей Ли-эр веер.       Яньли была так очарована нежным обращением Не Хуайсана, его полным любви взглядом, что это тронуло и самого Цзян Чэна, и он сказал госпоже Цзинь: — Я согласен со вторым молодым господином Не. Мой шисюн — мой свидетель, и в его присутствии я разрываю помолвку сестры как глава ордена Цзян.       Вэй Усянь вздохнул с облегчением, а госпоже Цзинь пришлось уступить, видя решимость всех троих. — Пусть так, А-Сюань. Мы найдём тебе и ещё лучшую невесту, — сказала она. — Возможно, есть кто-то, кто бы тебе нравился? Скажи мне. Цзинь Цзысюань задумался. — Есть та, кого бы я полюбил, мама, но захочет ли она быть со мной? — Во всяком случае, А-Сюань, попытаться не помешает, — ободрила сына госпожа Цзинь. — Расскажи мне, кто она. — Это Ло Цинъян, мама. Меня восхитило её мужество, ещё тогда, в лагере Вэней, а особенно — в пещере черепахи-губительницы. — Та, кого звали Мяньмянь? — вспомнила госпожа Цзинь. — Но любит ли она тебя, А-Сюань? — Не знаю, мама, — честно признался Цзинь Цзысюань. — В то время, кажется, она оказывала знаки внимания Вэй Усяню… Госпожа Цзинь улыбнулась: — Юная Мяньмянь могла оказывать ему знаки внимания и из дружеских чувств, как товарищу по несчастью, мой мальчик. — В самом деле, — согласился Цзинь Цзысюань. — Признаюсь, я жалел, что не предложил ей стать моей супругой. — Это ничего, — снова улыбнулась госпожа Цзинь. — Мы найдём юную Мяньмянь и поговорим с ней. — Это было бы чудесно. — Погрустневший было Цзинь Цзысюань просиял. — Но что скажет отец? — Твоему отцу, похоже, не слишком важно, кто будет твоей невестой, — заметила госпожа Цзинь. — А если он и будет против… Что ж, я постараюсь его убедить. — Увидев, что глаза сына полны слёз, она обняла его и понимающе пошептала: — Тебя мучает совесть за высокомерное отношение к А-Ли? Признаюсь, и я начинаю думать, что моё обещание, данное друг другу мною и А-Юань ещё до вашего с А-Ли рождения, было ошибкой. Всё к лучшему, А-Сюань, только не повтори того же промаха на сей раз. Мяньмянь — не А-Ли, она едва ли станет покорно сносить высокомерное отношение. *       Не Хуайсан же тем временем покрыл плечи Яньли серебристым шёлковым плащом, шепча ей: — Забудь, моя Ли-эр. Обо всём и обо всех. В Нечистой Юдоли ты будешь госпожой и хозяйкой — наша кухня станет твоей. Дагэ ценит хорошую пищу. Мой брат лишь выглядит грозным, но он умеет быть и искренне нежным, без всякого притворства, так что тебе будет хорошо в Цинхэ. Куда лучше, чем было бы в Ланьлине. Моя Ли-эр сможет ехать верхом? — О да, мой А-Сан, с радостью, — улыбнулась Яньли. — Ездить верхом, как и плавать, я умею, сколько себя помню. Не Хуайсан усадил Яньли верхом впереди себя и отвёз к Не Минцзюэ. — Что это означает, Не Хуайсан? — строго спросил Не Минцзюэ, увидев, что младший брат не один. — Я хочу просить твоего благословения, дагэ, — ответил Не Хуайсан, сияя улыбкой. — Глава Цзян и госпожа Цзинь при свидетелях расторгли помолвку Ли-эр, и Ли-эр согласилась быть со мной. — Что ж… — Не Минцзюэ задумался, но, видя счастливую улыбку брата, не стал возражать. — Взглянув на Яньли, он лишь счёл нужным предупредить её: — В Нечистой Юдоли, А-Ли, не следует ждать той роскоши, какая могла бы ожидать тебя у Цзиней. — Мне не нужна роскошь, Чифэн-цзунь, — кротко ответила Яньли. — Я уже люблю Вашего брата. — А-Сан умеет очаровать, это верно, — кивнул Не Минцзюэ. — В верности моего младшего брата ты можешь быть уверена — если А-Сан полюбил, он никогда не предаст. Что ж, поезжайте домой, а я распоряжусь о брачных ханьфу и подготовке пира — в ближайшие дни всё и устроим, так будет лучше. — Дагэ так добр! — просиял Не Хуайсан. — Езжай осторожно, Не Хуайсан, ведь теперь ты не один, — предупредил Не Минцзюэ.       Не Хуайсан счастливо кивнул. Он действительно ехал, не торопясь, и Яньли даже незаметно для себя задремала, опершись на плечо возлюбленного. Когда они добрались до Нечистой Юдоли, Не Хуайсан бережно разбудил её — он бы очень хотел донести свою невесту на руках до дома, но был для этого недостаточно силён. — Как странно, — заметила Яньли. — Здесь так мрачно, но и хорошо. Удивительно хорошо, мой А-Сан… — Моей Ли-эр не будет здесь плохо, — пообещал Не Хуайсан. — Идём, я кое-что покажу моей Ли-эр.       Невольно заинтересовавшись, Яньли последовала за Хуайсаном, и он привёл возлюбленную в комнату, где обычно расписывал веера. Яньли была очарована тем изяществом, с которым были обставлены покои возлюбленного. Таких вееров, расписанных с подлинным вкусом, ей не доводилось видеть ни в Пристани Лотоса, ни в Башне Золотого Карпа. — Мой А-Сан научит меня расписывать веера? — спросила Яньли. — С большой радостью, моя Ли-эр, — улыбнулся тот. — Я познакомлю мою Ли-эр с лучшими образцами поэзии, подарю всё, чего моя Ли-эр пожелает. Может, моей Ли-эр хотелось бы иметь котёнка или птичку? Яньли покраснела от смущения — Хуайсан буквально прочёл её мысли. — А-Чэн всегда слишком любил, и до сих пор любит собак, так что в детстве я не могла и надеяться получить в подарок птиц или котят, а мне очень этого хотелось. — У моей Ли-эр будет всё, — нежно прошептал он. — Моей Ли-эр очень пойдут одежды ордена Не, моя Ли-эр будет в них настоящей красавицей. И у моей Ли-эр будет столько любви, сколько не было ещё никогда…       Он усадил Яньли рядом с собой и вложил в её руку кисть. Яньли очень понравилось расписывать веера, она освоила это искусство, как по волшебству. Желая сделать будущему супругу приятное, Яньли расписала веер в жемчужно-серебристых тонах, как всё в ордене Не, украсив золотистыми, лазурными и изумрудными звёздочками. — Это чудесно, моя Ли-эр, — похвалил Не Хуайсан. — Но мою Ли-эр как будто что-то огорчает? Яньли вздохнула. — Моя мать бы одобрила занятие живописью, но не хозяйством, мой А-Сан, а почему — это я не всегда понимаю. Если мать была недовольна тем, что я люблю выполнять работу слуг, почему не обучала меня заклинательству? Моим первым и настоящим наставником был старейшина Лань, которому я искренне благодарна — никто до него не обучал меня с таким тщанием и так бережно. У меня были А-Чэн и А-Сянь, которых я всегда любила и люблю, и отец, который любил нас всех, но всё же порой я не могу вспоминать о прежней жизни без грусти… — Забудь об этом, моя Ли-эр, — прошептал Не Хуайсан, целуя сгибы её пальцев. — Дагэ строг, но умеет быть добрым и искренне ценит, когда женщина умеет и любит вести хозяйство. — Он перевёл взгляд на ещё один веер, который Яньли окончила расписывать только что. — А ведь твоя каллиграфия — само совершенство, моя Ли-эр… — произнёс он, рассматривая надпись о любви, сделанную Яньли. — Мой А-Сан — сама доброта, — прошептала Яньли. — Но… — Мою Ли-эр всё-таки что-то тревожит? — осторожно спросил Не Хуайсан. — Может, мою Ли-эр пугают сабли нашего ордена? Моя Ли-эр не увидит ни одной из них, а некрополь семьи Не отсюда далеко. — Дело не в этом, мой А-Сан, — призналась Яньли. — Я — здесь, в Цинхэ Не, и мне хорошо с моим А-Саном, но… Как теперь будут жить А-Сянь и А-Чэн? Некому будет примирять их в их вечных ссорах и стычках, а с А-Сянем, к тому же, что-то происходит, я вижу… — Вэй-сюн не пропадёт, что бы ни случилось, — уверенно ответил Не Хуайсан, обнимая Яньли за плечи.       В этот момент вернулся Не Минцзюэ. Увидев, что Не Хуайсан и Яньли заняты росписью вееров, он мрачновато сказал: — Ты и А-Ли решил приохотить к этим глупостям? — Дагэ, прошу, не обижай мою Ли-эр. — Не Хуайсан крепче обнял Яньли, прикрывая её собой. Но Яньли лишь кротко улыбнулась. — Возможно, глава ордена Не проголодался? Если глава ордена Не позволит, я приготовлю покушать. — Позволь Ли-эр, дагэ, — попросил Не Хуайсан. — Я совершенно уверен, что Ли-эр превосходно готовит. И, прошу, не нужно трогать хотя бы её вееров. — Ладно, — кивнул Не Минцзюэ. — Я распоряжусь, чтобы тебе всё показали в кухне Нечистой Юдоли, А-Ли. — Позволь мне сопровождать Ли-эр, дагэ, — попросил Не Хуайсан не менее кротко, и Не Минцзюэ неожиданно смягчился. — Ступайте вдвоём, так действительно будет лучше.       Не Хуайсан проводил возлюбленную в кухню. Кухарки Нечистой Юдоли были очарованы невестой второго молодого господина Не и охотно помогли ей освоиться и отыскать всё нужное для супа из свиных рёбрышек, не забыв рассказать и о предпочтениях главы Не в еде. Оказывается, Не Минцзюэ любил умеренное количество соли в блюдах, а перца употреблял куда меньше, чем Цзян Чэн и Вэй Усянь, зато очень любил ароматные травы почти во всех кушаньях — супах, рисе, мясе и рыбе. Любимым же десертом Чифэн-цзуня всегда были свежие фрукты и ягоды, если же таковых было не достать — сушёные фрукты, орехи и мёд, так как всё это придавало сил. — А вино? — осторожно спросила Яньли. — Какое Чифэн-цзунь любит вино? Если ему по душе фрукты и мёд, то в Пристани Лотоса меня научили готовить замечательные сладкие фруктовые и медовые вина — не только из корней лотоса. Таков был один из секретов ордена Цзян. Ей ответил Не Хуайсан. — Дагэ на самом деле не столь важно, пить ли вино или чай, к этому он равнодушен. — Чифэн-цзунь избегает пить вино? — предположила Яньли. — Дагэ употребляет вино, — уточнил Не Хуайсан, — но умеренно, зная, что оно туманит рассудок и может быть опасно при склонности к искажению ци. Но дагэ любит пить чай, и если чай заварен дурно, это не ускользает от внимания дагэ. — Я буду заваривать для главы Не и для моего А-Сана самый лучший чай, — пообещала Яньли. Она успела заметить, что за внешней суровостью Не Минцзюэ скрывает боль и ей хотелось лишь одного — окружить обоих братьев Не самой искренней нежностью. Ради своего нового семейства Яньли приложила все силы, чтобы приготовить свой суп как можно более вкусным. Не Минцзюэ, попробовав приготовленный невестой младшего брата обед, остался очень доволен, не говоря уж о Не Хуайсане. — Забудь о выдумках своей матери, не позволявшей тебе готовить, — с неожиданной мягкостью произнёс глава Не. — Здесь, в Цинхэ Не, не так, как в Мэйшань Юй и в Юньмэн Цзян. В Нечистой Юдоли ты можешь делать всё, что захочешь, А-Ли. Готовить кушанья, шить, помогать целителям и няням — только скажи. Конечно, сабли не для тебя, но почему бы тебе не попробовать создавать талисманы? Возможно, благодаря тебе, и Не Хуайсан понемногу продвинется в самосовершенствовании. — Чифэн-цзунь очень добр, — улыбнулась Яньли. — Не зови меня по титулу, когда мы наедине, А-Ли, я не люблю лишних церемоний, — признался Не Минцзюэ. — Минцзюэ-гэ — этого вполне достаточно. Скажи, чего тебе хотелось бы. — У меня уже есть всё, чтобы быть счастливой, Минцзюэ-гэ, — вполголоса ответила Яньли. — Но, прошу Вас, не обижайте А-Сана, не трогайте его вееров. Для А-Сана это не просто безделушки, поверьте мне.       Она смотрела на Не Минцзюэ так кротко, что тот поневоле смягчился, чувствуя внутреннюю силу Яньли, скрываемую за искренней сердечностью. — Что ж, если ты так просишь, пусть. Признаюсь, я давно не видел Хуайсана таким счастливым. Ступайте, побудьте вдвоём, сегодняшний день был полон переживаний. Хочешь поесть ягод шелковицы? Хуайсан любит их больше всего. Или, может, выпьешь чаю? Яньли посмотрела на Не Минцзюэ с искренней благодарностью и произнесла: — Я не спросила об этом, но, возможно, Минцзюэ-гэ был ранен на сегодняшней охоте? Если Минцзюэ-гэ нужен уход, я с радостью помогу Минцзюэ-гэ. Не Минцзюэ тихо засмеялся: — А-Ли, если бы я пострадал, то был бы сейчас у целителей. Ступай с Хуайсаном пока, ты выглядишь усталой.       Оставшись наедине с Не Хуайсаном, Яньли неожиданно тихо заплакала, вспомнив всё, что произошло на горе Байфэн, вспомнив, как госпожа Цзинь схватила её за рукав — до сих пор лишь мать позволяла себе нечто подобное по отношению к ней. Вспомнила Яньли и жалкие попытки Цзинь Цзысюаня произвести на неё впечатление, властность госпожи Цзинь, так напоминавшую властность её матери, самый первый взгляд на неё Не Минцзюэ, наполненный строгостью. Не Хуайсан догадался обо всём. — Забудь, моя Ли-эр, — прошептал он, обнимая возлюбленную и осторожно целуя её. — Моя Ли-эр — только моя, я никому не отдам моей Ли-эр.       Яньли вдруг нестерпимо захотелось действительно забыть обо всём, доверясь Не Хуайсану — лёгким поцелуям, нежнейшим прикосновениям его пальцев. Младший Не снова угадал её единственное сомнение и успокоительно улыбнулся. — Брачная церемония — не более чем формальность, моя Ли-эр, — прошептал он. — Подтвердить наш союз перед Небом и предками мы успеем всегда. Дагэ тоже поймёт, он никогда не отличался ханжеством. — Мой А-Сан прав, — прошептала Яньли, и хотя слёз унять не получалось, она позволила Не Хуайсану отвести себя в купальную, где их уже ждала тёплая ванна с мятным маслом. Не Хуайсан мысленно поблагодарил своего дагэ за проницательность и доброту, ведь это именно Не Минцзюэ заранее позаботился обо всём. В купальной всё было устлано серебристыми шёлковыми коврами, мягкими и лёгкими, подчёркивавшими элегантность и истинное чувство вкуса, свойственное адептам Не. Не только ковры на полу, но и лёгкое шёлковое покрывало на кушетке рядом было нежного серебристого цвета. Ступать по полу купальной, разувшись, было удивительно приятно. Не Хуайсан помог любимой лечь в ванну и принялся бережно обмывать её, целуя следы слёз на щеках своей любимой. — Цзинь Цзысюань должен стыдиться своего высокомерия по отношению к моей Ли-эр, — прошептал Не Хуайсан. — Моя А-Ли будет моим сокровищем, всегда.       Он обнял Яньли сзади, деликатно обмывая её волосы, руки и спину. Яньли с восторгом прошептала: — Как моего А-Сана могли называть никчёмным? В моём А-Сане столько доброты… — Моей Ли-эр незачем думать об этом, — прошептал Не Хуайсан, заканчивая обмывать возлюбленную, после чего помог ей выйти из ванны, обсушил шёлковым полотенцем, и, обняв, отвёл в спальню. Оба легли на постель и Не Хуайсан нежно провёл самыми кончиками пальцев по виску любимой, поцеловал в веки и щёки, спустился губами к подбородку. Яньли потянулась к нему, обнимая в ответ и приникая поцелуем. И вдруг снова тихо заплакала. — Мой А-Сан, а если всё это окажется сном, я проснусь и окажусь у Цзиней? Глава Цзинь так холоден, а госпожа Цзинь слишком похожа на мою мать… Слишком похожа… — Это не сон, моя Ли-эр, — прошептал Не Хуайсан, поглаживая и целуя её живот и завитки волос ниже пояса. — Нечистая Юдоль — наша с тобой, ты будешь здесь хозяйкой, и я отомщу любому, кто обидит тебя… — Я хочу подарить моему А-Сану детей, — прошептала Яньли, чьи бёдра, словно сами собой, скользнули в стороны под искусными прикосновениями его пальцев, смоченных в масле. — Сына и дочку… — Наш малыш будет нашим сокровищем, — прошептал Не Хуайсан, продолжая бережно касаться самых потайных уголков тела Яньли: той отчего-то неотступно казалось, что он перебирает лепестки цветка. Эти прикосновения ещё не дарили той сладости, которую, случалось, представляла себе Яньли, но также были весьма приятны. Тот, кто так касался тайного места, не мог ранить, это Яньли чувствовала ясно. А Не Хуайсан шептал горячо и нежно: — Но если у нас будет девочка, такая же красавица, как моя Ли-эр, я благословлю мою Ли-эр…. — Я хочу близнецов, мой А-Сан, — прошептала Яньли, когда прикосновения пальцев Хуайсана сменились поцелуями и более смелыми, хотя и не менее нежными ласками, заставившими трепетать и дышать чаще. Кончики пальцев Не Хуайсана скользили сверху вниз и вокруг, всё ускоряясь. Яньли приподнялась, и, обнимая её одной рукой, ладонью второй руки Не Хуайсан сомкнул и с неожиданной силой сжал её ягодицы вместе, удваивая сладость, и не успела она опомниться, как ощутила, что возлюбленный удивительно бережно вошёл в неё, чувствуя вместе с этим импульс его духовной силы. — Моё золотое ядро не слишком сильно, но чтобы исполнить желание моей Ли-эр, его силы хватит, — прошептал Не Хуайсан, осторожно двигаясь в возлюбленной. — Моя Ли-эр зачнёт сына, а я подарю моей Ли-эр девочку. Моей Ли-эр не больно? — Мне было слишком хорошо, чтобы заметить боль, — призналась Яньли. — Нет, мне было только жарко — должно быть, импульс духовной энергии моего А-Сана снял боль от первого проникновения. Мой А-Сан — просто бог… — Как и ты, моё сокровище, — прошептал Не Хуайсан, целуя оба виска своей возлюбленной. — Небеса благословили нас обоих.       Вскоре Яньли спокойно заснула в его объятиях. Назавтра лекари ордена Не подтвердили благополучное начало беременности госпожи Не. — Моя Ли-эр хотела бы пригласить на нашу брачную церемонию Вэй-сюна? — спросил Не Хуайсан. — Глава Не вряд ли это позволит, — вздохнула Яньли. — Я упрошу дагэ, — пообещал Не Хуайсан.       Яньли благодарно улыбнулась ему. Не Хуайсан впервые видел в её глазах столько счастья. Вскоре они уже сидели в саду, в беседке, брызгаясь друг в друга водой из небольшого бассейна, угощая друг друга ягодами и фруктами и слушая пение птиц, а потом Яньли положила голову ему на колени, и Хуайсан стал читать ей стихи и истории, пока Яньли не уснула. * Оставшись одни на горе Байфэн, Цзян Чэн и Вэй Усянь смотрели друг на друга. — Что ты так на меня уставился? — мрачно спросил Цзян Чэн своего шисюна. — Я видел, как ты смотришь на своего Лань Ванцзи, слышал, как ты говоришь о нём, слышал, как ты плачешь по ночам. Сестра теперь счастлива и в безопасности в клане Не (признаться, я впервые в жизни видел, чтобы она так расцвела), а я вполне смогу справиться в Пристани Лотоса один. Иди к нему. Взгляд Вэй Усяня на миг вспыхнул надеждой, но он тут же покачал головой. — Что такое? — спросил Цзян Чэн так же мрачно. — Станешь говорить мне о долге перед кланом Цзян, об обещании, которым связала тебя моя мать? Но я не хочу держать тебя при себе силой. Я — не моя мать, что бы обо мне ни говорили и не думали. — Я рад, что шицзе полюбила, Цзян Чэн, но мне немного тревожно за неё, — признался Вэй Усянь. — Да, Не-сюн её искренне любит и наверняка будет куда лучшим супругом, чем Цзинь Цзысюань, но вот Чифэн-цзунь с его горячностью вполне может обидеть шицзе, а то и ранить, если у него случится искажение ци. — Ты прав, — кивнул Цзян Чэн, — и всё же, я отчего-то уверен, что с сестрой всё будет хорошо. — Он произнёс это так убеждённо, что Вэй Усянь невольно поверил ему. — А ты, как будто, неравнодушен к старшему Не? — спросил он. — А если и да? — с вызовом бросил Цзян Чэн. Вэй Усянь мягко улыбнулся своему шиди. — Что ж, — произнёс он, — в конце концов, я уже отдал клану Цзян всё, что мог… — Ты помог мне советом, как вернуть золотое ядро, а если ты перестал носить меч — что ж, это твоё дело, — произнёс Цзян Чэн без прежней мрачности.       