Манхэттенхендж

«Единственная и неповторимая секунда.»

Дыхание Нин Исяо почти остановилось. Щеки Су Хуэя были мягкими и теплыми, они терлись о его заживающую рану, вызывая в сердце ответную реакцию. — Твое тело такое холодное. — Лицо Су Хуэя опустилось, теплый воздух вдохнул в его шею. Затем он мягко, снова и снова повторял его имя: Нин Исяо, Нин Исяо… Словно некое проклятие шаг за шагом разрушало защитный механизм, который Нин Исяо так старательно выстраивал. В тот момент, когда он был близок к полному погружению, он проснулся. — Ты пьян. — Нин Исяо схватил Су Хуэя за руку, остатки его решимости позволили ему восстановить рассудок. Он не хотел, чтобы завтра, проснувшись, Су Хуэй сожалел об этом. — Да. У меня так кружится голова. — Тело Су Хуэя было слабым и мягким, как мерцающая радугой водяная змея. Нин Исяо отставил бутылку с вином и, поддерживая Су Хуэя, с трудом уложил его на кровать. Су Хуэй лежал на спине на мягком белоснежном матрасе с закрытыми глазами, как спелый персик, излучающий тепло летних дней. Нин Исяо отрегулировал температуру кондиционера, стянул с него одежду, которая задралась вверх, а затем укрыл одеялом. Наконец он уселся на пол рядом с кроватью Су Хуэя, спокойно вглядываясь в его лицо. Су Хуэй не очень хорошо переносил алкоголь, но в пьяном состоянии был вполне в порядке — очень даже в порядке. Как раз в тот момент, когда Нин Исяо думал, что он сразу же уснул, Су Хуэй открыл глаза. Яркие глаза, казалось, были покрыты сиропом, уголки глаз покраснели. — Нин Исяо. — Его голос был навязчивым. — Мм-хм? Хочешь воды? — Нин Исяо посмотрел на него, выражение лица было нечитаемым. Су Хуэй покачал головой: — Нет. Я еще не принимал душ. — Сначала поспи. Лучше не принимать душ, когда ты пьян. Это опасно. — сказал ему Нин Исяо. Су Хуэй издал звук «угу» и кивнул, ответив: — Я буду тебя слушаться. — Ты будешь слушать все, что я скажу? — неожиданно сказал Нин Исяо. — Угу… — Су Хуэй кивнул, повернулся на бок и закрыл глаза. Найдя это интересным, Нин Исяо начал отдавать приказы: — Дай мне руку. Су Хуэй послушно протянул руку, упираясь в край кровати. Нин Исяо тоже протянул руку, держа её так, словно играл с лапой котенка. — Оттяни её назад. — Мнн… — Су Хуэй сделал, как ему было сказано. Это вызвало у Нин Исяо странные чувства. Похожие на сладость, но не ограничивающиеся ею. — Су Хуэй, открой глаза. Услышав это, Су Хуэй послушно открыл глаза, встретившись с его затуманенным взглядом. — Посмотри на меня. — Нин Исяо был невыразителен, в нем даже чувствовалось холодное желание контролировать. Су Хуэй слушал его и смотрел на него. Их разделяло расстояние, не близкое и не далекое, пока они смотрели друг на друга. — Открой рот. Это требование было немного неразумным, но Су Хуэй был пьян и не мог думать, как обычно, а мог только отвечать на приказы. Поэтому он открыл рот. Су Хуэй часто демонстрировал холодность и отстраненность. Это исходило от его высокой и тонкой переносицы и тонких костей, а глаза и губы всегда были влажными и полными эмоций. В этот момент бледное лицо окрасилось в розовый цвет, словно что-то стремилось вырваться наружу; стоило ткнуть пальцем, и оно лопнуло бы и хлынуло вниз, растекаясь повсюду. Разделенные воздухом, части тела не соприкасались, но вожделение Нин Исяо только разгоралось. — Высунь язык. Су Хуэй сделал это, но лишь на мгновение, после чего быстро убрал его. — Ты не надел пирсинг для языка. — Тон Нин Исяо был относительно спокойным, а его вопрос выглядел как заявление. — У меня не было времени. Су Хуэй медленно взмахнул мечом, его глаза подсознательно закрылись, голос стал мягким. — Я положил его в багаж… Нин Исяо понял, что он не слишком нормален. Он привык сдерживать свою похоть. Но после встречи с Су Хуэем эта привычка была сломлена. Су Хуэй часто демонстрировал ему состояние «наслаждайся мной», пробуждая в нем желание контролировать. Но разум все еще сдерживал неуместную развязку. — Не пей в присутствии других. — Сказав это, Нин Исяо встал и укрыл его одеялом. Он снова вернулся в ванную, вымыл лицо и руки холодной водой и тем самым погасил желание, которое продолжало