Если её жених немедленно умрёт, технически это можно засчитать за «любить всю жизнь только меня одну»

Мальчишка, верно, думал, что его никто не заметил, а если и заметил, то не обратил внимания, и бежал по лесу почти беспечно. Лицо его было перемотано бинтами, заботливо, недавно, поэтому Хуа Чэн предположил, что он здесь не один. Когда они оказались у подножья горы, через лесные тропки срезав длинную петляющую горную дорогу, там уже стояла Сяо Ин, взволнованная и нервно ходящая из стороны в сторону. — С тобой всё в порядке! — воскликнула она, заметив приближающегося юнца. Хуа Чэн предусмотрительно спрятался за деревьями. — Я так рада. Она накинулась на него с объятьями, а тот в ответ что-то замычал — рот его тоже был перевязан на совесть, хотя, возможно, Хуа Чэн просто не понимал его язык — мальчишка не выглядел как местный, что-то в его одежде неуловимо отличалось, напрягало Хуа Чэна, заставляло думать. — Цзецзе обещала, что найдёт тебя и защитит, ты её видел? — девушка оторвалась от юноши, но продолжала держать руки на его плечах, а глаза её горели восхищением — Хуа Чэн понимал её, было сложно не восхищаться, глядя на красоту Цибао-мэй. — Она такая!.. — Ммма, — промычал юноша, перебивая её, но она совсем не расстроилась, лишь достала из рукава мазь и бинты. — Да, прости, сначала перевяжем тебя, потом я всё-всё расскажу, хорошо? Солнце поднималось из-за горы с другой стороны, и его лучи падали на её лицо, но сейчас она хотела разглядеть раны на лице юноши, поэтому развернула его и посадила на траву, аккуратно разматывая повязки. Когда оголилась щека, что-то в голове Хуа Чэна с противным скрипом щёлкнуло. Ожог, кошмарный, будто уродливое клеймо, напоминало лицо, и Хуа Чэн знал, что до того, как это заразу вырезали ножом и прижгли, она выглядела куда хуже: торчащее как бородавка искаженное в муках гримаса. Эпидемия поветрия ликов закончилась почти сразу, как пало Сяньлэ, но последствия Хуа Чэн разгребал ещё несколько лет после этого. Все, кто болел этой заразой, давно ушли на перерождение — или спрятались в Призрачном городе, у своего драгоценного Гуйвана, но на этой территории по давнему соглашению небожители никакой власти не имели, и повлиять ни на что Хуа Чэн не мог. Хотя хотелось. Королевство Сяньлэ было его домом, в нём верили в Сяньлэ-чжэньцзюня, в нем жила когда-то его прекрасная золотая ветвь, и оно было безмерно дорого Хуа Чэну, пусть он ничего и не помнил толком. Рассказов спасенных душ ему хватало, он брал эту плату, хранил у себя в памяти жизни других людей, пострадавших при падении своего государства, нёс в себе их воспоминания, раз не имел своих, и его это устраивало большую часть времени. Если бы в мире появился новый очаг эпидемии, Хуа Чэн узнал бы. Невозможно было пропустить такую войну, что могла вызвать поветрие ликов, а значит мальчишка был демонёнком, по какой-то причине не прячущимся в Призрачном городе. Хуа Чэн выдохнул и в пару шагов преодолел расстояние от своего укрытия до молодой парочки. Юноша тут же отшатнулся, завыл — его рот не стягивали бинты, он просто не мог говорить, будто ему отрезали язык — и прикрыл лицо руками, а девушка заслонила его своей спиной, широко расставила руки и по виду была готова защищать его ценой своей жизни. — Чэн-эр, ты чего детей пугаешь? — спросила с усмешкой Цибао-мэй, проскользнувшая из леса прямо к Хуа Чэну со своей лёгкой и игривой улыбкой, и Хуа Чэн подумал, что за одни сутки прикипел к ней всей душой. Даже злость от воспоминаний о руинах собственной родины будто притупилась. — У меня просто лицо такое, — он обвёл овал своего лица пальцем несколько раз и скривился. — Злое. Я считаю, что это у меня от