Приглушенные крики

      Намджун едва сдерживал слезы, когда его приковали к стене.       Его руки были скованы спереди цепью, которая была достаточно длинной, чтобы он мог дойти до туалета или лечь на матрас, валяющийся на полу в углу комнаты, рядом с тем местом, где он был прикован. У него не было доступа больше чем к половине комнаты, но это не имело значения, ведь там был лишь голый бетонный пол.       — Ты останешься здесь на следующие двенадцать недель или пока Чхольсу не разрешит тебе покинуть эту комнату. Но не волнуйся, тут тебе не будет слишком одиноко; я уверен, что скоро ты услышишь одного из своих дружков, — сказал охранник с мерзким хихиканьем, от которого по позвоночнику лидера пробежала дрожь.       Намджуну потребовались все силы, чтобы не выругаться на охранника. Он не хотел увеличить срок своего заключения. Двенадцать недель в этой комнате? Ему уже казалось, что он сойдёт с ума раньше, чем закончится этот срок.              — Наслаждайся, — рассмеялся охранник, прежде чем закрыть за собой дверь.       Тьма быстро поглотила Намджуна. В комнате не было никакого источника света, он не пробивался даже из-под двери. Он вздрогнул от холода и пустоты окружающего его помещения. Он не знал, что делать, и из-за этого на него навалилась дикая усталость.       Его беспокоило множество смешанных чувств. Он волновался о том, где находится Джин, о том, что случится с Юнги, и, разумеется, о том, что будет с оставшимися четырьмя мемберами. Он чувствовал панику из-за того, что был изолирован от всех, страх за то, что их похитители намеревались держать их здесь, возможно, до конца их жизни. Он просто хотел закрыть глаза и, когда он их откроет, вернуться к нормальной жизни, в безопасности в Корее, в блаженном неведении о том, что такой ад вообще существует.       Двенадцать недель.       Двенадцать недель — это были вообще не шутки. Он не понимал, зачем похитителям держать их здесь так долго? Конечно, если бы это было обычное похищение, преступники должны были бы отправить сообщение о выкупе как можно скорее. Поэтому он надеялся, что Джина забрали именно для этого, но теперь он не был в этом так уверен. Но если не для этого, тогда для чего они увели Джина? Каковы были их намерения? Он все еще не имел ни малейшего понятия, почему они здесь.       При этой мысли он внезапно услышал крик, доносившийся из-за стены рядом с ним, и громкий удар.       Юнги…       Он быстро побежал к стене, колотя по ней так сильно, как только мог. Он был уверен, что это был голос Юнги. Его сердце колотилось в груди почти в том же ритме, в котором его кулаки ударяли по стене.       Он кричал, умоляя отпустить Юнги, пощадить его. Даже предлагая занять его место. Всё, что угодно, в надежде помочь другу. Но прошло пять минут, десять минут, двадцать минут, и его крики стихли, превратившись в рыдания и тихие мольбы. Стены были такими тонкими, но твердыми. Казалось, что Юнги был всего в паре метров от него, но в то же время между ними была стена. Он не мог до него дотянуться. Хотя он был совсем близко.       Юнги больше не кричал так сильно. Лишь несколько случайных вскриков пробились сквозь стену. К тому времени, как прошел час, звуки практически полностью прекратились, но их эхо отдавалось в ушах Намджуна, прожигая себе путь в его мозг.       Он знал, что никогда этого не забудет.       Слезы ещё текли по его лицу, когда он, наконец, начал понимать свое истинное наказание; изоляция была ничем по сравнению с тем, чтобы слушать, как насилуют одного из его лучших друзей, и быть бессильным это остановить.       — Мне так жаль, Юнги. Мне так жаль. Прости меня, — всхлипывал он, его колени ныли от долгого нахождения на них, его кулаки пульсировали от боли, когда он продолжал ударять ими по стене, почти обессиленный, полностью истощенный. Его глаза едва могли открываться от того, насколько они были опухшими и воспаленными. Он чувствовал, как отключается, дрейфуя к сладкому беспамятству, но боль в его сердце не давала ему потерять сознание. Надеясь, но зная в глубине души, что эта стена не рухнет, — Мне так жаль, — всхлипывал он, его голос был едва громче шепота от того, каким сухим и саднящим стало его горло, — Я подвел тебя. Прости меня. Пожалуйста, прости.

