ЛéгнА

До тех пор, когда оглушительные колокола не ударили ее в самую незащищенную серединку мозга. - Что, какого хера, - промычала она, едва продираясь сквозь забытье. Будильник. Проклятье. Еще бы чуточку, ну хоть пять минуточек, запросила она и потянулась к смартфону, выключить мерзкую штуку. Левая лопатка и правая грудь одновременно отозвались саднящей болью. О, нет, о нет-нет-нет!! - заторопилась Настя удержаться на черте бессознания. Но было поздно. В плече проступила боль, а за ним и тоненькая, мерзкая нитка царапин на животе и бедрах... Она очнулась. Желая, надеясь, мечтая, чтобы это был бред, морок. Вскочила с постели и чуть не рухнула обратно на ослабевших ногах. Что... черт.. блядь... Настя торопливо окинула взглядом постель, но ничего особенного не нашла. Затаенная надежда пробежалась по спине — не было ничего, тебе приснилось, ну или ты с ума сошла, и то лучше! И треклятый голос разума пихнул ее руку потрогать волосы. Они все еще оставались чуть влажными и спутанными... Сердце Насти рухнуло в живот. Она опустила глаза и разглядела бурые пятна на животе. О, нет, нет, только не пижамка... Руки безнадежно сползли на плечи. Пальцы нащупали следы от укуса. На правой стороне груди зудело пятно, размером с... с эмблему на груди Легны. Вот что впивалось ей с двух сторон. Эмблема серебряная в грудь и эмблема золотая в лопатку. Рот наполнился вязкой слюной от омерзения. Это правда. И ее сны не были снами. Она действительно. Неотратимо. Отвратительно. Видела их на том поле... Правда навалилась на нее и придушила когтистыми лапами. Теми же лапами, что держали солнце в золоте и серебре... Она закрывала глаза и снова видела его лицо. Жесткое лицо Легны, которое будто говорило - терпи, так надо! Она ведь так просила глазами, она просила - не надо... Он ничего не отвечал. Он, ее Легна, был таким чужим... А пальцы снежного изувера требовали — давай, давай же! И ее тело вторило - надо, надо! Как она могла... Как она могла?! Лицо Насти искривилось, и она сжала пальцы у себя на плечах. Так же, как это сделал Легна. Что ты за дрянь, тряпка, почему не дралась?! Она вдавила пальцы в след укуса и вскрикнув от боли, вдавила еще сильнее, пока не потекла кровь. Настя закричала и впилась ногтями в ранку, раздирая ее сильней, сильней, так, чтобы сила боли сравнялась с силой наказания. Вот тебе, вот, глупая тряпка, предательница! Предала себя тем, что ей хотелось этого... Ее телу. Мерзость, мерзость, господи, боже, какая же... И вдруг, она остановилась. Отпустила себя, разжала руки. На тумбочке осталась прядь снежных волос, перевязанная золотой ленточкой. Отвратительный подарок-издевка, стеганул ее по душе стальными розгами. Настя зарычала, схватила прядь, распахнула окно и швырнула проклятую вещицу, подальше. Ленточка развязалась и снежные волоски разлетелись по колючему, морозному воздуху. Выкрикивая «черт, блядь, черт!» Настя выскочила из спальни. Она сорвала с себя испорченную пижамку, и с горестным стоном, прижала ее к себе. «Пижамка моя, пижамочка, ох, Динка прости», - простонала она мысленно. Шоколад, железо, дым, и... кожа. Эта чертова кожа мгновенно зашвырнула ее обратно на кровать, и снова ее держат двое, как в узкой железной клетке для пыток... Но пижамка, пижамочка моя-то тут причем? - всхлипывая, проныла она. - Ни в чем же не виновата она, ну как так? В тоскливой жалости, она свернула и затолкала в мусорную корзину свою мертвую любимую вещь. Когда она склонилась над мусоркой, волосы упали ей на лицо и ее огрел флер-д-оранж. Горчаще-сладкий запах впитался в волосы, и она с ужасом подумала — а что, если навсегда?! О, боже... Дрожащими руками, торопясь, будто дом ее горит, она вывалила из шкафа вещи на пол и выхватывая что попало, натягивала на себя свитер, леггинсы, разные носки. Умотав себя в шарф и куртку, она схватила смартфон и выскочила на стылый воздух. Пусть холод выветрит эту сладкую вонь, ну хотя бы попытается... Очень хотелось, просто раздирало, с Динкой списаться, созвониться. Все на нее выплеснуть. Тащить на себе одной всю провонявшую болотным флер-д-оранжем ночь, было невыносимо! Телефон пищал без остановки, Динка писала, требовала — «писька, куда ты пропала?!» - А ты Легну своего ненаглядного спроси!! - в сердцах закричала Настя на озадаченный смайлик в экране. И побежала, давя ботинками хрусткую наледь, не разбирая, куда наступает. Холодный воздух жег ей легкие, но она не останавливалась. В голове четко сложилось направление. Она замедлилась и перешла на шаг только когда в конце переулка показались вытянутые к стылому небу шпили. Она потопталась у подножия, приводя дыхание в порядок, поправляя одежду. С гулко стучащим от пережитого бесчинства сердцем, поднялась по каменным ступеням, потянула за тяжелое, ледяное кольцо, и вошла. Костел окутал ее теплом свечей и ароматом ладана. Прихожан было мало, всего семь душ, желающих ответов на свои вопросы. И восьмая из них — Настина. Она потопталась, с трудом выковыривая из памяти, а что положено в храме делать? Креститься? Что-то неловко, она же неверующая... Или теперь уже надо?! Но Легна сказал, что не видел бога... Тьфу, блин, господи, прости — стыдливо подумала Настя, зацепившись за укоризненный взгляд Христа. Он воздел руку в крестном знамении и глядел скорбно и недовольно на тех, кого благословлял. Настя склонила голову, то ли показывая смирение, то ли просто прячась. Если Христос существует и правда все видит, ему сейчас не особо приятно на нее смотреть. И она тут же обожглась о свое воображение: как Легна склонил голову перед Снежным, «Виноват, больше не повторится!» - беззвучно прошелестели губы Насти перед Христом. Она устыдилась еще сильнее, и отошла от Спасителя в другой угол. Остановилась у величественных полотен с архангелами во всю стену. Она запрокинула голову и как художник, почти забывшись в любопытном азарте, разглядывала признаки замечательной руки мастера. Минеральные пигменты радовали глаз, нежно и аккуратно перетекая из охры в лимонит. «Драконова кровь» киноварь плаща архангела в центре, самого высокого и как Настя поняла, «главного», понравилась ей особенно. Какой густой, кровавый цвет! «И почему бы тебе оно так глянулось, напоминает чьи-то костяшки, да?» - внезапно очнувшись, сьехидничал внутренний голос, и она выругалась шепотом. И тут же перекрестилась, даже вспомнила, как. Папа бывало, таскал ее в костел, католичек хренов, не помешала же вера божья бросить маленькую дочь и жену? «Надеюсь, ты уже забрал моего папашу, но отправил в Ад, чтобы им с мамой в Раю не встречаться?» - спросила она у ангела, неприязненно разглядывая его лицо. Иконописец, конечно, постарался от всего своего мастерства, очень красивая и каноничная работа. Но разве ангелы такие?.. Волосы эти кудрявые, покрытые венком — ага, значит, это Михаил. Небесный страж, стоящий у ворот Рая, ну да, знаем. Он же являлся Жанне д`Арк, и вещал у нее в голове волшебным голосом... Ага, а больше ничего не делал, случайно? - мрачно подумала Настя, и ощутила болезненный зуд внизу живота. Может, этот ваш Михаил не один приходил, делил орлеанскую девственницу с подчиненным? «И как она после такого девственницей осталась-то?» - сьязвил злобный внутренний голос. «Да уж, твою мать», - ответила ему так же язвительно Настя. И едва удержалась, чтобы не запустить руку в леггинсы, проверить, все ли там нормально. И может ли хоть что-то теперь быть нормальным?! Ух, мерзость какая... И было ли мучительно, но хоть немного хорошо Жанне то, что происходит? Царапало ли ей вены изнутри, горела ли ее кровь? Сыпались ли у нее изо рта раскаленные иголочки? Вот эти тонкие, сухо поджатые губы Михаила на полотне — дышали ли они в ухо Жанне, жевал ли он ее волосы? А пальцы его, были холодными и острыми, как сколотые ледышки? Да и не таким уж он был, лицо хоть и тонкое, но чисто мужское же! И эти римские шмотки, сине-зеленый хитон и киноварный сагий, что за чепуха? Где черный плащ ассасина, где тяжелые шнурованные сапоги?! Однако, мастер сделал интригующее допущение — древко креста сжимала рука Михаила в железной перчатке. Но он не в латах, и не с хоругвью, странно. Будто от двух разных икон детали. Настя поежилась. Железные руки... Вот этой перчаткой терзали ли Жанну д`Арк? Иао, демон, что-то выкомаривал про железные руки... Может, иконописец все-таки что-то знал, и пытался это показать через внезапную деталь? Ну хоть кто-то же должен был знать правду, не одна она на свете? Тогда уж перчатка должна быть кожанная, и пропитанная болотной сыростью и кровью... Она еще раз пробежалась глазами по полотну. Длинные ноги — плюс, ставим галочку. Широкие плечи — минус, не было такого. Плоская грудь — минус. Небольшая, конечно, но точно должна быть. Тонкие черты фарфорового лица — плюс. Роскошные золотые локоны — ну, не знаю, может быть, снежно-белые были б точнее. Или черные, но в любом варианте, идеально прямые и гладкие. С запахом флер-д-оранжа в грязи болота, или чем бы там надушился архангел — цветущая сакура, под которой сдох енот? А вот то, что это мужчина — сразу и окончательно минус. Маловато общего... Однако, как-то странненько было бы, виси в храме глянцевые постеры с супермоделями в секси-формах ассасинов и с глазами, полными черного огня... Настя не удержалась и хихикнула, хотя внутри себя она ржала, как призовая кобыла на параде. За плечом у нее деликатно откашлялись. Настя обернулась — к ней подошёл священник, немолодой, отяжелевший дядька, в сутане. Он с доброй улыбкой сложил руки на большом животе, и сказал: Видите эту длань? Она железная. Настя вздрогнула, хоть голос был мирный и приятный. Ей в плечах отозвалось тянущим чувством пальцев ангела, и между ног потянуло так, что она сжала бедра до боли. - Да уж... - фыркнула она. И торопливо поправилась: - Я немного училась иконописи, я художник. - Тогда вы знаете, почему? - склонил голову набок святой отец: - Рука Господа. Это правосудие божье! - Да, спасибо, я в курсе, - невежливо ответила Настя. «А вы знаете, что они этими руками творят?!» У нее болезненно скорчилась матка, буто вот-вот начнутся месячные. Сжатые бедра задеревенели. Да куда уж вам знать, вон вы какой сытый и довольный, падре! Вас небось, этой рукой божьей не скручивали пополам... Не вышибали оргазмы, что хуже пыток! Кому вы сдались, сытая рожа! - Я вижу, вы... - начал было падре, но Настя огрызнулась: Нет, не видите! Священник удивленно округлил глаза, попытался что-то еще сказать, и Настя окончательно взбесилась. - Ничего вы не знаете, ничего! - прошипела она, тыча пальцев в святошу. Да какой смысл тут торчать?! Она развернулась и быстрым шагом вышла. Захлопнула со