дагэ. — Ах, мне было интересно с самого начала! — Цибао-мэй развернула свой веер с иероглифом «фэн» и замахала им, хлопая длинными светлыми ресницами. — Ты зовешь Дицзюня «дагэ», но я знаю, что ты не такой старый, чтобы застать Уюн, — она вцепилась в его локоть, как пиявка, и Хуа Чэн не мог не провести параллель с Саньцзевэнем. Хуа Чэн перевёл взгляд на медленно отползающих от них детей и воткнул меч в землю рядом с рукой юноши, предостерегая. А потом неодобрительно покосился на скуксившуюся Цибао-мэй. — Это правда, мне всего восемьсот лет, мы с твоим гэгэ должны быть ровесниками, — Хуа Чэн щёлкнул её по носу. — Но ты знаешь, что Сяньлэ пало в пожарище кошмара, у нас там было всё: потеря наследника, эпидемия, гражданская война, засуха, даже демон ранга «цзюэ». Это очень напомнило дагэ о том, что стало с его страной, вот он и испытывает к нам с Янян-эром «особые чувства», как он их сам называет, — Хуа Чэн закатил единственный глаз. — М, как интересно! — Цибао-мэй перед ним привстала на цыпочки и покачивалась, как маленькая девочка, выпрашивающая сливу посочнее, но Хуа Чэн на её трюки вестись не собирался. — Да, я не видел этой вышивки уже много веков, ведь почти сразу после войны она стала иной, — он обхватил щеки Цибао-мэй и грубо развернул её голову, пальцем указывая на воротник юноши. — Я тебе о себе рассказал, а теперь ты мне скажи, почему ты пытаешься спрятать от меня этого юнъаньского щенка? — Не трогайте его! — не выдержала Сяо Ин и, схватив юношу, дёрнулась в сторону, но Хуа Чэн проворно схватил их двоих за плечи, чуть сдавливая, чтобы поняли, с кем имеют дело. — Он не призрачный жених! Он с ним никак не связан! Он просто калека! — Твой дружок демон, — уверенно припечатал Хуа Чэн, а когда увидел, как девушка снова открывает рот для продолжения своей тирады, перебил её. — Он не связан с призрачным женихом, и я не обвиняю его в том, что он кому-то вредит. Но скажи мне: ты сама могла спокойно дышать на горе? — девушка потерянно моргнула. — А он мог. Ты поражалась этому, но отрицала и просила его спуститься к тебе, к подножью. Он не чувствовал себя плохо здесь, но просто слабел, а потом уползал обратно на гору, да? — он перевёл взгляд на испуганного мальчишку. — А ты сам не местный. Ты пришел сюда с юга, через пустыню, до этого прятался в других местах, там вечно кто-то пропадал или умирал, поэтому ты бежал оттуда всё дальше и дальше на север. А пару столетий назад ты осел здесь, у проклятого храма, потому что ты черпаешь силы из ярости других демонов. Юноша смотрел на него даже не с испугом, а с самым настоящим ужасом, как на смерть, как на приближающуюся к нему высоченную волну, которая собирается утопить его, придавив своей махиной. Но Хуа Чэн никогда не был тем, кто говорит мягко и по-доброму, он предпочитал всегда вываливать всю правду, какой бы болезненной она не была. — Тебя что-то держит в этом мире, раз ты стал демоном, мальчишка, и либо я помогу тебе развеяться и пойти на перерождение, либо тебя нужно подкинуть в Призрачный город, где тебе будет лучше с твоими сородичами, — Хуа Чэн думал, что самое сложно было позади, но потом его огрели по голове деревянным сложенным веером, а в левую руку вцепилась зубами Сяо Ин. Конечно, это было не больно, просто неожиданно. — Чэн-эр, ну ты дурак! — воскликнула Цибао-мэй, а девушка завозилась, ещё усерднее стараясь вырваться из захвата. — В Призрачный город нельзя А-Ин! — Хуа Чэн кивнул — конечно, она была смертной девушкой, логично, что ей нельзя в Призрачный город, как это связано?.. Доходило до него медленно — намного медленнее, чем алый румянец наползал на изуродованные щёки юноши и кортошковидный нос Сяо Ин. — Я