Вэй Усянь внутренне вздрогнул на миг, опасаясь, что шиди снова начнёт допытываться, почему он не носит меча, но уже привычных расспросов и упрёков не последовало. — Вэй Ин… — услышал Вэй Усянь за своим плечом глубокий мягкий голос самого дорогого человека. — Лань Чжань… — Вэй Усянь взял руку своего любимого, упал в его объятия и неожиданно разразился слезами, в которых было всё — потеря золотого ядра, боль и тоска, пережитые на горе Луаньцзан, вечная несправедливость госпожи Юй, болезненная привязанность Цзян Чэна, граничившая с нелюбовью, разлука со Вторым Нефритом. Лань Ванцзи, при всей своей сдержанности, не мог не ответить на этот порыв Вэй Усяня, и, обняв его, строго взглянул на Цзян Чэна: — Глава Цзян, если это Вы заставили плакать Вэй Ина… — Как будто мне больше нечего делать, Ханьгуан-цзюнь! — воскликнул Цзян Чэн со своей обычной колкостью, но без гнева. — Я, если Вам угодно знать, всегда вступался за Вэй Усяня перед матерью, как и он — за меня… — Не ссорьтесь, прошу, — прошептал Вэй Усянь, и в его взгляде, когда он смотрел на Цзян Чэна, было столько благодарности, что тот на мгновение забыл и о ревности, которую всегда питал к своему шисюну, и о гневе за то, что в пещере черепахи-губительницы Вэй Усянь предпочёл остаться вместе с Лань Ванцзи, и даже о том, что винил Вэй Усяня в сожжении Пристани Лотоса, и только махнул рукой: — Ступай, пока я не передумал. — Глава Цзян! — нахмурился Лань Ванцзи, но Вэй Усянь, смахнув слезу, только улыбнулся: — Идём, Лань Чжань. Нам ещё предстоит не самый лёгкий разговор с твоим дядей и братом. — Всё будет хорошо, — пообещал Лань Ванцзи, нежно обнимая возлюбленного сзади и целуя его в затылок. — Плачь, если хочешь, любовь моя. В Облачных Глубинах много запретов, но исцеляющих слёз ни один из них не касается…       Адепты, дежурившие у врат Облачных Глубин, были немало удивлены, увидев вместе со Вторым Нефритом Вэй Усяня, но Лань Ванцзи пресёк все расспросы единственной фразой: — У нас разговор к дяде и брату.       Адепт поклонился и позволил им войти, с некоторым удивлением и явным сочувствием скользнув взглядом по залитым слезами щекам Вэй Усяня. — Куда мы? — спросил тот у Лань Ванцзи, глубоко дыша, чтобы справиться со слезами. — К наставнику Ланю или к Цзэу-цзюню? — К дяде, — решил Лань Ванцзи, словно предчувствуя, что так будет лучше. — Дядя выслушает, и если мы оба расскажем всё, как было, он не откажет в том, чтобы принять тебя. — Что ж, — решил Вэй Усянь, — если Цзян Чэн отпустил меня, то нет причин скрывать ничего… — Он хотел было улыбнуться, но сердце снова сжалось, и слёзы вторично наполнили его глаза. — Не тревожься, — прошептал Лань Ванцзи. — Что бы ни случилось, я с тобой. Всё будет хорошо, я не оставлю тебя. *       Лань Ванцзи тихо постучал в дверь покоев дяди. Цижэнь позволил войти. Он был немало удивлён, увидев вместе с племянником Вэй Усяня. Прежде, чем тот смог что-то сказать, Лань Ванцзи поведал дяде обо всём, что случилось на горе Байфэн, о том, что Цзян Чэн позволил Вэй Усяню уйти. Понимая, что речь идёт об их с Вэй Усянем будущем, Лань Ванцзи открыл дяде также и всё от слова до слова, что произошло в пещере черепахи-губительницы. Цижэнь, выслушав племянника, спросил у Вэй Усяня: — Всё это действительно так, юноша? — Да, наставник Лань, — кивнул Вэй Усянь, и, решив рискнуть в надежде, что Цижэнь оценит его честность, также рассказал всё, ничего не утаивая.       Цижэнь надолго задумался, поглаживая бородку, и, наконец, произнёс с неожиданной нежностью: — Что ж, А-Ин, я знаю тебя как взбалмошного, но честного человека, ты нипочём не стал бы лгать (солги ты, я бы видел это по глазам), к тому же, я, выходит, обязан тебе жизнью племянника. Но, всё же, почему ты перестал носить меч, почему теперь носишь флейту, почему стал прибегать к тёмным практикам? Если Лань Ванцзи привёл тебя сюда, значит, на всё это у тебя были веские причины, верно?       Вэй Усянь вздохнул, понимая, что Лань Цижэнь — не Цзян Чэн, и от него ему скрывать нечего, и рассказал всё. О нападении Вэней на Пристань Лотоса, о том, как ему пришлось отдать своё золотое ядро Цзян Чэну, о времени, проведённом на горе Луаньцзан, о дружбе с Вэнь Нином и об искусстве Вэнь Цин и об её благородном характере. Закончив, Вэй Усянь с замиранием сердца стал ждать решения Лань Цижэня. Он ожидал чего угодно: слов о безрассудстве, юношеской неосторожности и о прочем, но вместо этого Цижэнь положил руку ему на голову и легонько погладил. — Бедный А-Ин… Пережить столько боли и молчать об этом… — И наставник Лань не осуждает меня? — спросил Вэй Усянь с такой надеждой, что Цижэнь невольно поразился: тот ли это дерзкий юноша, который так запросто оспаривал устав Ланей? Теперь Вэй Усянь смотрел на него с такой надеждой, всем сердцем уповая найти здесь счастье и приют, что это не могло не тронуть старейшину Ланя, при всей его строгости. Он положил свою ладонь поверх руки Вэй Усяня и мягко сказал: — А-Ин, за что мне осуждать тебя? Иначе ты поступить не мог, к тому же, ты спас моего А-Чжаня. Если глава Цзян отпустил тебя — что ж, я проведу для вас брачную церемонию. После того, что пережили вы с А-Чжанем, желать быть вместе вполне естественно для вас обоих. Только скажи мне, ты хотел бы и далее сохранять тайну о своём золотом ядре от главы Цзян? Вэй Усянь вздохнул: — Раз уж старейшина Лань спросил об этом, то, признаюсь, мне бы хотелось, чтобы Цзян Чэн… — Не узнал этого вовсе? — предположил Лань Цижэнь. — Всё же, вряд ли это будет разумно. Цзян Ваньинь отдалится от тебя ещё сильнее, чем сейчас. — Во всяком случае, я хотел бы, чтобы Цзян Чэн узнал об этом как можно позже, — признался Вэй Усянь. — Но если ему обо всём расскажет наставник Лань, Цзян Чэн, возможно, и не станет слишком злиться… — В любом случае, об этом мы ещё поговорим в своё время, — решил Цижэнь. — Но с этого момента, пожалуйста, не прибегай к тёмным практикам, ни под каким видом. И тёмное железо, на которое ты наткнулся в пещере черепахи-губительницы… Согласись, А-Ин, слишком рискованно, и даже опасно держать такое при себе. Кто знает, что может случиться, и в чьи руки оно может попасть. Прежде чем навсегда поселиться здесь с А-Чжанем, избавься от него. Лучше будет, если мы пойдём в миньши, и сделаем это все вместе. — А что скажет глава ордена Лань? — спросил Вэй Усянь, который был вовсе не против поступить именно так. — Не будет ли он против того, что я навсегда поселюсь здесь? — Брат не будет против, если я расскажу ему всё, — пообещал Лань Ванцзи.       Лань Цижэнь, Лань Ванцзи и Вэй Усянь ещё никогда не действовали так сплочённо и дружно, как тогда, и это не могло не дать результатов. Когда с тёмным железом было полностью покончено, Вэй Усянь спросил: — Наставник Лань, а что мне делать с Чэньцин? Наставник Лань хотел бы, чтобы я избавился и от неё? — Если ты не станешь призывать тёмную энергию с помощью своей флейты, — ответил Лань Цижэнь, — то можешь оставить её при себе. — Но если у меня нет ядра, как я могу совершенствоваться иначе? — вздохнул Вэй Усянь. — Во всяком случае, юноша, не с помощью тёмной энергии, — мягко, но непреклонно ответил Цижэнь, и добавил уже без всякой строгости: — Я понимаю, что тебе нужен был путь для самосовершенствования после того, как ты утратил золотое ядро, но ведь путь тьмы незаметно сказывается на том, кто его практикует. Тёмные практики в Облачных Глубинах запрещены именно по этой причине. — И что же мне делать? — спросил Вэй Усянь. — Исполнять здесь обязанности преподавателя стрельбы из лука или изучить обязанности няни? — И то, и другое было бы очень хорошо, — заметил Цижэнь. — Но, что касается возможности совершенствоваться в твоём нынешнем положении, то об этом лучше будет узнать у целителей ордена Лань. Если у кого-либо ты и сможешь получить разумный совет, то у них. Ступай с А-Чжанем в медицинский павильон, не может быть, чтобы они не смогли найти способ. А-Чжань, проводи А-Ина. — Непременно, дядя, — кивнул Лань Ванцзи, кладя руку Вэй Усяню на плечо и приобнимая его. Цижэнь кивнул и добавил, вновь обращаясь к Вэй Усяню: — Ты пообещал, что не станешь использовать Чэньцин для тёмных практик. И не использовать путь тьмы вовсе. Вэй Усянь тоже кивнул. — Если это единственное условие, наставник Лань, то, конечно, я так и сделаю. Лань Цижэнь сказал неожиданно мягко: — Не думай, что я забочусь лишь о соблюдении правил клана, юноша. Я думаю и о вашем с Лань Чжанем счастье. Если ты продолжишь практиковать путь тьмы, это неизбежно скажется на тебе в будущем. На Лань И серьёзно отразилось уже то, что в своё время она прошла по самому краю между тьмой и светом, а что может ожидать тебя? — Жаль её, — только и уронил Ванцзи, вспомнив эпизод в пещере. Лань И тогда до дрожи напомнила ему его мать. — Ты жалеешь Лань И, — веско произнёс Лань Цижэнь. — Её участь, безусловно, печальна, но подумай, что может ожидать А-Ина, если тот продолжит практиковать путь тьмы. Истощение сил, искажение ци, безумие, недомогания, которые наверняка одолеют его, если тело ослабнет. Что ты будешь делать, если А-Ин однажды уснёт и не проснётся? Наверняка ты потеряешь желание жить, а я бы этого не хотел. Да и А-Ин, насколько я успел его узнать, едва ли захотел бы умирать раньше времени, особенно, теперь, когда вы вместе. Тогда как лекари Лань вполне могли бы подсказать тебе способ… — Хорошо, наставник Лань, — повторил Вэй Усянь, — я обещаю. — В таком случае, прежде чем пойти к лекарям, загляни в цзинши и переоденься. А-Чжань подберёт для тебя одно из своих ханьфу, вы ведь носите одежды почти одного размера. — С радостью, дядя, — ответил Лань Ванцзи, и впервые за очень много лет Цижэнь увидел на его лице улыбку, преобразившую любимого племянника поистине божественно. — Ступайте, — тоже слегка улыбнулся Цижэнь, подумав, что если рядом с Вэй Ином его А-Чжань смог так улыбаться, Вэй Ина стоит принять в семью. Да и Сичэнь будет рад, он ведь полюбил юного Вэя братской любовью.       Лань Ванцзи отвёл возлюбленного к себе и легко подобрал идеально подошедшее ему ханьфу. Оно было словно сшито для Вэй Усяня, и тот не удивился бы, если бы оказалось, что Лань Ванцзи велел тайком сшить для него это ханьфу, надеясь, что однажды они смогут быть вместе. Но шутка на эту тему так и не слетела с губ Вэй Усяня, напротив, он спросил со вздохом: — Что теперь со мной будет, Лань Чжань? Мой Суйбянь остался в Пристани Лотоса, а на Чэньцин я теперь смогу разве что играть колыбельные для младших учеников, если однажды освою обязанности няни… — Это было бы чудесно, мой Вэй Ин, — очень нежно ответил Лань Ванцзи, целуя его в губы. — Не спеши. — Лекари Лань могут быть лучшими в Поднебесной, мой Лань Чжань, — ответил Вэй Усянь всё так же не слишком весело. — Но совершенствоваться без золотого ядра… А впрочем, — вдруг улыбнулся он, — кто знает, возможно, мне стоило утратить золотое ядро и перенести всю боль, что я перенёс, чтобы сейчас быть с тобой… — Но почему ты ничего не сказал ещё тогда, когда я просил тебя вернуться со мной в Гусу? — спросил Лань Ванцзи осторожно. — Я хотел этого, — признался Вэй Усянь. — До боли, до крика, до кровавых слёз хотел ответить тебе согласием. Но как я мог — на глазах Цзян Чэна, когда был ещё нужен ему и шицзе, к тому же, меня связывал по рукам и ногам прощальный приказ госпожи Юй защищать Цзян Чэна любой ценой. Небо мне свидетель, у меня никогда не было ненависти к госпоже Юй, а в её последних словах ко мне было столько ненависти, что вольно или невольно, но я искренне пожалел её, признаюсь. Что может быть грустнее, чем умереть в ненависти? А теперь мне ничто не мешает быть с тобой. Обещание, данное госпоже Юй, я выполнил, шицзе счастлива и в безопасности, орден Цзян вновь расцвёл, так что Цзян Чэн вполне может справиться и без меня (а иначе, не отпустил бы тогда, на горе Байфэн). — Должно быть, вспомнив обо всей пережитой боли, он упал в объятия Лань Ванцзи и заплакал: — Мне не даёт покоя сон, Лань Чжань, один и тот же сон ночь за ночью. О том, как Вэнь Цин вырезает из моего тела золотое ядро, я страдаю от боли, а госпожа Юй наблюдает за этим из мира теней и смеётся так, как никогда не смеялась при жизни, говоря, что сын слуги лишь лишился того, чего не должен был иметь. Я знаю, что над госпожой Юй в детстве проводили церемонии успокоения души, чтобы не дать ей стать неупокоенным духом после смерти, но меня не покидает чувство, что именно им она и стала… — Я знаю, где сейчас дух этой женщины, и какое принимает наказание, — с неожиданной уверенностью сказал Лань Ванцзи. — В покоях Диюй, и там она переживает ту же несправедливость, которой подвергала моего Вэй Ина… Всё это позади, любовь моя, больше никакой боли, никогда, — прошептал он, осыпая Вэй Усяня поцелуями. — Лань Чжань, полюби меня, — одними губами произнёс Вэй Усянь. — Полюби меня таким, каким я стал… Полюби меня… Лань Ванцзи мгновенно его понял. — Я уже люблю тебя, Вэй Ин, люблю давно, я сделаю всё, о чём ты попросишь. А сейчас нам пора к лекарям. — Я смогу принять тёплую ванну, Лань Чжань? — спросил Вэй Усянь. — Мне холодно. — Непременно, мой Вэй Ин, — пообещал Лань Ванцзи. — Ванну, успокаивающий настой с мёдом, массаж, ароматное масло — всё, что будет нужно. Идём. Я не оставлю тебя. *             Узнав, что Вэй Усянь отныне будет спутником Второго Нефрита на тропе самосовершенствования, лекарь Лань Бао, оберегавший и самого Лань Ванцзи, и Лань Сичэня, и Цижэня, а в своё время и Цинхэн-цзюня с супругой, осмотрел его особенно бережно и тщательно. Тело Вэй Усяня действительно уже успело испытать на себе последствия использования тьмы для самосовершенствования. Шрам от операции по пересадке золотого ядра был хоть и едва-едва, но всё же заметен. Лань Бао слегка покачал головой, молча восхищаясь искусством Вэнь Цин, и тут же прикрыл рот рукавом, чтобы удержаться от горестного восклицания, увидев на спине Вэй Усяня тридцать следов от кнута. Разумеется, благодаря умениям Вэнь Цин, они также зажили отлично, но должны были остаться навсегда. Когда осмотр был окончен, Лань Ванцзи спросил: — Что наставник Бао посоветует для Вэй Ина? Имевший опыт действительно весьма во многом, Лань Бао ответил: — На юношу оказало воздействие всё вместе: и утрата золотого ядра, и использование тёмных практик, последствия которых, впрочем, можно и нужно постепенно устранить с помощью медитаций, диеты и снадобий из трав. Только после того, как последствия использования тёмного пути будут сведены на нет, можно будет говорить о некоем ином способе самосовершенствоваться для юного Вэя. — Взглянув на Лань Ванцзи с поистине отеческой нежностью, лекарь добавил вполголоса: — А-Чжань, я вижу, как юный Вэй тебе дорог, так что я буду заботиться о нём, как о тебе. Если что-то случится, дай мне знать, сразу же, сделаю всё, что смогу. — Непременно, наставник Бао, — кивнул Лань Ванцзи, уводя Вэй Усяня. — Тёплая вода с мёдом и полный отдых — сейчас это необходимо юному Вэю более всего, — напомнил Лань Бао. — И тёплая ванна с сосновым маслом. Тёмная энергия понемногу лишала тепла тело юного Вэя, так что, прежде всего, ему нужно согреться. — Поэтому мне было так холодно ещё недавно, наставник Лань? — понял Вэй Усянь. — Признаться, я был уверен, что случайно простудился и это обыкновенный озноб… — Именно так, дело было отнюдь не в простуде, — подтвердил Лань Бао. — Но после отказа от тёмных практик это понемногу пройдёт. Так не забудь, А-Чжань, — напомнил он, — тёплое питьё, ванна и полный отдых для юного Вэя. Успокаивающие снадобья, снотворное, средства для активизации ци в теле — только скажи, если что-то понадобится. Но прежде всего — тепло и покой, так как дух юноши изранен куда сильнее, чем тело. Не оставляй его. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. Для Лань Бао, прекрасно знавшего своего любимца, этого ответа было достаточно — он означал, что Лань Ванцзи отлично всё понял. Лань Ванцзи заметил, что его возлюбленный задумчив и словно бы встревожен. — Что не так, любовь моя? — осторожно спросил Лань Ванцзи. — Тебя тревожит какая-нибудь неулаженная ссора с главой Цзян или ты переживаешь о том, сможешь ли соблюдать все правила Ланей? — Нет, Лань Чжань, дело совсем не в этом, — ответил Вэй Усянь. — Когда наставник Лань Бао осматривал меня, я не мог забыть о Вэнь Цин и Вэнь Нине. Что теперь с ними будет? На них обоих и на ни в чём не повинных стариков и детей клана Вэнь ополчится вся Поднебесная, просто за то, что они Вэни. Их необходимо спасти, Лань Чжань, прошу тебя… — Тогда идём к дяде, Вэй Ин, — немедленно решил Лань Ванцзи. — Если ты поручишься за Вэнь Цин и её брата, он поможет. Вэй Усянь кивнул.       