зверским грохотом за собой обитую железом дверь. И тут ей в спину прилетело, как острый камень меж лопаток: - За ребенка человека и ангела - смертная казнь. Троим. И тому, кто об этом знал, тоже. Настя замерла на долгие секунды. Затем повернулась на пятках и уставилась на источник глупого пустословия. На паперти, подстелив рваное одеяло, сидела уродливая баба, скрюченная и противная, в старом тряпье, как искалеченная ворона. Она глядела на Настю, щеря зубы и ядовито прищурившись. Настя качнула головой, не находя, что сказать, и пошла вниз по ступеням. Чекнутая цыкнула ей вслед и под ноги Насте шлепнулся плевок. Она остановилась, упрямо стиснула зубы, вернулась, бросила в лицо вороне: - Да ты-то откуда знаешь?! А та схватила Настю за руку, и как собака, обнюхала: - О, я этот запах ни за что не пропущу, ни с чем не спутаю! И рассмеялась колючим хриплым смехом, показывая плохие зубы. Настя выдернула руку и погрозив бабе пальцем, прошипела: - Ты... Ты ничего не знаешь, слышишь, ты!! И решительно вошла обратно в храм. Поискала глазами и нашла падре. Он уже беседовал с кем-то другим. Настя встала рядом и настырно ждала, прожигая святого отца взглядом. Он отпустил собеседника и повернулся к ней: - Вам все-таки нужна моя помощь? - Да, у меня вопрос! - Настя прочистила горло, подняла глаза на архангелов, неприязненно их осмотрела: - У человека и ангела могут быть дети? Падре прищурился, посмотрел на нее, и пряча улыбку в бороду, сказал: - Нет, девушка, это невозможно! - А почему? - надавила Настя. - Ангел не есть суть тело земное, ангел - это свет! - самодовольно улыбнулся святой отец. - Оставьте свои грешные фантазии! "Да уж если бы это были фантазии..." - горько подумала Настя. - А какого они пола? Есть у них мужчины, женщины? Падре хмыкнул, аккуратно взял ее за локоть, и невзначай повел к выходу. - Вы очень интересная особа, но я бы вам посоветовал изучить священные книги пристально, - ответил он. - Ведь там все есть! - Да нихрена там нет, - процедила сквозь зубы Настя. И торопливо глянула на отче - не оскорбился? Тот только рассмеялся. - Хорошо, есть некие неканоничные тексты, апокрифы... И если кто-то считал, что нефалимы возможны, то эти времена давно прошли. Может быть, ваши фантазии творческой натуры подсказывают вам некие, кхм, сюжеты... «Да не фантазии это, блядь!» - окрысилась Настя про себя. Но допустим, на заре человечества, когда мы были юны и не так уж искушены в грехах, и если мы допустим, что некие источники могут содержать следы правды... - Так могут, или нет? - грубо оборвала его витиеватую речь Настя. Падре с доброй укоризной на лице покачал головой и чуть ускорил шаг. - Забудьте! Если они когда-то и могли быть, я уверен, господь давно решил этот вопрос, и изгнал то поколение ангелов в преисподнюю. Они не ангелы больше. Просто забудьте. Настя остановилась и вопреки тому, что ее подталкивал за локоть этот ряженый дед, который нифига не знает правды, дерзко уставилась ему в лицо: - Ну а секс? Секс между ними возможен? Между ангелами! Брови падре поползли вверх. Он терпеливо вздохнул: - Но я ведь уже говорил, что тело ангела - не есть суть тело, это свет! Таинство интимных отношений между мужчиной и женщиной дано нам богом во имя продления рода. Если нет деторождения, то... Сами понимаете. - Ну да, ну да, все у вас шито да крыто! - покачала головой Настя и дала себя подтолкнуть к выходу. В дверях отче отпустил Настин локоть и с доброй, легкой улыбкой махнул ей. То ли послал, то ли благословил... Она повернулась и едко проговорила ему вслед: - И разумеется, этот ваш свет небесный никого не оттрахает, нет? Падре уже закрыл за собой дверь, отрезая ее слова. Настя широко покачала головой из стороны в сторону, и сошла по каменным ступеням вниз. Ворона проводила ее недобрым взглядом. И каркнула в спину: - Не слушай его, тупая ты овца!! Он тебя сожрет и не подавится! Настя мотнула головой. Ей и здесь не помогут... Темнело. Надо было возвращаться... Когда она вошла в квартиру, сразу поняла — он здесь. Настя тяжело вздохнула, не желая заходить к себе же домой. Постояла в коридоре, не включая свет. «Но сколько ты сможешь так стоять?..» - участливо вопросил внутренний голос. Пришлось кряхтя от ломоты и усталости во всем теле разуваться, и плестись в зал. Легна стоял там в полутьме, спиной к ней, глядя в окно. Он не шелохнулся, когда она остановилась в дверном проеме. Она неприязненно, зло, глядела в ангельскую спину, идеально прямую, форма без единой складочки, безукоризненно сидит на этой твари. Два кожаных ремешка перекрещены между лопаток. Всадить бы туда нож, вот прям в эту цель, куда так и приглашает этот крест из ремешков. Она даже пошарила глазами по столу, по полкам — не остался ли где валяться кухонный нож... Ну обернись ты, чертова кукла, посмотри на меня!! Нет же, будто нет ее тут совсем и не было никогда. Она вдохнула поглубже, и медленно прошла к столу. Взяла брошенную печеньку, покрутила. Бросила обратно, смахнула крошки со стола. Да какого хрена ты постоянно печенье крошишь? - прошипела она. Тоскливое, тяжкое, удушающее чувство нарастало в ней. Легна повернулся к ней вполоборота. Плавным жестом заправил волосы за прошитое ухо. Не злится? Не грустит? Не стыдится своего поступка? Что он, блядь, вообще там думает?! Настя приблизилась к ангелу на шаг. Почему ты это сделал? Я видела, ты не хочешь... Губы его сжались, взгляд остановился. Зачем, я не понимаю... - прошелестела Настя. Спроси еще раз, и я тебя ударю, - глухо пригрозил он. Она сложила руки на груди и сухо проговорила: - Ну, ударь. Легна развернулся и заехал ей пощечину тыльной стороной ладони. Костяшки на миг впились в скуловую кость. Слезы брызнули из глаз, Настя ошалело уставилась на него. - Это был приказ, Настя, - сказал ангел тихо. - Он мой офицер. Она медленно осела на стул. - То есть... Голос охрип. Не слушался. Было неприятно говорить, скула горела. Настина рука потянулась к лицу, но она остановила ее огромным усилием воли. Было так больно, что хотелось завыть, но показать ему свою боль ей казалось слишком опасным сейчас. Расширенные глаза ее наткнулись на серебряную эмблему — когти и солнце на груди ангела. В воображении вспыхнула другая такая же, но золотая — на груди того, второго, Снежного... И сейчас на ее правой груди и левой лопатке симметрично встречались болезненно отпечатанные эти эмблемы. Прожигая насквозь ее тело, разрушая ее изнутри... - То есть, ты не хотел? - прошептала она, задыхаясь от желания завыть. - Да какая разница, Настя? - с плохо скрываемым раздражением, ответил Легна. - Я сделал то, что сделал. Все. - Но какой тогда в тебе смысл? - закричала Настя. Ее наконец, прорвало: - Ты же мой ангел, ты меня защищать должен, а ты... Ты... - Я должен только богу, - ледяным голосом ответил он. Это вам бог велит?! - выкрикнула Настя. - Приказы не обсуждаются! - глухо парировал Легна. - Пиздец, конечно, - зло бросила ему в лицо Настя. - Согласен, - равнодушно пожал плечами он. - Это значит, работа у тебя, да? - горько проговорила она, впиваясь ногтями в ладони. - Да как ты можешь делать такое? - Но я тебя не спрашиваю, как ты можешь делать такое! - и он схватил пачку ее иллюстраций и шмякнул о стол. - То есть вот ты считаешь, что я что-то плохое делаю? - едва держась на остро заточенной грани отчаяния, еще сильнее сжала пальцы Настя. - То есть, ты считаешь, что я что-то плохое делаю? - цинично переспросил ангел. - Да, уж, окей, со мной не считается, пускай!! - сорвалась в ярость Настя: - Но я видела, что ты делаешь!! Я видела тебя и твоего этого снежного выродка, и поле боя это ваше омерзительное... Вам это нравится, никакой бог такое не может приказать!!! Ангел спокойно, непоколебимо, ровно смотрел на нее. Она задохнулась от гнева и попыталась еще что-то сказать, но он вытянул руку и приложил палец к ее губам. Рот у нее будто слипся. Губы дрожали но ни одного слова произнести она больше не могла. «А в словах Иао что-то было, да?» - тихо подсказал внутренний голос. - Да, ты видела, - кивнул Легна. - Но во-первых, никому и никогда об этом не смей говорить, это безумно опасно для тебя. А во-вторых, откуда тебе знать, для чего, что именно, и с кем мы это делаем? Это «с кем» он особенно подчеркнул. И тут Настя сама себя испугалась, и того, что наговорила. Она укусила себя за губу и колючие опасливые мысли поползли ей в голову. Почему она решила, что это были люди? Они же все были черные и жуткие, люди ли они вообще?.. Может, они заслужили? Раз это бог велел, то наверняка, за какие-то преступления? Ну ведь должен же быть какой-то высший смысл... - Да... д-да... наверное, я просто не понимаю... - запинаясь, прошелестела она. Сама не уловила, как ее настроение переметнулось на другую сторону. Только что она больше всего на свете хотела его исцарапать, отколотить, изрезать... И вдруг смешалась, пошла на попятную, потеряла весь яростный запал... - Ну все, мир? - протянул руки к ней Легна. Настя растерянно посмотрела ему в лицо. Спокойное, ласковое. Теплое даже. Она шагнула ему навстречу, но остановилась: - Нет, погоди, но как же... - Да все так и должно быть, - с улыбкой тряхнул головой Легна. Он приблизился к Насте и обнял ее. - Ты жива и я тоже, остальное чепуха, Анастасия. Она поморщилась и шикнула, когда его руки коснулись плеч. Ангел, будто даже извиняясь, переместил одну ладонь ей на поясницу, вторую на затылок. Погладил ее, напряженную, сжатую, готовую вырываться. Ей так хотелось, чтобы все было по-прежнему... Чтобы это снова был ее ангел, спал с ней, обнимая за живот, кололся своими костями острыми, мурлыкал. Она вдохнула его запах, но ржавого железа и дыма не ощутила. Ей это не понравилось, какой-то он другой, как-будто не ее Легна. И форма немного другая, черная рубашка, воротничок под горло с нашивками-солнцами, с каплей крови посередине. - Нет же, погоди, - запротестовала Настя. - Что за фигня на тебе, а шмотки твои вонючие где? - Это не фигня, а парадная форма, Настя, - усмехнулся он. - Я получил награду. - Поздравляю, блядь, - буркнула Настя. - Это так искренне, Настасья, шопиздец, - рассмеялся он. - За что? - спросила она, чтобы не быть невежливой. Он открыл рот, ответить, но она прервала: - Замолчи, не хочу знать! За какие... храбрости вас там привечают! Она хотела сказать "мерзости" да вовремя сдержала дерзкую "варежку". Пальцы его занырнули ей в волосы. Настя вздрогнула, снова вспыхивая жуткими чувствами, отпихнула ангела от себя и огрызнулась: - Да хренли вам мои волосы дались! Легна только руки развел и покачал головой. Настя, вьзерошенная и дрожащая, опустилась на колени и принялась собирать