не!.. — голос её осип — видимо, от смущения. — Я понимаю, что он не человек, но он мне дорог! Пожалуйста, дайте мне просто позаботиться о нём! — Ты умрёшь, — припечатал Хуа Чэн, хотя горечь медленно оседала на языке. Цибао-мэй скривилась и прикрылась веером, агрессивно размахивая им. Мальчишка молчал, всё ещё смущённый, но безмерно печальный, как случайно упавшая с неба звезда. — Не сегодня, но когда-нибудь. А он нет. — Она может помочь ему развеяться, — Цибао-мэй всё же вмешалась в диалог. — Знаешь же, что есть легенда о прахе? Хуа Чэн скривился. Это было дурацкой сказкой без единого подтверждения: что однажды великий демон, способный своим горем утопить целое королевство, так сильно влюбился в смертную деву, что подарил ей свой прах, запечатав его в красивом кольце. Они поженились, отдалились от мирской суеты в маленькой деревушке и прожили вместе всю её смертную жизнь, а когда она умерла, он тоже обрёл покой, так и не свершив свою месть, ради которой — или «из-за», Хуа Чэну больше нравился вариант «из-за которой» — он и стал демоном после смерти. Очень мило, очень нереалистично, в такое могли верить только дети и принцессы. Цибао-мэй была чем-то средним. — Они всё равно не смогут быть вместе. Там, где будет комфортно ему, она будет в опасности, а там, где будет комфортно ей, он будет быстро ослабевать без внешней подпитки духовных сил, — Хуа Чэн, понявший, что двух девушек ему не переубедить, а мнение юноши никто учитывать и не собирался. Хотя он, верно, тоже не хотел бы расставаться со своей подружкой, так краснел, глядя на неё. Эх, Хуа Чэну бы его годы и золотую ветвь под бок… — У меня есть друг, — туманно начала Цибао-мэй, немного замявшись. Она уныло поскребла землю носком своих сапог и сцепила руки за спиной. — Он может позаботиться о них и давать мальчику энергию, когда та будет нужна. И вы его совсем не стесните! — она переключилась на молодых, и Хуа Чэн понял, что уже просто устал что-то ей говорить и доказывать. Что там за друг, ему уже тоже было плевать, да и печься о юнъаньце было ниже его достоинства. Когда ничего не выйдет, он всегда успеет отправить его в Призрачный город, в конец-то концов, не собирается же тот пасть со дня на день! — А-Лянь очень любит о ком-то заботиться! — продолжала Цибао-мэй, развеселев от одной мысли о нём. Хуа Чэн недоверчиво приподнял бровь — будто о своём возлюбленном рассказывала, так светилась, захотелось сразу, чтобы Хэ Сюань оказался здесь и увидел, как может запросто её потерять. — Правда, в его храме вам придется помогать ему, готовить… Ох, да, вам самим нужно будет готовить! Потому что его еду есть нельзя! Никак! Но в остальном… Цибао-мэй прикусила губу, будто уже не была так уверена в своей затее. Хуа Чэну стало жаль её. — Ты можешь остаться дома, — сказал Хуа Чэн Сяо Ин и отпустил её локоть, — а я заберу мальчишку в Призрачный город. Или вы можете попробовать жить у этого А-Ляня. Что выбираете? — мальчишка отвёл взгляд, а вот девушка загорелась и вцепилась в его свободную руку, улыбаясь слишком широко. — Я хочу попробовать, — сказала она больше юноше, чем небожителям, и мальчик замялся, но, глядя в её горящие счастьем глаза, кивнул. — Так, а где А-Сюань и Янян-эр? — перевёл тему Хуа Чэн, насмотревшись на юношескую романтику — хотелось скривиться от зависти и закопаться в привычный песок. — Я отправила их отчитываться перед твоим дагэ, — хихикнула Цибао-мэй. — Мы все вместе решили, что они лучше пишут отчёты, а я лучше успокаиваю. Мы думали, что ты сбежал, потому что… Она выглядела неловко, слишком неловко, как девица на выданье, и Хуа Чэн фыркнул себе под нос от этого зрелища. — Всё в порядке, я привык, только