разгораться. Волосы, которые он не высушил феном, уже наполовину высохли, и от них остался сладкий аромат Су Хуэй. Они лежали рядом друг с другом в отеле в другой стране. Ночи здесь были прекрасны, свет от них окутывал тело Су Хуэя, словно тонкая вуаль. Нин Исяо было трудно заснуть. Он вспоминал то время, когда был еще молод. Звуки насилия доносились из-за непроницаемых для звуков стен. Ругательства, пощечины — от всех этих звуков ему хотелось блевать. Он вспомнил рыдания матери. Ради его отца, который так и не появился, ради любви, казалось, она отдала все, но получила лишь бесконечные страдания. Ради любовника, о котором она говорила, она сбежала, порвала с семьей, приехала в его родной город, пропахший рыбьей вонью, воспитывая ребенка, на которого потом будет потрачена вторая половина её жизни, они вдвоем будут всю жизнь полагаться друг на друга, ожидая его возвращения. Они слышали, что он уехал в Японию или другую страну и женился на другой. Нин Исяо до сих пор помнит, как его мать рухнула на пол, услышав эту новость. Её заплаканное лицо было красивым, но красота была бесполезной. Зачем кому-то бросать все ради любви? Зачем всю жизнь любить только одного человека? В то время Нин Исяо ничего не понимал, но поклялся не быть таким человеком. Поэтому, когда он обнаружил, что начинает тонуть, он почувствовал страх, сродни тому, что судьба держит его за горло. — Нин Исяо. В темно-синей комнате ранним утром голос Су Хуэя был подобен мягкому свету. Он стоял спиной к Нин Исяо и возвращал его к реальности. — Да? Голос Су Хуэя все еще казался не совсем проснувшимся. Невнятный и мягкий: — Нин Исяо, мне плохо. Нин Исяо был застигнут врасплох. Не раздумывая, он встал и потянулся ко лбу. К счастью, он не был горячим. — Где ты чувствуешь себя плохо? Су Хуэй негромко рассмеялся и взял его за руку. Он не ответил на его вопрос, лишь сказал немного пьяно: — Не бойся меня. Нин Исяо вдруг вспомнил ту ночь, когда он исчез с собрания, погладил лоб бродячей собаки и прошептал: «Не бойся меня, я не плохой». Даже сейчас он не понимал, почему Су Хуэй так сказал. Никто не боялся прекрасных людей и вещей. — Не буду. Ты очень хороший, очень милый. — Нин Исяо успокоил его словами. — А я… — Голос Су Хуэя был невнятным. Он повернулся к нему спиной. — Да. Ты самый милый человек. — Нин Исяо потянул его за руку и положил под одеяло, говоря таким мягким голосом, что практически только он сам мог слышать. Тогда ты будешь меня любить? Открыв глаза, Су Хуэй внутренне поежился. Пьянство полностью исчезло, но он никак этого не показывал, продолжая действовать до тех пор, пока они оба не погрузились в тишину. Ночь прошла в молчании. Когда небо окрасилось в яркие цвета, Нин Исяо встал. Су Хуэй метался между сном и бодрствованием. Ему казалось, что дверь то открывается, то закрывается. Нин Исяо вроде бы вышел, но у него не было сил встать. Через некоторое время он почувствовал, как кто-то потянул его за руку. Затем раздался звуковой сигнал. Тогда он проснулся. Нин Исяо, склонившись над кроватью, измерял температуру его тела. Он действительно подумал, что Су Хуэй простудился или заболел чем-то подобным. Су Хуэй открыл глаза и спросил, какая у него температура. — 36.7. Нормальная температура тела. Я думал, ты заболел. — В голосе Нин Исяо послышалось облегчение. Он понял, что у Су Хуэя пересохли губы, и налил в чашку воды: — Выпей немного. Су Хуэй принял чашку и выпил всю воду. Затем он встал и направился в ванную, чтобы быстро принять душ и переодеться в новую одежду. Как будто ничего из того, что произошло прошлой ночью, не случилось: он не прижимался лицом к лицу Нин Исяо, чтобы почувствовать разницу температур, и не притворялся пьяным после того, как протрезвел и чуть не признался ему в своей болезни. Они отправились на автобусе к месту проведения конференции — в очень красивый университет. Во время поездки они проехали через туннель. Водитель сказал, что это подводный туннель. Впервые в жизни Су Хуэй не мог сосредоточиться на море, а думал о том, чтобы взять Нин Исяо за руку. Но туннель был слишком коротким. Не успел он опомниться, как его