свои рассыпанные рисунки, давясь обидой и горечью. На одном листе, прямо посередине почти законченной работы, размазалось бурое пятно. - Это что еще за говно? - подняла глаза и лист в сторону Легны Настя. - Не совсем так, - посмотрел он на нее, прищурившись. - Это что, кровь? - чувствуя как опять начинает терять голову, уставилась ему в лицо Настя. Хотелось плюнуть в этот фарфоровый, расчерченный идеальными линиями, лик. Легна только глазами повел, как бы подтверждая ее догадку. - Да как вы заебали, почему надо все кровью пачкать, руки помыть нельзя? - вскочила и принялась метаться туда-сюда, как зверь в отчаянии, Настя: - Все вам надо портить, разламывать, трепать! Лезете в самое, блядь, непрошенное, да какого же хрена!! - Иногда надо и потерпеть, - тихо, ровно проговорил ангел. Он следил за Настей, покачивая гладким черным каре. Настя остановилась и прожгла его взглядом. - Помнишь специи в какао? Это нелегально, довольно дорого стоит. Ты даже не знаешь что бы ты терпела без него. Да и не так уж сильно тебе пришлось терпеть, да? - еще понизив шершавый голос, добавил он. - Да чтоб ты сдох!! - заорала Настя, подскочила к Легне и изо всех сил укусила его за нижнюю губу. Мерзкий железный вкус проник ей в рот, и она очнулась. - Ой, прости, - пробормотала она, опять разом рассыпав весь злобный задор, опустила голову, утерла рот и отошла от него. Опасаясь увидеть ангела в гневе, она робко подняла глаза, но Легна все так же спокойно и ровно смотрел на нее. Укушенная губа его припухла, по подбородку стекала тонкая темная струйка, капая на новенькую форму и пропадая на черной ткани. Только глаза его смягчились и смотрели на Настю теплее, с какой-то даже гордостью. Она отчетливо прочитала в его глазах «Моя девочка!» и заулыбалась. Он все-таки ее ангел! А Легна помотал головой, улыбнулся в ответ, облизал губу, и принялся неторопливо расстегивать рубашку. Настя попятилась и прижалась к стене. Он же не собирается?.. Покончив с пуговицами, он глянул на Настю исподлобья, и потянул застежки своих черных ремешков. Также неторопясь, снял и положил их на стол. Настя тяжело дышала, теряясь — чего он хочет?.. Он открепил эмблему с груди, сжал в ладони. Рубашка также легла на стол. Ослепительная, очень светлая кожа с холодным подтоном, обтекала точеные ключицы, длинную шею, невозможно идеальную грудь с сосками цвета «фреш». Настя ругала себя за то, что не может отвернуться. А какие ребра, словно тонкой кисточкой очерченные, и безупречный мраморный живот. Кукла Барби не была настолько совершенной! Даже широкий, рваный, едва схватившийся шрам на правом боку не мешал восторженному впечатлению. Легна изящным жестом скрестил на груди руки. На предплечьях Настя разглядела симметричные следы от ожогов. Будто кто схватил раскалеными руками... «Как тебя ночью», огрело, точно доской по голове. И острая смесь жалости, сострадания, отвращения, страха, заполнила ей рот горечью. Глаза наполнились слезами, лицо ее искривилось, руки сжались, будто она ребенок, готовый повалиться на пол и реветь... Легна же вздохнул, устало и как ей показалось, разочаровано, поднял рубашку, бросил ей, но Настя не успела поймать. Черная тряпочка упала к ее ногам. Сейчас ты должна быть почти мертва, так-то, - очень тихо добавил он. - Будет больно — выпей еще, в кармане немного осталось. Настя прижалась к стене лопатками. «Боже...» Он прошел мимо, остановившись возле Насти на секунду, и сказал: - Постирай... Вышел и закрыл за собой дверь ванной. Звякнуло железо меча о кафель, Настя очнулась и помчалась за ним: - Нет, подожди!! - отчаянно выкрикнула она. Но... только качнулась штора, и бледная рука пошевелила пальцами с обломанными ногтями в прощальном жесте. Поздно... Она вернулась в комнату, взяла рубашку, прошла в ванную, набрала в раковину воды. Пошарилась по кармашкам, вытащила крошечный мешочек из бархата, на ошупь с горошиной порошка внутри. Положила ангельскую наркоту на полку с косметикой. И ссутулилась над стиркой, ругая себя за то, что укусила Легну, заставила его уйти. Губы ее дрожали но она никак не могла заплакать. Будто что-то в ней заморозилось и не пропускало больше слезы. Она терла и терла чернильно-черную ткань, проклиная и Легну, и себя, и даже Динку. Куда их всех занесло? От чего он опять сбежал? И почему вообще она, не кто-то другой? На свете девушек совсем не осталось, к кому можно забраться в постель, взять железными пальцами за плечи, и... Она подняла голову, отгоняя противные мысли, не в силах мотать их по кругу. Глянула на себя в зеркало и вскрикнув, обернулась: на стиральной машине за ее спиной сидела куча черных лохмотьев. - Прости, я совсем не намерен был тебя пугать! - выставил корявые лапы Иао. - Да еб твою мать, сука!! - заорала на него Настя и принялась лупить мокрой рубашкой ангела. Демон скорчился и не сопротивлялся, терпеливо выжидая, пока у нее закончится лютый порыв. Когда она устало опустила руки и отошла в угол, ровно туда, где Легна ставил свой меч, Иао скинул мокрый капюшон и тряхнул влажными кошачьими ушами: - Кхм, ну чтож, заслуженно, признаю... - Да иди ты в баню! - огрызнулась Настя и пожалела, что стирка ангельских вещей не делает воду святой. Изгнать бы его к чертям, откуда он и пришел! - Да я и сам, своего рода, как вы это говорите, черт! - захихикал демон. - Не смей читать мои мысли, слышишь, ты! - замахала на него Настя рубашкой. - Все-все, договорились! - миролюбиво пробормотал Иао и поскреб в загривке, вытряхивая воду. - Ангелы — это убийцы, - внезапно добавил он и хмуро замолчал. - Опять двадцать пять! - закатила глаза Настя. - Я слышала уже, ну и что? Я сказала и еще раз скажу, вам меня против моего же ангела не настроить! Ангелы нас хранят! Даже если он пиздюк и вредина, - тихо добавила она. - Да никто вас не хранит! Вам это не надо, вы сами по себе сильные, когда же вы поймете? Все ищете мамку небесную, а ее там нет! Одни убийцы, такие же, как и вы, люди, - добавил Иао и уставился на нее дымчато-белыми глазами. Настю от этого пустого без зрачков взгляда по хребту холодными когтями поскребло. Чем бы в него запустить... - И поэтому вы их так любите, они ближе к вам, - желчно прошипел демон. - Вы с ними носитесь, воспеваете их, ангелы — это для вас хорошо, потому что у вас гораздо больше общего! Да не смотри на меня так, дева, знаю я все! Мы для вас враг и хищник. Враг как там, это? Рода человеческого? Настя медленно кивнула, пристально следя за демоном. - Молчишь, ну вот и слушай! - дернул головой и выставил перед собой когтистую лапу он: - Мы вам не друзья, конечно. Но еще ни один нечистый не убил человека без причины! Видит Преисподняя Великая и видят Небеса эти ваши треклятые, что ангел — бессмысленый и жестокий убийца! Убийца! - Иао потрясал корявым пальцем у Насти перед лицом, и в своем черном тряпье напоминал сумасшедшего проповедника. Настю обдавало волнами погашенного дождем лесного костра и еловых шишечек. А она ожидала мокрую кошатину почему-то. Запах даже успокаивал, но она не давала себя обмануть. - Они ближе к вам, они как вы, - горячо тряся головой, выговаривал ей скрипучий голос. - Когда идет война, ангелы мучают, пытают, уродуют. Не глядя, кто достоин а кто нет! Иао замолчал, сплюнул на пол и затер кошачьей лапой, которая на секунду показалась из-под кучи барахла. - Во имя господа, разумеется, и вы такие — ну вот и алилуйя!! - с ядом в голосе продолжал демонический кот: - Бог отдал приказ, значит это хорошо, ну а как же, восславим же господа, че теперь делать! Настя молчала, демон гневно сопя, снова сел на стиральную машину. - А вот те, кого вы зовете «нечисть», за каждого решает отдельно. Можно ли, нужно ли его забрать... Кто в лапах ангела окажется, тому ох, как не поздоровится. Он всю душу из тебя вынет, - тихо проговорил Иао и замолчал. Настя глядела на него во все глаза. - Шел бы да с ним разговаривал, раз столько претензий! - тихо, боясь сама себя, сказала Настя. Иао посмотрел на нее, прищурившись. Опустил дымчато-белые глаза и повздыхал. - С нами у человека всегда есть шанс на справедливость. Если ты не слаба и не просила нас о смерти, мы никогда тебя не тронем... Ангел творит, что хочет. Вот ты его звала разве? - склонил голову набок и заглянул ей в лицо демон. Настя неопределенно пожала плечами: - Ну так я и вас не звала... - А вот это неправда, у меня бы пути сюда не было, коли бы не так! - погрозил ей пальцем Иао. - Потому что жить хочешь! И это правильно! Держись за нас и он сам к тебе охоту потеряет! - Иао довольно захихикал. - Ага, или убьет, раз уж ты так настаиваешь... - прошептала Настя. - Да что ты все как эта мне тут! - разозлился демон, и по-кошачьи зашипел. - У нас законы честные. Мы врать не выучены! Да, может, я и говорю туманно. Но соврать, нет. Это не в наших силах. Ангел же врет легко и за будь здоров! Настя сглотнула вязкую слюну и тихо сказала: - Но ведь бог — это истина, как же ангелы могут быть такими уж... - Да ты на святых своих посмотри!! - заорал на нее Иао и кривые пальцы его сжались в кулаки: - Кого вы, люди, делаете святыми? Это же швах какой-то!! - он возмущенно стукнул себя по голове. - И на черта простого глянь, все ясно станет! - Да я кроме вас, чертей не знаю, куда смотреть? - вставила Настя безнадежно, терять ей уже был нечего. «Чей-та ты с ним выкаешь?» - подивился внутренний голос. - Да в любой сказке! - махнул на нее Иао и отвернулся. - Писание такая ж сказка а ниче, верите за милу душеньку! Он слез со стиральной машинки и посмотрел на себя в зеркало. Хмыкнул и принялся приглаживать косматую голову, подергивая ушами. - Да, мы не так красивы, как ангелы, на ваш человечий глаз! - он повернул к Насте кошачью морду: - Но вы такие простодырые, вам только покажи красоту, и вы готовы сами себя на куски разрубить и по столу расстелиться. Жрите! - Да хватит меня искушать, не верю и не поверю я нечистому ни за что!! - выкрикнула Настя и швырнула в демона рубашку. Иао тяжело вздохнул, поглядел на нее с видом самого горького разочарования и тяжелым голосом проговорил: - Если ангел споёт тебе, то у тебя растрескается вся кожа. Если долго будет рядом, сердце иссохнет и рассыпется. Это не метафора. И самое страшное, нет ничего больнее, чем когда из тебя вытягивают душу. Особенно если без вожделения, без согласия. Ничто не сравнится. Тогда лучше проси о сожжении заживо. Только они не послушают. - Уходи, - прошептала Настя, чувствуя, что ноги перестают ей подчиняться и она вот-вот упадет. «Без вожделения», а у нее-то оно было... Что это значит?.. Иао ткнул в ее сторону растопыренной ладонью, прямо перед лицом остановил и сказал, как ударил: - На том свету поплачешь, да кто тебя утешит?! Я уж точно не буду. Иди к своим ангелочкам, тупая ты манда! Он открыл стиральную машинку и обратившись в густую, черную тень, затянулся весь в нее. Дверца с грохотом захлопнулась, Настя подпрыгнула и наконец, сползла на мокрый пол. «Если ангел споёт тебе, то у тебя растрескается вся кожа. Если долго будет рядом, сердце иссохнет и рассыпется. Это не метафора. И самое страшное, нет ничего больнее, чем когда из тебя вытягивают душу. Ничто не сравнится». Крутилось, стучало, выговаривало у нее в голове. Настя ворочалась в постели, будто ту поставили на раскаленные камни. Ее бросало из жара в холод, она не могла уснуть, как ни пыталась. В конце-концов, она встала и ушла на кухню. Достала пачку сигарет, которую никак не могла закончить вот уже семь месяцев. Затянулась, подошла к окну, измученными бессонницей глазами повела по пустой, затянутой паутиной льда улице. Черная тень стояла под фонарем и опираясь на кривую палку, глядела на нее. Белые глаза отражали желтый свет. «Ну стой, стой, пока Легна не придет!» - усмехнулась Настя. Ей было уже даже не страшно. Ведь если бы кто из них хотел ее убить, то уже убил бы. И имел дело с ее ангелом. Может, он и не образец заботы и чистого света с небес, но он воин, и уж точно сможет за нее постоять. «А тогда, со Снежным что было?!» - влез внутренний голос. Настя затянулась поглубже и задернула штору. - Это был приказ, Настя, - сдержанным тоном Легны проговорила она. Тело противно сжалось в ответ, но она не хотела об этом думать. «И не без вожделения, а это оказывается, еще и к лучшему! А я, дура, себя проклинала», осенило ее вдруг. Она потрогала расковыренный укус на плече, скривилась, ахнула — да за что же ты сама себя так?! Произошло что произошло. Все, как и сказал Легна... Да, это было отвратительно и ужасно... Но не смертельно же... Не смертельно. «Ты жива и я тоже...» То есть, и умереть могла. Она судорожно выдохнула, отпуская тяжесть вечера, и наконец, потянуло спать. Затушила сигарету в раковине, бросила окурок в мусорку, и поплелась в кровать. И тут внезапно зазвонил телефон. Настя вздрогнула, тихо выругалась: - Да кто среди ночи?! Но трубку взяла, «а вдруг с Динкой что?» Звонила Динкина мама. - Да, теть Тамар, че такое? - тревожно спросила она. Настюшка, привет! Я за тобой заезжаю через полтора часа, ты встала? - Да, встала уже, а который час? - непонимающе спросила Настя. Так восемь утра, Настен! - А, да, да, точно, - заморгала на слепые темные окна Настя. Как восемь?? Ах, блин, зима же, прости господи... Уф, голова уже просто в отказ пошла, разбирайтесь без меня! - А это... - проблеяла Настя. Ей было неловко спрашивать, куда едем, ведь получается, она знать должна, но она совсем не помнила, о чем договаривались. - Так, погоди, Дина тебе написала же, да? - уточнила теть Тамара. - Да, конечно, теть Том, я собираюсь уже, жду тебя! - ответила Настя бодро, а сама так бы и устроила сейчас «письке»! Так коварно подставить подругу... Ну, блин!! - Тогда все, покушай что легкое, не мясо, постное там, и платок возьми! - -да, теть Тамара, я уже все собрала! - прощебетала Настя с фальшивой бодростью, и попрощалась. Так. Переписка с Динкой! «Легна, Легна, Легна», все. Больше толком ничего. «Вот что с людями делает любоффь», сьехидничала Настя и набрала Динку. Пусть уже выручает, куда едем-то? Но «писька» почему-то не отвечала. Ладно. Что ж. Платок, значит... А для чего? И где его взять? Сонная Настя ползала по дому, едва соображая. Нашла какой-то шелковый шарф, в надежде, что сойдет за платок, сунула его в рюкзак. Сварила кофе, пролив его на плиту. Еда ей никакая не полезла в горло. И когда за окном посветлело настолько, что свет фонаря растворился в воздухе, она увидела, как во двор вьезжает «Субару» цвета «мокрый асфальт» тети Тамары. Настя сбежала вниз по лестнице, чтобы хоть немного взбодриться, кофе совершенно не помогал. Уселась в машину, ее обдало хорошими сигаретами, дорогими духами, ароматом люксовой косметики теть Томы. Норковая шуба, легкий макияж, и платок «от кутюр» были ей весьма к лицу. Старшая версия Динки, такая же стильная и кокетливая. - Мне тоже сейчас платок надевать? - неуверенно спросила Настя. - Да без разницы, можешь потом, главное, при входе в храм уже в платке быть! - посмотрела на нее тетя Тамара, и в глазах ее блеснули слезы. - Как ты, детка? - Я ничего... держусь, - соврала Настя. Она повязала шелковый шарф на голову, все еще не «догоняя», в какой-такой храм они едут. - Я маме твоей подарок купила, еще тогда... Из Италии везла, - тетя Тамара всхлипнула и откинув зеркальце, принялась осторожно утирать накрашенные глаза. - Ну вот, надо было тушь водостойкую, - пробормотала она. У Насти лопатки свело ознобом, на подогретых сиденьях. Маме... подарок.... тут ее рука сама метнулась к лицу. День рождения! Маме сорок три бы сегодня было... О, холи щит... О, май гад... Она покраснела до ушей и мысленно попросила «мамочка, прости, я уже совсем...» - А теперь не знаю, как поступить... Он дорогой, его на кладбище не отвезешь, ей на могилку не положишь. Бомжи утащат. Тебе тоже не пойдет, не по возрасту. Думаю вот, думаю... Может, церкви пожертвовать? - повернулась к ней теть Тома. - Ох, не знаю, теть Тамар... - пробормотала Настя, краснея еще сильней. Ладно, поехали, там с батюшкой посоветуюсь, - кивнула тетя Тома и они выехали со двора. Настя проводила тревожным взглядом тот фонарь, где маячила тень демона. Не очень-то большая надежда, конечно, но вдруг постоять в церкви поможет? Святой воды там, свечей набрать. Или это чепуха? Но с ангелами же они враждуют, значит, и что-то церковное должно сработать! Машина вьехала на парковку. «А церковь же православная!» - очнулась Настя. - Но я же вроде, если так уж считать, католичка, мне в православный храм-то можно? - неуверенно посмотрела она на теть Тамару. Та замахала на нее руками, мол, какая разница, бог у всех один! - Ты этого человека не вспоминай даже, он тебя не растил, не считается! - строго добавила она. Имелось в виду крещение Насти в католичество, дурацкое и вычурное желание ее отца. Мама даже не знала, он просто поставил жену перед фактом, что в их доме завелся еще один, маленький католик. Мама не была верующей, а тетя Тамара, ее лучшая подруга, верила так, на всякий случай. Настя покивала, папашу и правда вспоминать не очень-то хотелось. Особенно сегодня! Это день мамин. Не его! Женщины юная и постарше вошли в тишину храма, почти пустого, всего несколько прихожанок рассеялось по углам. На входе их оглядела придирчивым и холодным взглядом бабень не пойми какого возраста, и недовольно указала на Настины штаны что-то тихо выговаривая теть Тамаре. Та покивала и обернулась к Насте: - Ты чего, а юбка? - Ой... - только и ответила Настя. Она ж не знала, что в этот вариант дома божьего только в юбках. В костел, как она помнила, пускали как угодно, и платки не требовали. Ей выдали какую-то ситцевую тряпку на завязках. Она неловко всунулась в нее, едва не запутавшись. Как глупо... почему католики пускали просто так, как есть, а тут? Ну ладно, куда там со своим уставом «не того»? В чужой монастырь? «А потом в «Карамелла Хаус», клубничный чизкейк и латте на кокосовом...» - мечтально утешила себя Настя. Вот это лучшие поминки по маме. Это была ее любимая версия похода в кафе. Она даже раз сказала — умру, вот так и поминайте, никаких блинов! Настя тогда покивала, как несмешной шутке. Как она могла знать, что ей придется вспоминать этот мамин завет так скоро... Путаясь в уродской юбке, задыхаясь в густом мареве ладана, она прошла за теть Тамарой вглубь храма. Поставили свечи, теть Тамара пошептала молитву, сунула бумажку с именем мамы к другим таким же, за упокой. Они обе встали перед иконами, но сегодня Насте не хотелось их рассматривать. Иконы и иконы. Она одернула себя, и постаралась войти в какое-то особое состояние. Думать о маме, о святом, о вечности... Но вместо вечного, отчаянно тянуло зевать, она едва сдерживала свой непокорный рот. Он и так без конца говорит то, что не надо бы. Может уж тут-то потерпеть и не открываться? Теть Тамара шептала и крестилась, а Настя не понимала, ей-то можно креститься? Этим способом? Или своим? Или католический — тоже не ее способ? Вот блин, столько вопросов, никаких ответов. Она неуверенно подняла руку, повторяя за теть Томой, когда ей на плечо легли железные пальцы. Она аж просела от неожиданности. Легна?! Настя торопливо обернулась. Стоит и улыбается, самый высокий тут, на своих непомерных каблуках, в бархатном пальто и том самом «невинном» платьице. Голые коленки, бррр... Настя поежилась, а вторая рука ангела обняла ее за талию. Настя хотела тихо сказать «привет», но он, не глядя на нее, лукаво приложил палец к Настиным губам, и снова вернул ладонь на ее плечо. Серде Насти подпрыгнуло и застучало в ушах. Она с беспокойством поглядела в спину теть Тамаре. - Выглядишь так себе, - прошептал ей Легна. - Ну уж не как ты, конечно, - шепотом огрызнулась Настя. - Это вообще-то храм! - Да ладно? - округлил на нее глаза ангел. - А я думал, это коровник, ну надо же! Он отпустил Настю и отошел. Настя оглянулась на него, с нарастающим смятением. Что он еще отчебучит?! Ангел присел на край клироса. И она наконец смогла рассмотреть его. Кружева короткого платья поползли вверх, обнажив изящные бедра, и наглый ангел еще потянул его повыше и покачал длиннющей ногой в шипастом ботинке на платформе. Неуместно голые для зимы ноги, белели еще постыднее в янтарно-желтом, ладанном свете церкви. Легна откинул полы пальто, открывая едва прикрытое тонким платьем стройное тело. Настя чуть не зажмурилась — у него под платьем соски торчат!! Какой кошмар... Но до чего чудесный, захватывающий и ласковый кошмар! Меховые шарики так и подпрыгнули, пища от счастья снова соприкасаться со своим обожаемым сверхсуществом! Высокий ворот платьица ангела оказался расстегнут и под ним скульптурную шею ангела обнимал бинт, скрепленный медной брошью, прикрывающей пятно крови. Настя замахала ему руками, показывая прикрыться. Бабки по углам заахали. Слава богу, теть Тамара была так занята разговором со священником, что не замечала похабного поведения у нее за спиной. И заодно отвлекала попа. Ангел легко встал с клироса, и вернулся к Насте. И вдруг сунул пальцы ей в карман куртки. Настя растерянно поглядела на него. Он вынул пачку сигарет, и Настя чуть не осела на пол. Блин, блин, блин... Теть Тамара не должна знать, что она курит! А Легна вытянул сигарету и пачку сунул Насте обратно в карман. Эффектно цокая каблуками, прошел к кадилу, и наклонившись... закурил