больше мы эту тему не поднимаем, — он сделал шаг вперёд, в сторону домов, а потом уточнил у Цибао-мэй. — А где твой друг обитает? *** Цибао-мэй настаивала, что девушка смертная, и из-за этого им стоит совершить длительный переход через пустыню на юг, а потом восточнее, почти на побережье, но всё ещё в горы, где скрывалась деревня Пуцзи. Там, как утверждала Цибао-мэй, немного в отдалении от мирского, жил её давний друг, сильный даос, и в его храме помогали всем, кто только просил о помощи. На вопрос, почему даос так и не стал небожителем, Цибао-мэй забавно надулась и сказала, что «А-Лянь» слишком хорош для Небес. Но Хуа Чэна длинное путешествие не вдохновляло, и поэтому как только Сяо Ин собрала все свои вещи, он достал из складок одежды свои игральные кости. — Чэн-эр, ты чего? — уточнила Цибао-мэй, но он просто подкинул кости и сразу поймал их в кулак, полностью уверенный, что с его удачей меньше двух шестёрок не выпадет. Он толкнул дверь дома Сяо Ин, и её возмущение вырвалось коротким недовольным воплем — остальное потонуло в удивлённом вздохе, когда вместе привычного домишки она увидела маленькую деревушку. — Вы чего встали, идём, — поторопил Хуа Чэн, и практически затолкал всех трех провожатых в дверь. Когда Сяо Ин с юношей обернулись, оказалось, что они вышли из ничего, и за их спинами никакой двери отродясь не было, лишь начиналась небольшая милая рощица. — Цибао-мэй, веди нас. Она очень быстро сообразила, где они находятся, и вся честная компания не успела и трёх шагов ступить, как «цзецзе» тут же обступили жители, здороваясь, справляясь о её здоровье, пара дамочек среднего возраста даже уточнили, всё ли у неё хорошо с её мужем, и Цибао-мэй сразу вся стушевалась, покраснела очаровательно, щеками, как настоящая девчоночья девчонка, и постаралась сбежать. На Хуа Чэна, как приятного молодого человека, сопровождающего прекрасную деву, тоже попала волна чужого любопытства и обожания, и ему стали вручать всё, что только подворачивалось людям под руку. Не удивительно, что когда они прошли деревню насквозь и вышли к узкой дальней тропке через деревья, нагружены были все четверо. Хуа Чэн гордо нёс огромную корзину со сливами и мечтательно посматривал на ароматные маньтоу, которые несла Сяо Ин. Он редко ел, ведь его небесная тушка не нуждалась в подобном, но любил это дело, и, когда выдавалась возможность, всегда наедался до отвала. Чаще всего компанию ему составлял вечно фантомно голодный Хэ Сюань, но иногда и Фэн Синь снисходил до обеда. У него с едой смертных отношения были натянутыми, что-то из прошлого, поэтому Хуа Чэн старую рану не бредил. — А как его зовут? — внезапно поинтересовался Хуа Чэн, кивком указывая на демонёнка, с досадой обнаружив, что до этого момента его подобный вопрос не особо интересовал. Будто уже хотелось поскорее спихнуть куда-нибудь мальчонку и забыть, так нет, решил узнать имя. Но Сяо Ин лишь застыла посреди рощицы, невыразимо печальная, и рука юноши тут же утешительно вцепились в её плечо. — Он не может говорить, — сказала Сяо Ин и с извинением посмотрела на юношу, но того, судя по виду, абсолютно не обижало то, как они говорили о нём. — И писать тоже. — А у тебя вообще есть имя? — поинтересовалась Цибао-мэй, и Хуа Чэн сделал вид, будто не заметил, как та подкинула в его корзину свои каштаны, а освободившейся рукой распахнула веер. Юноша непонятно повёл плечами и вопросительно промычал. — Эм, это значит?.. — Ты не знаешь своего имени? — попробовал Хуа Чэн. Мальчик почти кивнул. — Ты не помнишь своего имени? — вот теперь это было полноценное утвердительное шатание головой. Сяо Ин поджала губы. — А я боялась тебя обидеть, дав тебе новое