Выслушав Вэй Усяня, Лань Цижэнь надолго задумался, и чем больше он думал, тем яснее понимал, что тот прав: пусть Облачные Глубины и были сожжены Вэнями, но обвинять в бесчинствах Вэнь Жоханя и его приближённых всех Вэней, включая стариков и детей, было бы недостойно. Вэнь Цин и Вэнь Нина Цижэнь помнил по обучению тех в Облачных Глубинах, и не мог сказать ни о ней, ни о нём ничего дурного. Пусть Вэй Усянь горяч и не признаёт правил, но Вэнь Цюнлинь — его лучший друг, а это говорит о многом. А Вэнь Цин… Цижэнь снова подумал о них обоих, и сердце его наполнилось состраданием. А ведь эти двое, пришло в голову старейшине Лань, вполне могли бы стать его семьёй теперь, когда погиб брат и нет в живых отца. Вэнь Цин можно было бы упрекнуть в горячности, но ведь горячность её порождена лишь нелёгкой жизнью, необходимостью вечно быть настороже с Вэнь Жоханем и прочими обстоятельствами, включая тревогу о будущем своего брата. Если дать им обоим покой и нежность — столько нежности, сколько будет в его силах, то как же чудесно сможет измениться Вэнь Цин здесь, рядом с ним, а юный Вэнь Нин понемногу избавится от своей болезненной застенчивости и станет украшением Облачных Глубин. А Вэнь Цин… Цижэнь снова задумался. Вэнь Цин любит науку, так же, как и он, это могло бы их серьёзно сблизить друг с другом. Склонность к рискованным экспериментам, след одного из которых носит на себе Вэй Усянь? Что ж, многие лекари идут на риск, спасая в итоге множество жизней. Конечно, строгая и горячая Вэнь Цин — не его Лань Дунмэй, погибшая когда-то на ночной охоте, так и не успев подарить ему дитя, которую не заменит никто и никогда, и не Цансэ с её сияющей улыбкой и заразительным нежным смехом. Но характер Вэнь Цин, если той будет, кого полюбить, наверняка со временем изменится к лучшему, а юный Вэнь Цюнлинь будет отличным товарищем не только Вэй Усяню, но и обоим его племянникам, а он, Цижэнь, был бы искренне рад сделать Вэнь Нина своим сыном… — Моя Дунмэй, — прошептал Лань Цижэнь одними губами, — если ты меня слышишь и видишь сейчас, если это ты привела нас друг к другу, любя меня и там, откуда нет возврата, среди богов, благослови наш союз, умоли Небо за наше счастье… — И он снова надолго задумался. Из мыслей Лань Цижэня вывел голос Вэй Усяня: — Наставник Лань, я чувствую, что надо спешить, жизнь Вэнь Нина и Вэнь Цин наверняка висит на волоске. Прошу, пойдёмте вместе — Вы, Лань Чжань и я. Я слышал о лагере Цзиней для пленных. Наверняка они оба там вместе с остальными Вэнями… — Хорошо, А-Ин, — кивнул Цижэнь, вновь признавая правоту Вэй Усяня. Старейшина Лань понял по глазам юноши, что тот корит себя за то, что не вспомнил о Вэнь Цин и Вэнь Нине ранее. — Если мы отправимся сейчас, ни с Вэнь Нином, ни с его сестрой не случится ничего дурного. И ещё одно, — добавил он. — Если ты считаешь себя обязанным молчать о том, что отдал своё золотое ядро Цзян Ваньиню, возможно, будет лучше, если твой шиди узнает об этом от меня? Вэй Усянь горько рассмеялся: — Если Цзян Чэн узнает, что я утаил подобное от него, но открылся наставнику Ланю, и что наставник Лань дал приют остаткам Вэней, то будет рвать и метать… — Я постараюсь, чтобы ничего подобного не произошло, А-Ин, — мягко ответил Цижэнь. — Что с тобой? Ты весь дрожишь. — Я боюсь за Вэнь Нина, — признался Вэй Усянь. — Вэнь Цин-то наверняка спасётся, благодаря своим медицинским знаниям — кому какая выгода убивать умелую целительницу, пусть даже и приближённую Вэнь Жоханя? Скорее, кто-то из влиятельных заклинателей захочет пленить её и держать её при себе. А вот Вэнь Нин… Никто не станет вспоминать о его кротком характере — все, как один, вспомнят о том, что Вэнь Нин отлично владеет луком и стрелами… — Не будем терять времени, — решил Цижэнь. — Чем скорее мы доберёмся, тем лучше. Хочешь полететь на одном мече со мной? — предложил он неожиданно. Вэй Усянь благодарно улыбнулся. — Я полечу с Лань Чжанем, наставник Лань. Цижэнь кивнул, пообещав: — Если всё сложится благополучно, устроим две брачные церемонии: мою — с Вэнь Цин и твою — с Лань Чжанем. — И наставник Лань позаботится о Вэнь Нине? — просиял Вэй Усянь. — Непременно, — кивнул Лань Цижэнь. — Летим, время дорого. *       Все трое успели добраться до лагеря, где содержались пленные Вэни, удивительно вовремя — ещё бы немного и юного Вэнь Нина могли бы и не застать живым. Лань Цижэня тронул до глубины души полный благодарности взгляд Вэнь Цин, брошенный на него, когда он вступился за Вэнь Нина с оружием в руках. — Это мирные люди, как вы смеете?! — вознегодовал Лань Цижэнь, увидев в лагере Вэней, кроме Вэнь Цин и раненого Вэнь Нина, стариков и детей. Взгляд Цижэня особенно надолго задержался на маленьком Юане. — При чём здесь мы? — пожал плечами один из воинов Цзинь. — Мы выполняем приказ главы ордена Цзинь. — Вот как? — не менее гневно бросил Лань Цижэнь. — Что ж, тогда я поговорю с Цзинь Гуаньшанем один на один. А сейчас я беру всех этих людей под свою защиту и увожу с собой. Позвольте помочь Вам, — сказал он, обращаясь к бабушке Вэнь. — А-Юань… — прошептала та. — Позаботьтесь об А-Юане… — Непременно, — кивнул Лань Цижэнь. — Что будем делать, Лань Чжань? — спросил Вэй Усянь. — Мы с дядей создадим портал, чтобы доставить всех в Облачные Глубины легко и быстро, — ответил Лань Ванцзи. — Старейшина Лань подумал об ущербе своей репутации, когда станет известно, что Лани дали приют Вэням? — осмелился выкрикнуть тот из стражей Цзинь, что был смелее прочих. — Они искупят свою вину, помогая восстановить Облачные Глубины, а их дети вырастут хорошими людьми, — ответил Цижэнь твёрдо, давая понять, что разговор окончен, и покрыл плечи Вэнь Цин своим плащом. Та благодарно прошептала: — Вэнь Нин… Спасите Вэнь Нина, наставник Лань. — Возьми своего брата на руки и держи его крепко, — вполголоса сказал ей Цижэнь. — Пройдём через портал вместе. Что с твоим братом? Он ранен. Его кормили особенно дурной пищей, допрашивали под пытками или секли? — А-Нин очень ослаб, — ответила Вэнь Цин, глотая слёзы. — А-Нин ослаб от бесконечных издевательств. Он не мог за себя постоять, а я не могла защитить его… — Юношу серьёзно ранили, — заметил Цижэнь, склонившись над Вэнь Нином и спешно сплетая заклятие, останавливающее кровь. — Мы позаботимся о нём, как только окажемся в Гусу, — пообещал старейшина Лань. — А бабушка, малыш Юань и дяди? — спросила Вэнь Цин, чувствуя странное желание во всём довериться Лань Цижэню, его спокойной силе, забыв свою всегдашнюю манеру всё принимать с излишней горячностью. — Они под защитой Лань Ванцзи и юного Вэя, — ответил Цижэнь успокоительно, чуть улыбаясь. — И А-Чжань, и А-Ин уже полюбили их обоих. — Старейшине Лань не дадут покоя, если старейшина Лань спасёт нас, — вздохнула Вэнь Цин. — Этого не будет, я обещаю, — твёрдо ответил Лань Цижэнь, и все вместе шагнули в открытый портал, мгновенно оказавшись в Облачных Глубинах. *       На пиру, устроенном им после охоты на горе Байфэн, Цзинь Гуаньшань бросал на жену и сына взгляды если не сердитые, то полные недоумения. — Почему ты позволила девице Цзян разорвать помолвку с Цзысюанем? Я был уверен, что обещание, которое вы с Юй Цзыюань дали друг другу, значит для тебя много. — Это не Яньли и не мама, отец, это я виноват в расстройстве помолвки, — вмешался Цзинь Цзысюань. — Я с самого начала поступал, как не следовало, поэтому Яньли меня и отвергла. — Что ж, если ты признаёшь, что это твоя вина, А-Сюань, значит, так оно и было, — произнёс Гуаньшань. — Очевидно, ты понемногу взрослеешь. Но с кем ты хотел бы быть, если ваша помолвка разорвана? И где Второй Нефрит Лань и юный Вэй Усянь? Без них пир уже как будто и не тот… Изящество Ханьгуан-цзюня и всегдашняя весёлость Вэй Усяня украсили бы торжество. На сей раз вмешался Цзян Чэн: — У них обоих есть дела, глава Цзинь. — Вот как? — усмехнулся Цзинь Гуаньшань. — А может быть, молодой глава Цзян прервал отношения со своим шисюном, потому что тот с недавних пор не гнушается тёмными практиками? — Глава ордена Цзинь, видимо, не помнит, какое содействие всем нам оказал Вэй Усянь во время войны? — вступился за шисюна Цзян Чэн, неожиданно даже для себя. Удивляясь собственным чувствам, он вдруг понял, что забыл о всегдашней своей ревности к Вэй Усяню, в том, что винил его в сожжении Пристани Лотоса и гибели родителей. Теперь в нём говорила память обо всех самых лучших моментах, что он пережил рядом с Вэй Усянем. Об искренней дружбе его шисюна, вечной готовности прощать его брань и тычки, принять на себя его наказания, способности развеять самое мрачное расположение духа, его смех, ярче и веселее которого не было во всех трёх мирах. Вспомнив всё это, Цзян Чэн добавил: — А отослал я его по обстоятельствам, которые семейства Цзинь касаться никак не могут, прошу прощения за откровенность. — Глава Цзян говорит правду, — послышался вдруг голос Мяньмянь. Цзинь Цзысюань встрепенулся. — Это с ней ты хотел связать свою судьбу, А-Сюань? — понял Цзинь Гуаньшань. — Но происхождение этой девицы наверняка ещё скромнее, чем происхождение Цзян Яньли. — Но если бы отец знал, как мужественно Мяньмянь повела себя у Вэней… — ответил Цзинь Цзысюань. — Позволь ему, А-Шань, — вступилась госпожа Цзинь. — Оба столько пережили вместе. А-Сюань так возмужал, перенеся испытания в лагере Вэней, а юная Ло Цинъян наверняка поможет нашему сыну стать ещё лучше. — Пусть поступает, как ему угодно, — согласился Цзинь Гуаньшань. — Если эта Ло Цинъян действительно сильна, они составят отличную пару. — Госпожа Ло права, — провозгласил Цзинь Цзысюань. — Молодой господин Вэй мог быть излишне горяч, но всегда был честен и никому не делал дурно. — Он подошёл к Мяньмянь, протянул ей руку и произнёс: — В память о том, что мы некогда пережили, могу ли я просить госпожу Ло стать моей супругой? Мяньмянь взглянула на него с усмешкой, но — вполне дружелюбной. — Молодой господин Цзинь уверен, что не раскается, если я отвечу согласием? Все говорят, что мой характер не слишком лёгок… — Как и мой, — улыбнулся Цзинь Цзысюань. И взмахнул рукой, велев: — Музыку! И ханьфу клана Цзинь сюда! Я объявляю о своей помолвке с госпожой Ло Цинъян. — Всё к лучшему, — вполголоса сказал Цзинь Гуаньшань своей жене, когда в зале зазвенела праздничная музыка, и Цзинь Цзысюань завернул свою невесту в золотистую клановую накидку, усадив на колени и угощая фруктами. — Но где сейчас Гуанъяо? — Пропадает с Цзэу-цзюнем, — ответила госпожа Цзинь. — Твой сын и глава Лань с некоторых пор стали неразлучны. — Кстати, о Ланях, — заметил Цзинь Гуаньшань. — Я спросил, с чего это Лань Цижэню вздумалось приютить остатки ордена Вэнь, повинного в разрушении его ордена. Что могло быть тому причиной? Извечная ланьская праведность и умение прощать? И, знаешь, Лань Цижэнь так на меня взглянул, когда я спросил об этом его, точно окатил ледяной водой. Один его взгляд говорил, что мне никогда этого не понять. — Не будем об этом, А-Шань, — благоразумно посоветовала госпожа Цзинь. — В конце концов, старейшина Лань этим избавил наш клан от излишних хлопот. Лучше взгляни, как счастлив наш А-Сюань и как хороша рядом с ним юная Мяньмянь. Он мечтал жениться на сильной заклинательнице, так его мечта сбылась. Мяньмянь станет ему не худшей супругой, чем могла бы стать А-Ли.       Цзинь Гуаньшань взглянул на юную пару и невольно улыбнулся их счастью. Цзысюань и Мяньмянь смеялись общим шуткам, поили друг друга чаем и кормили ломтиками фруктов, а когда Цзысюань стал танцевать со своей любимой, никто не мог превзойти их изяществом. — Я зажгу лучшие благовония для Гуаньинь, — пообещала госпожа Цзинь. — Всем нам она подарила счастье. — Помнишь, как мы танцевали в своё время так же? — спросил Цзинь Гуаньшань. — Хочешь подарить мне танец, как тогда? — улыбнулась госпожа Цзинь, ныряя в его объятия.       Цзян Чэн же за весь тот вечер более не произнёс ни слова, за исключением пары фраз по поводу того, что разрыв помолвки его сестры не подлежит сомнению, так как она уже стала супругой младшего Не, и сдержанных поздравлений Цзинь Цзысюаню. Известие о том, что сам Лань Цижэнь приютил у себя остатки клана Вэнь, привело его в сильнейшее недоумение. Цзян Чэн непременно решил наведаться в Облачные Глубины и потребовать объяснений у старейшины Ланя. *       Мирные Вэни понемногу обживались в Облачных Глубинах. Полные благодарности к милосердию Лань Цижэня, все старались содействовать восстановлению резиденции клана Лань всем, что было в их силах. Видя усердие новых членов семьи, Лани искренне их полюбили, ценя прямодушие и благодарность мирных Вэней. Здоровье Вэнь Нина за время пребывания в лагере Цзиней оказалось серьёзно подорвано голодом и издевательствами Цзиней. Видя, как Вэнь Цин любит своего брата, Лань Цижэнь решил помочь ей ухаживать за Вэнь Нином. Пока тот оправлялся от полученной раны, которая оказалась достаточно серьёзной, и могла бы стоить Вэнь Нину жизни, не прибудь Лань Цижэнь с племянником и Вэй Усянем так вовремя, Вэнь Цин понемногу сблизилась с Цижэнем. Её всегдашняя горячность рядом с ним понемногу угасала — то ли из нежелания волновать Вэнь Нина и малыша Юаня, то ли само присутствие Цижэня смягчало её, принося покой. Вэнь Цин, хотела она того или нет, но пришлось следовать правилу, запрещающему повышать голос. И Вэнь Цин с удивлением признала, что ей хочется беседовать с Лань Цижэнем обо всём, хочется открыться ему, подарить ему детей, позволить обнять себя. Вэнь Нин, пока приходил в себя, полюбил Цижэня, как любил бы отца, так как старейшина Лань не покидал его, играл целительные мелодии, передавал духовную энергию, обнимал и гулял с ним, когда к Вэнь Нину стали возвращаться силы. Понемногу Вэнь Нин убедил Цижэня быть мягче к Вэй Усяню. И Цижэнь это пообещал — ради дружбы Вэнь Нина с Вэй Усянем. Вэнь Цин отнюдь не удивило, что Юань мгновенно привязался к Вэй Усяню и Лань Ванцзи, но она была искренне удивлена, увидев, как глубоко её племянник полюбил Лань Цижэня, несмотря на всю строгость последнего. Цижэнь, видя в маленьком Юане Лань Ванцзи в то время, когда тот ещё мог улыбаться, откликнулся на его нежную привязанность, научив плавать, помогая принимать ванны и баюкая, причёсывая по утрам. Юань же, проявляя похвальную сдержанность при посторонних, просился к Цижэню на руки всякий раз, когда это было уместно, гладил волосы и бородку, с восхищением слушал его игру и охотно учился у Цижэня живописи и каллиграфии. Вэнь Нин в скором времени окончательно окреп, и когда это произошло, свидетельствовал на брачных церемониях своей сестры с Лань Цижэнем и Вэй Усяня с Лань Ванцзи, состоявшихся в один день. Пир в честь этого события не был излишне роскошным, но зато был по-ланьски уютным и домашним. Уединившись с Вэнь Цин после торжества, пока Вэнь Нин заботился о Юане, а Лань Ванцзи с Вэй Усянем любили друг друга, Цижэнь спросил у своей супруги: — Однажды моя Цин-эр уже выполнила крайне рискованную операцию, увенчавшуюся успехом. Не могла бы моя Цин-эр сделать для Вэй Ина хоть что-то, что могло бы компенсировать эту потерю, если не полностью, то хотя бы частично? — Но что я могла бы сделать для Вэй Усяня, мой Цижэнь? — спросила в ответ Вэнь Цин. — Не проси меня пересадить твоё золотое ядро Вэй Усяню, вторично я не пойду на это. Вэй Усянь страдал от боли, пока я пересаживала его золотое ядро Цзян Ваньиню, но знал бы ты, как больно было мне проводить подобную операцию! Если бы не присутствие рядом А-Нина и не полнейшая готовность Вэй Усяня помочь своему шиди, право, не знаю, решилась бы я на это или нет. Вэнь Нин понимал братскую любовь Вэй Усяня, поскольку и сам любил меня точно так же, поэтому убедил меня согласиться на это. — Я говорю не об этом, моя Цин-эр, — покачал головой Цижэнь, — вовсе нет, но… Что если есть способ всё же создать золотое ядро заново? Пусть оно и будет вдвое или даже втрое слабее прежнего, но всё же это будет золотое ядро… В одиночку Вэй Ин не сможет сделать этого, но вместе с Лань Чжанем, если тот будет делиться с ним своей ци — почему бы не рискнуть и не попытаться? Вэнь Цин задумалась. Слова Лань Цижэня имели смысл. — Сформировать золотое ядро вторично, даже уступающее первому — на это я не надеялась бы, мой Цижэнь. Возможно, созданное вторично золотое ядро продлило бы жизнь, защитило от болезней, дало бы возможность делиться духовной энергией, но полёты на мече, заклинания, талисманы — всё это наверняка останется в прошлом для Вэй Усяня. Да и невыгодно тратить силы на создание слабого и наверняка хрупкого золотого ядра. Но это не значит, что нет иных способов полноценно компенсировать его отсутствие. Я обещаю, что буду искать таковой и однажды найду. А что посоветовали Вэй Усяню лекари Лань? — спросила она. — Травяные настои, диету и медитации, — ответил Цижэнь. — Всё, что могло бы служить восстановлению сил, так как тело юноши уже испытало на себе воздействие тёмных практик. Твои иглы, конечно, тоже очень помогли бы, но это лишь часть… — Но существенная часть, мой Цижэнь, — победно улыбнулась Вэнь Цин. — Мой Цижэнь только что навёл меня на одну мысль. Вначале вывести остатки тёмной энергии из тела Вэй Усяня, дабы она перестала подтачивать его силы, а потом — с помощью акупунктуры вновь пробудить в его теле светлую ци. Если светлая ци сможет снова течь в теле Вэй Усяня, то медитации и снадобья плюс диета, активизирующая ци — всё это вместе вполне может послужить полноценной заменой золотого ядра. Во всяком случае, я приложу все свои усилия, чтобы создать такое снадобье, если его на данный момент ещё нет в аптеке ордена Лань, я займусь этим при первой возможности. — Вэнь Цин прильнула к Цижэню и счастливо улыбнулась: — Мой Цижэнь, мне следует искренне благодарить и тебя, и Вэй Усяня. Его решимость пожертвовать самым дорогим и твоё сострадание дали мне возможность создать то, что в будущем сможет спасти целое множество жизней… Цижэнь обнял возлюбленную и погладил по голове. — Ты чудесно меняешься, когда счастлива, Цин-эр, — нежно сказал он. — Прошу, сходи к Вэй Ину и осмотри его. Признаюсь, у меня до сих пор болит сердце за юношу. А после… — После — я хочу подарить тебе дитя, — прошептала Вэнь Цин, так легко и нежно, как могла бы сказать это лишь тому, кого действительно полюбила всем сердцем. — Я никогда не думала, что захочу этого, но тебе я действительно хочу подарить дитя. Лань Цижэнь притянул любимую к себе и обнял. — Моё сокровище… Забудь Вэнь Жоханя, забудь обо всём. Все знания Облачных Глубин теперь твои. А-Нину, А-Юаню, твоей бабушке и дядям здесь хорошо, а большего и не надо. — Мой Цижэнь так добр, — вполголоса ответила Вэнь Цин. — Обещаю, я не останусь в долгу. Я отдам ордену Лань все свои знания, и у нас будет много детей. — Моя Цин-эр, не думай о долге, — мягко ответил Лань Цижэнь. — Если у нас будут дети, то — из любви, а не из чувства долга. Идём, я провожу тебя к Вэй Ину. Но, прошу, не будь слишком строга с ним, юноше и так уже серьёзно досталось. Хотя бы ради меня. — Для моего Цижэня я сделаю всё, — ответила Вэнь Цин. — Пусть пока что Вэй Усянь придерживается диеты, принимает снадобья и медитирует, а я буду ставить ему иглы и наблюдать за его состоянием. Не будем торопиться. Кто знает, возможно, однажды мне посчастливится создать снадобье, позволяющее сформировать золотое ядро. — Смелые мечты, моя Цин-эр, — улыбнулся Цижэнь. — Но ты права — не будем торопиться. Пойдём, я провожу тебя к цзинши. — Приобняв любимую, он нежно сказал: — Как моей Цин-эр всё же идут одежды ордена Лань… — Я мечтала о них с того времени, как мы с А-Нином учились здесь, мой Цижэнь, — призналась Вэнь Цин. — Ланьская приверженность правилам, правда, казалась мне чрезмерной, но А-Нину здесь было так хорошо, что ради него я бы приняла все правила ордена Лань до последнего, чтобы поселиться здесь. Тогда я думала так, мечтая, что ты полюбишь А-Нина, как сына, что сможешь защитить нас от Вэнь Жоханя, ещё не зная, как хорошо мне будет с тобой… — Как и мне — с моей Цин-эр, — улыбнулся Цижэнь. Проводив её к цзинши, он вполголоса сказал: — Позаботься о Вэй Усяне, береги его. Я обязан юноше жизнью А-Чжаня, и мой племянник так счастлив с ним… — Обещаю, мой Цижэнь, я сделаю всё, что смогу, — пообещала Вэнь Цин.       Оставив её наедине с Вэй Усянем и Лань Ванцзи, Лань Цижэнь направился к себе, думая о том, чтобы пригласить на прогулку Вэнь Нина и бабушку Вэнь, взяв с собой и А-Юаня, когда дорогу ему совершенно неожиданно преградил Цзян Чэн, возбуждённый до крайности. Цижэнь возблагодарил Небо за разумное решение активировать талисман тишины на дверях цзинши племянника — ни Вэй Усяню, ни Лань Ванцзи, ни его Цин-эр незачем было слышать шума, который поднял юный Ваньинь. — Дядя, я удерживал его, — вздохнул Сичэнь, — но глава Цзян просто кипит… — Не удерживайте меня, глава Лань! — не слишком приветливо бросил Цзян Чэн, отстраняясь от Сичэня. — Старейшина Лань, объяснитесь! Чего ради Вы приютили у себя Вэней?! — Остынь, Цзян Чэн, — произнёс Лань Цижэнь так, что Цзян Чэн невольно стих. — В Облачных Глубинах запрещён шум. Ты хочешь, чтобы я объяснился, почему приютил остатки семейства Вэнь? Тогда поговорим наедине. Сичэнь, идём с нами, — пригласил он старшего племянника. — Тебя не было, когда я принял Вэй Усяня и Вэнь Цин в нашу семью, так что и ты выслушай меня. — Да, дядя, — кивнул Сичэнь, на время задержавшийся в Цинхэ Не, и вернувшийся лишь к тому времени, когда Цижэнь и Вэй Усянь уже вступили в брак со своими возлюбленными. Узнав об этом, Сичэнь был удивлён, но не протестовал, поскольку тут же полюбил Вэнь Нина и Юаня, да и от остальных мирных Вэней не видел ничего, кроме благодарности. Цзян Чэн же только фыркнул, но возражать не стал. * — Итак, А-Чэн, ты непременно хочешь знать, почему я дал приют остаткам Вэней? — спросил Цижэнь, заперев свои покои, так как разговор предстоял долгий и наверняка не самый простой. — Что ж, я отвечу, но вы оба — и ты, и Сичэнь тоже — не перебивайте меня, пока я не расскажу всего до конца. — Хорошо, дядя, — кивнул Сичэнь, у которого, впрочем, и не было привычки перебивать своего дядю. Цзян Чэн нахмурился, но возражать не стал, лишь молча кивнув.       