реальность

ваня просыпается в ужасном состоянии. у него все тело болит, голова раскалывается так, словно по ней прямо сейчас стучат миллионы кувалд. тошнота подкатила к горлу, собственно, так же как и воспоминания. так же быстро, давая вспомнить все в подробностях. стараясь унять тошноту, марголдин аккуратно садится, сразу же жалея об этом. поясница мгновенно заболела так, будто бы в нее впился ебаный еж. а еще лучше целое ежиное семейство. черты лица именно в тот момент приобретают выражение, полное боли. блондин вскидывается голову, глядя в потолок. слишком много эмоций, но одновременно ничего не чувствуется. ваня промаргивается, пару раз глубоко вздыхая. ради комбо - и тошноту убрало, и подступающие слезы. глаза все же намокли, но кудрявый протер их рукавом худи. к слову, о худи. оно было даже не грязное, на удивление. лишь помятое и немного влажное. зато приятно пахнущее. постирали за то время пока марголдин был в отключке? зачем? сколько он был в отключке? блондин закрывает глаза. от количества вопросов голова заболела с новой силой, напоминая неприятным плюсом еще и о похмелье. или они не пили? так, без вопросов, голова болит еще сильнее. лучше не думать. голубые глаза открываются, и начинают рассматривать рядом стоящую тумбочку. заботливо оставленная вода, даже пару стаканов, и таблетки. ваня думает о том, что могли бы как бездушные твари оставить его так, в грязном, с кровью на запястьях, похмелье, и прочих прелестях, но нет. все же хоть капля человечности у парней осталась. и неожиданно хмыкает. кроме худи на нем, к сожалению ничего нет. и даже оглядевшись вещей своих он не находит. нет, все же твари. оставить в одном худи, которое тебе размера на два больше, и даже без трусов было чистейшей подлостью. телефон оказывается рядом, но разряженным, из-за чего обратиться в полицию со словами: «меня изнасиловала собственная группа, помогите» не получится. сука, да даже не обращение в полицию, он бы хотя бы такси себе заказал. взгляд скользит выше, и о, чудо, он видит зарядку, подходящую к его телефону. через две минуты телефон уже зарядился на целых три процента. и марголдин наконец-то добрался до таблеток. это оказался обычный «цитрамон». кудрявый такое пьет когда голова болит. ну, или после похмелья. или вот как сейчас, например. пару таблеток запиваются водой, и ваня только спустя время чувствует, что он безумно хочет пить. он выпивает все стаканы с водой, которые ему оставили. хочется еще. блондин облизывает пересохшие губы, и поворачивает голову в сторону двери. к слову о шее, та заболела сразу же, как только ваня начал двигаться. из соседней комнаты доносились негромкие возгласы. может быть это галлюцинации? было бы славно. но, блять, нет. четко слышен был голос андрея, что-то усиленно доказывающий двум другим. сквозь боль, нежелание идти, и вообще, да пошли они нахуй, марголдин встает с кровати, в руке держа стакан. он допивает воду, ставит стекляшку на стол, и обходит комнату. находит все же свои вещи, нелепо кряхтя одевается, и проходит мимо зеркала. сейчас в него явно лучше не смотреть. опасно. берет стакан, думая о том, как бы менее неловко сейчас пойти, налить воды, и уйти. желательно не встречаясь ни с кем взглядом, никого не касаясь, и вообще никак не контактируя. просто зайти и уйти, зайти и уйти, зайти и уйти... да. подходя к двери кухни блондин взгляд кидает на запястья свои. шевелит кистью, и морщиться от боли. ее почти нет, но она ощущается кусачими приступами. легкими такими. зайти и уйти. ваня разглядывает все, что может. стены, потолок, прихожая, что так манила съебаться, забыв про вещи. но нельзя. что-то не дает. кудрявый все же тянет руку к ручке двери, дабы ее открыть, но его опережают. — вот прямо сейчас пойдем и выясним, раз так хочется, блять, — андрей дверь распахивает, стоя спиной к ней, и не видя никого. паша что стоял лицом к двери сразу же ваню увидел, состроив такую гримасу, что блондин аж заулыбался. — чья это блять была идея? «давайте его выебем, он заебал». — ребят.. — слушай, уебище лохматое. ты так говоришь, будто бы идея не твоя была, — орет на него саша. — я просто предложил! мы могли что угодно с ним сделать, но нет. великому директору кровь не к той голове прилила. — ребят. — поосторожнее с выражениями, чмо рыжее, — рычит андрей. он хватает блаженского за воротник, и толкает несильно. рыжий хмыкает, и недолго думая бросается на абдрашитова. саша нависает сверху, и улыбается хищно. патлатый шипит от тупой боли в затылке, и пытается лишь отбиваться от ударов. единственный, который попал - в нос. паша бросается оттаскивать сашу, что брыкался словно наркоман, которому дозу не дали. абдрашитов на полу лежит, дышать старается нормально. хрипит, и взгляд вверх поднимает, - саша уж очень подозрительно затих, и замер как статуя. и видит там марголдина. хмурого марголдина, что нервно стакан в руке сжимает, глядя на лежащего андрея. патлатый невольно глаза закрывает. надеется, что ваня не будет пользоваться положением и пиздить его. андрей не выдержит. — что выясните, если не секрет? — подает хриплый, будто бы нехотя говорящий, голос кудрявый. абдрашитов голову поднять