мысли погасил свет. Выйдя из автобуса, разделенные целой толпой, они вошли в этот иностранный кампус, оказались в здании иностранного университета, в иностранном, но широком лекционном зале в ожидании начала конференции. Места в зале были расставлены по специальностям. Су Хуэй сидел на самом краю финансовой специальности. Нин Исяо был третьим студентом, выступавшим с докладом на сцене утром. Двое перед ним были студентами этого американского университета. По сравнению с ними Нин Исяо обладал природным спокойствием и надежностью. Его ораторские способности удивили Су Хуэя: он ничуть не уступал тем, чьим родным языком был английский. К тому же он умел излагать свои мысли еще более лаконично, так, что даже ему, человеку, не связанному с компьютерными науками, было немного понятно. Он был одет в белую рубашку на пуговицах, более дружелюбную, чем вчера, но в ней по-прежнему ощущалось странное стремление к контролю, особенно в некоторых деталях. Например, когда он рассказывал о некой формуле глубокого обучения, он взял маркер для доски, расстегнул пуговицу на манжете и писал на доске ровно, без паузы. В этом единственном докладе сильная математическая база Нин Исяо была ясна как день, а также он легко отвечал на вопросы учителей и учеников. Он не был похож на американских студентов, которые любят вставлять шутки во время презентации, заставляя всех смеяться. Но он был уверен в себе. В конце, представляя результаты прогона на слайдах, он так же естественно сказал: — Конечно, если вы дадите мне еще немного времени, этот результат еще больше превзойдет результат ручной работы. Сорокалетний светловолосый профессор очень заинтересовался его исследованиями и пошутил, что хочет пригласить его в свою лабораторию: — Я буду рад вам в любое время. Нин Исяо улыбнулся и ответил двусмысленно: — Большое спасибо. Я всегда буду помнить это замечательное приглашение. Когда дело касалось того, чего он не хотел делать, ему лучше всего удавалось быть двусмысленным. Су Хуэй знал это. Если бы это был кто-то другой, он бы сразу же сказал: «Попасть в лабораторию профессора — моя величайшая честь». Но Нин Исяо не хотел идти. Или, вернее сказать, его цель была даже выше этого. Поэтому он ответил на это неопределенным отказом. У Нин Исяо была ясная голова, четкие цели, и казалось, что он не будет останавливаться ни перед кем и ни перед чем, что не входило в его планы. Последний доклад по информатике делал Фэн Чэн, сын водителя Су Хуэя. Су Хуэй вгляделся в лицо Фэн Чэна и обнаружил, что его лицо и лицо его отца не похожи. Он выглядел очень застенчивым, его речь была не слишком гладкой, но содержание его доклада было довольно хорошим и обширным. Во время перерыва на чай Нин Исяо позвали несколько профессоров, и он начал расширять эффективные социальные связи, получая информацию и обещания от некоторых профессоров, которые могут быть очень полезны для его будущего. Су Хуэй не стал его беспокоить, а отошел в сторонку, взял кусок торта и начал есть. Он заметил, что кто-то смотрит на него, резко проследил за взглядом и обнаружил, что это Фэн Чэн. Су Хуэй направился к нему. Взгляд Фэн Чэна казался немного паническим, словно он хотел сбежать. — Ты сын дяди Фэна, — произнес Су Хуэй мягким и нежным голосом. Только тогда Фэн Чэн успокоился. Он кивнул и ничего не сказал. Су Хуэй рассмеялся: — Ах, ты такой нервный. — Хоть он и не умел общаться с людьми, но чувствовал, что этот мальчик — ребенок его знакомого, к тому же он помнил, что перед тем, как приехать сюда, Фэн Чжигуо отказался сопровождать своего сына, поэтому в его сердце не могло не возникнуть жалости. Поэтому он заговорил с ним первым по собственной воле. — Я слышал, как твой отец говорил о тебе. Он очень гордится тобой. — Правда? — Фэн Чэн посмотрел на него. Су Хуэй кивнул: — Ты младше меня? Первый год? — Он поднял брови. Фэн Чэн кивнул. Во время разговора с Су Хуэем его голова всегда была полуопущена, он не решался смотреть прямо на него. Вместо этого он робко смотрел на него полуприкрытыми зрачками и полуопущенным лицом. Как улитка. — Я так и думал. Твой доклад так хорошо сделан… Не