to many more nights with you

Эндрю лениво крутит последний флакон усталости сердечника между пальцев. Держать его в руках казалось практически рутиной, жидкость вихрями медленно кружит за стеклом. Эндрю прищуривается, размышляя о том, чтобы просто оставить его себе. Под огнями клуба, смолистая субстанция выглядела почти симпатично, и не только из-за съедобных блесток, которые он туда вылил. Он знает, что на вкус оно как сироп от кашля, возможно с привкусом лайма, если вкусовые рецепторы клиента достаточно развиты. Это никогда не было проблемой для его покупателей. Все, что их заботило, это получение последнего толчка энергии в час или два ночи, чтобы раз за разом заставить их ощущаться как десять утра. Эндрю вздыхает, снова переворачивая флакон, кусочки блеска склеились друг с другом. Эндрю никогда еще так не уставал. Раньше смог бы продержаться до утра. Когда все изменилось? — Эй, мужик, ты уверен, что нет ничего посильнее? Типа… ты уверен, что оно сработает? — мужчина рядом с ним не переставал дергать его последние пять минут. Сэмми, так его зовут. Он только за последние несколько недель представился около десяти раз, танцуя вокруг Эндрю, желая купить у него что-то, но сливаясь в последнюю минуту. Но Сэмми сдается, как и большинство людей, почти всегда. Эндрю уже должно было надоесть это, но… Он глазами коротко скользит и по танцполу, вылавливая длинные черные волосы. Красный, должно быть, ее тотемный цвет, думает Эндрю. Она всегда только в красном. С украшениями, в коротком, в длинном, с рисунком… Но в красном. Сэмми всегда старался сочетаться с ней. Что-то скручивается у Эндрю в желудке, то же чувство, что преследовало его последние несколько недель работы. Это раздражает. Его не заботят эти люди. Это не связано с ними, но даже споры об этом направляют его разум в опасное русло. Потому что если это не касается их, то— — Я не знаю, мужик, я просто не знаю, — руки Сэмми оттягивают волосы так сильно, что такими темпами он облысеет к тридцати, но, возможно, ему плевать. Он может стоять здесь еще, если так. Эндрю даже не удосуживается спрятать свою незаинтересованность: в конце концов, ему платят. Тонкие чеки, засунутые в его кошелек, не приносят столько же удовлетворения, как раньше, но он не уверен, что хочет искать причину. Эндрю вздыхает, медленно разминая шею, его голова на грани того, чтоб отвалиться. Парню до сих пор все равно. Он слишком занят гляделками с ярко розовым, задымленным флаконом в своих руках. Маленьким. Очень эффективным. Очень-очень сильным, как и все зелья Эндрю. Каким-то образом то, что его не воспринимают всерьез, выбешивает достаточно, чтобы парень получил ответ. — Оно сработает, — говорит Эндрю, умудряясь сделать это достаточно громко, чтобы было слышно за ударами колонок. Люди вокруг них толкаются и танцуют, расплескивая их липкие коктейли на бетон под ногами Эндрю. Теперь это все звучит одинаково. Смех, слезы. Они все равно не принадлежат ему. — И прежде, чем ты спросишь, нет. Я не занимаюсь любовными зельями. Его губы медленно складываются под слова. Такие зелья вне закона, но Эндрю может меньше заботиться о свиньях. Это не остановит наркотики от существования, а половина личного ассортимента Эндрю — легальна. Но он отказывается делать что-то настолько ужасное, как это. Каждое его зелье, не важно, что именно оно стимулирует в людях, все еще сохраняет свободу воли. Парень краснеет до кончиков пальцев ног, становясь практически неоновым под фиолетовым освещением. Сильная гитарная партия прорывается сквозь толпу. – Да я бы никогда— Я даже не собирался спрашивать про это! — Ага, — Эндрю все это уже слышал. Это приходит с работой подпольного поставщика