На конце иглы

      Когда коридор дальше стал сужаться, мои внутренние часы говорили о том, что уже утро. Дорога по подземелью хоть и заняла достаточно времени, не была трудной или опасной. Сухой широкий проход ровной стрелой убегал вперёд. Стены и свод были отделаны светлым песчаником, за счёт чего мрак в этом тоннеле не выглядел непроглядным. И температура была вполне комфортной, что не давало ощущения того, что я нахожусь глубоко под землёй. Хотя идти одному так далеко и так долго было совершенно непривычно. Несколько раз ловил себя на том, что даже оглядываюсь и ожидаю появления из-за поворота бубнящего Дамира вместе с подскакивающей от нетерпения Нани.       Когда я, чуть склонившись, выбрался через невысокий проём, солнце успело позолотить макушки деревьев, а окружавший меня лес был наполнен запахами и звуками. Где-то под ногами шуршала мышь, на соседнем дереве слышался дятел. Я глубоко вздохнул и улыбнулся.       В моей прошлой жизни я лишь однажды был в похожем месте. Герман возил нас с Глебом на старую турбазу, расположенную в сосновом лесу. И тогда я чувствовал себя щенком, готовым носиться кругами от обилия впечатлений. Ветер играл с моими волосами, а запах хвои был таким свежим и живым, что я почти мог почувствовать его вкус. С каждым шагом мои ноги как будто погружались в мягкую подстилку из песка и иголок, а звуки леса — тихие, но такие наполненные — завораживали меня. Это было как открытие целого нового мира, и я не мог поверить, что очутился среди этих величественных деревьев. Сосны казались старыми мудрыми стражами, охраняющими землю. Я чувствовал себя абсолютно беззаботным и счастливым, словно весь мир был моим игровым полем, а я — маленьким, но решительным исследователем, готовым узнать каждый уголок этого чудесного леса.       Сейчас, прикрыв глаза, я впитывал окружавшее меня спокойствие, стараясь запасти это ощущение впрок, наверняка зная, что оно мне точно пригодится.       — Ой-йой-йой-ой-ой! — раздалось вдруг откуда-то тоненькое причитание, а я вздрогнул. — Ай-йай-йай-ай-ай!       Развернувшись, буквально побежал на жалобный голос, разносившийся в лесной тишине, и чуть не скатился кубарем в какую-то лужу. Затормозив в последний момент, огляделся по сторонам, чтобы тут же опуститься на песок, наблюдая, как вокруг той самой злосчастной лужи носится маленький енот и жалобно завывает явно человеческим голосом, время от времени засовывая лапы в воду почти по самый нос.       — Эй! Э-э-эй! — тихо позвал я, привлекая к себе внимание необычного животного. — У тебя что-то случилось? Чего плачешь?       — Сахарок, мой сахарок, — ещё жалобнее заскулила зверушка.       — Что сахарок? — не понял я. — Ты что, сахар в лужу засунул? — вдруг понял суть проблемы и, не сдержавшись, рассмеялся. — Ну ты даёшь! Кто же так делает?       — Я делаю, — насупился зверёк и совсем по-человечьи вытер мокрой лапой нос. — Мама меня всегда учила, что немытое в рот пихать нельзя.       — Да никто не моет сахар! Он же просто растворяется в воде.       — А я мою, — упрямо сказал енот и сморщил нос так, будто вот-вот заплачет.       — Эй, эй, подожди! Ну не плачь. Давай я тебе вместо сахара конфету дам. Хочешь? — Я точно знал, что Тимофей сунул мне несколько карамелек. Они давно поняли, что я страшный сладкоежка, и как могли старались снабжать меня сладостями. Моих обожаемых пирожных, тортиков и шоколадных конфет в этом мире почему-то не было. Зато были сладкие пирожки, варенье и даже леденцы.       — Конфету? А она вкусная?       — Вот попробуешь и расскажешь, — я сунул руку в свою бездонную сумку. — Но мыть её нельзя. Да и чистая она.       — Точно чистая? — енотик посмотрел на меня с явным подозрением.       — Чистая, чистая! Я грязное сам не очень уважаю. Тебя как зовут-то, чудо? — я протянул ему маленького петушка на палочке, завёрнутого в тонкую прозрачную обёртку. Эти леденцы были личным изобретением Никитичны и напоминали мне моменты счастливого детства, когда мы с родителями и Глебом ездили на море. Там по пляжу дородные тётки носили такие леденцы вместе с кукурузой и пирожками.       — Велька, — енотик опасливо протянул лапу и ухватил карамель.       — А я Женя, — погладив его по мягкой шёрстке, поднялся с песка. — Ну бывай, Велька!       — Эй, эй, Женя, стой! Ты это, возьми меня с собой.       — Это ещё зачем? Тебя разве мама искать не будет?       — Не, не будет. Я уже большой и сам по себе. У мамы новые дети. А вот ты без меня пропадёшь.       — Чего это?       — Да ты же самого простого не знаешь, — хрюкнул енот.       — В смысле?       — Ну вот кто тебя учил первому встречному имя называть?       — Но ты же мне своё назвал?       — Так я лесной житель. Что с меня взять? А ты магик. А у магиков имя — это… Это… Не помню, в общем. Но называть кому попало имя магик не должон. Так что пропадёшь ты без меня.       — Ну если у тебя никаких дел нет, пойдём со мной, чего уж, — едва я успел договорить, как Велька, лихо цепляясь маленькими лапами за мою одежду, уже взлетел на плечо и обнял за шею.       — А ты вообще далеко идёшь? Школа-то ваша в другой стороне, — енот с интересом смотрел на подрагивающую на моей ладони указательную стрелку, которую мне выделил Тим.       — Далеко, Велька, далеко. Наверное. К горам Калиновым мне попасть надо. И попасть нужно быстро, тихо и желательно не привлекая внимания.       — А зачем?       — Пока и сам не знаю. Но очень надо. — Указательная стрелка настойчиво дёрнулась, и, повинуясь её приказу, через пару минут я уже шагал по узкой дорожке, петлявшей между деревьями.       Тропинка через лес казалась бесконечной. Воздух здесь был густым, насыщенным терпким запахом хвои и влажной земли. Я вдыхал его глубоко, словно пытался наполнить лёгкие покоем этого места. Высокие деревья тянулись к небу, их стройные стволы казались почти одинаковыми, но стоило приглядеться — и каждый был особенным: один с покосившейся кроной, другой с тонкими ветками, ещё один с кривым изгибом, будто в попытке дотянуться до соседа. Под ногами мягко пружинила подстилка из опавших иголок, и с каждым шагом раздавался едва слышный хруст сухих веток.       Свет пробивался сквозь высокие стволы редкими полосами, ложился на тропу тёплыми золотыми пятнами. Велька затих на плече и, казалось, тоже любовался.       — Слышишь? — вдруг спросил енот. — Ручей. Давай водички попьём, а, Жень?       Я прислушался и правда услышал, как журчит, скользя между камешками, водный поток.       Шли мы довольно долго, и, наверное, пора было сделать привал и перекусить. Поэтому я не раздумывая двинулся на звук.       На пологий берег маленькой речушки мы вышли довольно быстро, и я замер от открывшейся мне красоты. Вода, словно зеркальная тропинка, вилась между деревьями, ловя пробивающиеся сквозь крону солнечные зайчики.       — Красиво, — я тихо выдохнул, не глядя опуская на землю свою торбу.       — Жень, Жень, смотри, — Велька подёргал меня за волосы и зашептал в самое ухо. Повернувшись в ту сторону, куда показывал енот, увидел чудную картину: на противоположном берегу ручья, сложив руки под подбородком и закрыв глаза, лежал парень. Лежал на животе и с каким-то странным восторгом на лице нюхал шишку. — Больной какой-то, — заворчал Велька.       — А по жопе? — вдруг произнёс парень и приоткрыл один глаз.       — Фр-р-р, — возмутился мой новый друг, но на всякий случай юркнул мне за пазуху.       — Привет! — парень открыл и второй глаз, сел и открыто улыбнулся. А я завис. Он был нереально красивым. Нет, я, конечно, и раньше видел красивых мужчин. Тот же Герман или Нодар, они тоже были красивыми, но не так. Если присмотреться, то ничего выдающегося в этом мужчине не было. Чёрные волосы, карие глаза, нос с небольшой горбинкой, твёрдый подбородок, аккуратный контур губ — обычный человеческий набор, но было в нём что-то, что делало его для меня неимоверно привлекательным. И это точно была не магия. И что самое странное, я сейчас не испытал боли, сравнивая этого парня с Германом. — Эй, ты чего?       Я вздрогнул, словно вырванный из транса.       — Да так, ничего. Ты кто и что здесь делаешь?       — Хм. А если скажу, что тебя жду, поверишь?       — Я ж говорю, больной, — буркнул енот, но даже носа не показал, плотно прижимаясь к моей груди.       — Так-таки и меня?       — Ну, не тебя конкретно, но хоть кого-нибудь. Заблудился я, понимаешь?       — Понимаю. А шишку зачем нюхал?       — А что делать, если есть хочется, а вода уже не лезет. Меня, кстати, Мор зовут, а тебя? — незнакомец в два шага преодолел ручей и протянул мне руку.       — А я Женя, — ответил на рукопожатие и получил довольно ощутимый укус в плечо.       — Вот же дубина. Учишь его, учишь, а он как был валенком, так и остался, — бурчал Велька. Он вообще вёл себя так, словно мы были знакомы с ним всю жизнь, и меня это ужасно веселило.       — Эй, лохматый, вот серьёзно, получишь ты всё-таки по своему меховому седалищу, — сказал Мор, подмигнув мне и улыбнувшись.       — Лапы коротки, — раздалось в ответ, однако енотовая тушка под моей рубахой спустилась ещё ниже.       — Ладно, не ссорьтесь, — сказал я примирительно, опускаясь на колени и доставая из сумки чистую тряпицу, на которой принялся раскладывать завёрнутые в пергамент заботливыми руками Тимофея хлеб, мясо и какие-то овощи. — Мор, садись, ты же голодный вроде. Велька, ты что больше любишь — мясо или овощи? — спросил, когда из-за пазухи высунулся любопытный нос.       — Я всё люблю, если есть, — чёрная лапа потянула на себя бумагу, на которой мой новый знакомый нарезал хлеб неизвестно откуда взявшимся ножом.       — Жень, но, если честно, твой меховой комок прав. Имя своё здесь лучше никому не называть, — сказал Мор, когда с едой было покончено и я убирал в сумку оставшуюся половину хлеба.       — Почему?       — В смысле почему? Вас что, в школе не учили, что имя — это привязка, через которую на мага можно воздействовать? Или ты настолько силён, что способен ставить барьер души?       — Барьер чего?       — Барьер души — ритуал, создающий нерушимую защиту для мага. Защиту, через которую проникают только искренние чувства, эмоции, желания. После установки такого барьера только сам маг может управлять собой или тот, кому он подарит своё сердце. Так что, ты такой ставить умеешь?       — Нет.       — Тогда не глупи больше и имя никому не называй.       — Хочешь сказать, что Мор — не настоящее имя?       — Настоящее. Но во мне нет магии. Поэтому и управлять мной магически почти невозможно.       — Почти?       — Почти. Для того, чтобы воздействовать на обычного человека, у мага должны быть просто уникальные способности и железная воля. А я о таких магах что-то не слышал.       — А если магии нет, откуда ты о ней столько знаешь? — вдруг вставил свои пять копеек Велька, развалившийся кверху лапами и сыто почёсывающий брюшко.       — Я читать люблю. Жень, а можно я с вами пойду?       — Зачем это? — енот, перестав блаженствовать, вскочил на лапы и подозрительно прищурился.       — Думаю, с другом в дороге веселее. И лишняя пара рук всегда может пригодиться. Да и в случае опасности я могу быть полезен.       — Вот ещё. Не нужен нам такой друг. Жене и меня достаточно. Зачем нам лишний рот? — вызверился Велька, скаля зубы.       — Ты прости, конечно, но тебе не кажется, что твоё предложение выглядит очень подозрительно? Я не знаю, кто ты и откуда. И, похоже, рассказывать об этом ты не особо стремишься. Ты один в лесу непонятно зачем. И вдруг хочешь быть моим другом и даже напрашиваешься в попутчики, — всё это выглядело действительно очень подозрительно. Хотя моя интуиция и молчала как рыба.       — Кажется. Именно так всё и есть. И хорошо, что ты тоже это понимаешь, — вдруг враз посерьёзнел Мор. — И я пойму, если ты откажешься от моего общества. Это будет правильно. Но сразу скажу, что всё равно последую за тобой.       — Зачем это? — Велька уже забрался на плечо и скалил зубы у самого моего лица.       — Затем, что один ты с его защитой не справишься. Ты всего-навсего маленький енот.       — А у тебя даже магии нет, и что?       — Зато я владею несколькими видами боевого искусства.       — Сильно они тебе помогут, когда эти страховидлы появятся. — Я со стороны наблюдал за спором человека и енота и уже хотел ущипнуть себя за руку, сомневаясь, что весь окружающий сюр мне не снится. Но уцепился за последнюю фразу и спросил:       — Какие ещё страховидлы? — Велька с Мором переглянулись и не сговариваясь опустили глаза. — Все, кто будет молчать, останутся в лесу. И дальше я пойду один, — пригрозил, особо не надеясь, что мои слова подействуют. — Я хочу знать правду. Кто вы оба такие? Почему намереваетесь идти со мной? От кого или от чего собираетесь меня защищать?       — Жень, а давай мы поговорим обо всём где-то в другом месте. Думаю, нам не стоит особо здесь задерживаться.       — Да, да! Ты же говорил, что спешишь, — поддакнул енот, поудобнее устраиваясь у меня на шее.       Я с подозрением перевёл взгляд с плеча на человека напротив. Что-то мне подсказывало, что эти двое мало того, что знакомы, так ещё и ведут между собой какой-то давний спор.       — Ладно, но учтите: вы всё равно никуда от этого разговора не уйдёте. — Под ногами вновь замелькала тропинка.       — Жень, — Мор решил привлечь моё внимание где-то через час. — А мы вообще куда идём?       — Я к Калиновым горам, а вы — не знаю, — буркнул я, так и не решив до конца, как относиться к новым попутчикам.       — Угу. Значит, к горам. И идём мы строго туда, куда указывает вот эта синяя чепуховина? — Я кивнул, а Мор тут же продолжил, обходя меня по дуге и преграждая путь, заставив остановиться: — Думаю, нам сегодня нужно добраться до города и раздобыть карту. Стрелка у тебя, конечно, замечательная, но запасной план всегда нужно иметь.       — Думаешь, я сам этого не понимаю? Но соваться в город одному страшно, — честно признался я.       — Так ты же теперь не один, — подал голос Велька, выкарабкиваясь из-под рубахи, где уже около часа благополучно дрых.       — Хорошо. Но я не знаю, как перенастроить навигатор, — и это было абсолютной правдой. Стрелка изначально была «запрограммирована» на замок Кощея, и как с её помощью попасть куда-то ещё, я понятия не имел.       — Нави что? — спросил Велька.       — Навигатор, бестолочь. Стрелку его путеводную, — ответил за меня Мор. — Это не сложно. Просто сожми её в ладони и мысленно скажи, куда хочешь попасть. Она сама перестроится.       Я сделал, как сказали, мельком отметив, что словечко из моего мира удивления у Мора не вызвало.       — По-моему, ничего не получилось, — сделал вывод я, наблюдая, как стрелка указывает всё то же направление, в котором мы двигались до этого.       — Или просто дорога одна. Давай пока следовать за ней. А если до вечера к жилью не выберемся, вот тогда думать будем.       — Тогда думать будет поздно, — вдруг очень серьёзно заметил Велька. — Время давно перевалило за полдень. Так что если через пару часов к людям не выйдем, придётся задуматься о ночлеге.       — Согласен, — поддержал енота Мор и двинулся по тропинке первый.       Когда по моим внутренним часам прошло около полутора часов и в кронах деревьев ещё щебетали птицы, переговариваясь между собой, где-то далеко впереди, почти неразличимо, послышался приглушённый, растянутый, словно он существовал в другом измерении, шум.       — А вот и город, — сказал Велька, довольно потягиваясь.       Мы с Мором ускорили шаг, и через полчаса деревья стали редеть. Мне показалось, что впереди в просвете между ними уже замелькали очертания зданий. А запах хвои смешался с чем-то новым — лёгкими нотами тёплого хлеба и далёкого дыма.       Лес отступал, оставляя нас на границе двух миров — дикого, спокойного и того, где кипела жизнь. Ещё несколько шагов, и город окончательно раскроет свои объятия.       — Жень, ты помнишь, что имя никому? Даже если человек кажется безобидным, доверять нельзя, — Мор взял меня за локоть, когда мы, попетляв по улочкам, остановились на пороге лавки, над которой красовалась искусно выполненная деревянная книга. — И вообще, давай говорить пока что буду я. А вы просто постоите рядом. Особенно ты, — указательный палец Мора ткнулся в нос Вельки.       — Да что ж я, совсем, по-твоему, без понятия? Знаю, что нельзя показывать, что разговаривать умею, — енот обиженно засопел.       — Почему?       — В смысле почему? — настала очередь Мора удивляться. — Жень, звери вообще-то разговаривать не умеют. Если они не оборотни, конечно. А енотов-оборотней не бывает.       — Почему? — тупо повторил я.       — Потому что размер не тот. Везде должна быть пропорция. Самый маленький оборотень — рысь. А дальше только по возрастающей.       — Да я не об этом. Почему Велька разговаривает?       — Это он тебе потом поведает. Когда найдём для этого удобное место. А сейчас пойдём купим карту и поищем место для ночлега.       Оказалось, что купить карту, на которой есть местность с горами и Смородиной, даже в столице непросто. А город, в который нас привела стрелка, был именно столицей. Но как назло, именно сегодня все карты уже раскупили. Так нам сказал лавочник. Однако посмотрев на наши с Мором враз скисшие физиономии, жалобно качнул головой и скрылся где-то за шторкой, что отделяла торговый зал от жилой половины дома.       — Вот, — перед нами на прилавок легла довольно потёртая и старая карта с четырьмя дырочками по углам. Но стоило мне протянуть руку за картой, как лавочник шустро скрутил её в рулон и спрятал за спину. — Пять серебрушек, — озвучил он явно завышенную цену. Это я понял по одновременно враз округлившимся глазам Мора и Вельки.       — Ты совсем сдурел? — Мор схватил ушлого лавочника за воротник. — Ей новой красная цена полсеребрушки.       — Во-первых, за этот день карты в городе значительно подорожали. И то, что раньше можно было купить за тридцать медяшек, сегодня дешевле двух серебрушек не найдёшь. А во-вторых, новую такую лет сто уже найти нельзя. Да и не новые лет пятьдесят как кончились. Так что за пять серебрушек это я ещё себе в убыток продаю. Но уж больно лица у вас несчастные.       — А чем эта карта отличается от того, что на новых? — спросил я.       — Тем, что на ней есть дорожки, которые люди после стали обходить стороной. А потом и вовсе забыли.       — Ну-ка! — Мор протянул руку с таким видом, что даже я вздрогнул, а лавочник так вообще съёжился и молча подал карту.       Распрямив на стойке бумажную трубочку, Мор провёл пальцем по едва видной линии и почему-то посмотрел на Вельку, до этого тихо лежавшего на моём плече. Тот едва заметно кивнул, и лавочник стал счастливым обладателем запрошенной суммы, а мы — раритетной карты.       — Мор, я верну, — твёрдо сказал я, когда осознал, что платил за этот путеводитель не сам.       — Разберёмся, — улыбнулся он в ответ. — Эй, лохматый, включи свой нюх и найди нам приличный постоялый двор.       — С этим проблема. Всё, что мы уже прошли, безнадёжно занято. Вот не знал, что в столице бывает такой наплыв народу, — кисло ответил Велька, не обратив внимания на явную насмешку.       — Вот сейчас самое время спросить, а не много ли ты знаешь о столице для простого енота. Да? — на этих словах я почувствовал, как мохнатое тельце вздрогнуло. — Но спрошу не это. Что будем делать?       — Может, ближе к дворцу посмотрим? — предложил Мор.       — Ты меня спрашиваешь или у нашего пушистого друга интересуешься? — усмехнулся в ответ.       Идея искать жильё ближе к центру в итоге оказалась очень даже правильной. То ли дело в том, что ближе к царскому терему цены выше, то ли в том, что от тракта дальше, но нам удалось заселиться в единственную свободную комнату с одной кроватью в очень даже приличном постоялом дворе.       Попросив принести горячей воды, Мор буквально рухнул поперёк кровати.       — Как же я устал, — промычал, подгребая под себя подушку.       — Эй! Имей совесть! Ты всего несколько часов назад на земле валялся и шишки нюхал. Хоть умойся, — снова вызверился Велька. — И вообще Жене поесть нужно.       — Да я бы тоже не отказался, но давай дождёмся, пока воду принесут. Хоть чуть-чуть пыль смыть.       Правда, в общий зал, занимавший весь первый этаж, мы вышли только тогда, когда мой желудок выдал жалобную руладу. Если бы не это, я, наверное, даже без умывания повалился бы в постель.       Но услышав горестные завывания моего организма, Велька почему-то опять вызверился на Мора, весело отфыркивающегося над тазом, принесённым услужливой девушкой лет восемнадцати. Она кокетливо стреляла глазками, пока Мор забирал у неё таз, и даже подмигивала, явно намекая на что-то. Чем вызывала в моей душе глухое раздражение.       — Ты чего расселся? — взвыл пушистик, когда Мор, вытираясь, присел рядом со мной. — Ты Женю кормить собираешься? Чего, зря, что ли, за нами увязался?       — Собираюсь, собираюсь, не бузи, — Мор примирительно поднял ладони. — Жень, он прав. Пойдём перекусим, а потом спать.       Спустившись по широкой и довольно скрипучей лестнице, мы заняли небольшой столик в одном из углов зала. Широкая лавка, стоявшая углом, была усыпана небольшими подушками, а ковёр на стене добавлял уюта. Сразу вспомнилось цветастое одеяло, пожертвованное мне Тимом, и на душе заскребли кошки. А щёки полыхнули от стыда. За целый день, поглощённый новыми знакомыми и впечатлениями, я ни разу не вспомнил о тех, кто помогал мне с момента появления в этом мире. Потянувшись было к карману, где со вчерашнего дня лежало моё зеркало, вспомнил, что мы договорились без крайней необходимости не связываться друг с другом. Чтобы, если вдруг за кем-то из нас следят, не подвергать остальных опасности.       — Жень, ты чего? — Велька, увидев, как я вдруг зажмурился и сжал до хруста кулаки, осторожно провёл лапой по моей щеке.       — Всё нормально, — тихо ответил я. — Может, в комнате поедим?       — Подожди, Жень. Нам нужно понять, что происходит в этом стригоевом городе, — очень весомо и серьёзно проговорил Велька почти в самое моё ухо.       — Добрый вечер, красавица! — намеренно громко обратился Мор к подавальщице. А меня снова накрыло раздражением. — А что у вас сегодня подают?       — Ой, сегодня маменька расстаралась, — зарделась девица, накручивая на палец кончик косы. — У нас сегодня жаркое из кабана с овощами, тыквенный пирог, суп из чёрной фасоли с солониной, слоёник с рыбой, колбасы из оленины, телятины и перепелов, медовые булочки и щавелевый компот. Что будете?       — Нам, пожалуйста, две порции жаркого, колбасы понемногу на пробу всех видов, компот и две булочки. А с собой порцию супа, слоёник, ещё две булочки и компот. Люблю, знаете, и ночью перекусить, — Мор широко улыбнулся и хлопнул девушку чуть пониже спины, вызвав у Вельки явственный зубовный скрежет, а в моей душе безосновательную обиду, какая иногда просыпалась во мне в той прошлой жизни, когда я видел, как Герман смотрит на брата. Когда девушка принесла наш заказ, Мор снова натянул на лицо улыбку, которую будто ластиком стёрли с его лица, стоило подавальщице отправиться за нашим заказом. — А скажи-ка, милая, что в городе творится? Откуда столько народу, что все постоялые дворы заняты?       — Ой, а вы что, не слышали? — глаза девчонки азартно заблестели, как блестят всегда у истинной сплетницы, нашедшей свободные уши. — Глашатаи со вчерашнего по всему городу трубят. Царь награду объявил тому, кто приведёт к нему Кощея.       — Кощея? — Мор с Велькой почему-то переглянулись.       — Ну да. В царстве что-то с магиками происходит. И наш царь решил, что это если и не дело рук самого Кощея, то он точно ведает, что же творится. Вот народ и собирается в городе, чтобы завтра поутру на Кощея идти.       — Понятно, — протянул Мор, потеряв всякий интерес к девушке и задумчиво перемешивая жаркое.       — Я думала, вы тоже из охотников, — красавица кокетливо опустила ресницы.       — Да ну что ты. Мы в школу магическую идём. Брат у нас там. А связь магическая пропала. Вот матушка и послала проведать мальца. Тут до школы уже недалеко ведь?       — Ну да. Если утром отправитесь, аккурат завтра к вечеру доберётесь. В саму школу вас, конечно, не пустят. Но на такой случай у ворот Ягиня домик гостевой держит, так что на улице не останетесь.       — Спасибо, красавица! — Я всё время разговора мог только глупо хлопать глазами и кивать, когда Мор обращал на меня взгляд.       Поели мы быстро. Хотя я даже вкуса не ощутил, крутя в голове информацию о том, что к Калиновым горам собирается целая толпа народу. И не просто к горам, а прямо к замку Кощея.       Вернувшись в комнату, скинул сапоги, налил в таз уже остывшую воду и стянул с себя рубаху. И совершенно не обратил внимания, как, переглянувшись, Мор и Велька в упор уставились на моё солнце.