Оправдай меня...

— Тебя не тошнит? — шептались двое наверху. — Нет, но где же врач? — Скоро будет. — Мне нужен врач! — Знаю, не надо об этом говорить каждую минуту. А Рею казалось – он сказал только раз. Его гордость и холодный разум плавились в рождающейся в теле страсти, отказываясь подчиняться хозяину, впадая в первобытный инстинкт. Как бы ни хотел Гарольд помочь, сделать это оказалось совсем не просто. И пока он вызванивал врачей, ведущих частные практики, Рею становилось хуже час от часу. Поняв, что сам не справится, Гарольд доверился старой подруге, бывшей с ним и не в таких переделках. Тиана, трезво оценив обстановку, хладнокровно предложила сдать Сильвера: — Ты ничем не рискуешь, Гарольд. Этот красавчик пытался запугать тебя, не имея никаких доказательств. А о твоих чувствах не знает разве что королева. Перестань искать опасность там, где ее нет. Немедленно сообщи Джеку. Они почти семья, потом сами разберутся. В перерывах между наборами телефонных номеров Гарольд успевал парировать: — Какая они семья? Джеку нужны деньги и влияние Сильверов, ему нужна кровь! Его не волнуют никакие этические вопросы. Не удивлюсь, если узна́ю, что Рею были введены лошадиные дозы гормонов. Тиана не любила Джека, он казался ей слишком сложным – никогда не знаешь, что у таких на уме. И даже те деньги, которые раз в месяц поступали ей на счет, непонятно по какой причине вызывали на лице недовольную гримасу. Но деньги брала, ведя на них нехитрое хозяйство. — А… вот – вроде свободен, — встрепенулся бета. — Доктор, у нас проблема… Рея трясло в прямом и переносном смыслах, сильнейший озноб бросал измученное тело то в холод, то в жар, в глазах стояла полупрозрачная дымка. Все нервные окончания отказывались подчиняться и, обезумев, требовали только одного. — Вот, выпей, — Тиана дала ему успокаивающий настой из мяты и полыни, обтерла мокрой салфеткой лоб, — скоро всё кончится. У тебя первый раз, я так понимаю? В двадцать один? Неестественно поздно. Взяв Рея за бока, дородная бета приподняла его, стараясь посадить на кровати, – голова бедолаги тотчас безвольно упала набок. Отставив чашку с невыпитым зельем, она недовольно нахмурилась. В полдень началась самая настоящая ломка: тело стало сотрясаться в судорогах, взгляд остекленел. Температура прыгнула за сорок. В момент просветления Сильвер попросил Тиану привязать себя за запястья к спинке кровати: «Покрепче! И как бы я не просил – не развязывай». Во время припадков Рей почти всегда был без сознания, а когда приходил в себя, только стонал и обреченно дергал связанные руки, пытаясь разорвать веревки. Врач приехал в половине третьего, с ходу проверил зрачки пациента на реакцию. — Жив, — сказал невпопад. — Так, чего вы хотите? — Разве непонятно? — взорвался Гарольд, готовый уже с кулаками наброситься на эскулапа. — Прекратите всё это! — Ну, здесь я вам не помощник. Зовите альфу. — А без альфы не обойдемся? — Ф-ф, насмешил! — фыркнул врач, недовольный тупостью Гарольда. — На лицо самая настоящая течка! Вашему омеге надо было пить лекарства, а раз уж он этого не делал – извините! Примите последствия. Понимая, куда клонит алчный доктор, бета отозвал его в сторонку и вынул из портмоне несколько крупных купюр. — Может быть, э́то как-то исправит неудачный визит? Врач глубоко вздохнул – соблазн был велик. — Можно, конечно, попробовать замещающую терапию. Я поставлю капельницу, она снимет внешние проявления, а уж потом разберемся с остальным. Я введу лекарство ему в ногу. Взяв бессильную белую стопу Рея, профессионально проткнул иглой вену на ней и, отрегулировав подачу раствора, привезённого с собой, сел на предложенный стул. Некоторое время пациент лежал неподвижно, громко дыша сквозь полуоткрытый рот, но потом едва заметная судорога прошла по его телу. Открыв глаза, Сильвер застонал: — Пожалуйста, пожалуйста, убейте меня! Не могу больше терпеть! — Сейчас полегчает, я надеюсь. Тиана в коридоре спросила Гарольда, где он нашел подобного коновала. Тот ответил, что остальные отказались. — Остановить течку очень опасно. Часто подобное вмешательство заканчивается смертью омеги. Я еще не рассказал ему, что Рея искусственно пробудили. Если узна́ет – сбежит даже без гонорара. — Зови Джека, он не простит тебе смерть Сильвера. — Может, не