На конце иглы

      Сначала показалось, что у меня закружилась голова. Но потом до замутнённого болью сознания дошло, что меня просто впечатало в стену, приложило головой о каменную кладку, а на шее сомкнулись чужие пальцы.       — Ты… Ты… Да как ты мог добровольно стать служителем солнца? — то ли шипел, то ли рычал Мор, всё сильнее сдавливая мою шею. Я пытался разжать ладонь, судорожно цепляясь пальцами в его руку, но сознание мутилось. Я мог только смотреть в чёрные глаза и ловить остатком сознания движение на плече. — Ты не должен был! Не ты! А-а-а!       Хватка на моей шее разжалась, а Велька зарычал, не давая Мору вновь осуществить захват и сползая вместе со мной на пол.       — Ты что творишь? — Велька на моём плече рычал и скалился в сторону Мора. — Ты же обещал его защищать. А сам?       — Ты что, не понимаешь? У него солнце.       — И что?       — У него солнце, — как заведённый повторял Мор, не отрывая взгляда от моей груди. — Он захотел быть частью этого… — неопределённо повёл рукой, и на красивом лице отразилась такая мука, будто он ощущал физическую боль от того, что видел.       — Да не хотел я, — попытался крикнуть, но горло саднило и получалось только сипеть. — Я не хотел. Оно само появилось. Само! И контролировать это я не мог.       — Само? — Мор с Велькой переглянулись, а я встал, опираясь на стену, и подошёл к кровати.       — Само. И это было почти так же больно, как сейчас, — мои губы искривились в подобии улыбки, а я, сняв штаны и не став надевать чистую майку, забрался под одеяло. Первый раз за всё время, что я находился здесь, душу наполнила глухая тоска. От той ненависти, что я видел в красивых чёрных глазах, мне было физически больно. Так больно было, когда я понял, что Герман любит Глеба и шансов у меня нет. Но тогда боль притупилась от понимания, что два любимых мной человека будут вместе и я останусь рядом. А сейчас душу наполняла злость пополам с отчаянием. И от этой смеси хотелось орать в голос и рушить всё, что подвернётся под руку.       Когда где-то за спиной хлопнула дверь, а Велька завозил лапами по моему лицу и волосам в слабой попытке утешить, я сомкнул зубы на уголке подушки и сжал плотнее веки.              Как я заснул, не заметил. Не увидел и того, как Велька, убедившись, что я сплю, просочился в неплотно закрытую дверь. Не знал, что, разыскав Мора в зале и отняв у него наполовину опустошённую бутылку, мой пушистый защитник с рычащими нотами шептал ему в ухо:       — Ты чего истерику устроил? Я понимаю, что тебя пришибло это долбаное солнце, но Женька-то в чём виноват? Чего ты на него набросился?       — Да ты понимаешь, что меня долгие годы триггерит от самого этого слова?       — Тебя только это сейчас волнует? Ты что мне обещал? Ты же клялся, что будешь его беречь. Умолял тебе позволить быть рядом. А сам? Набросился, как на врага, даже не разобравшись.       — Я…       — Да знаю я всё, что ты можешь сказать. И понимаю. Но это я. Как ему объяснять будешь? Или ты думаешь, что, нажравшись, решишь все проблемы? Если ты не можешь принять его с этим солнцем, просто уходи. Уходи сейчас, пока он не привык. Пока ему ещё не будет больно. Пока он сможет не потерять себя и жить дальше. Уходи, пока твои, как ты их назвал, триггеры не сломали его. — Если бы в этот момент я видел сморщившуюся в брезгливом отвращении мордочку енота, я бы рассмеялся. Но я не видел. И не слышал. Я спал.       Проснулся в тот момент, когда горячие губы ткнулись в макушку, а по телу заскользили чужие руки. Заскользили, задевая соски, очерчивая то место, где было солнце, проходя лёгкими касаниями по враз напрягшемуся животу.       — Жень, прости. Я дурак. Просто не знал, что так бывает и оно само может появиться. Но я знаю, что случается с теми, кто стал его служителем добровольно, — в голосе Мора звучало раскаяние, смешанное с болью. — Я никогда больше не усомнюсь в тебе. Всегда буду на твоей стороне. Даже если однажды ты решишь, что хочешь быть одним из солнечных слуг, я останусь с тобой. Прости. — Я замер, прислушиваясь к собственным реакциям на поцелуи, которыми Мор покрывал мою шею и плечи. Лёгкие, они не были проявлением страсти или желания. Они были искренней мольбой. Мольбой о прощении и принятии. Искренними и чистыми.       — Достали! — Велька, давно крутившийся на соседней подушке, вдруг фыркнул, а я ощутил лёгкий всполох тепла, мгновенно проваливаясь в сон.       Мне было жарко. Очень жарко и очень уютно. Чувство защищённости окружало со всех сторон и наполняло меня эйфорией даже во сне.       — Хватит дрыхнуть, — забурчал Велька, протоптавшись у меня по голове и сползая куда-то назад. — Вставай давай. Пора завтракать и выдвигаться.       — Я тебе это ещё припомню, зараза ты меховая, — сонный хриплый голос за спиной заставил открыть глаза и наткнуться взглядом на собственную конечность, крепко вцепившуюся в чужую широкую ладонь. — Ты сделал то, что я просил?       — Сделал. Ещё час назад. А вы дрыхнете, как лоси.       — Почему как лоси? — спросил я, пытаясь освободить чужую руку из своего захвата. Но попытка провалилась, когда меня сграбастали и подтянули, вжимая в спортивное жилистое тело, обладатель которого снова ткнулся мне в затылок.       — Жень, ты сможешь меня простить?       — Можно я подумаю об этом завтра? — попытался неловко пошутить, стараясь не покраснеть.       — Нет. Ты же не Скарлетт О’Хара, — раздалось в ответ, и наступила гробовая тишина, разбавляемая лишь отдалённым гулом, доносящимся откуда-то снизу.       — Ничего не хочешь рассказать? — я сделал захват и сам прижал руку Мора к себе. Со стороны это выглядело, наверное, странно. Но я не знал, как реагировать на то, что медленно доходило до моего сознания.       — Хочу. Но дай мне время. Пожалуйста.       — Правильно, — заскакал по нам Велька. — Времени у нас как раз сейчас и нет. А это разговор явно не на десять минут. Поднимайтесь уже. Ещё нужно посмотреть, каким путём идти. Кажется мне, что сейчас на тракте не протолкнёшься.       — Ты же не думаешь, что тебе удастся избежать признания? — я, садясь, подхватил Вельку на руки и поднёс к лицу.       — Мне? В чём же должен признаться маленький несчастный енот? — масляные бусинки глаз смотрели на меня с самым честным видом.       — Жень, мы всё тебе расскажем, я обещаю. Но Велька прав, нужно спешить. Ты пока умывайся, а я завтрак принесу.       Не знаю как, но меня уже ждал таз с тёплой водой и чистое полотенце. В душе появилось странное скребущее чувство. Я вдруг вновь ощутил себя тем мальчишкой, о котором кто-то заботится.       Но самое большое потрясение ожидало меня в тот момент, когда я по приказу вконец обнаглевшего енота сел за стол. Под белоснежной салфеткой на блюдце, сильно напоминавшем то, на котором вчера мы принесли булочки, лежали два небольших, но таких знакомых кусочка моего любимого «Эстерхази».       — Откуда?       — Там больше нет, — Велька отдёрнул тарелку раньше, чем я успел до неё дотянуться. — Сначала завтрак. Закуска потом.       Не знаю, что было в горшочках, которые минут через пять принёс Мор, но, наверное, это было съедобно. Потому что проглотил я это без отвращения.       — Всё, всё, отдай. А то ты сейчас до глиняных черепушек расскребёшь этот горшок. Ешь уже свою прелесть, наркоман ты пироженковый, — рассмеялся Мор, отнимая у меня посуду и подвигая заветное блюдце. — Ну как? Заслужили мы с Велькой прощенье на первый раз? — Я смог только утвердительно кивнуть, блаженно жмурясь от того, как сладкая пряность орехового вкуса с лёгкой карамельной горчинкой тает во рту. На секунду прикрыл веки, понимая, что этот вкус — часть меня, спрятанный в памяти, но не забытый. Сладкое, лёгкое счастье разлилось в груди, и я заулыбался, чувствуя, как возвращается что-то важное.       — Эй, мы его так сломаем, — енот неодобрительно посмотрел на Мора и похлопал лапой меня по носу, привлекая внимание. — Жень, ты это, заканчивай. Чего тебя так размазало? Это ж всего-то, — он смешно повёл носом над блюдцем, где уже не было ни крошки, — сахар, орехи, сливки и мука. Ничего особенного.       — Ничего особенного, — согласился я. — Но если бы вы знали, как мне этого не хватало. Спасибо.       — Знаешь что, лохматый? Он за это «ничего особенного» даже тебя продать может.       — Меня нельзя продавать, — Велька встал на задние лапы и совсем по-человечьи сложил передние на груди. — Я бесценный, — гордо возвестил и чихнул прямо на развёрнутую Мором карту.       — Ладно, пошутили, и хватит. Смотрите. Вот здесь новый тракт, и он заканчивается аккурат у Калиновых гор. — Мор вёл пальцем по белой петляющей линии. — А вот это то, чего нет на новых картах, — тропа Кощея. Она упирается прямо в Смородину. Тропа короче тракта, но что может ждать нас в лесу, через который она идёт, и тем более в горах, я не знаю.       — Ну вот там и посмотрим, — я вытащил из кармана стрелку и провёл ей по тропе Кощея. Был уверен, что она точно поймёт, какой путь нужно указывать. И не ошибся.       Но до того, как мы успели покинуть постоялый двор, у меня из сумки вдруг раздался тихий перезвон. И я остановился на пороге комнаты, пытаясь на ощупь выловить заговорённое Нодаром зеркальце. Когда мне это удалось, Мор с Велькой на плече уже успели дойти до лестницы, чем немало меня удивили. Не думал, что эта парочка так быстро найдёт общий язык.       Зеркало в моей руке задрожало, привлекая внимание. По серебристой глади бежали буквы знакомого почерка: «Тебя ищут. Из дворца приехали какие-то люди и шушукаются с новым лекарем. Провизии Тим тебе на месяц положил. Обходи людные места и не заводи подозрительных знакомств. Ягиня и Горыныч на нашей стороне, так что пока мы тебя ещё прикрываем. От всех привет! Твоя Нани».       — Кто такая Нани? — голос Мора, раздавшийся над ухом, заставил дёрнуть плечом.       — Ты о чём думаешь, дубина? — Велька, перекочевавший на моё плечо, постучал сжатой в кулачок лапой Мору по лбу. — Ты вообще прочёл, о чём эта Нани сообщает?       — А что ты предлагаешь? Хочешь сразу в царский терем отправиться?       — Не хочу, — зло насупился Велька и полез мне за пазуху.       — Так кто такая Нани? — пальцы на моём плече чуть сжались, а я удивлённо посмотрел в расплывающийся от злости зрачок.       Не знаю откуда, но я точно знал, что Мор злится. И злится именно потому, что не понимает природу наших с Нани отношений.       — Нани девушка. Мы вместе учились в школе, — мне вдруг почему-то стало очень легко и весело, хотя и сообщение, и вся ситуация к веселью не располагали. А ещё очень захотелось позлить этого бешеного. А в том, что Мор именно бешеный, я уже нисколько не сомневался.       — Просто учились?       — Нет, не просто. — На этих словах Велька опять куснул меня за плечо то ли из солидарности, то ли по какой-то другой причине, а Мор ещё сильнее сжал пальцы. — И вообще, мы же вроде спешим? Так, может, пойдём?       — Женя-а-а! Кто. Такая. Нани? — повторил он практически по слогам свой вопрос.       — Ладно. Ладно. Нани друг.       — Просто друг?       — Просто друг. Да и парень у неё есть. А если бы и не было, сомневаюсь, что её братья согласились бы на наши отношения. Солнышко моё никому по душе не пришлось, — я улыбнулся и приложил ладонь к тому месту, где была татуировка.       — Вот и хорошо. Нам же лучше, — вдруг выдал своё мнение Велька, не вылезая из-под рубахи.       — Вот тут я в кои-то веки солидарен с лохматым. И мне совершенно не нравится, что пишут твои друзья. Поэтому нам действительно пора, — Мор выпустил моё плечо и легко подтолкнул в сторону лестницы.       В том, что в этом мире происходит что-то неправильное, мне удалось убедиться, когда мы уже несколько часов шагали с Мором по широкой тропинке, петляющей сквозь довольно мрачный лес.       Если сначала стрелка заставила нас пойти в сторону, противоположную тому выходу из города, куда стремились все охотники, то, уведя нас под сень деревьев, сменила направление на параллельное тракту.       В начале пути этот зелёный массив ничем не отличался от того, по которому мы шли вчера. Но постепенно стих гомон птиц, прекратилось шуршание листвы и даже солнечный свет как-то потускнел.       Мор замедлил шаг. А Велька, скинув с себя сонное оцепенение, забрался мне на плечо и запустил в него кончики коготков, не причиняя боли, но и не давая расслабиться.       — Держись ко мне поближе, — Мор к чему-то прислушался, непрестанно оглядываясь.       — Зачем?       Ответить он не успел. Хрустнувшая ветка прозвучала как звук выстрела, заставив меня оглянуться.       По спине пробежал холод, а сердце застучало быстрее.       Из высокой травы на тропинку бесшумно выскользнуло нечто массивное, покрытое бурой пыльной шерстью. Львиная морда с хищно прищуренными глазами, оскаленные зубы, как кинжалы.       — Твою ж…. Что это? — взвыл на моём плече Велька.       — Если я правильно понимаю, то это мантикора, — ответил, делая шаг назад.       — Она живая?       — А я знаю? Их нет в нашем мире. Они миф. Иногда этот персонаж используется в компьютерных игрушках и мультфильмах. — Я отступал, а неизвестная тварь бесшумно двигалась за мной. Мышцы под шкурой перекатывались с каждым движением, а хвост… Я сглотнул, когда увидел, как он взметнулся вверх, утыканный острыми, словно иглы, шипами. Я даже заорать не успел, как жало, нацеленное в меня, метнулось вниз, чтобы наткнуться на громадную ветку, услужливо подставленную Мором, материализовавшимся передо мной.       — Ты какого хрена глазами хлопаешь? — рыкнул он, непонятно к кому обращаясь.       — А что я могу? Я енот, — взвыл Велька, стараясь выпутать когти из моей рубахи.       — Задрот, блин! — на такой рифме я даже про мантикору забыл, в упор уставившись на Мора. То, что в этом мире таких слов не было, я руку готов был дать на отсечение. Я только смирился со Скарлетт, мать её, О’Харой, а тут новые перлы. — Думай давай. Я её долго не удержу.       Я наконец-то отмер и вспомнил то, чему меня учил Горыныч. Пустил под ноги страшилищу обычную «путаницу», надеясь, что пока она будет барахтаться, Мор сможет что-то придумать. Лапы животного в мгновение опутали невидимые нити, лишая возможности двигаться. Тварь некоторое время пыталась балансировать, а потом взвыла и рухнула, придавленная бревном, которое Мор наконец-то отпустил.       