зелий, который решил избегать регулируемые агентства, продающие неоправданно дорогой, разбавленный водой, сок. “Я обычно такое не делаю, мне просто нужно немного больше уверенности.” Пижма мужества. “Зелья не совсем моя тема, но я слышал, что у тебя есть что-то от тревожности?” У Эндрю есть кое-что. “Как ты можешь продавать этот мусор? У тебя проблемы с общественностью,” когда они просят дозу. “Знаешь, это можно купить в магазине в два раза дешевле,” когда они вынимают свои кошельки. — Я серьезно, — говорит Сэмми, и Эндрю не нужно смотреть на него чтобы знать, что тот снова пялится на танцпол. На нее. — Я просто… Я не хочу облажаться. Такая мысль возникает у всех, кто хочет именно это зелье. Обычно это проверка характера, но Эндрю этого не признает. Только люди с хорошими намерениями стоят с таким же выражением страха, как у Сэмми. Преданность. Волнение. Преступление возлюбленного, название вежливое, но гордое. Витиеватыми буквами из золотой фольги выведенное на этикетке. Смотрится симпатично, в его большой оранжевой шкатулке всего четыре или около того штуки на партию. Прямо рядом с лавровым заморозком, лепестками роз и усыпляющим ваточником. Эндрю никогда не признается, что у него есть любимчики, но некоторые образцы ценятся им больше, чем другие. Эндрю бросает взгляд на множество кажущихся счастливыми пар: кто-то сошелся только благодаря ему, кто-то нет. То чувство в животе сворачивается еще сильнее, и он отворачивается. Ему нужно выбраться отсюда. Эндрю вздыхает и поворачивается обратно к Сэмми, подбирая свою шкатулку с пола. Всего два или три флакона катаются на дне. Хорошая ночь для бизнеса. Танцпол хорошо иллюстрирует это. Все улыбаются, все смеются, все — приглушенные в темноте ничто. — Не облажаешься, — говорит Эндрю. Сэмми стреляет глазами в его сторону, отрываясь от девушки, по которой тоскует годами, если верить ему. Преступление возлюбленного; сила, позволяющая признаться в своих настоящих чувствах. И хотя Сэмми благодарно ему улыбнулся, Эндрю знает, что в его утверждении не было ничего успокаивающего. Это было не приободрение, просто факт. Эндрю — лучший зельевар в мире. Жаль только никогда не найдет применения преступлению возлюбленного в собственной жизни. Даже если бы он нашел кого-то, ну, они бы чувствовали одно и то же, нет? — Спасибо, мужик, — сказал Сэмми и быстро опрокинул в себя содержимое флакона. Он тяжело сглатывает, борясь с горьким вкусом, и Эндрю может до секунд определить момент, когда нектар жимолости начал действовать. В его работе есть гораздо больше, чем просто магия, разумеется. Маркетинг, связи, дизайн бутылок и самих зелий. Посетители клуба не доверяют вещам, которые выглядят слишком жестко, слишком рискованно. А еще если они слишком горькие или слишком кислые по сравнению с магазинными. Взрыв цвета, немного краски. Месяцы экспериментов с вкусовыми добавками, и у Эндрю процветающий бизнес. Момент, когда и страхи, и желания Эндрю сбываются: Сэмми забывает, что он тут есть. Он сосредоточен только на той, кого любит, и направляется к ней. Эндрю набрасывает свою тяжелую куртку-авиатор на плечи, поворачиваясь к танцполу, прежде чем увидит результат. Чего он не может избежать, из-за паузы между песнями, так это громких оваций. -- Музыка сотрясает бетонное здание и кровью вытекает на улицы, пока Эндрю идет через аллею. Он намеренно наступает в лужи дождевой воды и разбитых флаконов; липкий запах алкоголя и бронзовой герани — единственное доказательство того, что произошло раньше. Он не уверен, почему, но если он уйдет в анализ слишком сильно, то обнаружит, что вечеринка жалости к себе у него в самом разгаре. Слабак. Он усилил хватку на шкатулке. Он давно