имя, — она положила ладонь на сжимающую её плечо руку и погладила. — Хм, может Лан? Хуа Чэн нахмурился. — Мы тогда не знаем, который он Лан: Илан, Эрлан, Саньлан. А может и дальше, — Хуа Чэн задумчиво осмотрел его одежды. — Хотя, сироты и беспризорники часто брали фамилию государя, так что ему подходит. Цибао-мэй вцепилась в его локоть уже привычно. — Лан? Как Лан Цяньцю? — уточнила она, и Хуа Чэн кивнул. — Ты это по вышивке понял? Назвать старую дешёвую оборванную окантовку «вышивкой», верно, могла только эта женщина, и Сяо Ин с Хуа Чэном передернуло как от резкой боли. Юноша же, услышав фамилию, повёл головой и что-то удовлетворённо замычал. — Тебе нравится или мы угадали твою фамилию? — спросила Сяо Ин, и на первый вариант мальчик сразу закивал, как прокажённый. — Чудесно! Но какое же у тебя имя будет? — Лан Ин, — сказал Хуа Чэн, почти что перебив её. Почему-то ему вдруг показалось это забавным. — Что? Я люблю цветы. Мальчик, услышав новое имя, засветился прямо сквозь бинты, а Сяо Ин покраснела несколькими пятнами по лицу и шее. Её созвучность имен приводила в очень детское чувство восторга и правильности, когда кажется, что сама судьба свела тебя с нужным человеком. А Цибао-мэй, вцепившись тонкими бледными пальцами в ворот Хуа Чэна, склонила его к себе, шепча на ухо: — Ты думаешь, что он станет великим? — Хуа Чэн не был уверен. Но ему самому, наверное, было бы приятно, если бы кто-то назвал его так. Поэтому в ответ он лишь шумно выдохнул и прикрыл глаз. Его резко ослепило: густые кроны деревьев прятали их от яркого полуденного солнца, но рощица подошла к концу, и чуть вдали уже виднелся маленький заброшенный храм. Вернее, он казался заброшенным и не самым ухоженным, но Хуа Чэн точно знал, что там кто-то живёт. Ворота клонились в бок, но пока стояли, в заборе были огромные дыры, через которые не то что человек — целая толпа могла бы пройти, — крыша храма даже выглядела тонкой, досок видимо недоставало, страшно было представить, что там было в дождь, а двери у скромной обители и в помине не было. Не лучшее место для двух молодых людей, пусть Лан Ин и был демоном, которому было плевать на погодные условия. И кто вообще живёт в этой развалюхе? — Цинсюань? — удивленно уточнил приятный, но какой-то слишком тихий голос, и из небольшого сарая к ним вышел даос в белых одеждах, со светлыми волосами, как у Цибао-мэй, будто немного выгоревшими на солнце, и карими глазами, лучащимися солнечным светом. Даос улыбался всем, оглядывал их, делился своей внутренней теплотой. Хуа Чэну пришлось прикусить щёку, чтобы вернуть себе возможность думать. — Цинсюань? — уточнил Хуа Чэн и посмотрел на свою подругу. Та хихикнула, прикрывшись веером. — Аха, да, это моё родовое имя, хаха, — она замялась, стрельнула глазками в даоса и снова сосредоточилась на Хуа Чэне. — Я знаю, что это редкость, но мне дали вежливое имя, когда я выросла, да, неловко, потому что никто не думал, что я выйду замуж. Вот так, хаха. Хуа Чэн изогнул брови в удивлении. Обычно женщинам не давали вежливые имена, разве что после замужества. И вот так, раз в сто лет невезучей, которую хотели вычеркнуть из сана женщин и приписать к мужчинам. Каким боком, правда, эту утонченную писаную красавицу могли бы не взять замуж, Хуа Чэн не понимал, но лишь кивнул, принимая объяснения. — Хаха, А-Лянь, я же просила, — Цибао-мэй отодвинула веер от лица и кинулась на друга-даоса, тыкая его пальцем в грудь. Тот только непринуждённо рассмеялся. — Прости, Цинсюань, но старые привычки тяжело себя изживают, — он остановил её руку от очередного тычка и мягко сжал, успокаивая. — По какому поводу ты пожаловала в храм Даомэйсин-чжэньцзюня? Хуа Чэна