Тут же в её сторону откуда-то с моего плеча полетела зелёная вспышка, намертво примотавшая мантикору к бревну и поставившая их возле тропинки. Затем эта странная конструкция будто подёрнулась зелёной дымкой. И вот уже передо мной стоит молодое деревце с зелёной кроной.       — А как это? — спросил я, но ответа так и не услышал.       — Фух! Одной страховидлой меньше, — как-то очень жалобно произнёс Велька, сползая по моему плечу. Добежав до деревца и потрогав его лапой, он обернулся к Мору. — Значит, правда магии нет?       — А ты думал, я с тобой шутки шучу? — зло зыркнув на пушистого, Мор отвернулся и, подняв мою сумку, которую давно нёс, шагнул в ту сторону, куда мы направлялись до этого. — Ладно, пошли. Мы до темноты должны успеть добраться до старого урочища. Так что все разговоры потом, — он быстро зашагал вперёд, а мне оставалось только подхватить Вельку и стараться не отстать.       Когда солнце стало прятаться за показавшуюся вдали горную гряду, тропа почти исчезла. Всё чаще корни и травы появлялись под ногами из ниоткуда, заставляя меня спотыкаться. Но я упорно шёл за мелькавшей впереди спиной.       — Эй! — крикнул Велька, не выдержав моей очередной попытки удержать равновесие. — Долго нам ещё? Женя уже с ног валится.       — Ничего я не…       — Почти пришли, — Мор замер перед появившимся впереди оврагом, через который перекинулись прогнившие мостки. — Проверишь?       Велька послушным мячиком слетел на землю и шустро поскакал к шаткой деревянной конструкции. А мне, видимо, от усталости, вновь показалось, что воздух за ним подёрнулся рябью.       — Не обвалится, — вынес свой вердикт енот, вновь карабкаясь на мои плечи.       Преодолев овраг, мы вышли на небольшую поляну, в центре которой по кругу лежали почерневшие от времени и золы камни старого кострища. А на противоположном краю к огромному старому дубу притулился домик. Ему бы ещё курьи ноги — и один в один жилище Бабы-яги из наших сказок — небольшая, тёмная от времени избушка с покосившимся крыльцом. Крыша цела, но стены снаружи покрыты мхом, а ставни словно приросли к косякам.       Обогнав Мора, поднялся по стонущим в унисон шагам ступеням и дёрнул за ручку. За что тут же схлопотал по шее мохнатой лапой.       — Куда ты лезешь, олух! А вдруг засада? — Но никакой засады не было. Дверь поддалась легко, без скрипа, открывая нашим с Велькой взглядам небольшую опрятную комнату без признаков пыли и запустения. Чисто. Воздух в доме был неподвижен и пропитан не ожидаемой сыростью, а древесиной и далёким, почти стёршимся запахом очага.       На крепком деревянном столе, окружённом простыми лавками, деревянная кружка и нож, слишком острый для своего возраста. Вдоль стен — полки с глиняной и жестяной утварью. Всё на своих местах, будто последний гость просто вышел ненадолго.       В углу у очага сложены дрова. Не трухлявые, а сухие, готовые вспыхнуть от первой искры. В очаге даже есть немного золы — но странно, она не рассыпается, будто застывшая.       На стене висит оленья шкура, но выглядит она… новой? Или просто слишком хорошо сохранившейся?       — Это не нормально, — я коснулся пальцами меха и поднёс их к носу, ожидая ощутить затхлый запах. Но шкура пахла лесом, ветром и какими-то цветами. — Совсем не нормально. Слишком… правильно. Будто время здесь остановилось, — я повернулся к Мору, уже сидевшему на лавке.       — Да нормально это. Обычное заклинание стазиса. Ты даже пыли здесь не найдёшь, пока срок, на который его наложили, не истечёт.       — А кто и зачем наложил? И на сколько? — тревога, державшая в напряжении всю дорогу, начинала понемногу отпускать, трансформируясь в неконтролируемый словесный поток.       — Вот для таких гостей, как мы.       — Кто?       — Кощей и наложил.       — А почему люди перестали сюда ходить? — на этом вопросе Мор с Велькой обменялись взглядами, и енот начал рассказ:       — Давным-давно, ещё до того, как дорога к заимке заросла, в этих местах пропал человек. Охотник, хороший, опытный. Ушёл на промысел и не вернулся. Товарищи искали его три дня и три ночи. Нашли на четвёртый.       Голый, босой, дрожащий, с пустыми глазами, он сидел у заимки и шептал себе под нос одно и то же: «Кощей… Кощей… Кощей…» Ран на нём не было, но его как будто высушило изнутри. Говорили потом, что он и прожил недолго. В себя не пришёл, в один день лёг — и не встал. И это место начали обходить стороной. Кто-то говорил, что охотник увидел смерть, но она его пощадила. Кто-то — что он продал душу тёмному духу. А кто-то верил в старые сказки и шептал, что в чаще охотится Кощей.       — А ещё говорят, что те, кто пытались ходить сюда, будто сами собой забывали дорогу, — подхватил рассказ Мор. — Люди сбивались с пути, даже если знали его с детства. Погода резко портилась, заставляя разворачиваться. Охотникам не везло: зверь уходил, капканы пустовали. Со временем лес взял своё. Дорогу бросили, заимку перестали использовать, и теперь сюда почти никто не заходит.       — Откуда знаешь? — Велька с подозрением смотрел, как Мор разводит огонь в очаге и достаёт из морозильного ларя, устроенного под печью, мясо. На вид оно выглядело так, словно его туда положили только вчера.       — В гостинице поспрашивал, пока ждал наш завтрак, — на этом упоминании Мора о завтраке я с собственным организмом отреагировали по-разному. В желудке засосало голодным спазмом, а мозг подкинул воспоминание об «Эстерхази».       — Вы ничего не хотите мне…       — Жень, там во дворе колодец. Давай воды принесём, пока совсем не стемнело. А он пока поесть приготовит, — перебил меня Велька, подскакивая к лавке с вёдрами, стоявшей у самого входа.       Мне оставалось только недобро зыркнуть и отправиться туда, куда он показывал.       Гнетущее молчание, воцарившееся в доме, пока я носил воду и расставлял по столу миски, нарушалось только шипением мяса на сковороде да цокотом коготков Вельки, курсирующего из угла в угол и к чему-то принюхивающегося.       — Чего мечешься? — спросил Мор, ставя на стол миску, до краёв наполненную ароматными кусочками хорошо прожаренного мяса неизвестного мне животного.       — Давай сначала поедим, — Велька запрыгнул на лавку и подцепил первый кусок.       Молчание мне не нравилось. Да и само поведение этих двоих после встречи с мантикорой вызывало нервозность. Казалось, они всё время приглядываются и прислушиваются — и расслабились, только рассказывая легенду о Кощее.       — Говори, — приказал Мор еноту, когда миска с мясом опустела.       — В доме недавно кто-то был. Магию применяли. Но против стазиса ничего сделать не смогли. Только тот, кто заговорил избушку, может отменить своё колдовство.       — Следилок нет?       — Я ж говорю, ничего не получилось. Но не факт, что за домом снаружи не следят.       — Судя по тому, что мантикора встретила нас по дороге сюда, скорее всего следят, — встрял я в диалог Мора с Велькой.       — Почему так думаешь?       — Показалось, что она сторожит дорожку. А ещё показалось, что она ждала кого-то из вас.       — Из нас? — хором спросили эти конспираторы.       — Именно. На меня она даже не посмотрела, а вот от вас глаз не отводила.       — Но целилась-то она в тебя.       — А вот и нет. Мы все были на линии удара. Велька на моём плече, ты, Мор, за спиной. Так что, думаю, вас здесь ждали и скоро у нас могут быть гости. Не хотите мне пока рассказать, кто вы всё-таки такие?       — Сам как думаешь?       — Есть у меня одна догадка, да только никак не могу её привязать к незабвенной Скарлетт и «Эстерхази», — не успел я договорить, как за дверью раздался ужасный скрежет. Даже не за дверью, а по самой двери словно провезли железными граблями. Потом раздались два глухих удара и жуткий визг. А избушка вздрогнула, словно собираясь развалиться.       — Жень, тебе лучше спрятаться, — Мор вскочил на ноги и бросился к окну, к которому уже носом прижался Велька.       — Твою мать! Кто это? — енот озадаченно наблюдал за чем-то или за кем-то за стеклом.       — Дракон? — спросил Мор.       — Какой дракон? Драконы вымерли ещё до основания нашего мира. Да и мелкое оно для дракона.       Я тоже подошёл и встал между ними, разглядывая странное существо, поднимавшееся на краю поляны.       Существо действительно напоминало дракона. Но, в отличие от своего собрата, имело только две лапы. Крылья были похожи на крылья летучей мыши, а длинная и заострённая морда сверкала массивными зубами и злобным взглядом. Её хвост, как и у мантикоры, был покрыт шипами и оканчивался ядовитым жалом.       — Это, скорее всего, виверна.       — Очередное страховидло из ваших сказок? — спросил Велька, почему-то переводя взгляд с меня на Мора.       — Похоже на то.       — И как эту тварь изничтожить? — Велька поскрёб лапой голову.       — Никак. В том-то и проблема.       — В смысле?       — Если не ошибаюсь, а скорее всего я не ошибаюсь, она покрыта чешуёй, которая делает её неуязвимой для любого оружия. И почти от всех заклинаний.       — Почти?       — Её, наверное, можно на время обездвижить, если применить парализующие чары вместе с заклинанием холода, — я говорил, а сам смотрел, как виверна взмывает в воздух и закладывает крутой вираж, проносясь над избушкой. В свете полного диска луны её крупное тело сверкало и переливалось, словно покрытое металлическими пластинами, начищенными до блеска. — А потом, когда она успокоится, можно применить ментальную магию и избавить её от агрессии, сделав домашним питомцем.       — Жень, а я вот тут не понял, если, как ты говоришь, в вашем мире их нет, откуда ты всё это знаешь?       — Была у меня игрушка когда-то, где все эти тварюшки присутствовали. Поэтому и говорю «наверное». Но нам это всё равно не поможет.       — Почему? — спросил молчавший до этого Мор.       — Ну я таким не владею. Ты без магии. А Велька вообще енот.       Дверь опять содрогнулась под ударом, а затем раздался рёв, оповещающий, что виверну снова откинуло защитным заклинанием.       В этот момент моя сумка издала тихий перезвон, оповещая о пришедшем в зеркало сообщении. Не задумываясь выудил артефакт и вгляделся в строки, побежавшие по стеклу: «Всё плохо. Времени у тебя до утра. Больше Забава и Горыныч не могут откладывать визит царских посланников в твою комнату. С любовью, Нани».       — Вель, что делать будем? — спросил Мор, прочитавший послание вместе со мной. — До замка ещё сутки пути. Не успеем.       — Жень, а на этом страшилище летать можно?       — Не знаю. Наверное. Если приручить при помощи ментальной магии, возможно, получится и летать.       — Тогда выход очевиден.       — Вель, ты уверен? — Мор почему-то с тревогой посмотрел на енота.       — Не знаю. Наверное, — Велька улыбнулся, и в этот момент дверь затрещала под новым ударом, а комнату залило ярчайшим светом.