справился с этим. Он был его семьей. Они часто встречаются. У него есть бизнес, который отнимает почти все время. Таким как он не бывает одиноко, и если ему нужно вдолбить эту мысль силой — он это сделает. Приблизившись к ветвистым трещинам на асфальте, он слышит гул неразборчивой за глухой музыкой речи. Он поворачивает голову, и обнаруживает рабочий фонарь, покрытая шипами скамейка стоит под ним. Без сомнений, от этого можно подцепить что-то, что даже Эндрю не сможет излечить. Он не смог понять, что за три мужчины стоят вокруг нее, но двинулся к ним. Он видит его. Кролик. Или, довольно жалкая, пародия кролика. Он выглядит как детская игрушка, слишком надолго оставленная на чердаке. Это крошечное, слабенькое существо, и даже то, что, несомненно, должно быть пухлыми щеками, выглядит слишком истощенно. На ушах, больших и мягких, залысины, а у одного отсутствует маленькая часть. Эндрю не уверен, почему кролик не убегает, но предполагает, что подушечки его лап не в самом хорошем состоянии. Маленькое существо сидит окруженное под скамейкой, так далеко, как только может. Дрожа, оно пытается избежать тянущихся рук пьяных имбицилов. — Посмотрите на этого маленького идиота, — говорит один из них, и как только Эндрю оказывается ближе, он узнает в них своих бывших клиентов. Не особо стабильных, но они закупаются у него достаточно часто, чтобы он знал, что лидера у них зовут Скотт. Один из побегушек Скотта потянулся к кролику, но, на счастье, его координация хромает из-за опьянения. Он пошатывается и промахивается на миллиметр, и кролик, напуганный, кусает его за руку. Идиот отшатывается, неспособный остановить падение на задницу. Разгневанные, его друзья пытаются достать кролика с другого угла. — Эй! Выходи, ты, маленький мудак. Эндрю нужно уйти. Это была долгая ночь. Это его клиенты. Последнее, что он должен делать — ввязываться в драку с пьянью. Но он слышит, как кролик бессильно пискнул и заскулил, и не может пошевелить ногами. — Ты вероятно пугаешь его, мудозвон, — говорит Скотт, отодвигая парня в сторону, как только тот встал. — Ну, я хочу потрогать его, — оскорбляется парень, несмотря на то, что он все еще пялится на беззащитное животное. Ухмылка, складывающаяся на лице Скотта, заставляет Эндрю зашевелится, кровь стремится к точке кипения, пока он идет к ним. — Может дать ему немного бухла, — говорит Скотт. Он откручивает крышку с бутылки виски быстрее, чем ноги Эндрю могут двигаться, и выливает содержимое через щели между досками скамейки. Дешевая жидкость попадает на рыжую шерсть кролика, несомненно тревожа раны. Ну, долго это не продлилось. Эндрю оказывается рядом в доли секунды и отбрасывает свою шкатулку в сторону, как только вырывает бутылку из рук Скотта. Ему было все равно, куда она приземлится, он кинул ее так сильно, как мог, удовлетворившись тогда, когда слышит звук битого стекла, эхом отражающийся в темноте. Скотт икнул, поначалу не двигаясь. — Воу, какого— Но Эндрю не в настроении. — Вам, ребята, правда сейчас нужно отъебаться. — Эндрю уставился на них, и даже со своего роста он видит момент узнавания и испуга. Он бы въебал им, но они очень вероятно могут ответить. Так что нет, этот страх исходит не оттуда. Все знают Эндрю. Местная ведьма, тот, кто может сделать практически все, включая яды и закупоренные проклятия. Все думают, прежде чем делают, когда это касается его. Он мог бы состряпать для кого-то самое вкусное, самое привлекательное зелье в мире, только чтобы те больше никогда не проснулись. Они отступают, когда Эндрю скалится. Он быстро осматривается, засекая их сухие глаза и расширенные зрачки. Они не просто пьяны, эти идиоты еще и под кайфом. — Разве я не говорил