передёрнуло, а Цибао-мэй заулыбалась будто бы ещё нервнее. Видимо, сама не подумала о том, что стоило бы рассказать Хуа Чэну, что они идут к настоятелю его собственного храма. — Кого? — Хуа Чэн по-лисьи оскалился, сложил руки на груди, ершась в качестве защиты. — А, Вы про Нушичэна, извините, не сразу сообразил, даочжан. — Прошу Вас, не оскорбляйте Бога, в храме которого ищете помощи, — даос вмиг посерьёзнел, и будто свет вокруг от этого несколько померк, птицы запели тише, а воздух сгустился, как в пустыне под палящим солнцем. — Аааа, только не ссорьтесь, — Цибао-мэй выпрыгнула на линию между ними, и натянувшаяся струна напряжения порвалась под её звонким смехом и шелестом мельтешащего веера. — А-Лянь, ты бы… Смотри, дети! — она указала пальцем на застывших в воротах Сяо Ин и Лан Ина. — Ты же говорил, что ты был бы рад помощникам! — О, — даос будто только сейчас заметил двух молодых людей, подошёл ближе, начисто игнорируя Хуа Чэна, даже показательно обойдя его по дуге, и мило улыбнулся. Казалось, будто только этой улыбкой можно вылечить все болезни. — Вам нужен кров? — И энергия, даочжан, — Сяо Ин замялась, но ударила себя кулаком по груди и вышла чуть вперёд. — Понимаете, мой друг — демон, и он… Ему нужно подпитываться тёмной энергией. Так сказал гэгэ. Вы сможете нам с этим помочь? Даос внимательно осмотрел сначала девушку, потом парнишку, молча обговорил что-то с Цибао-мэй одними глазами, а потом повернулся к Хуа Чэну, и его фигуру взглядом прошел раз пять, вверх-вниз, будто пытался что-то найти в его образе. Удивлённо посмотрел в глаз. — И это Вы-то гэгэ? — спросил он, когда молчание начало давить. Хуа Чэн фыркнул. — Я выгляжу моложе, чем есть, — Хуа Чэн постарался выглядеть непринужденно. — Но Вы можете звать меня Саньлан. Глупая мысль. Почему Хуа Чэн не хотел называть даосу своего имени, он сам не знал. Просто, он ведь сам совсем недавно рассказывал Цибао-мэй, что у него на Небесах будто есть два гэ, но это всё глупости, честно, просто иногда в голове что-то сильно болело на слово «саньлан», будто отзывалось из прошлой жизни, смертной, потерянной из памяти. Возможно, его и правда так звали, Хуа Чэн не знал. До этого он никому ничего подобного не говорил. — Очень приятно, Саньлан, — даос вежливо поклонился. — Меня зовут Се Лянь. А вы представитесь? Сяо Ин назвала их имена, поделилась, что её друг не говорит, не пишет, объяснила всё, что только могла, что узнала за короткое время общения, за несколько лет их истории на горе, за последние пару часов в обществе двух сердобольных небожителей — которых она до сих пор считала просто «совершенствующимися». Они незаметно переместились в сам храм, в котором помимо прохудившейся крыши было мало мебели и жутко скрипели полы. Цибао-мэй, что удивительно, эта ужасная атмосфера ничуть не смущала, хотя Хуа Чэну казалось, что она как капризная принцесса надует губки и попросит из ниоткуда мягкую подушку, чтобы приятнее сидеть было. Хуа Чэн вообще в разговор старался не вмешиваться, у него уже было предчувствие, что дети Се Ляню успешно спихнуты, а смысла дружиться с даосом он не видел. Да, тянуло к этой улыбке жутко, но им не по пути было, Хуа Чэн в ближайшее время вернётся в пески, а Се Лянь с детьми будет чинить крышу храма — гвозди с молотком призывно лежали рядом с постаментом, где должна была стоять статуя. Он сам не понял, почему решил заделать самую раздражающую и огромную дыру, просто показалось, что ему тоже стоит чем-то доброму даосу отплатить, а физической работы Хуа Чэн никогда не боялся — это всегда было единственным, чего у него было в избытке. Будто в транс какой-то впал, честное слово, одна мысль о том, что