Не спеша, не поддаваясь эмоциям, Цижэнь обратился вначале к Цзян Чэну, рассказав о жертве, которую ради него принёс Вэй Усянь. Цзян Чэн, только что готовый обрушить на Цижэня и Сичэня множество гневных слов, услышав от старейшины Лань всю правду, точно онемел. На лице главы Цзян отразилась целая буря чувств, но Сичэнь, слушавший дядю с не меньшим вниманием, взглядом сделал ему знак молчать. А Цижэнь продолжил свой рассказ — о том, как Вэй Усянь убедил его спасти Вэнь Цин и Вэнь Нина, о том, чему мирные Вэни подвергались в лагере Цзиней. Закончив, Цижэнь взглянул на Цзян Чэна и мягко сказал: — Я понимаю твои чувства, А-Чэн, понимаю твою боль, поскольку моя ничуть не слабее. И ты, и я пережили утрату резиденций своих орденов, ты потерял отца с матерью, я — отца с братом, но неужели ты стал бы осуждать детей, стариков и мирных селян? Да, Вэнь Цин была лекаркой Вэнь Жоханя, но ведь на её руках действительно нет ничьей крови. А А-Нин? Неужели ты и его сочтёшь убийцей? Это кроткое дитя и мухи не обидит. А его племянник А-Юань — это маленькое сокровище, любимец всего ордена Лань. Рассуди разумно, А-Чэн. — Наставник Лань действительно полагает, что мне есть дело до того, как наставник Лань поступил с остатками ордена Вэнь? Теперь мне нет до них дела, наставник Лань может поступать, как пожелает, в том числе и забрать себе как трофей. Но… — Цзян Чэн закрыл лицо руками и зарыдал. — Вэй Ин принёс мне такую жертву и ни слова не сказал об этом? Выходит, он меня ненавидел, считал меня копией моей матери? Я ведь всегда считал его братом, а Вэй Ин не доверился мне… — Не горячись, А-Чэн, — спокойно ответил Лань Цижэнь. — Подумай хорошенько. Начнём с того, что если бы Вэй Усянь тебя ненавидел, то едва ли бы отдал то, без чего его жизнь опустела. К тому же, твой шисюн не смог доверить тебе такой тайны как раз потому, что отлично знал тебя. Твою гордость, иной раз, как это ни печально, переходящую все пределы, твоё самолюбие, твою ревность, взращённую не кем иным, как твоей матерью. Подумай, А-Чэн, как должен был любить тебя твой шисюн, пойдя на такую жертву, зная, что больше никогда не воспользуется мечом, не создаст ни одного талисмана или заклинания. — Но ведь он создавал и то, и другое — при помощи пути тьмы, — вспомнил Цзян Чэн. — И это также было ради тебя, — кивнул Цижэнь. — Вэй Усянь знал, что использование тёмного пути навсегда погубит его репутацию, как и его здоровье, душевное и телесное, со временем, но не мог оставить тебя одного. Цзян Чэн глухо застонал. Сичэнь вздохнул с не меньшей горечью. — Твоя мать думала о твоей безопасности, связав молодого господина Вэя обещанием оберегать тебя любой ценой, хоть она и проявила жестокость к молодому господину Вэю, это было ради тебя. Но ты… — прошептал он. — Если бы ты сразу отпустил его к А-Чжаню, о если бы… — Видно было, что Сичэнь и сам едва сдерживает слёзы. — Ты уступил своей привязанности, а не милосердию. — Я знаю, — кивнул Цзян Чэн, смахивая слёзы. Голос его звучал хрипло. — Я хочу видеть Вэй Усяня и объясниться с ним один на один… — Только не сейчас, А-Чэн, — удержал рвущегося прочь из комнаты главу Цзян Лань Цижэнь. — Вэй Усянь и без того много перенёс и до сих пор ещё не полностью пришёл в себя. Град твоих упрёков и гневных вопросов — последнее, что нужно Вэй Усяню сейчас. С ним А-Чжань и моя Цин-эр — их двоих совершенно достаточно, чтобы оказать помощь и телу, и духу юного Вэя. — Но Вэй Усянь — мой шисюн, наставник Лань не может запретить нам разговора наедине… — начал было Цзян Чэн. — Чтобы этот разговор закончился лихорадкой от нервного потрясения? — строго прервал его Цижэнь. — Не заблуждайся, юноша, на территории ордена Лань мы с Сичэнем можем запретить тебе если не всё, то достаточно многое. Если вы и объяснитесь, то не сейчас и не иначе, как в моём присутствии или в присутствии А-Чжаня, иначе я не уверен, что в своей горячности ты не причинишь А-Ину вреда. — Когда Вэй Усянь учился здесь, наставник Лань хорошенько бранил его, а теперь зовёт А-Ином? И говорить с ним в присутствии Лань Ванцзи, который украл у меня моего шисюна?.. — Цзян Чэн гневно рассмеялся. Теперь рассердился уже Лань Цижэнь. — А-Чжань не крал у тебя Вэй Усяня! — Только огромная выдержка не позволила старейшине Ланю вскочить и топнуть ногой. — Это твоя ревность, ненависть твоей матери, и фактическое безразличие твоего отца заставили юношу искать любви вместо вечного гнева. Если кто-то в чём-то и виноват, то я, я один, ибо мне не следовало отсылать Вэй Усяня из Облачных Глубин, напротив, я должен был, ради счастья А-Чжаня, а возможно, и спасения Облачных Глубин, выкупить А-Ина у клана Цзян. Юноша талантлив и наверняка защитил бы нашу семью от Вэней, во всяком случае, был бы достаточно разумен, чтобы предостеречь нас о нападении, и уж точно не лишился бы золотого ядра. Загляни в себя, прежде чем обвинять А-Ина в предательстве семьи Цзян. Поставь себя на место своего шисюна — ты ужаснёшься, поняв, сколько ненужной боли он перенёс из-за вас с Юй Цзыюань, да и из-за чрезмерной мягкости твоего отца тоже. Я был строг с А-Ином, не отрицаю, но в отличие от твоей матери, я хотя бы не ненавидел его лишь за то, что он сын Цансэ. — Дядя прав, — кивнул Лань Сичэнь. — К тому же, не ты ли сам отпустил юного Вэя к А-Чжаню после охоты на горе Байфэн, пожелав счастья? Вам обоим будет лучше поговорить друг с другом чуть позднее, когда ты придёшь в себя, а молодой господин Вэй наберётся сил. — Я не зверь… — глухо произнёс Цзян Чэн. — Если бы я знал, я собрался бы с духом и уже давно бы отпустил Вэй Усяня. — Скажешь, что не слышал ни разу, как А-Ин плачет во сне, шепча имя А-Чжаня? — не менее строго спросил Цижэнь. — Я поверю во что угодно, но не в это. — Старейшина Лань прав, я слышал это не раз, — признался Цзян Чэн. — Но тогда, на горе Байфэн, Вэй Усянь смотрел на Лань Ванцзи так, словно вот-вот расплачется уже отнюдь не во сне. Пусть я и схож характером с моей матерью, но я — не она. И, прошу, наставник Лань, Цзэу-цзюнь, не говорите пока Вэй Усяню, что я был здесь. Прошу прощения за мою несдержанность, наставник Лань. Счастья Вам с Вэнь Цин. — Я навещу Пристань Лотоса, и, если потребуется, пришлю людей тебе в помощь, А-Чэн, — пообещал Цижэнь. — Небо мне свидетель, я всегда любил тебя, как родного. Нам нет никакой нужды ссориться. — Я всегда буду рад наставнику Ланю, — ответил Цзян Чэн, отвешивая прощальный поклон. — Но что касается помощи в восстановлении Пристани Лотоса, думаю, мне лучше будет поговорить с главой ордена Не, ведь сестра теперь в клане Не. — Как знаешь, — кивнул Лань Цижэнь. — С одной стороны, возможно, с Не Минцзюэ и Не Хуайсаном тебе и легче будет найти общий язык, но ведь, говоря между нами, Чифэн-цзунь слишком непредсказуем. А впрочем, решать тебе. — Прощайте, старейшина Лань, глава Лань, — снова поклонился Цзян Чэн, прежде, чем уйти. — Я всегда буду рад тебе, А-Чэн, — мягко ответил Цижэнь. — И с Вэй Усянем вы ещё наверняка придёте к примирению, но сейчас, прошу, будь милосерден, дай твоему шисюну прийти в себя. Кивнув, Цзян Чэн удалился. — Что ж, Сичэнь, а теперь поговорим о тебе, — произнёс Цижэнь, оставшись наедине со старшим племянником. — Ты всё же слишком задержался в Цинхэ Не и в Ланьлине. Это правда, что дружеские чувства, которые ты питал к юному Мэн Яо, стали чем-то большим? — Дядя не ошибается, — кивнул Сичэнь. — Но ведь именно А-Яо поддерживал меня всё это время, дяде известно, как я ему обязан. А-Яо попросил меня обучить его игре на гуцине, мог ли я отказать? — Я знаю, что Мэн Яо сражался бок о бок с тобой и Не Минцзюэ, — кивнул Цижэнь, — знаю, что этот юноша для тебя сделал, но всё же что-то в нём не даёт мне покоя, куда больше, чем в Вэй Усяне в своё время. Юный Вэй горяч и склонен нарушать любые правила, но он прям и честен, а вот Мэн Яо… За его улыбкой и всегдашней готовностью услужить, скрывается что-то, чего я не могу понять, как ни пытаюсь. Прошу, А-Хуань, будь осторожнее с ним. — Но если дядя прав, — ответил Лань Сичэнь, привыкший всегда прислушиваться к мнению того, кому доверял всецело, — то не могу ли я взять А-Яо к нам, в Облачные Глубины, и помочь ему стать хорошим человеком? У главы ордена Не крутой нрав, а в клане Цзинь А-Яо до сих пор словно бы чужой… — Если я и позволю это, — заметил Лань Цижэнь, всё ещё достаточно строго, — то лишь с тем условием, чтобы ты взял на себя всю ответственность за Мэн Яо. Если ты примешь его в клан Лань, я буду наблюдать за Мэн Яо. — Как скажет дядя, — кивнул Лань Сичэнь. — Если А-Яо совершит нечто неподобающее, став членом нашего клана, ответственность с моей стороны будет большей. *       Пока Лань Цижэнь беседовал с Цзян Чэном и Сичэнем, Вэнь Цин осматривала Вэй Усяня, а окончив осмотр, поставила ему иглы и заметила: — Что ж, ты во многом был первым, возможно, станешь и первым среди заклинателей, кто сможет совершенствоваться без золотого ядра, но и без тёмных практик. Удалить из твоего тела остатки тёмной ци и заново пробудить ток светлой — это единственный возможный способ в твоём нынешнем положении. — Но без золотого ядра — как я смогу направлять светлую ци? — спросил Вэй Усянь. — Да, это будет иначе, чем прежде, но не невозможно, — ответила Вэнь Цин. — Медитации, диета, упражнения, пусть и немного иные, чем те, что необходимы при формировании золотого ядра. О вине и жирном мясе, как и о жирной пище, и об использовании тёмной энергии, даже кратком и редком, придётся забыть навсегда, но здесь, в Облачных Глубинах, тебе это будет проще. Я буду наблюдать за твоим состоянием и помогать тебе всем, что в моих силах.       Вэй Усянь улыбнулся, чувствуя покой и от присутствия рядом Лань Ванцзи, и от умело поставленных игл, принесших мгновенное облегчение. — Что ж, почему бы и нет? Многое будет мне внове, придётся отказаться от многих прежних привычек, но если я вновь обрету всё или почти всё то, что утратил, отдав Цзян Чэну золотое ядро, это стоит того. — Я буду помогать Вэй Ину всем, что будет в моих силах, — пообещал Лань Ванцзи. — Только бы с Вэй Ином всё было хорошо. — Как думаешь, возможно, есть смысл рассказать о таком способе совершенствования Не-сюну? — предположил Вэй Усянь. — Тогда и слабое золотое ядро не было бы помехой для него в совершенствовании. — Как лекарь, я не могу рекомендовать другим способ, который ещё только предстоит опробовать, Вэй Усянь, — ответила Вэнь Цин. — К тому же, у младшего Не всё же есть золотое ядро, пусть и слабое, а у тебя его нет совсем, так что вы с младшим Не хоть и в схожем, но не в одинаковом положении. Если уж говорить о семействе Не, то было бы куда интереснее и нужнее с точки зрения лекаря и учёного найти средство от искажения ци для Чифэн-цзуня. — Твоим рукам и уму подвластно многое, — признал Вэй Усянь. — Но в случае главы Не мне всегда казалось, что способ избавиться от склонности к искажению ци только один — отказаться от совершенствования с помощью сабель. В самом деле, чем плохи талисманы или хоть те же веера Не-сюна? Если они достаточно сильны, то ничем не хуже и сабель, и мечей, и прочего духовного оружия. О если бы можно было убедить в этом главу ордена Не… — Вспомнив о семействе Не, Вэй Усянь вздохнул. — Шицзе… Как-то ей живётся теперь с Не-сюном и главой Не? Возможно, если бы шицзе пригласила всех нас на свою брачную церемонию, ты смогла бы предложить главе Не свою помощь, но ведь он может и обидеть тебя… — Я не боюсь, Вэй Усянь, — ответила Вэнь Цин. — Мой Цижэнь не даст меня и А-Нина в обиду, как и тебя. Более того, он подтвердит, что твоя репутация чиста. Не может не подтвердить после того, как ты спас Ханьгуан-цзюня в Цишане. — А если там будет Цзян Чэн? Впрочем, он ведь будет там наверняка, и вы оба наверняка попадёте ему под горячую руку. — Взгляни на это иначе, — предложила Вэнь Цин. — Мой Цижэнь, повторяю, не даст нас в обиду, а для вас обоих это будет шансом навсегда забыть своё давнее соперничество друг с другом. Возможно, на брачном пиру твоей шицзе и Цзян Ваньинь найдёт своё счастье. — Это было бы чудесно, но я никогда не соперничал с Цзян Чэном, — заметил Вэй Усянь. — Это он сам и госпожа Юй подогревали это соперничество. Если я и соревновался с ним, то лишь шутя. — Тем более, — кивнула Вэнь Цин и сочла более разумным перевести разговор с Цзян Чэна на Яньли. — Подумай лучше, что бы ты хотел подарить своей шицзе. — Я больше всего хотел бы сложить для неё мелодию на Чэньцин, как теперь слагаю их для А-Юаня, — ответил Вэй Усянь. — Превосходно, — одобрила Вэнь Цин. — Такой подарок будет ещё лучше, чем талисман или амулет… Закрой глаза пока что, не разговаривай и подыши свободно.       Вэй Усянь последовал её совету, чувствуя, как ему становится лучше прямо на глазах. Полежав сколько следовало, пока Лань Ванцзи массировал ему виски, бережно втирая мятное масло, Вэй Усянь открыл глаза и снова улыбнулся Вэнь Цин. — Вынь иглы, тётя Цин. — Ему было весело называть Вэнь Цин именно так, с тех пор, как та стала супругой Цижэня. — Я хочу принять ванну и побыть с Лань Чжанем наедине.       Против всяких ожиданий, вместо того, чтобы осыпать Вэй Усяня градом колкостей, Вэнь Цин исполнила его просьбу, ведь ей и самой хотелось принять ванну и уединиться с Лань Цижэнем. А Вэй Усянь уже смеялся вовсю, спрашивая Лань Ванцзи: — А ты, Лань Чжань? Ты рад такой тёте, как Лань Цин? Лань Ванцзи едва заметно улыбнулся: — Главное, что дядя счастлив. Но Лань Цин я, скорее, назвал бы почтенной сестрой, чем тёткой. — И я тоже очень счастлива, — призналась Вэнь Цин. — Между нами нет и наверняка никогда не будет страсти, но мой Цижэнь дал мне столько тепла, что я никогда не смогу отблагодарить его до конца. И за А-Нина, и за А-Юаня, и за бабушку и дядей. Я хочу подарить ему детей, потому что знаю, что это сделало бы его счастливым. — Ты любишь его? — понял Вэй Усянь. — Не знаю, любовь ли это, — с неожиданной откровенностью призналась Вэнь Цин. — С самого начала это была благодарность за А-Нина, Юаня и бабушку, потом из благодарности вышла обоюдная нежность, а из неё наверняка однажды выйдет любовь, во всяком случае, надеюсь, что выйдет. Ты спросил, счастлива ли я, но здесь, в Облачных Глубинах, столько покоя, что это сделало бы счастливым, кого угодно, ты знаешь это по себе, верно? Что ж, я пойду.       Лань Ванцзи обнял любимого, бережно баюкая его и думая, что только настоящее чудо не позволило ему уйти слишком рано с горы Байфэн. А если бы он не забрал Вэй Ина с собой и с его возлюбленным случилось бы несчастье? Одна мысль об этом заставила Лань Ванцзи похолодеть. Взяв Вэй Усяня на руки, Лань Ванцзи отнёс его в купальную и приготовил ароматную ванну. — Мой Лань Чжань намерен взять меня? — игриво поинтересовался Вэй Усянь, пока Второй Нефрит расплетал его волосы и массировал спину и плечи. — Не полностью, — мягко ответил Лань Ванцзи. — Для полного единения ты ещё слаб. — Может быть, — согласился Вэй Усянь. — Я действительно ещё чувствую последствия использования тёмных практик, но теперь мне словно бы легче — наверное, потому что мы вместе. К тому же, я хотя бы не так слаб, чтобы не ответить на твои ласки. Мой Лань Чжань не будет разочарован. Пусть этот наш раз и будет первым, но ведь Не-сюн делился со мной своими любимыми книгами, да и когда я вернулся из Гусу в Пристань Лотоса, то многое успел узнать из библиотеки ордена Цзян. Дядя Цзян догадывался, а вот госпоже Юй и в голову не приходило, какие книги я читаю. — Вэй Усянь нежно улыбнулся. — Даже под её кнутом я не терял надежды когда-нибудь быть с тобой. Цзян Чэн знал меня слишком хорошо, чтобы понять, что я читаю далеко не трактаты о заклинательстве, но, должно быть, махнул на меня рукой, хотя, наверняка и сходил с ума от ревности. Но всё же, никогда не жаловался на меня госпоже Юй… — Улыбка Вэй Усяня стала печальной и Лань Ванцзи мягко произнёс: — Прошу, не надо вспоминать о печальном, Вэй Ин. Наши испытания позади. Не думай о том, что ты должен ещё что-то сделать, позволь помочь тебе. — Я не хочу быть неблагодарным, мой Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь. — Я хочу лишь ответить на твои ласки. — Мой Вэй Ин никогда не был неблагодарен, — вполголоса твёрдо ответил Лань Ванцзи. — Если Вэй Ин захочет, то сможет обласкать меня, как и я — Вэй Ина. — Но сначала ты, Лань Чжань. — Вэй Усянь вновь улыбнулся — улыбка эта была весёлой, но за весёлостью Лань Ванцзи видел мольбу. — Ты всегда был сильнее меня, хоть я и не признавал этого прямо. — Всё, о чём ты попросишь, любовь моя, — кивнул Лань Ванцзи. — Тогда — ныряй! — улыбнулся Вэй Усянь от уха до уха. — Начнём с того, что вымоем друг друга вдвоём.       