вам не смешивать двух дилеров в одну ночь? У Эндрю нет монополии, хоть он и лучший. Он соревнуется с двумя или тремя другими местными поставщиками, но большинство людей знают, что лучше не смешивать и не сочетать похожую продукцию. Зелья не создаются одинаково. — Воу, расслабься, мужик, — дружок номер один заговорил. Он поднимает руки перед собой, какое-то чувство человечности осталось в нем. — Мы… Мы просто веселились. Пока он говорит, оправдание превратилось в насмешку. Это не помогает уменьшить дрожь в плечах Эндрю. Он не уверен, что это. Может быть уязвимость, преследовавшая его всю ночь. Но он узнает существо, прошедшее через трудности, если видит такое. Эндрю знает, что люди ранят, заберут, без каких-либо сомнений. Не важно, насколько маленькая или беззащитная их жертва. Он не останется свидетелем. — Веселье закончено, — говорит Эндрю, убедившись, что стоит перед скамейкой целиком. — А если нет, то можете забыть о том, что когда-либо могли покупать что-то из моей дури. Парни широко раскрыли глаза. Это было последним, чего они хотят. Их зелья — их все, лучший способ развлекаться. Они обмениваются взглядами, пока Скотт попытается расхрабрится. — Ну и ладно, — хмыкает он, – Твое говно все равно переоценено, правда, парни? Те не отвечают. Тишина оглушает, а Эндрю даже не чувствует самодовольства. Ему было бы не насрать, если бы этим парням нравился его продукт. Но раз его репутация кончается здесь, так тому и быть. Он подходит к Скотту, улавливая как он сглатывает. Теперь уже не такой смелый. — Ты, кажется, забыл, что мои зелья всегда работают. И я могу сделать гораздо больше тех дерьмовых веселящих таблеточек, которые вы, вероятно, купили сегодня, ясно? Он замирает лишь на мгновение, чтобы осознать, что тот не блефует. Он мог бы сдохнуть прямо здесь, над этим чертовым кроликом, у них явный перевес в силах. К счастью для него, речь имеет эффект. Скотт пытается заговорить, вместо этого захлебываясь слюной и выдавливая краткий ответ. — Пошел нахуй, Миньярд. Эндрю бросает взгляд за Скотта, и тому требуется секунда, чтобы обернуться и увидеть спины его отступающих друзей. И, ну, трусы — последователи. Скотт кричит им что-то, пока бежит следом, унося за собой вонь перегара. Эндрю силой заставляет себя расслабить плечи, стараясь не поддаваться эмоциям от разговора. Нет, он не настолько жаждал коммуникаций, чтобы быть благодарным за драку в подворотне. Еще нет, по крайней мере. Это была убежденность, потребность защитить. Он некоторое время такого не чувствовал и не хотел признавать, что скучал. Все люди, кого он прикрывал своей спиной, теперь в безопасности. Даже имели какие-то успехи. Это хорошо, правда, хорошо. Он должен быть довольным, и он доволен. Но сейчас это просто он сам. Ну и в любом случае, кролик его поблагодарить не сможет. Эндрю вздыхает, выжидает несколько минут дабы убедиться, что идиоты не вернутся, и подбирает его теперь потертую шкатулку. Ему придется купить наклейки, чтобы перекрыть все царапины. Он успокаивается, рассматривает зелье усталости и думает “ну это нахуй”, бросая его обратно. Оно ему понадобится после такой ночи. Когда он смотрит на скамейку, то ожидает, что кролик уже убежал из-за беспорядка и недостатка внимания. Что он теперь безопасности и без понятия, сколько проблем вызвал. Но к его удивлению, два широко раскрытых черных глаза пялятся прямо на него. Они сияют, почти влажно, страх в них борется с доверием. Забавно, Эндрю мог бы поклясться, что под лунным светом видит крапинки голубого. Под светом раны кролика становится легче рассмотреть. На его пушистом хвосте есть несколько ожогов, шерсть опалена. И как Эндрю и думал, задняя часть кролика