от свечей. - Легна!! - ахнула Настя и сделала страшные глаза. Он распрямился, затянулся, хмыкнул и с наигранно-наивным лицом спросил: - А, да? Нельзя? Снова затянулся, выпустил дым в потолок, вернулся к Насте и сунул ей зажженую сигарету. Та поспешно затушила ее о подошву. Теть Тамара обернулась на нее в недоумении. Батюшка округлив рот и отвесив бороду глядел то на Настю, то на ангела, наливаясь кровью и готовый вот-вот взорваться. - Извините, - промямлила Настя, беспокойно озираясь, куда бы девать окурок. - Настя, ты куришь?! - ахнула тетя Тамара. - Теть Том, мне двадцать лет... - все так же озираясь в непонимании, что делать, проворчала Настя. Тетя Тома быстрым шагом подошла к ней и громко скомандовала в лицо: - Насть, скажи своей подруге угомониться! Легна смотрел на них обеих с искренним интересом, будто ему сериальчик какой занятный крутят тут. Настю опять укусила ее излюбленная муха: - Ага, подруга, угомонись! - кивнула она Легне и наконец, просто сунула окурок в карман. Вонять будет, ну что теперь! Легна почтительно склонил голову и лукавая улыбка заплясала на его лице. "Черти пляшут", сказала бы бабушка. Но тут наверное, плясали изощренные ангелы. - Настя!! - заорала на нее теть Тома. Батюшка, будто получив сигнал, подключился и заорал на них, обзывая прелюбодеями и сатанистами. Он даже понесся было в сторону наглой парочки, но тетя Тамара его сдержала, забормотав извинения, «горе в семье». Она бросала прожигающие взгляды на Настю. Поп орал про святотатство и неуважение храма божия. А Легна покачал головой, искривился в злой, насмешливой улыбке и выставив ногу, приподнял подол, обнажая длинный, рваный шрам на бедре и что-то новое, чего Настя еще не видела — два пореза крест-накрест, тонким лезвием, точно чей-то жестокий росчерк. - Вот это во имя бога, а вы чем пожертвовали?! - выкрикнул в ответ Легна, и коснулся пальцами своей перевязанной шеи. Из-под повязки сочилась кровь, прямо на белое платье. Легна щелкнул окровавленными кончиками пальцев и в лицо батюшке прилетели крошечные темные брызги. Тот гневно дыша, замолчал, сжимая кулаки и краснея все сильней и сильней, точно его сейчас удар хватит. Бабки по углам собрались в кучку и вопили вместе с попом, но как только он замолчал, они тоже затихли, будто батюшка был их вожаком, а они его озлобленными курицами. Легна же замочил пальцы в своей крови и... погладил себя между ног оставляя алые следы на девственных кружевах: - А скажите, что не думали, что там? - мило, невинно даже, спросил он: - Поклянитесь, что не думали, вот тут, перед своими прихожанами. Он обвел рукой храм, и старушечий голос жалобно заныл: - Да что же это делается, Иисусе? Ангел показал старухе «шшш!» и она подавилась воем. Все молчали. А Легна поднял вверх кровавый палец, и проговорил, голосом низким и веским: - Не совсем то, чего вы ожидали. Там тоже бог. Все есть он! - и раскинув руки, он поднял благостное лицо к Небесам, покружился. Черный бархат пальто обласкал бесконечные ноги. По груди ангела ползла темная полоса, окрашивая платье в густой вишневый цвет. Тетя Тамара, наконец ожила и схватила Настю за руку, но Легна перехватил руку Динкиной мамы и сжал. Настя сморщилась, зная, что та чувствует. Тёть Тамара вскрикнула и выпустила ладошку своей подопечной. - Простите, но сегодня вы можете быть спокойны за Анастасию, она в надежных руках! - сказал Легна и доброжелательно улыбнулся Динкиной маме. Та в слезах глянула на Настю и выскочила из церкви. Священник торопливо прошел к бабкам и начал им что-то с жаром выговаривать, те поглядывали на девчонку и ангела со всей скорбью и злобой, какие только могли найти в себе. - Да уж, руки надёжнее некуда... Настя хотела было за теть Томой дёрнуться, но оглянулась на Легну. Он покачал головой, и она остановилась. Ей было стыдно, жгуче, до боли стыдно перед ни в чем не повинной подругой мамы... но она хотела остаться. - Потом извинишься, - шепнул ей ангел: - Если захочешь. - Она же только хочет, чтобы ты не развращала ее дочь! - Пардон, но от тебя она ничего такого не хочет?! - вспыхнула Настя, сквозь возмущение проталкивая в себя воздух. - В ее молитвах ни разу не было чего-то вроде "не давай ей влюбиться в ангела", - со смехом ответил Легна. - Разумеется, она не хочет, чтобы у нее отбирали ребенка... Но кто ж спросит. - Отец Игнатий, - позвал он. Священник со злобным недовольством оглянулся. - Если бы ангел потребовал отдать ему вашу дочь, вы бы согласились? - с хищной улыбкой спросил Легна. Батюшка открыл и закрыл рот, как рыба на берегу. Затем поправил крест на животе, явно с трудом сдерживаясь и покачал головой: - Вы б сначала подобающе оделись для храма, девушка! - с издевкой оглядел ангела поп. - А то что? - сложил руки на груди Легна. - Богу не понравится? И он откровенно расхохотался. Приблизился к батюшке кошачьей походкой, покачивая каблуками: - Так что, отдали бы? - прошептал он голосом, сексуальнее некуда: - Ну, ведь ангел требует, значит, для благого дела, нет? Святоша опешил, снова открывая и закрывая рот. Настя в веселом ужасе оглянулась: старухи возмущенно трясли головами и наконец, прозвучали эти слова: - Блядина!! Вон из храма божия! Ангел будто не услышал. Настя испугалась, что на них сейчас набросятся. Но что-то им не давало это сделать. А Легна, танцуя, пошел по церкви, трогая иконы и отвешивая комментарии: - Чего у Марии лицо такое кислое? Не рада, небось, своей избранности, да куда деваться, если бог велел, да? Терпи уж теперь, или матку негодную вырву, - наклонился он со своей высоты к одной из старух. Та перекрестилась и возмущенно поджала губы. Все молчали, злобно, скорбно, шокированно провожая глазами танцующего ангела. - А это у нас кто? Не признаю что-то? - вгляделся в одну из икон ангел. Это архангел Гавриил, святотатница!! - заорал ему в спину святой отец. - Ах, архааангел, ну да, нам простым свиньям, куда уж до господ! - кривляясь, повернулся к нему Легна. Батюшка гневно тыкал в смарфтон. Настя напряглась — кажется, пора отсюда бежать... Она тихо позвала: - Легна... - Да, любимая? - развернулся на каблучищах к ней ангел. Настя вспыхнула — ну в смысле, любимая? - Давай уйдем... - прошептала она и показала огромными глазами на попа. Тот злорадно сунул смарфтон в карман и сложив руки на обьемном пузе, самодовольно глядел на ангела. - Как хочешь, - кивнул Легна и тут из-за колонн вынырнули два дюжих, бритых молодца. Они подскочили к Легне, и схватили его за локти. Настя охнула, наблюдая, как легким движением ангел толкнул мужиков и те синхронно грохнулись на квадратные задницы. А Легна даже не напрягся, и со сладким, ласковым лицом пошел к выходу, подхватив Настю за талию. На выходе он поднял средний палец, смачно поцеловал его, и послал этот «поцелуй» себе за спину. Поп заорал им вслед обыкновенным, неблагочестивым матом, бабки подхватили, но Легна уже вышел из храма божия. Уводя свою «любимую» с собой. Настя вся горела, едва поспевая за широким, жестким шагом длинноногого ангела. Она торопливо развязала юбку и бросила ее на ворота церкви. Она все оглядывалась, будто мысленно пытаясь дотянуться до тети Тамары, ей было и стыдно, и тревожно... И так здорово, так хорошо торопливо топать рядом со своим ангелом! Удивительно быть с ним не на ее темной кухне, не вытирая за ним кровь в ванной, не в спальне... А здесь. В обычном, вроде бы мире, который вдруг стал другим, окрасился чем-то сказочным — люди, вы хоть понимаете, что эти двое не просто прохожие? Что среди нас ангел, настоящий боевой ангел? Это ли не чудесное сумасшествие? Кованные каблуки цокали по холодному асфальту, Легна смеялся, запрокидывая голову к небу. Кровь застывала вишневыми кристаллами на его груди. - Тебе не холодно? - беспокойно оглядела его Настя. - На земле не бывает такой температуры, чтобы ангел замерз, - с улыбкой ответил он, в отличном настроении от своей святотатственной выходки. Легна, наконец, замедлил шаг, и Настя перевела дыхание. Смотреть на его едва прикрытое, худое тело было жутко зябко, аж зубы стучали! Но он совершенно не мерз, ни жилки не дрогнет! И Настя потихоньку успокоилась - вон он какой, и сильный, и прекрасный, и отважный! Все же хорошо. Врут ей эти ваши демоны! И пускай в церкви нет правды, ну и не надо! Легна - ее собственная церковь. Настя остановилась, схватив холодную ладонь ангела: Останься со мной, не уходи никуда! - горячо зашептала она, готовая сделать все, что он скажет, только бы не потерять его! Легна покачал головой, и вздохнул: - Нельзя, я на службе. Настя схватила его в обьятья, прижалась и подняла к нему лицо: - Я даже с Динкой тебя разделю, будь нашим ангелом на двоих! - Я и так твой ангел, - ответил Легна тихо, и сняв с бинта вишневый осколочек, положил его Насте на губы. Настя слизала кровавую льдинку, и прошептала: - Но я не хочу, чтобы ты исчезал, мне страшно, когда ты ранен! - Мне тоже страшно, но меня не так легко убить, дурочка, - рассмеялся ангел и мягко расцепил ее руки. Он поднял палку с земли и прокрутил, как меч. Настя ахнула и показала большой палец. - На, попробуй! - протянул ей палку он. Она смущенно заотнекивалась, а Легна мягко и требовательно вложил палку ей в руку, и обняв со спины, медленно прокрутил «восьмерку». А потом быстрее. Настя не успевала следить, что он делает. - И вот так, рассекаешь врагу горло! - прошептал ей на ухо ангел, отчего вся Настя покрылась мурашками. - А для чего меч вообще крутят, красиво? - Нет, Настя, красиво — это когда ты спишь, и нос у тебя розовый от первых лучей, а меч во вращении набирает силу инерции, и удар получается разящий! - терпеливо, как ребенку, обьяснил ей Легна. - Попробуй перебить, скажем ключицу, простым ударом, и ударом через прокрут. Он вынул палку из руки Насти, и сказал: - Смотри внимательно! Начинаешь вращение, вот так, видишь? И затем поддерживая вращение, указательный палец давит на рукоять, а мизинец и безымянный сгибаются, позволяя лезвию выйти в положение клинком вверх! Настя захлопала в ладоши, восхищенная. - Ну что, попробуешь? Это очень, очень просто — первое, с чего младшие начинают! - Ой нет, я лучше кистями буду махать! - рассмеялась она. И Легна тут же бросил палку в кусты. Он хотел что-то сказать, но Настя перебила его: - Но что будет, если ты не вернёшься? - Я вернусь, Настя, - ответил он, став очень серьезным: - Я всегда возвращаюсь. Тут у нее в кармане завибрировал смартфон. Она похолодела, и брать трубку ей совсем не хотелось... но она не могла. Момент все равно был уже испорчен. - Да, Дин, - тихо, со вздохом, ответила она. - Писька, что такое там у вас с мамой?! - заорала на нее подруга. - Она в