умрет? — А может, небо упадет на землю и рыбы взлетят под небеса? Звони Джеку, пока не стало поздно! Развернувшись, Тиана закатила потрясающую оплеуху Гарольду. Не дожидаясь, когда тот очухается, набрала знакомый номер. *** Всё двоилось, прыгало и разлеталось на осколки… Рей силился ухватиться за обрывки сознания, но чувствовал, как еще более погружается в бездну инстинктивного желания соития. Тело страдало и одновременно требовало. Влажные простыни, пластиковые жгуты от катетеров и боль… боль, перекрывающая всё. Он пытается уйти от ослепляющего страдания, извивается, отбрасывает его руками и… чувствует: кто-то крепко держит его за освобожденные запястья, затем резко выворачивает руки, пряча покрасневшие кисти ему за голову. Рею хочется узнать, кто и что делает и главное – зачем, но тут его накрывает волна тепла. Кто-то невидимый, опускаясь сверху, придавливает его к кровати, лишая всякого сопротивления. Рей кричит, но из горла не вылетает ни единого звука. Ему становится тяжело дышать, и сердце бьётся так, словно хочет выскочить из груди. — Всё хорошо, хорошо… Как из густого тумана возникают голоса, появляются образы. Рей вдруг вспоминает вечер в парке, нападение неизвестного… ему кажется, что это один и тот же человек. Но что он делает здесь и что хочет от Рея? — Если ты меня слышишь, сделай глубокий вдох и задержи дыхание, насколько сможешь. «Меня снова хотят изнасиловать? Какая гадость! Я альфа, меня нельзя насиловать, это не по правилам», — мысли вспыхивали подобно зарницам и тухли, проваливаясь в пульсирующую черноту. Сильвер не видел, но чувствовал твердые сухие пальцы, понимал – с него снимают одежду. Если бы была хоть одна сотая сил, он бы не позволил с собой подобного обращения, он бился бы до смерти. Но… всё, что мог, – это только выполнить приказ и задержать дыхание. Ему показалось, что раскаленный меч прошел сквозь тело, разрезая, разрывая всё на своем пути. Боль, до того бывшая чем-то сторонним, противно надоевшим, вдруг вспыхнув, вре́зала по оголённым нервам огненным молотом. Крича сквозь зажатый рот, Рей выгнулся, пытаясь сбросить источник своего страдания, но получил еще более властный, озлобленный толчок. «Такого просто не может быть! — метались разрозненные мысли. — Почему я опять проиграл? Хватит! Не хочу!» В голове, казалось, взорвалась петарда, осыпав закрытые веками глаза снопом ярких брызг. И Рей смирился. «Меня нет. Нет именно здесь. И это не мое тело и не мой позор. Я далеко и никогда сюда не вернусь». Последующие толчки принял покорно, уже не дергался и не пытался кричать, скорее даже поддался в надежде, что всё скоро закончится. Только сейчас заметил: из глаз всё это время текли слезы… много слез. Не останавливаясь на щеках, они промочили тощую серую подушку и смешались с кровью из открывшейся раны на руке. Не поднимая век, а Рей не хотел видеть насильника, натянул на себя отброшенную простынь и, сдавливая кровоточащее место, повернулся на бок, стараясь сжаться в клубок. Поцелуй… Кто-то, приподняв волосы чуть выше плеча, осторожно поцеловал его в оставленную метку. — Теперь всё будет хорошо, отдыхай. Сейчас за тобой приедут. Преодолевая желание отключиться, Рей, опершись на руку, приподнялся. Увидев Джека у входной двери, прошептал то, от чего всем находящимся в комнате стало не по себе: — Ты проиграл, Рассел! Ну как же ты облажался! *** Получив подтверждение о благополучном начале беременности, Джек устроил пышный прием. Готовый к любым проявлениям неповиновения нареченного омеги, был приятно удивлен его покорностью: на все вопросы тот отвечал согласием, послушно давал себя целовать и, вежливо улыбаясь, принимал подарки. К светскому рауту Рею пошили затканный жемчугом и серебряными нитями длинный смокинг, свободный крой которого как бы намекал на будущее деликатное положение высокопоставленного омеги. Настороженный его поведением, Джек всю неделю не отлучатся из особняка, который снимал еще до поступления на учебу, требуя от горничных и врачей подробного отчета о каждой минуте Рея, о его питании, режиме дня, прогулках, справедливо полагая, что такие, как Сильвер, не разбрасываются угрозами на пустом месте. Вечерами Рассел пересматривал кипы документов, ища юридическую лазейку для препятствия их браку. Таковой