пытается, но это успехом не оканчивается, из-за чего парень с глухим стуком роняет ее на пол, морщась от тупой боли. — е.. ебать. — вань, вань, мы хотели спросить как у тебя самочувствие, — отвечая за всех сразу выпаливает паша, и глаза стыдливо в пол уводит, понимая абсурд вопроса. на удивление, ваня лишь издает тихий смешок. молча подходит к фильтру, наливает воды, и медленно пьет отвернувшись ото всех. блондин спиной и затылком чувствует три пары глаз, прожигающих в нем не дыры, так кратеры. ставит на столешницу стакан, и оборачивается. пробегается по всей троице взглядом, больше задерживаясь на лице андрея. — не изнасиловали бы меня некоторые личности, было бы лучше. а так сойдет, — ваня говорит на похуй, хотя внутри клокочет тревога. она - словно вода, переливающаяся через края стакана. если вдруг пошатнёшь стол, то все. все разольётся, и настанет буквально конец света. марголдин в испуге чувствует скатывающуюся по щеке слезу, и понимает что это увидели все. он был главным героем торжества. все смотрели на него. хотя после всхлипа все глаза в пол опустили, а андрей наоборот поднял. он подходит непозволительно близко, и с опаской и нескрываемым страхом в глазах, ваню обнимает. осторожно. тут даже сравнение про фарфоровую куклу не нужно, итак понятно все. итак понятно, что одно неправильное действие - и его уже никогда не исправить. поэтому абдрашитов ждет. ждет когда вдруг почувствует руки на своей спине. или в волосах, или на предплечьях. хоть оттолкнет. да где угодно, лишь бы кудрявый его коснулся. и кудрявый касается. медленно, осторожно. ладонь на предплечье чужое кладет. после двигает дальше, и руки уже покоятся на чужой спине. а лицо оказывается спрятано в изгибе шеи. неловко. от того и слезы льются. на этот раз андрей чувствует на себе все взгляды. яростный взгляд, он точно знает, явно саши прожигал в нем дыру, а ничего не понимающий пашин, уж тем более. — вань, ты.. — абдрашитов пытается слова подобрать, как бы мягче вышло сказать. сглатывает судорожно, нервно размышляя о чем-то своем. — ты домой хочешь? марголдин кивает медленно, носом шмыгая, и быстро слезы утирая. он не знает почему дал себе слабость поплакать в плечо тому, кто его изнасиловал. он не знает почему сейчас ему заказывает такси этот человек, уводя с кухни, где на него все смотрели. он не знает ничего. ему можно в этой ситуации. кудрявый быстро собирает все свои немногочисленные вещи в рюкзак, и быстрым шагом покидает квартиру. абдрашитов лишь успел выкрикнуть цвет и номер машины. марголдин через минуту оказывается в такси, и пускай все болело, было морально нехорошо, он рад. рад что свалил. пускай, возможно не навсегда, но свалил. так будет лучше. на телефоне оказалось всего семнадцать процентов, но этого хватит. ваня заходит в нужные чаты, нажимая сейчас такие приятные кнопки «заблокировать». три контакта в архиве, номера в спаме, можно и вздремнуть. несмотря на почти разрядившийся телефон, блондин вставляет в уши наушники. включает какой-то трек, и прикрывает глаза. откидывается, и вздыхает. музыка внезапно становится тише, а после вновь возвращает привычный звук, оповещая о новом уведомлении. он видит сумму в районе пяти тысяч на свой счет сбербанка с подписью «прости. это на такси». вряд ли таксист возьмёт с марголдина пять тысяч, но все же. хоть что то хорошее за этот день. марголдин едет домой недолго. не сорок минут, и даже не полчаса. доезжает минут за десять, с учетом того, что попался вежливый и ловкий водитель. проехал по дворам, и не задавал вопросов, видя состояние кудрявого. он тихо оповещает об окончании поездки, не осмеливаясь будить ваню, если вдруг тот спит. блондин приоткрывает глаза, вынимая наушник из уха, и оглядывая знакомый дом. он так же тихо благодарит водителя, переводя ему деньги за проезд. на выходе из машины он слышит такое же негромкое, как и вся речь таксиста «поправляйтесь», а через минуту машина уже пропала из поля зрения. марголдин хмыкает, с опозданием благодаря мужчину. ваня идет к подъезду, доставая ключи, и открывая домофон кодом. он тяжело вздыхает, заходя в лифт, и уже не может себя контролировать. он твердо стоит на ногах, но плачет. слезы стекают по щекам, оседая в районе подбородка. он выходит из лифта, всхлипывая и закусывая соленую от слез губу. быстро заходит в квартиру, слыша шаги на лестнице, и так же быстро захлопывает дверь. он закрывает ее, медленно скатываясь по стене на пол. марголдин плачет навзрыд, не боясь что его кто-то услышит. он плачет долго, почти полтора часа, не успокаиваясь ни на минуту, а лишь заводя себя еще больше воспоминаниями со вчерашнего дня. кудрявый успокаивается, все так же сидя на полу, и часто шмыгая носом. в коридоре внезапно появляется персиковая кошка. она медленно подходит к ване, громко мяукая, чем пугает хозяина. — кисулькен, — сорванным голосом зовет марголдин. кошка подходит осторожно, боясь сделать что-то не то, и молча садится рядом. на удивление, она не убегает, когда ваня тянет ручки чтобы ее обнять. позволяет сжать себя в объятиях, слизывая слезки с чужих щек. — хоть кто-то хороший. так ваня и остается сидеть у двери с кошкой в объятиях.