слезах, ругается, и... ты там что, с ним?! - Да, Дина, увы, все так, мы накосячили, - она сказала «мы», но разве это ее вина? «А разве нет, это же твой ангел», - внутренний голос, как всегда, любезно поддержал ее. Вот спасибо ему за это! - Нифига себе, накосячили они! - орала Динка. - Зачем маму-то мою обижать? - Хочешь у него спросить? - заерничала Настя. Легна только пожал плечами и усмехнулся. Мол, уж кто-то, а он ангел с Небес, и ни в чем не виноват! - Хочу, на самом деле, я считаю, вы оба сволочи! - старалась быть злой Динка, но сквозь злость так и сочилась веселость. Им обеим сейчас было стыдно, но ужасно весело, ведь они делили одну горячечную тайну. - Дина, я сейчас приду, и попрошу у твоей мамы прощения, мне честно... - она бросила на Легну вопросительный взгляд, и он одними губами подсказал: «стыдно»! - Да мне очень стыдно, честно, я не думала, что он там будет, Дин... - Да ладно, не думала она, как же! - проворчала Динка и вдруг захихикала: - Как он вообще? Невероятно красив и потрясающе сексуален, как всегда! - ответила Настя, откровенно оглядывая ангела. Тот растянул подол платьица в стороны и поклонился. - Просто Легна Ебейший, че уж там, - рассмеялась Настя. - А это... - хотела что-то еще спросить Динка, но смешалась. - Я скоро приду, Дин, и все обьясню, не ругайся, - примирительно сказала Настя. - Нет, скоро не надо, она слишком злая, и плачет, Насть, - тихо ответила ей Динка. - Тогда вечером? - робко уточнила Настя. - Тогда вечером, только плиз, одна!! - с жаром добавила Динка. - Да ты с ума сошла, что ли, писька, конечно, одна!! - закричала Настя. Еще чего, тащить на поклон к теть Тамаре Легну, после того, что он... Ну уж нет! Ангел показал ей заканчивать разговор. Она положила трубку и вопросительно поглядела на него: - Мне пора идти, Настя, время кончилось! - сказал он, и они заторопились к ее дому. Благо, было не так уж и далеко. Дома Легна нырнул в темноту ванной и ругаясь, торопливо побросал пальто, платье и ботинки, затянул себя в черную форму, схватил меч. Остановился на миг и взглянул на Настю: - Как же жрать-то хочется! Глаза его почернели. Настя отступила на шаг, опасливо глядя на него. Легна рыкнул, и исчез за шторой. А она стояла в дверях, сцепив руки, чтобы не схватить его, не заплакать — не уходи, мне страшно! Вдруг, ты больше не вернешься?! У тебя же еще старые раны не зажили, а ты уже новые где-то похватал... А как я без твоей поддержки к теть Тамаре пойду, боже!! Мне страшно, мне страшно, Легна... Но она, конечно, ничего не сказала. Как бы она не противилась, а ангел снова ушел. Как Настя его удержит?.. Ей остается только ждать. Она постояла еще чуток в дверях, затем подобрала его вещи, сложила в пакет на шкафу. Подумала, не постирать ли его окровавленное белое платье. Но что-то не хотелось. Пусть сам разбирается. А ей внезапно так захотелось спать... Тело вспомнило, сколько уже обходится без сна, и обессилело. Зевая, Настя заползла в кроватку прямо в том, в чем была, не переодеваясь, накрылась с головой тяжелым покрывалом, подложила под живот подушку, и мгновенно уснула. Сквозь сон ей вдруг ужасно захотелось пить. Она недовольно поворочалась, пытаясь уговорить себя расхотеть, но в горле заскребло, будто она вдохнула сухого, перегретого воздуха. Настя сползла с кровати, не открывая глаз, и потащилась на кухню. Полы казались какими-то слишком холодными, надо бы носки надеть, как обратно пойдет. Она вытянула руку, чтобы не впилиться в косяк, но на косяк не наткнулась. Сделала еще два шага, три... Что такое, почему я не на кухне? Она приоткрыла глаза и замерла. Кисельный туман заволок всю ее квартиру. Настя проморгалась. Квартира исчезла. Она стояла на толстом, клубящемся одеяле белого, дымного тумана. Как в молоко занырнула. Так я не проснулась, мне показалось, ну ладно, подумала Настя, развернулась вернуться в кровать, и наткнулась на ледяные грубые камни стены. - Снимай, - услышала она голос властный и грубый там, за углом стены. Она робко, осторожно выглянула, и замерла: в этом белом тумане, утопая в нем длиными ногами в шнурованных сапогах, вполоборота стоял ее Легна. И напротив него, сложив руки на груди, спиной к Насте, тот, так мерзко и ужасающе знакомый ей ангел... Снежный. На груди его тускло поблескивало золотое солнце в когтистых лапах. Настя содрогнулась, ощутив след этой эмблемы у себя на лопатке. Легна же, дерзко глядя в лицо своему офицеру, расстегнул стальные пуговички формы, и резкими движениями стянул ее, оставшись в узких черных штанах. Ослепительный фарфор кожи перечерчивали шрамы и старые ожоги. На животе по прежнему чернела плохо зашитая дыра. Снежный подошел к Легне, надменно и хищно осмотрел его лицо, стянул и бросил перчатки под ноги. И вдруг пальцы его изогнулись, и быстрым, четким движением дернули черные нитки, сшивавшие рану. По животу Легны щедро полилась кровь. Настя зажала рот рукой, опасаясь закричать и обнаружить себя этому кошмарному зверю. Легна дрогнул, а Снежный смотал черную, кровавую нитку в комок, и дернув головой, велел Легне открыть рот. Тот подчинился, и мучитель положил нитку ему на язык, оставив кончик свисать с уголка бледных губ. - Ты как будто мышь поймал, - рассмеялся Снежный неожиданно теплым, добрым смехом. Легна только губы сжал. Глаза его постепенно заливало черным, текучим огнем. И вдруг, Снежный офицер с размаху воткнул два пальца в раненый живот. Легна задушенно застонал и сжал кулаки. Снежный ухмыльнулся, ноздри его хищно раздувались. Он медленно, аккуратно вынул пальцы, и провел ими по лицу своего подчиненного. Кровь размазалась по бледным, запавшим щекам. Офицер аккуратно вытянул нитку изо рта своего солдата, снова неторопясь смотал ее. «Да что ты за тварь такая?!» - мысленно заорала Настя, - «он же так кровью истечет, скотина ты!» Но на беду Легны и на счастье самой Насти, ее не услышали. Ангельский офицер все так же не спеша, завел руки Легны ему за спину, и снова, и снова, и снова терзал его рану длинными, заостренными пальцами, с садистическим удовольствием на лице. Легна прокусывал себе губы, его ноги дрожали, задавленные стоны доносились до ушей Насти, и она беззвучно дрожала вместе с ним от гнева и бессилия... Разделяя это бессилие со своим ангелом. Наконец, ненавистные пальцы покинули истерзанную рану. - Стой прямо, - холодно и жестко велел солдату офицер. И потянувшись к своим снежно-белым, собранным в хвост волосам, он вынул свежие нежные цветы флер-д-оранж из прически, оставляя на белом бордовые пятна. Прищурившись, он оглядел изорванный, окровавленный живот солдата. И аккуратно вложил букетик в рану, как в вазу. Отошел на шаг, осмотрел свое жуткое произведение, и засмеялся. Легна рассмелся в ответ, горьким и злым смехом. По лицу его текли слезы. Его снежный мучитель бережно собрал ладонью слезы с лица мучимого, и размазал их по истерзанному животу... И внезапно повернулся в сторону Насти, она в страхе отступила на шаг и тут же потеряла стену, за которую держалась. Все утонуло в ледяном тумане, она всхлипнула «Легна!», и спотыкаясь, вытянув руки, побрела куда ни попадя. Шаг, второй, третий — и рука снова наткнулась на стену. Такую знакомую, покрытую шелковистыми, зеленой мяты обоями... Она снова была дома. Плача от тоскливого, болезненного изнеможения, она добрела до кровати, и повалилась в нее, рыдать уже в голос. «Легна, как же так, бедный мой, Легна...» Истощив себя горьким плачем, она снова уснула, и проспала до вечера. Просыпаться было мучительно тяжко, но надо. Мало того, что голова, как распухший мешок с тряпьем и камнями, так еще и ничего замечательно радостного впереди. Ползи и извиняйся, за себя, за маму, за Легну... Ой, боже, Легна, ты живой вообще?! А, хотя, это ведь был сон. Дурной, уродливый, поганый сон. «Да кто тебе сказал, что сон-то, алле?» - опять зашипел ненавистный внутренний голос. «Он же сам признался, ты ду-ду?» Заткнись, заткнись!! - свирепо велела ему Настя, и вскочила, чтобы не слушать настырные слова «Не сон, не сон, не сон!» Кошмар, уже вечер, а она так и не помянула маму... А поминают же с утра. «Ну ты, конечно, просто отлично утро-то провела, стыдоба моя ходячая!» - вспомнила она мамину обзывалку. Уф, блин. Мама... я не виновата, мама, ты сама все знаешь! Помоги мне, очень тебя прошу, помириться с теть Томой! Если она меня от Динки отлучит, я сдохну. У меня, конечно, еще Легна останется, но все-таки, все-таки... От упоминания его имени Настя вздрогнула, будто сквозняком перетянуло по спине... Она торопливо привела себя в порядок, кое-как подкрасила опухшее от слез лицо, и поволоклась к Динке. Время просить прощения неумолимо надвигалось. Эх, если бы ангела рядом! Но нет, лучше не надо, было б еще хуже! «Угомони свою подружку», да, эту подружку не угомонить, уж поверьте мне! - Да и в конце-концов, он имеет право на шалости, он же за нас сражается! - говорила она вслух, даже не замечая, как на нее оглядываются люди в кондитерской. «Шалости?» - взьерепенился внутренний голос. И Настя постучала себя по груди, загоняя его поглубже. Она на автомате выбрала любимые пирожные мамы и теть Томы, макаруны «Золотое шампанское». Ей было дорого, но она ощущала себя обязанной взять именно их и именно здесь. Мама и теть Тома по праздникам сюда ходили, и водили Динку с Настей. Динку небось, до сих пор водят. Они и живут тут совсем рядом. Хороший район. А им с мамой пришлось сьехать куда попроще, когда папаша свалил. Недалеко, конечно, прямо за условной чертой «хорошего района» и «района не очень». Там Настя теперь и живет. Эх-хе-хе... Настя повздыхала, расплатилась суммой, которой ей на неделю бы хватило. Ну что теперь. Лишь бы простили... Динка открыла ей с испуганным лицом, и огромными глазами спросила без слов: «ЧТО?!» - Ну как что, Легна же, - шепотом ответила ей Настя и вопросительно посмотрела в глубь квартиры. - Она все еще злая, - едва слышно прошептала ей «писька», забирая из ее рук нарядную коробку. - Мам, сюрприз, смотри какая красота! - с напускной радостью запела она, оставляя Настю неловко топтаться, разуваясь. Теть Тамара что-то недовольно пробормотала дочери в ответ, та зауговаривала ее посмотреть на подарок. Настя робко показалась в дверном проеме. - Настя, - устало кивнула, вздыхая, теть Тома. Настя опустила голову и замялась. - Ну чего ты, дурища? - прикрикнула на нее теть Тома. - Куда влезла опять? «Почему опять?» - напряглась Настя. - Ты думаешь, мама бы тебе спасибо сказала за такие поминки?! - закричала на нее тетя Тамара, и Динка подскочив к подруге, взяла ее за руку. - Мам, ну у нее горе, мама, - затараторила она. Настя благодарно сжала ее пальчики. - А