нервничай так. Съешь этот торт. Он очень вкусный. — Су Хуэй с улыбкой подбодрил его. Он протянул кусок торта Фэн Чэну и, улыбаясь, рассказал ему о том, что Фэн Чжигуо сказал ему в первый день работы, например, о происхождении имени Фэн Чэн. Он не заметил, что взгляд Нин Исяо не отрывался от него все это время. Он был похож на зоркого леопарда, настигшего добычу. Вскоре Нин Исяо покинул место, где его окружили, и подошел к ним, встав между ними. Его высокая фигура оставляла за собой мрачную тень. Он внезапно сказал: — Так счастливо болтаем. Каждый раз Су Хуэй пугался Нин Исяо, но в этот раз все обошлось. Он просто не знал, были ли эти слова вопросом или просто комментарием, поэтому посмотрел на него. Странно, но на лице Нин Исяо он увидел обиду. — Это Фэн Чэн. — Су Хуэй любезно решил не рассказывать о связи между ним и отцом и просто сказал: Твой младший. Нин Исяо почувствовал, что этот мальчик ему немного знаком, но не смог сразу вспомнить. Он улыбнулся: — Привет, сюэди*. Твой доклад очень интересен. *[学弟 (сюэди): противоположность сюэчжан (старший мужчина), сюэди используется для обозначения младшего мужчины или человека, занимающего более низкое положение или старшего по отношению к вам, обычно в школе.] У Фэн Чэна что-то застряло в горле, и он смог произнести только: — Привет, сюэчжан. Су Хуэй с улыбкой сказал: — Слушай, а ведь я был прав, да? Даже твой старший считает, что ты очень хорошо справился. Увидев Фэн Чэна в таком состоянии, Нин Исяо решил не усложнять ему жизнь. Он использовал случайную причину, чтобы увести Су Хуэя. После обеда настала очередь студентов финансового факультета выступать с докладами. Су Хуэй вышел на сцену только в самом конце. Не было ни малейшего намека на то, что его тренируют, как элиту. Все было предельно непринужденно. Когда он говорил на неродном языке, мягкость и перьевая легкость в его словах становились еще более заметными. Даже технические термины он произносил так, словно это была поэзия. — Не похоже, что вы учитесь на этой специальности. — Сидящий профессор был довольно прямолинеен. Сказав это, он рассмеялся. Остальные студенты тоже засмеялись. На сцене Су Хуэй выглядел смущенным: — Вы видите меня насквозь. Выполнив задание, он ушел, очень расслабившись. Оставался еще один студент. Присев в углу, Су Хуэй взял сумку и незаметно вышел. Стоя в коридоре, он написал сообщение Нин Исяо. [Котенок: Я хочу уйти первым.] Он быстро получил сообщение. [Нин Исяо: Разве мы не договорились остаться и поесть в столовой?] [Котенок: Я больше не останусь. Мне не нравится здешняя еда.] [Котенок: Ты хочешь уйти со мной?] Отправив это сообщение, он некоторое время стоял в коридоре, но не почувствовал никакой вибрации от телефона. Но тут боковая дверь комнаты открылась. Нин Исяо вышел боком, закрыл дверь и сказал ему: — Пойдем. Су Хуэй почувствовал себя счастливым. Он поджал губы и улыбнулся. На улице было жарко, летний влажный воздух обволакивал их. Выйдя из кампуса, где было полно студентов, Су Хуэй, следуя навигации на карте, привел Нин Исяо в переполненное метро. В окружении слов на иностранных языках он ощущал странное чувство безопасности. Здесь их никто не узнавал, а значит, они могли делать все, что угодно. Им не нужно было обращать внимание на чужие взгляды, говорить на скучных темах на неразборчивых иностранных языках, дергать друг друга за руки или края одежды, совершая маленькие действия, еще более интимные, чем раньше, и при этом делать вид, что их это не волнует. Никто не стал бы вырываться и указывать на них пальцем. Единственное, что было неприятно, так это то, что Су Хуэй переоценил свои способности в интерпретации маршрутов. Он вышел не из того автобуса и перепутал дорогу. Когда они вышли, был уже вечер. Символом Нью-Йорка была хаотичная свобода. В шумной толпе казалось, что только они вдвоем идут против течения. Посмотрев на карту в телефоне, Су Хуэй понял, что действительно ошибся. — Что же нам делать? Кажется, я не могу найти дорогу. — Он улыбнулся Нин Исяо, как ребенок. Нин Исяо ничего не мог с ним поделать и тоже рассмеялся Оба не знали, кто над кем смеется. — Дай