Лань Ванцзи сбросил одежды и нырнул к любимому. Он бережно вымыл его волосы, шею и спину, особенно осторожно касаясь тридцати следов от Цзыдяня. — Вэй Ину ещё бывает больно? — осторожно спросил он, покрывая тело любимого особым составом из мыльного корня и мяты. Не в силах более сдерживаться, он целовал любимого в затылок, шею и плечи. Шрамы были едва заметны, их можно было увидеть лишь вблизи, но от этого Лань Ванцзи было ещё тяжелее. Он нежно касался шрамов на спине любимого, целовал, и Вэй Усянь ощутил на своей спине слёзы любимого. — Только иногда — в кошмарных снах, — признался Вэй Усянь. — Наяву — никогда. — Позволив Лань Ванцзи полностью вымыть себя, и при этом поминутно удивляясь нежности прикосновений своего супруга, Вэй Усянь поменялся с ним местами, сев позади Лань Ванцзи, и принялся обмывать его. — Мой Лань Чжань — совершенство, — прошептал он. — А я ношу тридцать следов от кнута и у меня более нет золотого ядра… — Зато мой Вэй Ин жив и здоров и со мной, — мягко ответил Лань Ванцзи. — Остальное несущественно. Дядя и брат приняли Вэй Ина, Вэй Ин сделал счастливыми дядю и нашу Лань Цин, спас Цюнлиня и А-Юаня, исполнил свой долг по отношению к Цзян Ваньиню. Моему Вэй Ину нечего стыдиться. — Госпожа Юй сказала бы иначе, — горько улыбнулся Вэй Усянь. — Она наверняка сочла бы нашу любовь друг к другу постыдной, несмотря на то, что питала к Цзиньчжу и Иньчжу весьма похожие чувства. Один из моих снов, переставший преследовать меня лишь недавно — о том, что я прямо говорю госпоже Юй о моей любви к тебе, и… Ты можешь представить себе, что за этим следует, Лань Чжань. Был и ещё один сон, неизменно заставлявший меня просыпаться в слезах. Я видел, как иду к тебе, как мы уже почти вместе, но тут я слышу голос госпожи Юй, повторяющей свой приказ защищать Цзян Чэна любой ценой. Чувство долга всегда вынуждало меня возвращаться, но я так страдал от боли всякий раз, когда…       Вэй Усянь не выдержал и залился беззвучными слезами. Лань Ванцзи дал ему выплакаться, умыл и вполголоса ответил: — Я сделаю всё, чтобы мой Вэй Ин забыл о боли, клянусь Небом, — страстно прошептал Лань Ванцзи. — И попрошу лекарей приготовить особую мазь, которая поможет моему Вэй Ину избавиться от шрамов. А отсутствие золотого ядра, будем надеяться, вскоре перестанет быть проблемой. — Не знаю, выполнима ли идея тёти Цин, — признался Вэй Усянь, улыбаясь сквозь слёзы — слишком уж забавно было называть так Вэнь Цин, то есть, теперь уже Лань Цин. — Но, во всяком случае, попробовать будет любопытно. Хотя, кто знает, не буду ли я слабее, чем был прежде, когда светлая ци вновь проснётся в моих духовных каналах… А избавляться от этих тридцати шрамов я, пожалуй, не хотел бы. Если бы я не остался с тобой в пещере черепахи-губительницы, Лань Чжань, я бы их не получил, ведь госпожа Юй, неважно, вполсилы ли, или нет, нанесла мне эти тридцать ударов из мести. Именно из мести за то, что я остался с тобой, а не ушёл с Цзян Чэном (признаться, я не раз после спрашивал себя, остановил бы её дядя Цзян, будь он рядом, или пожертвовал бы мною, как и моей правой рукой, ради Цзян Чэна). Только сознание того, что я необходим Цзян Чэну, как телохранитель, помешало ей изорвать мою спину кнутом до крови. Возможно, ты скажешь, что я преувеличиваю, но… — Вэй Усянь уткнулся лицом в плечо любимого. — Ты не видел лица госпожи Юй в тот момент — ненависть ко мне в её глазах была подлинной. Поэтому я хотел бы сохранить эти тридцать шрамов как свидетельство моей любви к тебе. А след от клейма клана Вэнь… — Вэй Усянь слабо улыбнулся. — Что ж, он мне даже идёт… — Если мой Вэй Ин и будет слабее как заклинатель, чем прежде, — нежно ответил Лань Ванцзи, — то, во всяком случае, снова обретёт крепкое здоровье и долгую жизнь, а большего и не нужно, чтобы мы могли быть счастливы вместе. Если мой Вэй Ин не сможет летать на Суйбяне, будем вместе ездить верхом, а если у моего Вэй Ина не будет возможности создавать талисманы, то никуда не денется способность отлично рисовать. Мой Вэй Ин будет создавать картины, я — наполнять их духовной энергией. Мой Вэй Ин уже сделал столько, что хватило бы на нескольких выдающихся заклинателей, теперь моему Вэй Ину необходим покой. Теперь, узнав, сколько испытал мой Вэй Ин, я люблю моего Вэй Ина ещё сильнее…       Лань Ванцзи вышел из ванны, заставив Вэй Усяня откровенно залюбоваться собой — стройным телом, по которому стекали прозрачные капли, и ещё сильнее пробудив в нём желание, обсушил себя с помощью духовной энергии, затем бережно вынул из ванны Вэй Усяня и завернул его в тёплое и мягкое полотенце. Взяв любимого на руки, Лань Ванцзи невольно поразился тому, каким лёгким стало тело Вэй Усяня после того, как тот стал использовать путь тьмы и ещё нежнее прижал его к себе. — Лань Чжань согрел полотенце нарочно для меня? — благодарно улыбнулся Вэй Усянь, потершись щекой о щёку Лань Ванцзи. — Мгм, — кивнул тот. Неся Вэй Усяня на постель, Лань Ванцзи буквально чувствовал, как его переполняет сострадание. Он знал Вэй Усяня как стойкого к любым испытаниям юношу, который отвечал смехом и на самую сильную боль, но теперь он видел, сколь глубоки душевные раны Вэй Усяня, и как сильно тот нуждается в тепле и покое.       Лань Ванцзи уложил любимого на постель и принялся выбирать масло, размышляя, остановиться ли ему на гвоздичном, что было бы, безусловно, много полезнее с медицинской точки зрения, или мятном, что сделало бы и массаж, и ласки в разы приятнее. Вэй Усянь уже хотел было попросить его воспользоваться мятным маслом, но не успел, так как в этот момент в окно цзинши влетела бабочка, которую Вэй Усянь тут же поймал. — Приглашение от шицзе на её брачную церемонию с Не-сюном, — расцвёл улыбкой Вэй Усянь. — Я словно предчувствовал, что оно прибудет именно сегодня. Цзян Чэн тоже будет там. Шицзе приглашает и нас с тобой, и дядю Цижэня с тётей Цин, и нашего А-Нина. Если все мы будем там, возможно, удастся восстановить нашу репутацию — мою, А-Нина и тёти Цин. — В глазах Вэй Усяня вспыхнула надежда, но он мгновенно помрачнел. — А если Чифэн-цзунь вдруг причинит зло А-Нину или тёте Цин? — Этого не будет, — уверенно произнёс Лань Ванцзи. — Дядя не допустит. А если тётя Цин сможет найти для главы Не лекарство от искажения ци, тот будет ей даже благодарен. — Он поцеловал Вэй Усяня в волосы и мягко сказал: — Не бойся, я смогу защитить и тебя, и всех остальных. Вэй Усянь кивнул. — Обласкай меня, Лань Чжань, я хочу обо всём забыть, как можно скорее… — Непременно, любовь моя, — кивнул Лань Ванцзи. — Только сначала я сделаю тебе массаж. — Я отлично знаю, сколько силы в твоих руках, Лань Чжань, — вполголоса произнёс Вэй Усянь. — Не нужно растирать меня слишком сильно, прошу тебя. Я так устал терпеть боль… — Я никогда не сделаю тебе больно, — твёрдо пообещал Лань Ванцзи. Он бережно провёл ладонями по телу любимого, словно прислушиваясь к току духовной энергии в нём. — Мой Лань Чжань хочет знать, не осталось ли во мне тьмы? — спросил Вэй Усянь, грустно улыбаясь. — А если осталось, то, как много, верно? — Это не помешает нам любить друг друга, — уверил его Лань Ванцзи. — Но я надеюсь понемногу извлечь остатки тьмы из Вэй Ина. — Возможно, она и без того выйдет понемногу, — улыбнулся Вэй Усянь уже без всякой грусти. — Мы ведь вместе и я попробую снова разбудить в себе светлую ци. — Прежде тебе нужно избавиться от малейших следов тёмной энергии в себе, любовь моя, — напомнил Лань Ванцзи. — Не спеши.       Он знал поспешность и горячность, изредка свойственные его возлюбленному. Но знал и то, что в нынешнем своём положении Вэй Усянь последует любому его совету, данному без резкости Лань Цин и без строгости Цижэня. И не ошибся. Вэй Усянь кивнул. — Я в твоих руках, Лань Чжань.       Лань Ванцзи осторожно уложил любимого на живот, щедро увлажнил свои ладони мятным маслом и принялся осторожно гладить его затылок и шею, особенно бережно касаясь Вэй Усяня меж лопаток, так как знал от лекарей, что его возлюбленный страдает по временам болями в этой области — ещё одно последствие тёмных практик. Вэй Усянь всхлипнул от облегчения, чувствуя, как тает колючий комок в его спине и шее, позволяя снова свободно дышать, как исчезает тяжесть в затылке, лишавшая покоя и не дававшая спать. — Как хорошо, что ты выбрал масло мяты, Лань Чжань, — благодарно шепнул Вэй Усянь. — Оно снимает боль лучше самых совершенных мазей. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, по себе знавший о целительных свойствах мятного масла. Теплые ванны именно с этим маслом в своё время помогли ему оправиться от потрясения после смерти матери. Невольно перед глазами встала сцена из далёкого детства, когда Лань Ванцзи понял, что матери больше нет, и спросил у единственного, кто мог ему ответить, почему её нет — у дяди. Когда тот ответил, что болезнь госпожи Лань было не исцелить, Лань Ванцзи заплакал, плакал долго, и дело только чудом не закончилось лихорадкой — от неё спасли именно ванны с мятным маслом, которые Цижэнь делал ему по вечерам, ни единым словом не напоминая племяннику о правилах и запретах, во всяком случае, до того времени, пока Лань Ванцзи не пришёл в себя. Вынырнув из воспоминаний, Второй Нефрит кончиками пальцев погладил плечи и руки Вэй Усяня, бережно помассировал его позвоночник и поясницу, а когда принялся оглаживать и массировать ягодицы любимого, Вэй Усянь зажмурился от удовольствия и прошептал: — Скорее бы, мой Лань Чжань… — Не торопись, любовь моя, — вполголоса ответил ему Лань Ванцзи, массируя уже бёдра, голени и ступни любимого. Вэй Усяню казалось, что с каждым прикосновением любимого тёмная ци сама собой покидает его тело. Лань Ванцзи не прекращал массировать тело любимого, уложив, сначала, поочерёдно на правый и на левый бок, а затем на спину. Особенно осторожно он помассировал грудь Вэй Усяня, и тот вздохнул с облегчением, чувствуя, как исчезает тяжесть, мешавшая свободно дышать и глотать. Когда кончики пальцев Лань Ванцзи скользнули от его живота к бёдрам, Вэй Усянь замер от желания, но Лань Ванцзи перешёл к ласкам лишь после того, как полностью окончил массаж. — Кроме следов тёмной энергии в моём Вэй Ине столько боли… — покачал он головой. — Словно множество крепко завязанных узлов. Вэй Усянь грустно улыбнулся. — Что ж, недаром меня называли мастером тёмного пути. Когда я упал на Луаньцзан, тьма откликнулась на всю боль, что я пережил, и ей было легко наполнить меня… Но теперь, когда ты рядом, это проходит, Лань Чжань. Я чувствую, как тьма покидает моё тело под твоими прикосновениями, ещё скорее, чем от игл тёти Цин. Теперь мне будет куда легче пробудить в моих духовных каналах светлую ци. Хотел бы я знать, на что это будет похоже — сильно ли будет отличаться от того, что я чувствовал, формируя золотое ядро в детстве? Но, в любом случае, снова почувствовать ток светлой ци после того, как столько времени носил в себе тёмную, будет чудесно… — У моего Вэй Ина всё получится. — Лань Ванцзи наклонился к нему и особенно нежно и легко поцеловал в губы.       Вэй Усянь понял, что Лань Ванцзи готов дать ему то, о чём он мечтал так давно, и спросил вполголоса: — На спину или на бок, мой Лань Чжань? А впрочем, делай всё, как сам захочешь.       Лань Ванцзи обнял его и поцеловал в губы снова, прежде чем начать бережно гладить его грудь, бока и живот. Вэй Усянь счастливо вскрикнул, когда вместе с нежнейшими прикосновениями рук любимого, сладкий холодок мятного масла пронизал самую нежную часть его тела, Это было несравнимо лучше самых смелых его фантазий, лучше, чем когда он ласкал себя, мечтая о любимом. К нежно-возбуждающей прохладе мятного масла прибавлялись лёгкие и умелые прикосновения Лань Ванцзи, ласкавшего Вэй Усяня без всякой спешки. Вдоволь наласкав ствол, кончики пальцев Второго Нефрита скользнули к промежности, касаясь самых чувствительных уголков тела Вэй Усяня, который и не подозревал, как приятно может быть от прикосновений там и там, и там тоже…       Вэй Усянь сладко вытянулся, когда Лань Ванцзи уложил его на живот, и в следующее мгновение палец Второго Нефрита оказался внутри него, заполнив сладкой прохладой мятного масла уже сзади. — Лань Чжань, но ты… — хрипловатым от страсти голосом прошептал Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи уложил его на бок и принялся ласкать с обеих сторон. Вэй Усянь хотел лишь одного — обнять любимого и сделать для него то же самое, что Лань Ванцзи сделал для него, и когда пальцы Лань Ванцзи покинули его тело, Вэй Усянь повернулся к нему лицом и прильнул поцелуем, прошептав: — Позволь мне сделать то же самое, Лань Чжань…       Лань Ванцзи хотел было сказать, что возлюбленному нужен покой, что незачем спешить с ответными ласками, но Вэй Усянь так смотрел на него, что Лань Ванцзи решил отбросить благоразумие и кивнул.       Вэй Усянь, чувствуя благодарность к возлюбленному, ласкал его щедро и страстно, уже не думая о тех испытаниях, что ему ещё предстоят, чтобы вновь обрести возможность совершенствоваться — он думал лишь о том, чтобы доставить любимому как можно больше наслаждения. Его пальцы, ставшие ещё более ловкими за время использования им Чэньцин, не уступали в ловкости пальцам Лань Ванцзи, годами практиковавшегося на гуцине. — Мой Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь, прежде, чем приникнуть губами к самой нежной части тела любимого. Вначале Вэй Усяню просто нравилось целовать её, но потом показалось весело хорошенько пощекотать жезл Лань Ванцзи языком. Лань Ванцзи тихо рыкнул от страсти, притянул Вэй Усяня к себе, поцеловал, хоть и горячо, но бережно, легко перевернул на живот, звонко шлёпнул (впрочем, шлепок этот был без всякой боли, и даже по-своему приятен, Вэй Усяню сделалось только жарко), и в следующий момент Вэй Усянь почувствовал язык любимого внутри себя. Теперь уже Лань Ванцзи без остановки щекотал его языком, заставив выгнуться и прошептать: — Лань Чжань, ещё…       Оба легли на бок, лицом друг к другу, и Лань Ванцзи соединил их тела своей рукой. Вэй Усянь хотел было попросить ещё, но Лань Ванцзи погладил его по волосам и прошептал: — После. Слишком много ласк сразу утомят тебя.       Вэй Усянь хотел было возразить ему, но он чувствовал, что не в силах. Щедрые ласки рук и губ Лань Ванцзи, в конце концов, наполнили Вэй Усяня огромным желанием спать. Лань Ванцзи и сам понимал, что возлюбленный нуждается в полном покое и отдыхе, и вполголоса повторил: — Любовь моя, довольно на сегодня. Отдыхай.       Уложив Вэй Усяня спиной к себе, он поцеловал его в затылок, обняв, и Вэй Усянь мгновенно заснул. *       Лань Цижэнь обнял Лань Цин, и та легко, словно мечтала об этом всю свою жизнь, подалась ему навстречу. Цижэнь, лаская любимую без страсти, но при этом со всей нежностью, на какую был способен, уже не в первый раз подумал, что его брат в своё время совершил ошибку, поставив во главу угла страсть. Нежная любовь, лишённая страсти, но полная готовности отдать всего себя — благо, дарованное самим Небом. Цижэнь знал, что и Лань Цин думает точно так же. — Мой Цижэнь так нежен, — прошептала она. — Но и моя Цин-эр вовсе не так холодна, как все говорили, — улыбнулся Лань Цижэнь. — Мой Цижэнь полагал, что я не умею быть нежной? — улыбнулась Вэнь Цин, в который раз невольно удивляясь мягкости поцелуев возлюбленного. — Напротив, — улыбнулся Цижэнь в ответ. — Но пообещай, моя Цин-эр, что с нашими детьми ты станешь хоть немного мягче. — А мой Цижэнь? — спросила Лань Цин. — Непременно, — пообещал Цижэнь. — Я был слишком строг с племянниками подчас и теперь, признаюсь, жалею об этом. — Нас обоих сделали такими обстоятельства, мой Цижэнь. — Лань Цин легко вздохнула, приникая к возлюбленному и мысленно произнося заклинание, позволяющее сделать зачатие максимально удачным, чтобы подарить Цижэню близнецов — сына и дочь. Цижэнь же, щедро передавая любимой духовную энергию, дабы облегчить её беременность, ответил: — Тебе пришлось стать жёсткой, чтобы защищаться от Вэнь Жоханя и оберегать А-Нина, а меня в своё время подкосила гибель Дунмэй, заставив искать исцеления в следовании множеству правил. Возможно, Небо теперь привело нас друг к другу, чтобы мы оба смогли оттаять… Лань Цин обняла Цижэня и поцеловала его особенно долго и нежно. — Я всегда была уверена, что однажды зачну дитя в одиночестве, чтобы передать свои знания, даже смогла изобрести для этого особую медитацию, помогающую создать ребёнка из духовной энергии. А теперь мы зачали детей вместе…       Обнимая, она полностью открылась Цижэню, сделавшему всё, чтобы первый раз его возлюбленной был как можно менее болезненным, и запомнился бы самым лучшим. — Мой Цижэнь ведь не будет любить А-Юаня меньше, чем наших собственных детей? — с надеждой спросила Лань Цин, прильнув к Цижэню, когда их ласки остались позади. — Моя Цин-эр, я одинаково люблю и тебя, и А-Нина, и А-Юаня, — мягко ответил Цижэнь, целуя её в лоб. — Откуда эти мысли, что я кого-то из вас стану любить больше или меньше, когда у нас родятся дети? Неразумно думать так, любовь моя. Но и ты не утомляй себя работой, ведь теперь вас уже трое. — Мой Цижэнь будет рядом, когда придёт время? — спросила Лань Цин. — Я вполне уверена в себе и знаю, что всё пройдёт легко, но если бы мой Цижэнь был рядом и держал бы меня за руку, мне было бы ещё легче… — Я не только буду рядом, моя Цин-эр, но и непременно буду делиться с тобой духовной энергией, — пообещал Цижэнь. — Засыпай, любовь моя, я рядом. Лань Цин вздохнула: — Мой Цижэнь, я боюсь… — В её голосе неожиданно послышались слёзы. Цижэнь не видел их, но почувствовал на своём плече. — Я говорила Вэй Усяню, что не боюсь, чтобы не тревожить его, но на самом деле мне не по себе. Вэй Усянь так счастлив приглашению на брачную церемонию своей шицзе, а я боюсь, зная характер главы ордена Не, боюсь и за Вэй Усяня с Лань Ванцзи, и за нас с тобой. А если мы прибудем в Нечистую Юдоль на торжество, а нас будет ожидать если не резня, то, во всяком случае, арест? Я боюсь брать с собой А-Нина… — Значит, пусть остаётся здесь, с А-Юанем и бабушкой, — решил Цижэнь. — Но мы с тобой и Вэй Усянь с Лань Чжанем будем там. Я ведь не могу запретить юноше поздравить его шицзе с браком, а если я подтвержу перед всеми его и твою репутацию, мы все будем в безопасности раз и навсегда. Если же и случится худшее, я сделаю всё, чтобы защитить и тебя, и Вэй Усяня. — Я верю тебе, мой Цижэнь, — ответила Лань Цин вполголоса. — Мне больше некому верить, кроме тебя. — Засыпай, Цин-эр. — Цижэнь поцеловал её в лоб и погладил по животу, делясь духовной энергией.       Лань Цин спокойно заснула, а он, размышляя о её опасениях, осторожно встал с постели и неслышно, чтобы не разбудить, зажёг благовония и вознёс молитву милосердной Гуаньинь: — Защити, — прошептал он. — Если взамен на счастье нужно пройти испытания, то те, кого я люблю, уже прошли их более чем достаточно. Не оставь нас.       Но серебряная статуэтка богини милосердия смотрела на Цижэня с прежним бесстрастием — как и тогда, когда Цижэнь умолял не оставить Лань Сичэня и Лань Ванцзи.       Крепкий сон подле любимого вернул Лань Цин покой, принесший, в свою очередь, доброе расположение духа, и она понемногу забыла о своих опасениях, приласкав Юаня и улыбнувшись брату, который подтвердил её новое положение и поздравил. За завтраком, наливая возлюбленной ещё одну порцию супа, пришедшегося ей весьма по душе, как и здешний чай, и блюда из овощей и фруктов, Цижэнь расспросил о состоянии Вэй Усяня, и Лань Цин просияла, ведь это была ещё одна победа для неё как для целительницы. Лань Нин, завтракавший с ними, тоже улыбнулся, поскольку был рад за лучшего друга. Цижэнь тепло кивнул и спросил: — Моей Цин-эр вкусно? — Здешняя кухня куда лучше цишаньской, мой Цижэнь, — ответила Лань Цин с нежной благодарностью. — Может, мне так нравятся гусуланьские кушанья, потому что моим детям они по душе… — А чего моей Цин-эр хотелось бы на сладкое? Фруктов, жареных орехов в меду или пирожных? — Фруктов и чаю, мой Цижэнь, — ответила Лань Цин. — Мне хочется чего-то совсем лёгкого. К тому же, нам ведь предстоит визит в Нечистую Юдоль. Мой Цижэнь приготовил подарки для новобрачных? — Не только я, — улыбнулся Цижэнь. — Вэй Усянь тоже.       