Се Лянь улыбнется как-то по-особенному, благодаря его, побудила стараться, и когда Хуа Чэн слез с крыши, оглядывая свою работу, четыре пары удивлённых глаз уставились на него. — Что? — спросил он, несколько смущаясь. — Там была дыра. — А Саньлан сам не хочет остаться в моём храме? — с улыбкой уточнил даос, самым первым оправившись от шока. — Спасибо огромное, никак руки до этой крыши не доходили, вечно дела. — У заклинателей нынче много работы, — покивала ему Цибао-мэй. — А я не и не знала, что Чэн-эр так умеет. — Много ума нужно, — Хуа Чэн окончательно смутился и отвернулся, делая вид, что осматривает хлипкий сарайчик. — Может, ещё что тяжелое нужно сделать? — Не стоит перенапрягаться, Саньлан, — даос встал из-за стола и подошёл ко второму, поменьше, на котором лежали принесённые из деревни продукты. — О, вы принесли мне маньтоу? А я хотел угостить вас обедом. — Гэгэ не стоит волноваться, — Сяо Ин подскочила, надеясь помочь. Хуа Чэна почему-то резануло по ушам её легкое «гэгэ». — Ой, мне же можно так называть даочжана, да? — она замялась, но Се Лян лишь ласково ей улыбнулся. Хуа Чэн нахмурился и решил всё же заняться чем-то и наколотить дров, когда увидел удобный пенёк и торчащий из него топор чуть позади сарайчика. До него долетали какие-то отдельные громкие фразы, но основная линия беседы от него ускользала, заглушенная шумом крови в ушах и шелестом деревьев. Хуа Чэн над дровами практически медитировал, на самом деле, пытаясь понять, что он тут забыл. Ему следовало поскорее вернуться к поискам Сяньлэ. Да, верно. Но перед этим стоило бы попрощаться. Но когда он обернулся в сторону храма, нос-к-носу столкнулся с Се Лянем, который в защитном жесте выставил руки, чтобы они не столкнулись, и из-за этого случайно погладил его по груди, пытаясь отодвинуться. Хуа Чэн сделал шаг назад, ему казалось, что его уже целую вечность никто не касался так, даже неловко стало. — Прости, Саньлан, просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Ты не особо любишь компании? — он отвернулся и почесал указательным пальцем под челюстью, неловко и быстро. — Да, мне немного непривычно, гэгэ, — Хуа Чэн надеялся, что выглядит непринуждённо. Это то, что он хотел бы показать даосу прямо сейчас. — Гэгэ? — удивлённо уточнил Се Лянь и напрягся — почти незаметно, кончено, но Хуа Чэн, ловящий сейчас каждую его реакцию, увидел. — Да, — Хуа Чэн приподнял одну бровь. — Девчушке можно, так чем я хуже? Или гэгэ против? Се Лянь наконец-то посмотрел прямо в его единственный глаз, и Хуа Чэн подумал, что задел что-то плохое: болезненный взгляд, мёртвый, невероятно грустный, он пронзил его стрелой, пробив левое лёгкое и не давая нормально дышать. — На самом деле, мне уже пора, — Хуа Чэн облизнул губы, которые будто враз пересохли. — Я постараюсь проведать детей в ближайшее время, но ничего не могу обещать. Передашь Цибао-мэй мое «пока»? И прощай, гэгэ. — Саньлан, но… — Се Лянь попытался что-то сказать, но Хуа Чэн уже твёрдо двигался к воротам, надеясь, что у него получится незаметно проскочить, если он обойдёт сарай. — До встречи, Саньлан. От него хотелось сбежать как можно быстрее, и при этом всё, о чём мог думать Хуа Чэн, это останьсяостаньсяостанься. Почти сразу, как только вышел за пределы храма имени самого себя, Хуа Чэн вознёсся на Небеса, чтобы подписаться под отчётом, который к тому моменту точно должны были составить Фэн Синь с Хэ Сюанем, а потом свалить разбираться в себе и копаться в песке. Но его почти сразу по прибытию почти сбила с ног Бань Юэ. — Даомэйсин-чжэньцзюнь, прошу!.. — она смотрела на него снизу-вверх, такая маленькая, хрупкая даже. — Вы знали, что в Бань Юэ пропадают люди?!