у меня что, радость? - закричала тетя Тома и заплакала опять. - Ты с кем шляешься, я не пойму! Что это за шалава с тобой была? Ты как вообще посмела эту девку в храм притащить? - орала на нее Динкина мать, а Динка переводила огромные глаза с матери на подругу и обратно. Лицо ее наполнялось все большим испуганным любопытством, Настя буквально видела, как ее жжет вопрос — что, что Легна сделал? И еще не зная ничего о его неуместной выходке, Динка похоже, уже была готова только восхищаться и обожать еще сильней! «Какая же ты дура», беззлобно подумала Настя. Ее жгли слова теть Томы, все нутро искусал стыд, и еще стыднее было то, что она ни о чем не жалела... и заставить себя пожалеть о Легне не могла. - Ну и че ты молчишь, корова! - закричала на нее теть Тома отчаянно, и замолчала, возмущенно дыша. Настя опустила голову еще ниже, и всхлипнула. Надо было срочно заплакать. Иначе катастрофа — ничего не получится, не выйдет, не простят. - Мам, пожалуйста, - захныкала Динка и потянула Настю ближе к дивану. Настя не упиралась, послушно подошла и не глядя на теть Тому, промычала: - Я его не звала... Ой, то есть, ее... - вспомнила она, что для тех, кто не знаком с ангелами, Легна остается «девкой» и даже «блядиной». Ну а откуда она тогда взялась? - горько вопросила теть Тамара. - Зачем ты вообще с такими.. такими... шалавами дружишь? Да мы не друзья, теть Тома, - оправдывалась Настя, и в целом даже не врала. Динка села рядом с матерью и гладила ее по плечу. Та требовала ее не успокаивать, Настя стояла перед ними, как последняя дура. Виноватая без вины дура. И умоляла свою непокорную натуру потерпеть и не высовывать ядовитое жало. Если ее сейчас ужалит, и она наговорит гадостей единственным людям, что у нее остались... То лучше сразу тут же и убиться. Наконец, ей было позволено сесть рядом. Три женщины плакали, одна из них каялась, вторая защищала, третья ругалась, но слушала. Про Легну, конечно, пришлось наврать с три короба, что это случайная знакомая, и что она делала в храме непонятно, никто ее туда не звал, это все само. А уж отвечать за тех, кого почти не знаешь, никто не может - так ведь, теть Том? В конце-концов, Настя попросту поклялась больше не видеться с «этой мерзкой бабой», и все. - Я понимаю, тебе одиноко, ты скучаешь по маме, - увещевала ее теть Тамара, - но у тебя есть мы, и дядя Костя тоже всегда поможет, когда не по командировкам! - упомянула она Динкиного отца, и Динка горячо закивала. Но в глазах ее Настя видела одно лихорадочное слово «Легна», и мало что еще. «Вот мне бы так влюбиться», с завистью подумала Настя. Но не получалось. Никогда она не «влетала» ни в кого так сильно, беззаветно, как Динка в каждого своего мальчика. А теперь и в Настиного ангела. Настя, конечно, к Легне прониклась, чувствовала себя с ним связанной, но не любовь же это, и уж точно не такая, как у Динки... «И я бы еще поглядела на твою любовь, Дина, если б он с тобой так обошелся...» - горько подумала она между прочими мыслями: а что сказала бы мама? Она сама-то могла так любить? Папу любила же, или не очень, почему они развелись? Спросить бы сейчас тетю Тому, но это уже невозможно... - Ладно, хоть уже и поздно, давайте чаю за нее попьем, ты ее пирожные любимые принесла, помнишь, молодец, - потрепала по плечу Настю теть Тома и заботливо поправила ей волосы. Прямо как мама, с замиранием и тоской подумала Настя. - Конечно, помню, теть Тамара, ты чего! - ответила она. И вдвоем с Динкой поплелись за Динкиной мамой в кухню. «Писька» в темном коридоре схватила Настю за локоть и с беспокойным вопросом заглянула ей в лицо. - Все нормально? - еле слышно прошептала она. - Да, я потом расскажу, - кивнула ей Настя. - Кстати, Настена, ты сегодня спишь у нас, даже не думай дергаться до дому! - наконец, переменилась на добрую и родную теть Тамару мама Динки. Настя с облегчением выдохнула. Она понимала, что это значит снова не спать — Динка ее без подробностей не отпустит. Ну да ладно, зато не одна. И с Легной не сталкиваться, сегодня она больше не вынесет его крови, его пальцев, его холодного голоса... Но ей и самой не спалось. Никто ее не будил, но Настя проснулась уже в шесть. Глаза таращить в потолок долго не получилось. Рядом тихо сопела Динка. Настя смотрела в лицо подруги, и не могла понять, она уже одурела от недосыпа, или что... Ей казалось, что волосы Динки пахнут дымом, ржавчиной, кровью... Она пошевелилась под чем-то тяжелым и с недоумением осмотрела их обеих. Они лежали на кровати Динки, укрытые ангельским плащом. «Вот тебе и здрасти», проговорил внутренний голос. (прим. Девочки не знают, но плащ значит для ангела очень много. Универсальная вещь, в которой можно ночевать в разных мирах, греться, укрываться. Он очень важен для выживания, поэтому с кем угодно его не разделяют. Укрыть своим плащом — интимный жест особой заботы). Динка сладко прошептала во сне: - Легна... И прижала плащ к лицу, вдыхая дым и кровь с такой улыбкой, точно это нечто прекрасное. Настя поморщилась, будто увидела что-то, что видеть не должна была, слишком интимное. Она опустила босые ноги на пол, сна ни в одном глазу. Что делать, пришлось вставать. У кровати Динки, на ночном столике стояла маленькая прозрачная вазочка. Окно было не зашторено, светила Луна, и Настя с нехорошим чувством узнавания, наклонилась к этой вазочке. Невинные, белые с желтой серединкой цветочки, дотянули до Насти свой аромат, немного напоминающий жасмин, но более терпкий, с медовыми оттенками. Вот так и пахнет насилие. Флер-д-оранж... (прим. Цветы из прически его офицера — обозначают еще больше, «вы теперь мои, я допускаю вас в свой близкий круг». Каждый ангел имеет свой цветок, свое растение, запахом которого обладает от природы. Приносить из разных миров своим друзьям и любимым соответствующий цветок — милая традиция, «тебя напомнило»). «Символ вечной молодости, мать его так!» - сжала пальцами себе бедра Настя, вцепилась в кожу ногтями. Выдохнула сквозь зубы, и медленно разжала руки. Снова вдохнула сладко-терпкий запах. И действительно, сколько лет тем ангелам? Они ж еще до людей должны были появиться, а все бешено-молоды, и до искр из глаз прекрасны. И так же неумолимо, тошнотворно, жестоки. Настя рассматривала пристально следы крови, пытаясь убедиться, что она знает откуда этот прелестный букетик. Она с тайным, злорадным удовлетворением рассмотрела, что вода в вазе подкрашена, едва отдает цветом розового облака. Приехали, слезайте! Растворенная в вазочке кровь. Ну все, теперь и Динке начались мерзкие подарочки... (прим. Точно так же, как коты приносят дохлую мышь на подушку, считая это достойным сюрпризом). - Мерзкие подааарочки, мерзкие подааарочки, - едва слышно пропела Настя, на манер «Белых корабликов». Она поспешно оделась и тихо, незаметно вышла из квартиры. Благо, дверь захлопывалась сама, и будить звоном ключей любимую семью не надо. С облегчением вызвала лифт, и поехала вниз, мысленно отпуская от себя тревогу за Динку. Знать, что ей трындец, было даже проще, чем бесконечно, мучительно ждать, будут или не будут ее мучить ангелы. «Я выжила, ты тоже переживешь», подумала Настя, выдыхая. Ну что я теперь сделаю, я устала бояться. Я просто больше не могу. Она шла по пустынным, залитым смертельно-бледной Луной улицам, и ни о чем не думала. Впервые за немыслимо долгое время ей было хорошо и спокойно. Стыд? Растаял во вчерашних слезах. Страх? Да надоело ей уже бояться... Вина? Мама бы простила свою непутевую дочь. Один раз она прогуляла мамин день рожденья, попросту забыла о нем. И ничего, мама даже не обиделась. Мама ее любила. И любила бы дальше, останься у нее такой шанс. Она любила бы, даже если бы Настя сама повела себя так, как Легна, закурила бы в церкви, кривлялась в лицо батюшке... Творила бы действительно непристойные вещи. Убила бы кого, как ангел... Но и не сделала она ничего плохого. И потом, это же вопрос религии был, так? А мама не была верующей. Очень хотелось бы надеяться, что где-то есть Рай, не тот, что порождает жестоких синеглазых убийц, а тот, что нам обещают... и можно будет встретиться с мамой позже, но кто знает? Неверующей Насте эта перспектива не казалась достаточно крепкой, чтобы утешиться. И вообще, если это было святотатство, то уж кому, как не ангелу знать, что свято, а что грех? Видела она эти их грехи, чего уж бегать от кошмарной правды, далеко не убежишь! И цветы она видела, и кровь. Все правда. Не обманули значит, Иао и черти проклятые. Настя покачала головой, и тут по ее ногами пробежала угольная тень. Она замерла, глубоко вдыхая. Опять... Помяни черта, тут и он. - Будешь готова, только дай знать, мы всегда рядом, - проскрипел на ухо голос Иао, и корявая рука коснулась ее плеча. - А можно мне уже хоть сутки без вас, без всех?! - выкрикнула она.- Ангелы, демоны, отстаньте, хоть на один, блядь, день! Но Иао уже исчез. Она зарычала от досады, и запрыгала по мерзлой луже, ботинками ломая лед. Представляя, что это кости Снежного ангела... Дома она уже привычно прислушалась, но Легны не нашла. И никого другого, слава богу, тоже. Устроили тут проходной двор, базар-вокзал! Закрыть бы как-то этот «колодец» ваш, да как? В церкви не шарят в таких делах, к шаманам каким тащиться — глупо! А ведь было бы неплохо, Легне сказать — хочешь, приходи через дверь, как все нормальные... люди? Ну раз можешь и так, вот так и делай, а других без моего приглашения, как ты там сказал? «Пожалуйста, нахуй!» Вот, именно туда. Ну допустим, я еще могла так сказать, а Динка?.. Насте вдруг как холодной льдиной в грудь ткнули. За Динку как страшно... Спросонья ей как-то цинично показалось, «ну и ладно, переживет», но теперь вдруг стало стыдно и жутко. Флер-д-оранж — это что, предупреждение? Метка? «Ты следующая»? Или для Динки что-то еще похуже приготовлено? Да, но как ее предупредить? И о чем?.. «Дин, там смотри, тебя могут похабно использовать, ты короче, э...» А что она может сделать?! Настя вяло ковыряла свой завтрак, пытаясь собраться в живую, дееспособную кучку для работы, но получалось неважно. А ведь ей предстояла самая острая часть работы — первые эскизы новых персонажей. Примет — не примет заказчик, насколько она попадет в техзадание, сойдутся ли их взгляды? Настя очень не любила уже готовое переделывать. А вчитываться в описания с головой, забитой отравленными мыслями и мутными предчувствиями, было тяжко. «Девушка, около 30 лет, волосы белые, худая...» Погодите, что?! Вы издеваетесь? А плащ убийцы с золотым солнцем на груди не надо, нет? Если с Динкой тоже случится беда, а она даже не попыталась... Но как ее предупредить?! «Дина, короче, если