Зная о любви Вэй Усяня как к своей шицзе, так и к Хуайсану, Цижэнь приготовил в подарок лучшие образцы ювелирного искусства Ланей — подвески и заколки из нефрита и серебра, которые очень подошли бы не только Яньли и младшему Не, но которыми не побрезговал бы и сам Не Минцзюэ. Вэй Усянь, который пока что был не в силах создавать талисманы и амулеты, сложил нежнейшую мелодию на Чэньцин, которую можно было бы исполнять и как колыбельную. Лань Цин же использовала всё своё умение, чтобы приготовить самые совершенные из своих снадобий, помогающих при беременности. Тревога о том, что может случиться на брачном торжестве в Нечистой Юдоли, не покидала также и Вэй Усяня с Лань Ванцзи, но Лань Цижэнь всё же склонен был не поддаваться унынию раньше времени, сказав: — А-Нину и в самом деле разумнее будет остаться здесь с А-Юанем и бабушкой, а мы с Цин-эр, А-Чжанем и А-Ином отправимся в Цинхэ. Если я подтвержу при всех собравшихся статус Цин-эр и А-Ина как членов семьи Лань, им никто не посмеет сделать дурно, и все родичи Цин-эр будут в безопасности. — Наставник Лань прав, — решился осторожно заметить Лань Нин. — И всё же, мне не хочется отпускать сестру… — А если случится худшее, кто, кроме бабушки, останется близким родственником А-Юаня? — прямо спросил его Цижэнь. — Конечно, все здесь любят А-Юаня, как родного, но всё же… — Мой Цижэнь говорит верно, А-Нин, — неожиданно мягко произнесла Лань Цин. — Если и случится что-то непредвиденное, мой Цижэнь и Ханьгуан-цзюнь будут рядом, да и Вэй Усянь, несмотря ни на что, не разучился сражаться.       Лань Нин едва слышно вздохнул, но возражать не стал, так как слишком любил и сестру, и Лань Цижэня, и Вэй Усяня с Лань Ванцзи. И всё же, он снабдил их всех на дорогу самыми совершенными охранными талисманами, какие только умел создать. — Не тревожься, — шепнул Лань Цижэнь своей любимой, вставая на свой меч вместе с ней. — У главы ордена Не крутой нрав, но не устроит же он скандала на брачном пиру собственного младшего брата, которого искренне любит, как успел полюбить и Яньли, я слышал. — Я знаю, мой Цижэнь, и всё же… Не знаю, почему, но мне не по себе, — призналась Вэнь Цин. — Тогда подумай о главе ордена Не, как о пациенте, — посоветовал Цижэнь. — Ты нашла способ исцеления для Вэй Усяня в таком его положении, из которого едва ли бы нашёл выход иной целитель, так что со временем наверняка сможешь найти средство от искажения ци и для главы Не. — Да, но захочет ли глава Не принять помощь от бывшей лекарки Вэнь Жоханя? — грустно улыбнулась Лань Цин. — Его гордость наверняка этого не позволит. — И всё же, моя Цин-эр, я чувствую, что наш приход на это торжество будет к лучшему для всех нас, — заметил Цижэнь. — Летим в Цинхэ, ничего не бойся, я с тобой. *       Когда все четверо прибыли в Цинхэ Не (Сичэнь, как оказалось, уже был здесь, пожелав поздравить братьев Не и поприветствовать Мэн Яо, также прилетевшего в Нечистую Юдоль, причём, одним из первых), Лань Цижэнь убедился, что опасения его супруги были не лишены основания. Из всех присутствующих только Цзян Чэн, Не Хуайсан с супругой и Лань Сичэнь смотрели на Лань Цин и Вэй Усяня без подозрительности и холода. Не Минцзюэ, хоть и уступил просьбе Яньли позволить пригласить на торжество их обоих, был мрачен, адепты Не и прочие гости также не выглядели приветливыми. А в глазах Мэн Яо, хоть тот и улыбался, мелькало некое весьма странное любопытство или не менее странный интерес, когда взгляд его останавливался на Лань Цижэне с супругой и Вэй Усяне рядом с Лань Ванцзи. Заметив это, Лань Цин невольно прильнула к Цижэню. — Не тревожься, моя Цин-эр, — вполголоса сказал старейшина Лань. — Мой Цижэнь… — вздохнула Лань Цин. — Я не дам в обиду ни тебя, ни А-Ина, — пообещал Цижэнь. — Да и А-Чжань не допустит ничего дурного. — Всё же хорошо, что А-Нин остался в Облачных Глубинах с А-Юанем, — одними губами прошептала Лань Цин.       Не Минцзюэ, впрочем, не выказал никакой враждебности, когда все четверо поприветствовали Не Хуайсана и Яньли, и пригласил войти. Лань Сичэнь особенно радостно улыбнулся брату и дяде, как и их супругам, а Мэн Яо продолжал смотреть на них, казалось, с ещё большим интересом. Вэй Усянь же вскоре забыл об излишне пристальном взгляде Мэн Яо, весело здороваясь с шицзе и Не Хуайсаном и улыбаясь Лань Сичэню. — Не бойся, Цин-эр, — прошептал Лань Цижэнь. — В крайнем случае, мы просто уйдём отсюда и вернёмся домой. Оказавшийся рядом Цзинь Гуаньшань окинул их обоих вопросительным взглядом. — Старейшина Лань так предан традициям и при этом вступил в брак с… Лань Цижэнь прервал его. — Я вступил в брак с человеком, никогда и никому не причинявшим зла, — ответил он спокойно. — К тому же, союз с моей Цин-эр принесёт пользу Облачным Глубинам. — Поэтому старейшина Лань заступился за остатки ордена Вэнь? — испытующе спросил Цзинь Гуаньшань. Лань Цижэнь невозмутимо выдержал его взгляд, положив свою руку поверх руки возлюбленной. — Все члены клана Вэнь, виновные в бесчинствах, уже давно понесли своё наказание, глава Цзинь. Я принял под покровительство ордена Лань лишь мирных сельских жителей, стариков и детей. Неужели орден Цзинь стал бы марать руки о… Вмешалась госпожа Цзинь: — Но в чём дело, мой господин? — обратилась она к супругу. — Остатки клана Вэнь, о которых позаботился орден Лань, действительно лишь мирные селяне, никому не причиняющие вреда, а своей помощью в восстановлении Облачных Глубин они искупили вину Вэнь Жоханя и прочих. — Идёмте к столу, — пригласил всех Не Минцзюэ. — Сегодня торжество Не Хуайсана и А-Ли, повеселимся хорошенько. — Всё это время он наблюдал за гостями, прислушиваясь к их разговору, и сейчас решил прийти на помощь старейшине Ланю. — Чифэн-цзунь прав, любовь моя, — согласилась госпожа Цзинь, но Цзинь Гуаньшань не ответил ей, не сводя взгляда уже с Лань Ванцзи и Вэй Усяня. — Пусть так. Но, как я вижу, старейшина Лань принял также и того, кто не брезговал тёмными практиками — Вэй Усяня… — Вэй Усянь спас моего младшего племянника, глава Цзинь, — напомнил Лань Цижэнь. — К тому же, Вэй Усянь уже не пользуется тёмными практиками, я могу за это поручиться.       Цзинь Гуаньшань хмыкнул, ещё раз окинув взглядом Лань Ванцзи, обнимавшего за плечи Вэй Усяня. — Что ж, если старейшина Лань ручается, не мне возражать… Он хотел было сказать ещё что-то, но на сей раз вмешался уже Не Хуайсан: — Идёмте к столу, действительно, нам пора повеселиться хорошенько. Моя Ли-эр хотела сегодня станцевать для нас.       Яньли действительно танцевала с исключительным совершенством. Её беременность пока ещё не была заметна, а веера в руках придали танцу особую красоту. Все присутствующие видели в её движениях не только огромную любовь к Не Хуайсану, но и благодарность к Вэй Усяню, поддержавшему её на горе Байфэн, и к Не Минцзюэ, полюбившему её почти отцовской любовью, и к Лань Цижэню, ставшему, по сути, её первым настоящим наставником в заклинательстве. Вэй Усянь был так очарован её танцем, что без устали играл на Чэньцин, а Лань Ванцзи играл вместе с ним на гуцине. Лань Сичэнь же внимательно всматривался в лицо Мэн Яо, сидевшего рядом: улыбка того переставала нравиться Сичэню чем дальше, тем сильнее, поэтому Сичэнь не сводил с Мэн Яо глаз. — Мой Цижэнь, мне не по себе, — призналась Лань Цин, и Цижэнь прекрасно понял её. — К счастью, мы в Цинхэ, а не в Ланьлине, моя Цин-эр, нет причин опасаться яда в кушаньях. Возможно, ты успела слишком привыкнуть к ланьской кухне? Но нам с тобой и не обязательно что-то есть. Вэй Усянь с А-Чжанем, судя по всему, также равнодушны к кушаньям, оба слишком заняты беседой с А-Ли и Не Хуайсаном. Наслаждайся танцами и музыкой, Цин-эр, сегодня в них не будет недостатка. Мы вернёмся домой, как только ты захочешь. — Меня не покидает предчувствие, словно что-то вот-вот должно случиться, мой Цижэнь, — призналась Лань Цин. Вэй Усянь был с ней согласен. — Всё-таки хорошо, что шицзе стала госпожой в семье Не, а не у Цзиней, — заметил он. — Глава Цзинь и в Нечистой Юдоли ведёт себя, как в собственном доме, да и Цзинь Цзысюнь тоже. А Мэн Яо… Признаться, я не могу понять, что у него на уме. А если он что-то задумал против шицзе, или Не-сюна, или Чифэн-цзуня?.. — Всё будет хорошо, — пообещал Лань Ванцзи, чуть крепче обнимая Вэй Усяня.       Цзинь Гуаньшань слышал слова Вэй Усяня о себе, но остался к ним вполне равнодушен, так как вместе с супругой не мог отвести глаз от Цзинь Цзысюаня и Мяньмянь: нельзя было не признать, что они были второй по красоте парой после Не Хуайсана и Яньли на сегодняшнем торжестве. О, как они оба успели полюбить друг друга! Госпожа Цзинь благодарила всех богов за то, что судьба свела её сына с мужественной и милой Мяньмянь, с которой госпожа Цзинь по-настоящему сблизилась, и они не раз ходили на ночные охоты все вместе — госпожа Цзинь, Цзинь Цзысюань и Мяньмянь.       Яньли к тому времени уже закончила танцевать, оживлённо беседуя с супругом, Вэй Усянем и Не Минцзюэ, который, вместе со своим братом, позаботился о музыке и танцах с таким тщанием, что о кушаньях забыли многие гости. Самому Цзинь Гуаньшаню пришлось признать, что элегантность и чувство вкуса, с каким было устроено брачное торжество в Нечистой Юдоли, превзошли всю роскошь, присущую торжествам, устраиваемым в Башне Золотого Карпа. Яньли, состояние которой влияло на её аппетит, тоже почти не ела и не пила вина, отдавая предпочтение фруктам и чаю. — Не заставляй себя кушать, если тебе трудно, любовь моя, — нежно сказал ей Не Хуайсан вполголоса. — Побудем здесь ещё немного и уйдём. Тебе нужно больше спать. — Хочешь, я провожу тебя к лекарям, А-Ли? — заботливо предложил Не Минцзюэ. — Пусть ещё раз тебя осмотрят, чтобы всем нам было спокойнее.       Яньли благодарно взглянула на своего родича. За время жизни с Не Хуайсаном она успела полюбить скромный уют Нечистой Юдоли, ставший ей куда дороже лотосовых озёр в родном Юньмэне, успела привязаться к Не Минцзюэ, который ради неё стал куда снисходительнее к Не Хуайсану, не ломал его вееров, не запрещал Яньли готовить и помогать целителям и няням. Яньли же со своей стороны все свои силы посвящала поиску средства, способного спасти Не Минцзюэ от преждевременной смерти от искажения ци. И пусть пока ей это не удавалось, Яньли заваривала травы, готовила ванны и подбирала для главы Не кушанья, предотвращающие искажение ци. Нередко она была единственной, кто мог унять его припадки одним прикосновением руки к плечу, спасая также и своего супруга от их чудовищных последствий. И сейчас Яньли обратилась к Не Минцзюэ со всей возможной деликатностью: — Минцзюэ-гэ, — вполголоса произнесла она. — Простите мне мою прямоту, но… — Не смущайся, А-Ли, — тепло ответил ей Не Минцзюэ, также чувствовавший благодарность к Яньли — за любовь к Не Хуайсану и за искреннюю заботу о нём самом. — Я говорил тебе, что не люблю излишних церемоний в разговоре. Говори, если тебя что-то тревожит. — Я опасаюсь Мэн Яо, Минцзюэ-гэ, — призналась Яньли. — Он явно прилагает все усилия, чтобы очаровать А-Сана, а после того, как играет для Вас на гуцине, Вам не становится лучше, но совсем наоборот… Не Минцзюэ вздохнул. — Мне и самому этот хитрец никогда не нравился, А-Ли, но если кого и следовало бы предостеречь от Мэн Яо, то это нашего Сичэня, ведь он-то доверяет Мэн Яо безоговорочно, даже обучил его игре на гуцине…       Впрочем, как бы внимательно Яньли, Вэй Усянь, Лань Ванцзи и остальные ни приглядывались к Мэн Яо, в нём невозможно было заметить ничего, что навело бы на мысль о нечестности. Мэн Яо разговорился с Сичэнем, беседа неожиданно коснулась музыки, того, какую музыку больше любили в каком ордене, с музыки разговор перешел на украшения и кухню: Сичэнь убедительно доказывал Мэн Яо, что ланьская кухня — самая утончённая из всех. Не Хуайсан пришёл в восторг, узнав, что Вэй Усянь уже придумал вежливое имя для своего будущего племянника — Жулань. Девочку Не Хуайсан мечтал назвать Гуан — Свет. Лань Цижэнь пообещал возлюбленной, что собственноручно приготовит ей особого чая, когда оба вернутся в Облачные Глубины. Все, как будто, были вполне довольны, как вдруг Цзинь Цзысюнь, уже явно не совсем трезвый, видимо, всё ещё считая, что это именно Вэй Усянь виновен в разрыве помолвки Яньли с Цзинь Цзысюанем, подошёл к сидевшим рядом друг с другом Вэй Усяню и Лань Ванцзи и стал приставать к ним обоим, настойчиво предлагая Лань Ванцзи пиалу с вином. Не Минцзюэ хотел было вмешаться, но Вэй Усянь лишь невозмутимо улыбнулся. — Ничего, Минцзюэ-гэ, всё в порядке. Я охотно выпью за здоровье шицзе и моих будущих племянников… — Не делай этого, Вэй Ин, — вполголоса произнёс Лань Ванцзи. — Ты едва-едва избавился от склонности к вину, да и кто знает, что в этой пиале на самом деле… — Что?! — ещё более развязно спросил Цзинь Цзысюнь. — Второй Нефрит клана Лань подозревает меня в нечестности? А может, и весь клан Цзинь?! — Он икнул.       В другой ситуации Вэй Усянь выпил бы пиалу с вином, как ни в чём не бывало, но огорчать Лань Ванцзи, как и Лань Цижэня, ему не хотелось. И Вэй Усянь лишь сказал: — Кто станет пить вино, предложенное таким тоном, молодой господин Цзинь? Извинитесь перед моим супругом.       Цзинь Цзысюнь вскипел, но тут, совершенно неожиданно, на помощь пришёл не кто иной, как Мэн Яо. — Зачем скандалить, Цзысюнь? — спросил он, улыбнувшись. — Я охотно выпью предложенного тобой вина. — И он мгновенно осушил пиалу, сказав: — За здоровье новобрачных и за их будущих детей.       Все охотно подхватили этот тост. Вэй Усянь обменялся взглядом с Лань Ванцзи, и в глазах обоих читалось одно и то же: что делать, если в вине был, положим, не яд, но какое-нибудь зелье, способное выставить того, кто выпьет этого вина, в неподходящем виде? Мэн Яо же тем временем пошатнулся и не упал лишь потому, что его успел подхватить Сичэнь. — Как это понимать, Цзысюнь? — нахмурился Цзинь Гуаньшань. — Мы в гостях у Чифэн-цзуня, а ты осмелился предложить Второму Нефриту Лань и его супругу вина с ядом? За подобный поступок тебя следовало бы изгнать из ордена Цзинь! Цзинь Цзысюнь нагло усмехнулся: — Много чести — травить кусок льда и предателя, пошедшего по пути тьмы! — Он снова икнул. На сей раз вскипел уже Цзян Чэн. — Мой шисюн никого не предавал — это я отпустил его. А что до пути тьмы — не тебе осуждать Вэй Усяня, не разобравшись в его обстоятельствах. В наших обстоятельствах. Говори, чем ты хотел напоить его и Лань Ванцзи, сейчас же! Яньли побледнела и, вздрогнув, прильнула к руке Не Хуайсана. Тот прошептал: — Не бойся, любовь моя, всё будет хорошо. — Он незаметно вынул из своего рукава шёлковый веер. — Будь рядом со мной и дагэ.       В голосе Не Хуайсана было что-то, мгновенно внушившее Яньли покой, и она вновь принялась за еду, дабы её бледность и испуг были не так заметны. Цзинь Цзысюнь же продолжал со смехом: — А-Яо просто спит. Я налил в эту пиалу чуть более крепкого вина, чтобы немного посмеяться, и только. — Не лги! — нахмурился Не Минцзюэ. — Сегодня я велел подать самое некрепкое вино. Крепкого вина на столе просто не было. Говори, что ты добавил в вино! Цзинь Цзысюнь засмеялся. — Это была просто вода, но вода, снабжённая заклинанием, открывающим истинные намерения. Я принёс её в рукаве и рассчитывал предложить такого вина Вэй Усяню или Ханьгуан-цзюню, чтобы немного посмеяться, не более того… — Цзинь Цзысюнь хотел отомстить А-Сяню, так как тот поспособствовал нашему с тобой счастью, мой А-Сан, и разрыву моей помолвки с Цзинь Цзысюанем? — поняла Яньли. — Скорее всего, любовь моя, — вполголоса подтвердил Не Хуайсан. — Но неизвестно, что может нам открыться, кроме этого. Нужно быть начеку.       Лань Сичэнь вздохнул с облегчением, благоразумно решив перенести Мэн Яо в спальню, а Вэй Усянь сказал Лань Ванцзи шёпотом: — Всё же, Лань Чжань, нам повезло, что именно Мэн Яо выпил этого вина. Если бы его выпил ты, Цзинь Цзысюнь поднял бы на смех весь орден Лань, а если бы его выпил я, Цзинь Цзысюнь и прочие смеялись бы уже надо мной… — Я бы этого не позволил, — заверил любимого Лань Ванцзи.       И вдруг произошло нечто неожиданное: Мэн Яо открыл глаза, выскользнул из объятий Сичэня, шатаясь, подошёл к почётным местам за столом, где сидели оба брата Не и Яньли, неприятно рассмеялся и стал тыкать пальцем то в Не Минцзюэ, то в Не Хуайсана. — Ты, Чифэн-цзунь, самый высокомерный из всех глав орденов! Ты слишком честен, чтобы разглядеть опасность подле себя, а твой брат слишком наивен! Поэтому я и был с ним так нежен — чтобы через этого юнца подобраться к тебе и отомстить за все те унижения, что испытал. А ты… — Он ткнул пальцем уже в Яньли. — Недаром ты выбрала такого простачка, как Не Хуайсан, вы идеально подходите друг другу. — Молчи! — взревел Не Минцзюэ, обнажая Бася.       Мэн Яо захохотал, взгляд его прояснился — он явно был уже полностью трезв. Лань Цижэнь и Лань Ванцзи вскочили со своих мест, готовые выхватить мечи, а Сичэнь ринулся к Мэн Яо, чтобы удержать его, но не успел — всё произошло слишком быстро. Хэньшен выскользнул из ножен и Мэн Яо бросился на Не Минцзюэ. Яньли метнулась к главе Не, чтобы закрыть его собой. Ещё немного, и Хэньшен нанёс бы ей серьёзную рану, но далее последовало нечто, заставившее всех присутствующих замереть в недоумении. Веер Не Хуайсана опередил меч Мэн Яо и через мгновение Хэньшен уже был горсткой металлической пыли — веер Не Хуайсана развеял и клинок, и эфес. Мэн Яо был ошеломлён не меньше всех остальных — это и спасло положение. Сичэнь крепко взял его за плечи, лишив возможности двигаться, и спросил: — Ты в самом деле хотел убить Не Минцзюэ? Смех Мэн Яо перешёл в слёзы. — Си… Сичэнь, я мечтал об этом, — ответил он прерывисто. — Мой Сичэнь, оцени изящество замысла: незаметно для главы ордена Не сыграть Песнь Смятения вместо Песни Очищения Сердца, и выдать его смерть от искажения ци за смерть, обычную для адептов ордена Не… — Не удивлюсь, если бы в будущем ты устранил бы и меня с женой, и Цзысюаня с Цзысюнем, — пробормотал Цзинь Гуаньшань, невольно бледнея. — Мой отец этому удивлён после того, как поступил со мной? — Мэн Яо зарыдал злобно. — Да, я этого хотел! — Я изгоняю тебя из ордена Цзинь раз и навсегда! — воскликнул Цзинь Гуаньшань. — Будь я проклят, если позволю тебе хотя бы приблизиться к Нечистой Юдоли, к А-Сану или к А-Ли! — прорычал Не Минцзюэ. — Ты поднял руку на мою невестку, моих будущих племянников! — Он был готов отсечь Мэн Яо голову здесь и сейчас, и Не Хуайсан прикрыл Яньли веером, чтобы она не видела того, что могло случиться, и заодно обмахивая возлюбленную, ведь его веер мог как развеять клинок, так и исцелить, и придать сил. — Прошу, Минцзюэ-гэ, не нужно, — попросила Яньли. — Ведь ничьей крови так и не пролилось. Не следует в такой день марать руки. — Ты права, А-Ли, — кивнул Не Минцзюэ. — Ещё недоставало, чтобы ты потеряла детей из-за этого негодяя. Прости, я перепугал тебя, должно быть. — Мой А-Сан хотел однажды развеять Бася, чтобы спасти Минцзюэ-гэ, и подарить Минцзюэ-гэ веер, который служил бы Минцзюэ-гэ вместо Бася? — поняла Яньли. — Моя А-Ли весьма проницательна, — кивнул Не Хуайсан. — Я хотел однажды сделать именно это. Заодно и дагэ бы убедился, что и от вееров может быть польза, ещё большая, чем от сабель. Да, я совершенствовался тайком, не только ради дагэ, но и ради моей Ли-эр, вкладывая в свои веера те крохи духовной энергии, которыми владел. Но я вкладывал их с большой любовью, и, должно быть, именно это и сделало веера сильнее сабель.       