мне посмотреть. — Хорошо. — Су Хуэй тоже протянул ему телефон. — Но эта улица тоже выглядит очень красиво. Они направились вперед. Су Хуэй боялся, что Нин Исяо столкнется с другими, пока будет смотреть на телефон, поэтому он взял его за запястье, чувствуя себя в такой же безопасности, как и при обхвате его руки. — Здесь так много людей. — Это показалось ему странным. Транспортные средства преграждали путь, и люди тоже — как будто они не боялись наехать друг на друга. — Подожди. — Нин Исяо нашел синий указатель с надписью «42-я улица». Он посмотрел направление на месте. Недалеко впереди находился мост, отмеченный на карте. Он привел Су Хуэй к мосту. — После моста повернем направо и пройдем двести метров… — Как только он заговорил, Су Хуэй отдернул руку. Су Хуэй указал на всех, кто находился на улице и сказал: — Смотри. Чего они ждут? Нин Исяо огляделся. Все люди на улице остановились и смотрели вверх, держа в руках телефоны, словно ожидая чего-то. Некоторые люди вокруг горячо обсуждали что-то друг с другом, их речь состояла из таких слов, как «Солнце». Су Хуэй был острее его. Словно что-то обнаружив, он схватил Нин Исяо за руку и потянул за собой на мост, быстрыми шагами выбегая на заполненный людьми мост. — Нин Исяо! Солнце вот-вот упадет между этими двумя зданиями. Это Манхэттенхендж. — Су Хуэй смотрел не отрываясь. Книги, которые он когда-то видел, теперь предстали перед его глазами. Он посмотрел туда. Полный и чистый апельсин висел между тенями зданий, оставляя видимой лишь небольшую часть солнца. Это место было полностью заполнено светом, свободно льющимся в сумерках. Каждая часть улицы, каждый уголок района в форме шахматной доски были окутаны светом. Все останавливались и ждали с выражением блаженства. Были и операторы, которые устанавливали свое оборудование, надеясь запечатлеть эту единственную и неповторимую секунду. Крошечные пылинки танцевали на солнце, словно звезды, окутавшие Су Хуэя. Свет золотого заходящего солнца полностью окутывал каждый сантиметр его тела. В город ворвался морской бриз, взъерошив волосы и одежду Су Хуэя, а также уголки его губ. — Как красиво! В зрачках Су Хуэя отражались лучи заходящего солнца. Он внимательно наблюдал за тем, как солнце проплывает через центр города, словно желая полностью запечатлеть этот момент в своем сознании. Манхэттенхендж опускался с едва заметной скоростью, постепенно приближаясь к самой середине в просвете между высотками, секунда за секундой вступая в самый лучезарный пейзаж. Но это великолепное зрелище не останавливалось ни для кого из поклонников. Закончившись, оно постепенно сдвигалось и уходило. Су Хуэй, похоже, не хотел, чтобы оно уходило, поэтому продолжал идти влево по мосту, словно догоняя солнце, которое вот-вот должно было исчезнуть. Каким бы замечательным оно ни было, у всего есть свой срок годности. Он не хотел упустить его. Су Хуэй внезапно прекратил погоню и обернулся, глядя в глаза Нин Исяо через золотой океан. Нин Исяо казалось, что это единственная и неповторимая секунда. Взгляд Су Хуэя не избегал его, смело глядя на него. Его глаза казались то горящим поездом, то осколками света, плывущими по океану заката. Су Хуэй сказал: — Представь, что ты умрешь в следующую секунду, о чем бы ты жалел больше всего? Но в его крови тихо бурлило то, что он подавлял. Его разум хотел отказаться от ответа, хотел покинуть эту толпу. Но Су Хуэй удержал его за руку. — Будешь ли ты сожалеть? — повторил он вопрос. Неподалеку оператор сообщил, что Манхэттенхендж на этот раз длился пятнадцать минут и двадцать секунд. В последнюю секунду Нин Исяо перестал быть взрослым и разумным. Он притянул Су Хуэя к себе и, опустив голову, поцеловал его. Обнимая, посасывая и облизывая, прижимаясь друг к другу губами и языком, клацая зубами. Они были двумя горящими концами куска шелка, в конце концов, все равно проигравшими свою судьбу — превратиться в пепел. Когда они отстранились, небо потемнело. На губах Су Хуэя выступила крошечная капелька крови. Нин Исяо опустил голову, снова придвинулся ближе и нежно поцеловал сладкую кровь. — Я больше не буду, — тихо сказал он.