ночью к тебе войдут два ангела в черной форме, то ты...» то блядь, я не знаю что. Тебе крышка, Дина. Попроси Легну сварить тебе дурман, он говорит, так не слишком больно. Но все равно больно, как я вообще не сдохла... А потом ни о чем его не спрашивай, а то он тебя ударит, Дин. Да-да, твой любимый Легна, ляжет рядом с тобой и будет держать тебя за плечи, пока тебя насилует его офицер. Так сказать? Нормальная история... Откуда я это все знаю? А ты мне в глаза, Дина, посмотри. Видишь? Да, это очень больно и унизительно... Очень. И еще это до тошноты, до изнеможения приятно. Просто черный, больной, убийственно-приторный кошмар. Но нет, язык не повернется о таком с ней заговорить. Может, если выкинуть те чертовы цветы, это как-то поможет? Какая чушь! И что ты там сможешь сделать, если на твою девочку покусится снежная сволочь... И если Настя это как-то перенесла, и не рассыпалась, то Динка точно с ума сойдет. Она же ведь Легну любит. - Но с другой стороны, мама же там и папа скоро вернется, - рассуждала она вслух. - Ее есть кому защитить! Не то, что меня, собственный ангел, и тот предал. Она вдруг вскочила и заходила кругами по комнате: - А я-то какая дура! - воскликнула она сама себе: - Я ж как ни в чем не бывало, Легна да Легна... Хотя, погодите-ка, я же пыталась с ним поговорить, и что он? Он меня костяшками по лицу! Это блядь, как вообще?! Да и Динка тоже, он ей там запрещает, трогать себя не дает, а самому, значит, все можно? Это как так-то?! Она вдохнула, выдохнула, потрясла головой, пытаясь успокоиться и порисовать. Вот пусть только явится, она за Динку ему все выскажет! - Что ж ты за пиздюк небесный, - проворчала она, поворачиваясь к рабочему столу. И вскрикнула: у стола, опираясь на ее рабочее кресло, стояла густая, ушастая тень. - Да твою мать, черт, Господи Иисусе! - замахала на Иао Настя. - Опять ты, какого хрена? - Тень сгустилась до кучи рваного тряпья, показалась жуткая кошачья морда. - Ну наконец, ты все поняла, да? - радостно потер когтистые лапы демон. - Я с тобой не разговариваю, - бросила ему Настя, уже даже не пугаясь. И не глядя на незванного гостя, уселась обратно за работу. - А как тогда я здесь оказался? - развел руками и поглядел вокруг себя Иао. - А я не в курсе вообще, - равнодушно ответила Настя и взялась за карандаш. Нечистый, возмущенно дрожжа, обошел стол и скорбно уставился ей в лицо: - Но я не могу приходить туда, куда не зовут, так не бывает! - Ну вот и не приходи, - стараясь как можно ровнее держать тон, ответила Настя. - Я тебя точно не звала, и по-моему, я еще в своем уме! - Была б ты в своем уме, дева, ты бы признала уже, что ты наша, а не их, и нечего с ангелами шляться! - отругал ее демон. - Ой, ля-ля-ля, тополя, ну конечно, - начиная заводиться, ответила Настя. - Это я виновата, да? Все я, кто еще, ну не Легна же, и не этот его, черт, как его... - Кто? - настороженно поднял уши Иао. - Не знаю, еще один был, - дернула плечом Настя. Ей так сильно захотелось все выложить, поделиться хоть с кем-то, пусть даже с демоном... = Еще один?! - вскрикнул Иао. - Ой, ой, ой... - скрипуче запричитал он. - Это плохо, это уже вовсе нехорошо! - Да че уж хорошего, - искоса глянула на него Настя, оценивая свои шансы все-таки излить свои страдания, в эти острые кошачьи уши. - А что они... что они с тобой... - Ничего, меня изнасиловали, - выпалила Настя. - Матерь Преисподняя... - прошептал Иао, прикрывая когтями кривой рот. - Это ж значит... значит... - Нет, ну я же не могла забеременеть? - по-дурацки хихикнула Настя и испуганно глянула на демона. - А то ведь как там, «за ребенка ангела и человека смерть, троим», - сказала она голосом той вороны у церкви. «И тому, кто скрыл это, тоже», - добавил Иао. - Изуверы они, мы со своими детьми так никогда бы не поступили! Но нет, ты не могла, навряд ли они, ну... прости, я не хочу спрашивать подробности, но... - Пальцами, - ответила Настя, как-то даже злорадно. Ей нравилось, что на страшной морде демона отражаются и ужас, и сочувствие, что он так за нее испугался. - Уф, ну тогда точно нет поводов опасаться, они тоже не дураки, им за такое мучительная казнь, - выдохнул и закивал демон. - Порождать ангелов может только бог, а он, знаешь, ревнивая сущность. Вот у нас порядки совсем не те, вот у нас, знаешь, - мечтательно поглядел на Настю Иао. - Так, стоп, - оборвала его Настя. - Они не могут никаких детей иметь, да им и нечем... И вообще, я тут про такое тебе, а ты мне! «По крайнем мере, нафига бы тогда пальцы в меня пихать, а не... прости господи меня грешную...» - Я очень сочувствую, - замахал на нее черными когтями демон: - И мне вот совсем не хочется тебя еще больше пугать. И он замолчал. Настя уставилась на него, с требовательным вопросом. На который не хотела знать ответ. Но когда тебя с такой жуткой мордой «не хотят пугать», напугаешься, как миленькая! - Это значит, у тебя уже сохнет сердце... - едва слышно прошелестел Иао. - И что это... - начала было Настя, но демон уже сполз под стол черной тряпкой и рассыпался по полу, как и не было его никогда. Только в воздухе остался теплый аромат лесного костра, шишечек, масла... Настя рот открыла, и обратно закрыла. - М-да, - проговорила она, и снова попыталась вернуться к работе. «Сохнет сердце», это что вообще значит? Почему нельзя нормально, по-человечески, взять и все обьяснить? Без вот этих их кривых подсказок, а расшифровщик не прилагается! А и откуда знать, что он не врет? Он же демон, вокруг корявого пальца обведет, и рылом не поморщит! Это разве не его прямая обязанность, настраивать людей против бога, против ангелов? Что бы те ангелы там ни делали... И какой ужас тогда творят демоны?! Если уж на Небесах такой жуткий расклад, то в Преисподней тогда каково?! Но что, если... Настя тревожно приложила руку к груди, пытаясь прослушать сердце. Вот оно, где и должно быть, бьется. Правда, слишком быстро, ну а что ты хочешь, когда тут шляются всякие в черных лохмотьях? Легна-то тоже, не в белом пальто обычно, - усмехнулась она, стараясь как-то себя взбодрить. Сердце высохнет... это как вообще? «Высохнет и рассыпется, и это не метафора...» Звучит страшно, если честно, но как-то бессмысленно. На МРТ, чтоли, сходить? Или куда там, ЭКГ? Доктор, у меня сердце не высыхает? Ладно, попробую обследоваться, может, успокоюсь. Однако, это ж сколько денег надо! Так что, работаем, Настя, работаем. Что там у нас в техзадании? «На архангела можно взглянуть только с завязанными глазами, так они прекрасны!» А?! Вы что, специально? И как мне это прикажете рисовать? Ладно, - кивнула Настя, деваться-то было некуда. И принялась водить по листу серым грифелем, осторожно касаясь бумаги. Бесконечные ноги... Изящные линии бедер. Тонкая талия. Нежная небольшая грудь... а нет, это не надо. Навряд ли кому докажешь, что ангелы — это не мужчины. И не женщины, конечно, «это у вас мэйл и фимэйл, самцы и самки, а у нас не так». Но работа — не место для философии. Окей, хрупкие плечи, чудесные ключицы. И лицо... самое прекрасное лицо, которое только можно представить. Легна... Никакая ее фантазия не могла подсказать что-то изящнее. Она, едва дыша, стараясь кривой рукой не испортить эти волшебные черты, прорисовала тонкие губы... скульптурные скулы... глаза, полные полуденного майского неба в черном огне... тени от ресниц... Легна, еще не одетый, едва прорисованный, но уже прекрасный, смотрел на нее, чуть прищурившись и улыбка пряталась в уголках его губ. Самое желанное и восхитительное существо, что она видела. Сколько картин, репродукций, фотографий впитали ее глаза за тринадцать лет пути художника, но ничто не сравнилось бы с живым, настоящим ангелом... как жаль будет придавать этому лицу андрогинности, что-то менять в его облике. Лучше Легны никого нет и быть не может! А если там и правда, чем выше по статусу, тем красивее, то человек этого просто не вынесет. Вот уж где и в самом деле, сердце высохнет. Настя тревожно глянула на свое отражение в оконном стекле. Что же это значит, все-таки? И стал бы Легна, зная про это сушеное сердце, так ее подставлять? «А че бы не стал, он тебя офицеру своему отдал!» - напомнил злой внутренний голос. - Да блин... ну да, блин, - пробормотала Настя, краснея. Ей все еще было стыдно и гадко. Но ведь он не хотел. А если бы хотел, ее бы уже тут не было. Что бы ему помешало и на большее пойти? Мысли какие-то невыносимые... К черту все это. И она, отсканировав свеженарисованного Легну, нажала на кнопку «отправить». Посмотрим, как он придется по вкусу заказчику. Ответ не заставил себя ждать. Пока она заваривала чай, и сама не понимая, что делает, крошила по столу печеньки, прилетело новое письмо. «Анастасия, это восхитительно, я видела архангелов немного не так, более классическими, наверное, но ваш творческий взгляд мне все перевернул! Очень красиво и утонченно, оставляем так! Одежду только немного поменять, я там вам прикрепила еще кусочек выдержки из текста, почитайте, там полное описание, как оно идет в книге!» - Ну, еще бы вам Легна Ебейший — да не понравился, - довольно усмехнулась Настя. И она снова открыла свой рисунок, полюбоваться. Ах, как у нее здорово получились эти одновременно невинные и порочные глаза Легны... Я влюбилась? Да нет же. Любовь - это по-Дински, я не влюбляюсь, даже если хочу... И эти изящные, хрупкие кисти рук Легны... от сбитых костяшек и ожогов, конечно, пришлось отказаться. Архангелы мечом не машут, и раскаленную проволоку голыми руками не тянут. А что они делают? А фиг знает, политикой небесной, наверное, занимаются? Легну спросишь, опять психанет - «я не архангел, Настя, я солдат...» Да-да, я уже знаю, Легна, только не бесись. Она потрогала скулу, которую он тогда зашиб. И рассмеялась. Как было обидно... Но наверное, и правда, не надо было настаивать. Он же предупредил. «Ты что, его оправдываешь?» - вспылил внутренний голос, и скула отозвалась остатками той боли. «А если бы он с Динкой так поступил, ты бы тоже сказала — ну а че ты его злишь?!» - Я не знаю, что бы я сказала, мы же с ней это не обсуждаем, - зябко поежилась Настя. Захотелось немедленно увидеть «письку», коснуться ее, понять, что все в порядке. Или нет... Но тогда тем более, она должна об этом знать! А возможно, и самой Динке пора знать, о чем был флер-д-оранж на ее столе. Кто его принес? Сам Легна? Тогда ладно. А если они спали, парочка беззащитных цыплят, а над ними в темноте стояли два жестоких коршуна? И Cнежный вынул мерзкий букетик, испачканный кровью Легны и велел ему поставить цветы в вазочку у кровати. Какой кошмар... Пожалуй, кошмар уже стал любимым Настиным словом за все это время.