Лань Сичэнь тем временем поспешил вмешаться, мягко лишив Мэн Яо сознания с помощью импульса духовной энергии, взял на руки и обратился к своему дяде: — Я при свидетелях прошу Вас позволить мне взять Мэн Яо в Облачные Глубины, чтобы помочь ему стать хорошим человеком. — Куда угодно, лишь бы он не показывался в Цинхэ, — махнул рукой Не Минцзюэ. — И в Ланьлине тоже, — добавил Цзинь Гуаньшань. Цижэнь нахмурился. — А если Мэн Яо и в Облачных Глубинах начнёт творить то же самое, Сичэнь? Если он навредит кому-либо из нашей семьи? Об этом ты подумал? — Я не допущу этого, дядя, — пообещал Сичэнь. — Мэн Яо стал мечтать о мести из-за множества унижений, которые пережил. В Облачных Глубинах я смогу исцелить его дух. — Как знаешь, — вздохнул Цижэнь. — Что ж, лети с ним домой, мы тоже скоро будем. Но помни, что ты пообещал. Если Мэн Яо, став твоим партнёром на тропе самосовершенствования, поступит нечестно, ответственность ляжет на вас обоих. — Я понимаю, — кивнул Сичэнь и вышел из пиршественного зала с Мэн Яо на руках. — А ведь вышло так, что Цзинь Цзысюнь спас всех нас, вольно или невольно, — заметил Не Минцзюэ. — И меня, и главу Цзинь, и А-Сана. — И нашего Сичэня, — добавил Не Хуайсан. — Ведь наш Сичэнь так верил ему, что потрясение могло бы страшно ранить нашего Сичэня. — Ты прав, — кивнул Не Минцзюэ. — Но пока что нужно отвести А-Ли к лекарям. Я больше всего опасаюсь, что у неё может случиться выкидыш после всего, что произошло сегодня… — В самом деле, — согласилась Лань Цин. — Если нужно, я поставлю А-Ли иглы хоть сейчас. — Не забывай, что ты в таком же состоянии, как и молодая госпожа Не, — напомнил Цижэнь. — Тебе самой не помешало бы поскорее вернуться домой и лечь в постель. — С Ли-эр всё будет хорошо, — пообещал Не Хуайсан. — Зная о припадках дагэ, а с недавнего времени и начав подозревать Мэн Яо, я создал особый талисман, позволяющий сохранить беременность при любых обстоятельствах, так что и А-Лин и А-Гуан сейчас в безопасности. Я ведь вложил такой талисман в каждое ханьфу моей Ли-эр. Не Минцзюэ взглянул на Не Хуайсана с недоверием. — Силы твоего золотого ядра хватило и на то, чтобы создать веер, который спас всех нас, и талисман, который сохранил будущих детей А-Ли? — Именно так, дагэ, — кивнул Не Хуайсан. — Моё золотое ядро действительно не так сильно, как твоё, и, зная, что если я начну тренироваться с саблей, меня неизбежно раньше времени настигнет смерть от искажения ци, я тренировался тайком, вкладывая в веера и талисманы все те духовные силы, что имел. Ради А-Ли, потому что любил её, и ради тебя, дагэ, так как мечтал найти для тебя средство от искажения ци. Не Минцзюэ обнял Не Хуайсана. — Клянусь, А-Сан, я не стану более препятствовать твоим занятиям каллиграфией. И однажды сменю саблю на веер. — Это будет лучше для всех в ордене Не, дагэ, — кивнул Не Хуайсан. Яньли, вздохнув с облегчением, положила голову Не Хуайсану на плечо. — Мяньмянь — замечательная супруга для Цзинь Цзысюаня. Сам бог счастья привёл тогда моего А-Сана на гору Байфэн. — Через Вэй-сюна, — улыбнулся Не Хуайсан. — Это он нашёл меня и упросил прийти. — Я знал, что Вэй Усянь любит А-Сана и А-Ли одинаково, — заметил Не Минцзюэ. — Но обо всём этом после. Сейчас А-Ли нужно к целителям. Пусть подтвердят, что всё благополучно. * Тем временем Мэн Яо понемногу пришёл в себя на руках у Сичэня в его ханьши. — Мой Сичэнь ненавидит меня после всего, что узнал? — вполголоса спросил Мэн Яо. Впрочем, он тут же понял, что это не так — слишком много любви было в глазах Первого Нефрита. — Я не ненавижу А-Яо, я лишь хочу помочь, — мягко ответил тот. — Забудь о мести и стремлении к власти, здесь, в Облачных Глубинах, ты будешь счастлив, а я сделаю всё, чтобы исцелить твой дух.       Неожиданно Мэн Яо страстно захотелось именно этого — забыть о стремлении к власти и о желании отомстить. Теперь он желал лишь одного: остаться здесь, рядом с искренне любящим Сичэнем, который никогда его не предаст и не унизит. — Пусть будет так, мой Сичэнь, — прошептал он. — Я в твоих руках. Сичэнь нежно поцеловал его в лоб. — Мой А-Яо однажды непременно исцелится, я клянусь.       Он обнял Мэн Яо, чувствуя, что теперь в его руках тот Мэн Яо, каким был изначально. Не хитрец, склонный к обману и почувствовавший вкус к интригам и научившийся убивать, а открытый и добрый юноша, искренне мечтавший стать заклинателем и обрести искреннюю любовь.       Понемногу все забыли о происшествии на пиру в Нечистой Юдоли. Мэн Яо рядом с Сичэнем навсегда изменился к лучшему, возобновил занятия музыкой, а в качестве наказания, которое решил принять добровольно, какое-то время провёл в ледяных пещерах, медитируя, найдя этот уголок Облачных Глубин хоть и по-своему, но очень красивым. Сичэнь, не желая оставлять любимого, разделил уединённую медитацию с ним. *       Лань Цин и Яньли в своё время благополучно родили близнецов, а Не Хуайсан смог добиться того, о чём мечтал — создать для своего дагэ талисман, оберегающий от искажения ци, причём, сделал это вместе с Яньли, которая также научилась понемногу создавать весьма совершенные целительные талисманы. Достиг Не Хуайсан и другой своей цели. Пусть и не сразу, но ему удалось создать веера, могшие служить как оружием, так и средством исцеления — с таким духовным оружием об искажении ци адепты ордена Не могли забыть раз и навсегда. Впечатлённый успехами брата, Не Минцзюэ однажды предложил ему принять управление орденом на себя, так как хотел убедиться в его способностях как возможного главы ордена Не, не без оснований чувствуя, что главой ордена его младший брат станет лучшим, чем воином. — А что будет делать дагэ? — спросил Не Хуайсан. — Дагэ хотел бы уединиться в медитации или отправиться в путешествие? — И то, и другое, А-Сан, — ответил ему Не Минцзюэ. — Я хотел бы немного помедитировать в одиночестве, чтобы избавиться от последних следов склонности к искажению ци, а после — навестить А-Чэна в Пристани Лотоса. Ему наверняка там одиноко.       И Не Хуайсан, и Яньли не могли не заметить той искренней нежности, что слышалась в голосе Не Минцзюэ при упоминании имени Цзян Чэна. Яньли просияла. — Тогда, возможно, Минцзюэ-гэ привёз бы А-Чэна в Нечистую Юдоль? Пристань Лотоса станет частью ордена Не, а веер А-Сана будет для А-Чэна куда лучшим духовным оружием, чем Цзыдянь, мы вместе будем растить А-Лина и А-Гуан. — Ты права, А-Ли, — согласился Не Минцзюэ. — Так будет лучше для всех нас. Хорошо, я это сделаю.       В Башне Золотого Карпа тем временем также настал повод для праздника. У Цзинь Цзысюаня и Мяньмянь родилась малышка, очаровавшая весь орден Цзинь. — Она настоящая красавица, — улыбнулся Цзинь Цзысюань. — Назовём её Мяньмянь-младшей. Наша малышка будет отличной хозяйкой Башни Золотого Карпа. — Мы именно такой её и воспитаем, — пообещала Цзинь Цинъян, обнимая мужа.       Вэй Усянь же, пока происходили все эти события, с помощью Вэнь Цин и Лань Ванцзи, как и Лань Цижэня, понемногу избавлялся от следов тёмной энергии в себе, что приносило явное облегчение. Лань Цин, возможно, под влиянием близости с Цижэнем, возможно, благодаря тому, что стала матерью, а может быть, и из уважения к Лань Ванцзи, не была резкой с Вэй Усянем. Возможно, сама атмосфера Облачных Глубин незаметно смягчила её характер. Лань Цин ставила иглы Вэй Усяню так бережно, что тот этого почти не замечал. Акупунктура отлично помогала, как вывести из тела остатки тёмной энергии, так и активизировать духовные каналы для возможного будущего пробуждения светлой ци. Следуя просьбе Лань Цижэня, его супруга перестала сыпать язвительными шутками и повышать голос, смиряя себя. — Для меня, — говорил ей Лань Цижэнь, всегда очень нежно. — И чтобы не пугать твоих пациентов. Да и А-Юаню так куда спокойнее.       И однажды Вэй Усянь с огромным облегчением и радостью понял, что последние остатки тёмной ци окончательно покинули его тело. Помогли в этом не только иглы Лань Цин и снадобья Ланей, но и немалое содействие Лань Ванцзи, который при всяком удобном случае передавал ему свою ци, чтобы как можно лучше подготовить к тому дню, когда Вэй Усянь будет снова в состоянии запустить светлую ци в своих духовных каналах. И однажды такой день наступил. Конечно, это отличалось от прежнего ощущения в теле золотого ядра, но всё же чувствовать в теле тепло светлой ци и сопутствующую её току некую особую лёгкую свежесть было счастьем. Пожалуй, подумал Вэй Усянь, стоило на время лишиться возможности управлять светлой ци, чтобы теперь снова ощутить её в себе. Уже не ребёнком, как было тогда, когда он формировал в себе золотое ядро — теперь Вэй Усянь многое постигал заново, не под кнутом Юй, но под тёплой опекой тех, кто любил его, включая Лань Цин, которая по-настоящему чудесно изменилась рядом с Цижэнем. Помогал Вэй Усяню и Лань Ванцзи, который не только щедро делился с любимым духовной энергией, но и был рядом, когда Вэй Усянь медитировал, обнимал и целовал, когда приходило время ставить иглы, хотя облегчение при этом превышало боль. — Это успех. — Лань Цин сияла не меньше Вэй Усяня. — Правда, отсутствие золотого ядра придётся компенсировать приёмом снадобий и соблюдением диеты, зато теперь у тебя будет всё. — И тётя Цин дважды прославится, — улыбнулся Вэй Усянь. — Пересадкой золотого ядра и изобретением способа его компенсации. — Мне не нужна слава, но гордиться нам обоим — и мне, и тебе — действительно есть чем, — согласилась Лань Цин. Обращение к ней Вэй Усяня как к тёте, не только своего супруга, но и своей, с одной стороны, забавляло, а с другой — искренне согревало сердце. Малыш Юань, конечно, звал её тёткой, но из уст Лань Ванцзи и Вэй Усяня это звучало совсем иначе. — Возможно, это даже даст тебе новые возможности, хотя, пока что я и не знаю, какие, — добавила она. — Но пока не спеши возобновлять ту жизнь, которую ты вёл до утраты золотого ядра. Тебе ведь нужно привыкнуть к своему новому состоянию, заново научиться контролировать светлую ци в своём теле — на это уйдёт время. — Что ж, — пожал плечами Вэй Усянь, — значит, именно этим я и займусь. — Я помогу Вэй Ину, — пообещал Лань Ванцзи.       И он сдержал своё слово. Под наблюдением не только Лань Цин, но и Цижэня, который искренне желал, чтобы Вэй Усянь, спасший в своё время Лань Ванцзи и поспособствовавший его счастью, смог как можно скорее совершенствоваться вновь, понемногу Вэй Усянь вполне привык к новому течению светлой ци в своём теле, совершенствуясь не хуже прочих адептов. Лань Цижэнь и Лань Ванцзи бережно направляли его, и со временем Вэй Усянь смог снова участвовать в ночных охотах, делиться духовной энергией с ранеными, когда было необходимо, создавать талисманы — всё, что мог и любил делать прежде.       Лань Цин была искренне счастлива не только любовью Цижэня, но и тем, что в Облачных Глубинах могла заняться наукой ещё свободнее, чем в своё время в ордене Вэнь. Её полюбили все, в немалой степени за то, что целительница умела найти подход ко всем своим пациентам — её любили и на женской, и на детской половине ордена Лань. Прошло время, и Лань Цин родила своему супругу ещё одно дитя — сына. Цюнлинь был рядом и помогал ей как целитель, а Цижэнь делился с супругой духовной энергией, чтобы облегчить её роды.       Малыш Юань к тому времени так привязался к Вэй Усяню и Лань Ванцзи, что звал их обоих своими отцами. Вэй Усянь понемногу обучал его игре на флейте, а Лань Ванцзи — на гуцине, Лань Ванцзи был наставником Юаня в фехтовании, а Вэй Усянь — в стрельбе из лука и живописи. Лань Цижэнь же обучал воспитанника каллиграфии, и со временем Юань овладел всем этим с одинаковым искусством, очаровав своей искренностью и добротой всех в ордене Лань, а Лань Цзинъи стал его лучшим другом. *       Лань Сичэнь тем временем отдавал все силы тому, чтобы вернуть к свету своего возлюбленного. Сичэня больно поразило признание Мэн Яо в том, что тот намеревался отомстить и Не Минцзюэ, которого Сичэнь искренне уважал и любил как лучшего друга, и главе ордена Цзинь, ведь при этом могли пострадать и те, кто не причинял Мэн Яо никакого зла. Решив, что Песнь Очищения Сердца поможет Мэн Яо лучше всего, Сичэнь регулярно играл её своему возлюбленному, щедро дополняя игру, совместные медитации, прогулки и чаепития ласками. Со временем счастье заслонило душевную боль Мэн Яо, и он смог если и не простить своего отца, то, во всяком случае, навсегда забыть о желании отомстить ему и Не Минцзюэ, и всё чаще вспоминал о том, как хорошо ему было в детстве с матерью. Теперь Мэн Яо был уверен, что посланное ему счастье с Сичэнем — результат её просьб за него в мире духов. Хорошенько освоив гуцинь, Мэн Яо стал совершенствоваться с помощью музыки, вновь сделавшись таким, каким был прежде, благодаря любви Сичэня. Видя, что Мэн Яо искренне раскаялся и действительно изменился к лучшему, Цижэнь благословил его союз со своим старшим племянником. Лишь одно не давало покоя Сичэню, и однажды, когда они с Мэн Яо гуляли вдвоём, Первый Нефрит спросил: — А-Яо, скажи, когда ты выпил то вино, которое Цзинь Цзысюнь предлагал моему брату, ты догадывался, что в нём? Мэн Яо слегка пожал плечами. — Я предполагал, что это не просто вино, так как знал, что Цзинь Цзысюнь не питает тёплых чувств к твоему младшему брату и его супругу, но вода, снабжённая подобным заклятием… Цзинь Цзысюню нельзя отказать в изобретательности. — Цзинь Цзысюнь хотел высмеять А-Чжаня, а в итоге поспособствовал нашему счастью, — улыбнулся Сичэнь, обнимая возлюбленного. *       Цзян Чэн, пока происходили все эти события, восстанавливал Пристань Лотоса, втайне ото всех мечтая сделать её такой, какой она была до прихода его матери — обителью веселья, а не подобием военного лагеря, где каждая вольность может закончиться ударами кнута. Не Минцзюэ регулярно навещал его с тех пор, как Яньли вышла замуж за Не Хуайсана, помогая в восстановлении резиденции ордена Цзян. Цзян Чэн уже давно думал о том, чтобы связать своё будущее с главой ордена Не, ведь если сестра смогла полюбить Не Хуайсана, то и он наверняка сможет сделать Не Минцзюэ счастливым. В Пристани Лотоса после ухода Вэй Усяня Цзян Чэну стало совсем одиноко, мать и отец снились ему в самых грустных снах, а иногда он видел во сне сестру, умолявшую его окончательно примириться с Вэй Усянем. Проснувшись однажды, Цзян Чэн вздохнул, и, решив сделать всё постепенно, стал собираться в Нечистую Юдоль, дабы поговорить с Не Минцзюэ как об их возможном союзе, так и о возможном объединении орденов Цзян и Не. Но Цзян Чэн ещё даже не успел надеть парадного ханьфу, как слуга доложил о приходе Чифэн-цзуня, принесшего с собой весьма неожиданный подарок — шкатулку, полную таких роскошных серебряных заколок и браслетов, какие сделали бы честь лучшим ювелирам Юньмэна. Нетрудно было догадаться, к чему такой подарок. Приняв шкатулку, Цзян Чэн улыбнулся Не Минцзюэ. — Мой Минцзюэ давно понял, что я полюбил? — спросил он, заглянув в лицо главе Не. — Не знаю, — признался Не Минцзюэ. — Во всяком случае, я об этом догадывался. Но мы слишком похожи характерами, чтобы не полюбить друг друга, это правда. Да и А-Ли будет лучше, если ты поселишься в Цинхэ. К тому же, и пристань Лотоса станет отличным приданым для ордена Не.       Цзян Чэн уткнулся в плечо Не Минцзюэ и заплакал приносящими облегчение слезами. Не Минцзюэ обнял его и погладил по голове. — Твоя сестра стала сокровищем для моего А-Сана, а ты станешь сокровищем для меня, мой А-Чэн… Идём в твой кабинет, скрепим на бумаге единение наших орденов.       