***

      Тошно. Вот что сейчас чувствовал Чонгук.       Тошноту.       Ему хотелось вырвать, он хотел опустошить свой желудок от всего его содержимого. Нет, не только желудок, а всё своё тело. Он хотел выплеснуть всё, что было у него внутри, в унитаз. Может быть, тогда он перестанет чувствовать себя таким мерзким. Таким отвратительным. Когда он лежал на кровати, а на нём был другой мужчина, он просто хотел, чтобы его вырвало. Он уже потерял счёт, сколько мужчин побывало на нём. Он даже больше не чувствовал толчков, означающих, что очередной охранник двигался в нём.       Он онемел, ушёл в мир, где существовали только он и трещина на потолке.       Удар по щеке чем-то горячим заставил его челюсть автоматически отвиснуть. Он перестал сопротивляться после долгих часов беспощадного насилия над его телом.       Он почувствовал это.       Очередной член, толстый, горячий и скользкий, вошёл в его рот, но он постарался не думать об этом. Его глаза сосредоточились на потолке, а рот онемел от глубокого минета, когда кто-то снова и снова вбивался в заднюю часть его горла.       Это было почти так, как будто он пытался отрицать своё существование. Он твердил себе, что этого не происходило на самом деле.       Но когда чувство жара заполнило его внутренности, он осознал, что это происходило наяву.       Другой мужчина взобрался на него, пока кто-то двигался у него во рту, присоединяясь к первому. Его руки, которые больше не нужно было удерживать, были поднесены к члену мужчины, сильная хватка на его запястье заставила его переместить свою ослабленную руку на член мужчины, и начать двигать ею вверх-вниз по стволу. Мысли о том, чтобы раздавить и оторвать этот член, пронеслись в его голове где-то в глубине мозга, но он старался сосредоточиться на потолке, и отключить свой разум, когда сперма одного охранника заполнила его рот, а другой кончил прямо ему на лицо. Это происходило, казалось бы, уже в сотый раз, но он всё равно вздрогнул, когда часть попала ему в глаз.       — Тьфу, бля. Я выхожу.       — Я тоже всё, эй, ты почти закончил?       — Да, я почти. Эта дыра такая классная.       Чонгук не был уверен, кто говорит, но через несколько секунд он почувствовал то же тепло внутри себя, и из его горла вырвался звук. Он не был уверен, был ли это всхлип, крик или мольба. Ему было все равно.       Над его головой появилось лицо, а вскоре последовал поцелуй.       — Спасибо за приятный вечер, маленький зайчик.       — Ладно, отведи его обратно в комнату, нам лучше убраться тут, пока Чхольсу не узнал, что мы сделали.       — Он нас убьет, если узнает, —засмеялся другой.       Чонгук чувствовал руки по всему телу. Его рубашка внезапно снова оказалась на его теле, штаны прикрыли его ноги, но ничто не могло прикрыть его кровоточащую душу. Ничто не могло прикрыть грязь, которая запятнала все его существо. Он всё ещё чувствовал себя полностью голым, хотя теперь он был одет.       Он чувствовал, что его душа больше не находится в его теле. Как будто он плыл, наблюдая за всем, что происходило снаружи его тела. Ничто не было реальным. Он ничего не чувствовал. Ни рук, касавшихся его, ни глаз, наблюдавших за ним, ни боли, которую его тело должно было чувствовать. Он чувствовал себя мертвым.       Он не был уверен, когда его подняли на ноги, когда он вошел в коридор, но в какой-то момент его взгляд упал на дверь, за которой, как ему казалось, должен был быть Юнги. Его нутро подсказывало ему, что Юнги должен быть там, но его ноги так и не двинулись к нему, вместо этого они оцепенело шагали туда, куда эти монстры вели его сейчас. Его тело настолько онемело от всех чувств, что он даже не мог заставить себя попытаться спасти своего брата.       Открылась еще одна дверь, и Чонгук почувствовал, как его толкают вперед в темноту. Он не был уверен, было ли внутри темно или он потерял сознание, когда его толкали. В любом случае, ему было всё равно.       Только когда он почувствовал, как его обнимают, и как самый глубокий и красивый голос прошептал его имя, оцепенение наконец исчезло, и реальность наконец вернулась в его сознание.       — Чонгук, — нежно позвал Тэхён.       В глазах Чонгука словно открылись шлюзы. Его колени подогнулись, и через несколько секунд после того, как он вошел в эту темноту, которая, как он догадался, была комнатой, где все еще находились его хёны, Тэхен обнимал его, нежно успокаивая, проводя рукой вверх и вниз по его спине.       — Я держу тебя, всё в порядке, тише, всё в порядке, Гуки, я с тобой, — прошептал Тэхен, его дыхание обжигало шею, а Чонгук громко плакал в плечо хена, — Теперь ты в безопасности. Всё будет хорошо.