не наблюдалось, что и давало надежду на успех. Смущало только одно: пока не был подписан брачный договор. Возможно, именно этим Сильвер пригрозит ему, объявив ребенка, как Додди, незаконнорожденным. Посему брак требовалось свершить как можно скорее, и Джек спешил, чтобы сразу после узаконивания связи объявить о зачатии наследника. Разбираясь с семейными проблемами, Рассел сильно запустил учебу, урывками появлялся на консультациях, кое-как сдавал тесты, дипломная работа вообще остановилась. Дейтон и Стюард, честно выполнив свою часть, умудрились раньше остальных отчитаться и получить диплом. Это также не добавляло Джеку комфорта. Он срывался, злился, и только официальное согласие Рея на брак могло подправить его душевное равновесие. Иногда, ближе к ночи, приходил Бемби, как в старые добрые времена засиживался до утра. Хотя его служба закончилась, не закончилась его любовь. Бен терпеливо выслушивал все жалобы Джеки на несправедливость судьбы, ласкался, устав, засыпал на плече. Рассел в такие минуты успокаивался, лениво листал затертый до дыр кодекс и мечтательно улыбался, видя себя богатым парламентарием, а может, даже сенатором её величества. Красавец-муж как почетный приз только добавлял блеску его карьере. Милый любовник, или как обожали именовать себя содержанки – младший муж, вносил бы теплоту и уют, воспитывая единственного гениального отпрыска. И Джек был счастлив. Засыпая под мягким пледом, обнимая одной рукой сонно посапывающего Бемби, альфа не знал, что в это время миллионы злобных фурий, не смолкая, гоготали в мозгах Рея, и потому он так мстительно ухмылялся, примеряя в сотый раз перед зеркалом новый смокинг. *** А началось всё просто замечательно. Оба предка, Клод Сильвер и Лейтон Рассел, прямо-таки лучились гордостью, принимая поздравления от пышной придворной публики, повалившей на семейное торжество. Строгий дресс-код никого не остановил: баснословной цены наряды, меха, золотые часы, платиновые безделушки, настоящие бриллианты в украшениях дам, достающиеся только раз в год из сейфовых хранилищ. Всех пригласил Джек Лейтон Карванон Рассел, для каждого было выделено место в огромной бальной зале и приготовлен дорогой подарок. Общество гадало, будет ли торжественное заключение брака, ведь, по слухам, будущие супруги не особо ладили. Обмахиваясь веерами, дамы, как торговки на рынке, передавали пикантные подробности интимной жизни молодоженов, и не раз в насмешливом шепоте всплывало имя Бемби. Впрочем, никого это обстоятельство не удивляло: если Джек Рассел решил обнародовать с ним связь – значит, будущий первый муж глядит на явную измену прохладно, ему безразличны чувства Джека. Тогда почему бы тому не найти домашнего утешителя? И как бы ни судачили о холодности Рея, всё же его выход поразил всех. Элегантно причесанный, в светлом, отливающем матовостью множества жемчужин костюме, омега появился из незаметной боковой дверцы. С таинственной улыбкой принял вздохи восхищения. Дамы заметили отсутствие обручального кольца и понимающе зашептались: «О! Это будет сегодня!» Джек также оценил появление будущего супруга. Быстро пройдя ему навстречу, альфа деликатно взял его под локоток и отвел в сторонку. — Как ты себя чувствуешь? — Превосходно. — Могу я надеяться на твое согласие на обручении? — А зачем тогда ты пригласил сюда кучу придворного сброда? Испугался, что в последнюю минуту я сдам назад? С ребенком в животе? Тебе ведь нужны были гарантии моей покорности – ты их получил! К чему бесполезный вопрос? Конечно, я отвечу «да». Слова Рея немного успокоили Рассела, хотя, искоса бросая на него тревожные взгляды, Джек не был так уверен в обещании. Но сегодня надо было рискнуть, тем более… — Ваше величество! Это такая честь! Королева прибыла позже всех, мило поздоровалась с хозяевами и, попросив ее не беспокоить, отошла, чтобы поговорить с Лейтоном. Дед Джека тотчас потерял всю важность, как последний слуга, рысью бросился за ее величеством. Клод Сильвер, напротив, напрягся. Сложив губы в прямую жёсткую линию, он злобно раздул ноздри, быстрым шагом пересек зал и, схватив будущего зятя за рукав, наклонил к себе. — Объявляй брак! Живо! — Но… ее величество… занята!.. — Объявляй немедленно!.. Рей? Где, черт возьми, Рей?! Рей! Омеги нигде не было.