Так они и сделали. Орден Цзян стал частью ордена Не, а по приезде в Нечистую Юдоль Цзян Чэн сочетался браком с Не Минцзюэ. Узнав, что адепты Не теперь используют веера вместо сабель, Цзян Чэн невольно заинтересовался и спросил: — А как же некрополь семьи Не? Если вы теперь не используете сабель, то… — Некрополь семейства Не теперь самый обычный — мы с А-Саном очистили его от малейших следов тёмной энергии, и теперь упокоению мертвецов служат его талисманы. А-Сан любит создавать талисманы, спасающие от тьмы и от ран — они уже спасли столько жизней на ночных охотах… Да и А-Ли теперь создаёт превосходные исцеляющие талисманы. — Я всегда знал, что у сестры серьёзный потенциал как заклинательницы, — заметил Цзян Чэн. — Мать совершила серьёзную ошибку, не обучая её в достаточной мере, но старейшина Лань, как мог, это исправил, а Не Хуайсан, судя по всему, усовершенствовал. Раньше я любил его, как друга, а теперь полюблю, как брата, за то, что он сделал для сестры. Но скажи мне, мой Минцзюэ, как теперь быть адептам Цзян? Сабли ордена Не, судя по всему, ушли в прошлое как духовное оружие, но смогут ли члены клана Цзян совершенствоваться при помощи мечей, как делали всегда, или должны будут, как и адепты Не, пользоваться веерами? Не Минцзюэ улыбнулся. — Они смогут носить одновременно и мечи, и веера, мой А-Чэн, но, поверь мне, со временем адепты Цзян сами убедятся в преимуществе вееров как духовного оружия, как убедился я. — Он протянул своему любимому шелковый веер редкой красоты. — Носи это при себе, А-Чэн, и тебя никогда не настигнет искажение ци ни от Саньду, ни от Цзыдяня. — Ты спас меня дважды, — благодарно прошептал Цзян Чэн, прильнув к возлюбленному. — Первый раз — когда ты взял меня к себе, а второй — когда подарил мне этот веер. Признаюсь, я опасался получить искажение ци от Цзыдяня больше, чем от Саньду. Я всегда был уверен, что это оружие питается гневом матери, а теперь и моим… Только талисман отца — ещё один секрет нашего ордена, который я с детства ношу при себе, оберегал меня до сих пор от малейшей возможности искажения ци, к которому мог бы привести путь меча. А мать ещё вечно твердила, будто отец не любит меня. Какая чушь… Отец обыскал в своё время всю библиотеку ордена Цзян сверху донизу, чтобы подарить мне такой талисман. Я тянулся к нему, желал его любви и нежности, а мать, словно нарочно отдаляла нас друг от друга, говоря, что будущего главу ордена нежность только ослабит. Мне до сих пор больно от этого. — Юй Цзыюань была всего лишь женщиной, а они часто рассуждают не так разумно, как хотелось бы, мой А-Чэн. Наши с А-Саном матери лишь составили счастливое исключение. — А что сделал бы мой Минцзюэ, будь Юй Цзыюань женой моего Минцзюэ? — решился спросить Цзян Чэн. — Одержал бы над ней верх в честном поединке, — ответил Не Минцзюэ, — так как, признаюсь, мне всегда любопытно было бы увидеть, как Бася изрубит Цзыдянь в мелкие кусочки. А может быть, однажды попросту прогнал бы её, если бы она стала творить с А-Саном то же, что и с Вэй Усянем, а она наверняка стала бы. — Ты любишь моего шисюна? — спросил Цзян Чэн. — Помнится, ты не вполне его одобрял. — Потому что не знал о нём всего, — ответил Не Минцзюэ. — Но теперь Вэй Усянь мне, как младший брат, я искренне ему благодарен, ведь, как оказалось, это именно он шепнул на горе Байфэн пару слов А-Сану насчёт А-Ли. Останься твоя мать жива и вздумай она препятствовать их союзу, я хорошенько поговорил бы с ней при помощи Бася. Если бы от Юй Цзыюань не избавился я, это однажды наверняка сделал бы А-Сан, и я не стал бы ни винить его, ни препятствовать ему. Хотя, впрочем, скорее всего, я не стал бы пачкать руки об эту женщину — глубоко несчастную и явно не вполне здоровую. Я просто запретил бы ей покидать медицинский павильон, пока лекари ордена Не снадобьями и иглами не изгнали бы из Юй Цзыюань всю её злобу. Между нами говоря, твоему отцу с самого начала следовало поступить именно так — не только ради своей семьи, но и ради всего ордена Цзян. А насчёт Цзыдяня — наверняка моему А-Чэну это лишь казалось, — нежно сказал Не Минцзюэ, обнимая Цзян Чэна в ответ. — Но если захочешь, можешь избавиться и от Цзыдяня, и от Саньду. Ведь и я, признаюсь, почувствовал облегчение, заменив Бася веером, как бы ни любил её. — Обними меня ещё, мой Минцзюэ, — попросил Цзян Чэн вполголоса, и Не Минцзюэ с радостью исполнил его просьбу. — Моему А-Чэну всю жизнь не хватало объятий, верно? — нежно спросил любимого Не Минцзюэ. — Теперь у моего А-Чэна их будет столько, сколько мой А-Чэн пожелает…       Послышался весёлый шум и возня. К Не Минцзюэ и Цзян Чэну вышла Яньли в сопровождении мужа, детей и роскошной пушистой серебристо-серой Феи — кошки, которую Не Хуайсан подарил своей супруге. — Цзюцзю, дядя Минцзюэ! — воскликнули хором Не Лин и Не Гуан. Фея серой молнией взлетела на руки Не Минцзюэ, счастливо мурча и тыкаясь прохладным влажным носиком в старшего Не, который в ответ погладил преданное животное по спинке. — На прогулку вместе? — предложил Не Минцзюэ. — Верхом, дядя Минцзюэ, цзюцзю! — снова почти хором взмолились Не Лин и Не Гуан.       Цзян Чэну, как и всем остальным, эта идея также пришлась по душе, и после всех положенных приготовлений всё семейство отправилось на прогулку верхом, а Фея, не отставая, бежала рядом. *       Однажды Лань Юань и Лань Цзинъи, к тому времени уже взрослые юноши и самые близкие друзья во всём ордене Лань, вернулись домой, в Облачные Глубины, в тяжёлом состоянии. Лань Цзинъи был серьёзно ранен в руку, а у Лань Юаня оказались повреждены ядом глаза — обоих спасла лишь своевременная помощь Лань Цин и других лучших целителей ордена Лань. — Такой яд носит при себе лишь один человек — Сюэ Ян, — сказала Лань Цин после того, как зрение вернулось к её племяннику и целителям Лань удалось изучить яд, поразивший его глаза. — А вот чем была нанесена рана Цзинъи? — Кажется, это была боевая мелодия, — вспомнил Цзинъи. — Меня спасло только то, что ранивший меня владел гуцинем недостаточно хорошо, хотя, судя по всему, был уверен в обратном. Этот подлец, кто бы он ни был, тоже целился мне в глаза, и если бы попал, я бы наверняка утратил зрение навсегда (ведь боевая мелодия — это не яд, от которого можно найти лекарство), но А-Юань меня спас, отбив удар, так что он пришёлся в руку, к счастью, в левую. — Су Шэ! — одновременно воскликнули Лань Цижэнь и Лань Ванцзи, также бывшие рядом в этот момент, и передававшие молодым людям духовную энергию, чтобы ускорить их выздоровление. — Су Шэ, видимо, заключил союз с Сюэ Яном, желая отомстить клану Лань. — Зато мы смогли поспособствовать счастью Сяо Синчэня и Сун Ланя, — улыбнулся Юань, наслаждаясь возможностью снова видеть, пусть и сквозь приносившие облегчение слёзы. — Мы столкнулись с ними и спасли обоих от Сюэ Яна, и теперь Сяо-даочжан и Сун-даочжан странствуют вместе — они так дружны, страшно подумать, что могло бы случиться, если бы оба расстались… — А-Юань спас глаза Сяо-даочжана, едва не потеряв свои собственные, — вспомнил Цзинъи, с любовью и восхищением взглянув на своего друга. — Он принял на себя удар Сюэ Яна, предназначавшийся Сяо-даочжану. — Сюэ Яна и Су Шэ нужно найти и привлечь к суду, — решительно сказал Лань Цижэнь. — Мало того, что Су Шэ крадёт техники ордена Лань, так ещё и использует их столь постыдным образом! — Он обнял Юаня и принялся баюкать его. — А тебе лучше поспать, малыш, глазам необходим полный покой. Ещё больно? — Уже нет, наставник Лань, — заверил Юань, — более того, благодаря искусству тёти Цин, я вижу даже ещё лучше прежнего, но что будет с рукой Цзинъи? Су Шэ разорвал её до кости. — К счастью, сама кость осталась цела, — ответила Лань Цин, чьи пальцы ловко мелькали над рукой Цзинъи, заживляя и сшивая рану при помощи духовной энергии. Цзинъи не было больно, но и спокойно заснуть он тоже не мог, так как быстро заживавшая рука нестерпимо чесалась — так сильно, что целителям пришлось лишить его возможности двигаться. — Скоро закончу, и ты поспишь, Цзинъи. — У тёти Перчинки руки небожительницы, — улыбнулся Лань Цзинъи. Как и Юань, он любил звать Лань Цин тётей, дав ей весёлое прозвище за её характер, что ничуть не сердило, а, напротив, забавляло целительницу. — Лань Цзинъи! — нахмурился Цижэнь, хотя и не мог сердиться на юношу по-настоящему, видя, что тот лишь чудом не потерял руку. — Что за нелепая манера давать всем подряд прозвища? Не получи ты раны, мне бы следовало выпороть тебя собственноручно.       Но Цзинъи прекрасно знал своего наставника. Если бы Цижэнь и решил наказать его, то либо отослал бы в библиотеку, чтобы переписывать правила, либо если бы даже и выпорол, то так легко, что от всей порки осталось бы одно лишь название. К тому же, за Цзинъи мгновенно вступилась Лань Цин. — Мой Цижэнь, Цзинъи уже наказан достаточно — взгляни на его руку. К тому же, он вовсе не хотел меня обидеть — лишь, сам того не зная, повторил моё детское прозвище. — Она улыбнулась и весело сказала, обращаясь уже к Цзинъи: — Будь у меня свободны руки, я бы щёлкнула тебя по носу. А вот если бы ты вздумал давать прозвища моему Цижэню, будь уверен, я бы хорошенько внушила тебе понятие о подобающих адепту Лань манерах. — С помощью ферул, тётя Цин? — спросил Цзинъи, уже откровенно веселясь. Хорошенько расхохотаться ему не позволяла лишь необходимость лежать неподвижно, пока операция не подойдёт к концу. — Вот ещё — ферулы! — фыркнула Лань Цин. — Скромного бамбукового прутика было бы больше чем достаточно. Но не трать силы на разговоры, закрой глаза и лежи — ты заснёшь незаметно. — Нам с Лань Чжанем следовало быть там, — вздохнул Вэй Усянь. — Это могло бы закончиться трагедией, папа Вэй, — заметил Юань. — И Сюэ Ян, и Су Шэ слишком коварны, а когда действуют вместе, подобны чуме в человеческом облике. Наставник Лань, необходимо соблюдать крайнюю осторожность, предпринимая их поиски. — Безусловно, А-Юань, — согласился Лань Цижэнь. — Сюэ Ян, выходит, поселился у Су Шэ, в Молин Су? — Судя по всему, — подтвердил Юань. — Ведь больше ему идти было некуда. К Башне Золотого Карпа его просто не подпустили бы. — Мы с Вэй Ином сейчас же отправимся туда — в Молин Су, — решил Лань Ванцзи. — Не торопитесь, Ханьгуан-цзюнь, учитель Вэй, — неожиданно вмешался Цзинъи. — Я знаю, кто может помочь нам отыскать Сюэ Яна и Су Шэ. — Сяо Синчэнь и Сун Лань? — понял Лань Ванцзи. — Именно так, Ханьгуан-цзюнь, — подтвердил Цзинъи, разминая восстановленную руку под наблюдением Лань Цин. — После того, что случилось, Сун Лань перевернёт всю Поднебесную, чтобы найти Сюэ Яна. — Сяо-даочжан и Сун-даочжан сейчас странствуют вместе, но так как мы с Цзинъи успели подружиться с ними, я могу послать письмо, которое отыщет их хоть на другом краю Поднебесной, — предложил Юань. — В самом деле, — кивнул Цзинъи. — Сун-даочжан был так благодарен А-Юаню за то, что тот не дал Сюэ Яну лишить Сяо-даочжана глаз, что теперь сделает для него всё. — Всё верно, А-Юань, — кивнула Лань Цин. — Но прежде отдохни хорошенько. — Мы не можем терять времени, тётя Цин, — покачал головой Юань. — А если Су Шэ и Сюэ Ян замыслили заговор против ордена Лань? — Ты прав, — признала Лань Цин. — Тогда промой глаза вот этим и садись за письмо. — Она протянула ему пиалу чистейшей прохладной воды, усиленной духовной энергией. — Промой хорошенько, не жалея. — Отличное средство, А-Юань, — заметил Цзинъи, обмывавший свою руку тем же целительным составом. — Превосходно придаёт сил. — Вот только стоит ли оставлять в живых Сюэ Яна? — задумчиво произнёс Вэй Усянь, пока Юань составлял письмо Сяо Синчэню и Сун Ланю. — Он слишком опасен. А Су Шэ мы однажды уже спасли и вот чем это закончилось. — Су Шэ наверняка ещё возможно вернуть к свету, папа Вэй, а Сюэ Ян болен, его нужно вылечить и сослать навсегда, — заметил Юань. — И Сюэ Яна, и Су Шэ, — согласился Лань Ванцзи. — Сослать лучше будет их обоих. Пусть займутся сельским трудом. — Ханьгуан-цзюнь прав, — кивнул Юань. — Тётя Цин сможет вернуть Сюэ Яну душевное здоровье. — Всё правильно, — с энтузиазмом поддержал друга Цзинъи. — А орден Су, когда Су Шэ будет сослан, наверняка лучше будет распустить. Какие знания может дать адептам орден, все или почти все техники которого — краденые? — Юноша прав, — согласился Цижэнь. — Так и поступим в итоге. * — Мы снова встретились, Сяо-даочжан, Сун-даочжан, — поприветствовал Юань своих с Цзинъи новых товарищей. — Сама судьба вмешалась, когда вы с Цзинъи пришли к нам на помощь, — заметил Сяо Синчэнь. — Хотя и обстоятельства, при которых мы встретились, оказались непростыми, — ответил Юань. — Сюэ Ян, по всей видимости… — Охотился за мной и только чудом не лишил глаз Синчэня и не прикончил меня, — закончил Сун Лань за него. — А вот Су Шэ… Не удивлюсь, если он затаил злобу на клан Лань и хотел отомстить Ланям, ранив Цзинъи или похитив его. — Похитив? — ужаснулся Юань. — Страшно подумать, что Су Шэ мог сделать с Цзинъи в ордене Молин Су… Сделать слугой, унижать и мучить… Он всхлипнул. Сяо Синчэнь приобнял Юаня за плечи и нежно спросил: — Ты спас мои глаза, пожертвовав своими. Но теперь, я вижу, всё в порядке, так? — Благодаря тёте Цин — её лекарское искусство смело можно назвать высочайшим в Поднебесной. А Сяо-даочжан и Сун-даочжан не одни на сей раз? — улыбнулся Юань, видя, что обоих сопровождает девочка лет двенадцати с удивительно светлыми глазами, поигрывавшая бамбуковым шестом. — Это А-Цин, — улыбнулся в ответ Сяо Синчэнь. — Мы с Сун Ланем однажды нашли её в одном из наших путешествий и решили обучить как заклинательницу. У А-Цин действительно отличный потенциал. — Но почему у А-Цин не меч, а посох? — спросил Юань. — Потому что А-Цин выдавала себя за слепую, нося этот посох при себе, когда мы с Сяо Синчэнем нашли её, — ответил Сун Лань. — Она так сроднилась с ним за годы, что этот посох служит ей и для защиты, и для полётов, не хуже меча. И вот что, юноша, — добавил он, — я ведь у тебя в долгу за то, что ты не дал Сюэ Яну лишить Сяо Синчэня глаз. Признаться, я мечтаю отомстить Сюэ Яну за его коварство, да и Су Шэ тоже — за то, что он сделал с юным Цзинъи. Мы вместе отправимся в Молин Су, а потом… — Но нужно быть максимально осторожными, — напомнил Цзинъи. — Су Шэ наверняка владеет боевыми техниками ордена Лань, либо их подобием, а Сюэ Ян — техниками ордена Цзинь, и оба наверняка применят в бою некую магию. — Не бойся, Цзинъи, — подбодрил его Вэй Усянь. — На сей раз мы вместе, и будем готовы ко всему. — А если Сюэ Ян снова применит свой яд, учитель Вэй? — осторожно спросил Цзинъи. — Теперь у нас есть талисманы тёти Цин и наставника Ланя, — напомнил Юань своему другу. — Сюэ Ян сам пострадает от собственного оружия, если попытается применить его. — Я ему этого просто не позволю, — пообещал Сун Лань. — И я тоже, — пылко добавила А-Цин, изящно взмахнув боевым шестом. — Ты не пойдёшь с нами, А-Цин, — мягко, но непреклонно произнёс Сяо Синчэнь. — Я отведу тебя в орден к Баошань-санжэнь, там безопаснее всего. — Вот ещё! — фыркнула А-Цин. — Запереться на горе навсегда… — В таком случае, дождись нас с Сун Ланем в городе И, мы за тобой вернёмся, — решил Сяо Синчэнь. — А если нет — ступай в Облачные Глубины. Лань Цзинъи позаботится о тебе — как твой шисюн. — А если и он не вернётся, наставник Сяо? — спросила А-Цин. Юань начертил талисман для путешествия и протянул его А-Цин. — Тогда — воспользуйся этим талисманом, отправляйся в Гусу, и попроси приюта в Облачных Глубинах, так будет лучше всего. А-Цин нахмурилась, но возражать не стала, молча поклонившись ему и наставникам. * — У нас гости, мой друг, — сказал Су Шэ Сюэ Яну, увидев в окно Вэй Усяня, Лань Ванцзи, Сяо Синчэня, Сун Ланя, Юаня и Цзинъи. — Пусть приходят, — ядовито улыбнулся Сюэ Ян. — Всё же, я обязан главе Су… — Обязан! — фыркнул Су Шэ. — Я прекрасно знаю, что тебе не нужен никто, кроме тебя самого, и если понадобится, ты легко избавишься и от меня. — А если глава Су всё же неправ? — улыбнулся Сюэ Ян, скользнув на колени Су Шэ с явным намерением поцеловать. — Нашел время! — слегка нахмурился Су Шэ, но противостоять Сюэ Яну было не так-то легко. Су Шэ уже готов был ответить на поцелуй Сюэ Яна, когда двери в их покои распахнулись и оба увидели Лань Ванцзи, Вэй Усяня, Юаня, Цзинъи, Сяо Синчэня и Сун Ланя. — Глава ордена Су и Сюэ Ян, вы арестованы по обвинению в нападении на адептов Лань, Сяо Синчэня и Сун Ланя и покушении на их убийство, — твёрдо произнёс Лань Ванцзи. — А орден Су отныне распущен. — Надо же, — издевательски произнёс Сюэ Ян. — Сам Ханьгуан-цзюнь здесь. А юному Юаню, должно быть, было мало одного раза.       Он нырнул в рукав своего ханьфу, выбросив перед собой порцию ядовитого порошка, но его излюбленное оружие так и не достигло своей цели. Лань Ванцзи, Юань и Цзинъи вместе выбросили руки вперёд, создав щит и направив яд Сюэ Яна в него самого. В следующий миг Сюэ Ян почувствовал, как ему обожгло не только глаза, но и лицо и руки, так что пошевелить ими стало невозможно. — За А-Юаня, — холодно бросил Лань Ванцзи. — Теперь тобой займутся в ордене Лань. Больше ты никому не причинишь никакого вреда. — Ты всё так же высокомерен, Лань Ванцзи! — рыкнул Су Шэ, видя, что произошло с Сюэ Яном. Он намеревался воспользоваться своим гуцинем как оружием, но Лань Ванцзи ответил ему собственным, вместе с Вэй Усянем, не расстававшимся с Чэньцин, и Юанем. От гуциня Су Шэ остались одни осколки. — А что же теперь будет с орденом Су? — спросил Юань, когда Сюэ Ян был обездвижен, а Су Шэ — крепко связан. — Адепты Су ведь не виноваты в подлости Су Шэ. Возможно, нет нужды в роспуске ордена Су? — Мы с Сяо Синчэнем позаботимся об ордене Су, — решил Сун Лань. — Тогда его сомнительная слава навсегда останется в прошлом. — Теперь это будет орден Сун, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Небольшая разница в названии, но разница в сути будет огромной.       Юань взглянул на корчившегося от боли у их ног Сюэ Яна и, несмотря на то, что тот едва не лишил глаз его и Сяо Синчэня, почувствовал к нему острую жалость. — Тётя Цин ведь сможет вернуть ему душевное здоровье? — спросил он с надеждой. — Во всяком случае, попытается, — ответил Лань Ванцзи. *       Когда Су Шэ и Сюэ Яна доставили в резиденцию ордена Лань, первый был взят под усиленную стражу и заперт, а за Сюэ Яна всерьёз взялась Лань Цин. Решено было судить их обоих вместе, а для этого необходимо было вернуть здоровье Сюэ Яну, как телесное, так и душевное, причём, вернуть здоровье телу оказалось в разы легче, чем духу. Сюэ Ян вначале пытался шутить с Лань Цин, но той хватило одного взгляда, чтобы желание шутить и флиртовать с супругой старейшины Ланя исчезло у Сюэ Яна навсегда. Несмотря на гнев, испытываемый ею к Сюэ Яну за то, что тот сделал с Юанем, Лань Цин понимала, что вылечить Сюэ Яна необходимо, ведь если он останется таким, как сейчас, неизвестно, каких бед натворит. В ход пошли не только самые совершенные снадобья и акупунктура — Вэнь Цин пришлось применить особую целебную магию, погружая Сюэ Яна в глубокий транс, дабы он смог вспомнить себя ребенком, и разговаривая с ним. Душевное расстройство Сюэ Яна, уже весьма застарелое, вначале казалось неизлечимым, но твёрдый характер и целительское искусство Лань Цин всё же одержали верх, и понемногу душевное здоровье стало возвращаться к Сюэ Яну. Когда, после самого тщательного обследования, Сюэ Яна сочли исцелившимся, он предстал перед судом вместе с Су Шэ, обвинённым, помимо покушения на Цзинъи, в краже техник ордена Лань. Обоих вполне могла бы ожидать казнь, но, помня о жалости во взгляде Юаня, когда тот смотрел на Сюэ Яна, обоих решили приговорить к совместной пожизненной ссылке и запрету когда-либо возобновлять занятия заклинательством. Сюэ Ян счёл такую участь хоть и крайне тоскливой, но недурной, а вот Су Шэ пришёл в ярость. — И ты смиришься с этим? — фыркнул он, осматриваясь в деревне, где им с Сюэ Яном предстояло провести остаток дней. — Трудиться на земле, подобно крестьянам, а эти высокомерные Лани и этот Вэй Усянь… — Который, между прочим, в своё время спас тебе жизнь, — напомнил Сюэ Ян. — Ты привык к роскоши, поэтому и возмущён сейчас, а вот меня могли обезглавить на месте, поэтому я и нахожу такую участь отнюдь не худшей, к тому же, нам ведь позволили отправиться в изгнание вдвоём. Тебе ведь даже нравилось со мной, верно? — Он улыбнулся. — К тому же, уж прости за прямоту, но от твоей игры на гуцине и заболеть недолго. Чем тебе не по душе жизнь в деревне? Станем растить фрукты, готовить из них сласти и торговать. С деньгами и сластями и среди крестьян может быть весело. Купаться в деньгах, есть вкусные вещи и наслаждаться друг другом — что может быть лучше? — Ты изменился, — заметил Су Шэ. — Что ж, может быть, ты и прав. А если моя игра на гуцине так уж нехороша, что ж, я усовершенствую её для тебя, — пообещал он. — Мы ещё будем счастливы, — пообещал Сюэ Ян. — Лань Цин… — задумчиво произнёс он. — Она действительно сильна как целительница. Исцеляя мой дух, она использовала совершенно особую магию, которую невозможно было обойти, так что я не мог притвориться вылеченным, не будучи таковым. Лань Цин спасла меня, а я теперь постараюсь спасти тебя.       Он заключил Су Шэ в объятия и приник к нему поцелуем. Су Шэ не стал отстраняться и обнял Сюэ Яна в ответ.