показывает, что тому следовало бы питаться чаще. Здесь он не выживет, даже с единоразовым вмешательством Эндрю. Долго он не протянет. Как только он это понимает, его стон разрывает тишину. Кролик дергается от звука, но остается на месте. Не может быть. Он не может. Что ему делать с кроликом? У него и Аарона в детстве была собака целых две недели, пока их мать не заставила продать ее, так что неужели он может знать, как ухаживать за домашним животным? Он не знает ничего, кроме как то, что ему нужно дать воды. Но даже пока он пытается добиться логичного выхода, он знает, что уже потерян. Даже то, что он размышляет об этом — красный флаг. Он потратил слишком много денег и времени на терапию, чтобы не знать самого себя. Он опускается на колени, хотя знает, что не должен, и вытягивает руку так медленно, как может. Кролик напрягается, и Эндрю ожидает получить укус или два. Бедное создание практически вибрировало от напряжения, как будто в нем слишком много электричества. Энергичный кролик. Ха. В конце концов, кролик решает укусить его, хоть и выглядит так, будто тут же пожалел об этом. Маленькое создание подпрыгивает с жалким писком, держась за мягкую кожу между большим и указательным пальцем Эндрю. Затем, мягкие уши никнут, злость испаряется из этих черных глаз, пока не остается только страх. Укус не больше, чем щипок, и понемногу растет с каждой секундой, пока кролик остается на месте. Неуверенный в Эндрю, но без желания бороться. Эндрю хмыкает. Он понял. — Мне тоже не нравится, когда меня трогают, — говорит он, как будто кролик может понять. Он пытается вытянуть руку, но кролик усиливает хватку. Эндрю подтягивает другую руку, чтобы обхватить кролика и соскрести его с земли. Кролик напрягается, последняя стена все еще стоит крепко. Он не уверен, что животное может понять причину, но попытаться нужно. — Ты умрешь так, кстати. Один. Его собственное сердце замирает, и он пытается не скривиться, когда его предательский разум шепчет. Кто бы говорил. — Я не обижу тебя. И по какой-то счастливой случайности, напряжение в теле кролика исчезает, и он отпускает руку Эндрю. Скромно, он прыгает в его сторону. Он никогда не был разговорчив, язык тела долгое время был всем, что было ему доступно. Ему не нужно что-то больше. Нежно, он подхватывает кролика руками, шокированный тем, насколько он на самом деле крохотный. Ему в действительности хватит одной ладони чтобы тот комфортно устроился, но он все равно несет его в двух. Он держит создание ближе к груди, укрывая от прохлады, и направляется домой. -- Эндрю обрекает себя на неделю употребления фастфуда, когда пропускает несколько дней в клубе. Он зарабатывает хорошие деньги, но, осудите его, он буржуй. Ему нравятся хорошие вещи в жизни после того, как он много лет был лишен их. Хорошая еда, дорогой уход за кожей, навороченная машина и лучшее оборудование. Он проклинает то, как работает его мозг, как он фокусируется на задании и не может думать ни о чем другом, пока задача не будет выполнена на максимум. В ночь, когда он принес маленький генератор проблем к себе домой, Эндрю заходил в квартиру без малейшего понятия, как за ним ухаживать. В конце концов, он нашел коробку и нарезал туда старых газет. Он положил кролика рядом со своей кроватью, извиняясь, что не мог предложить ничего лучше этого. Извиняясь. Перед кроликом. Эндрю ни за что не извинялся годами. Кролик не выглядел даже капельку обиженным, почти ныряя в обрывки бумаги, катаясь на спине, чтобы утрамбовать их под лежанку. Тепло. Дом. В моменте Эндрю осознал, что у идиота никогда не было надлежащего вольера, никаких условий, никакой безопасности. Так что вместо того, чтобы позволить ему жить в блаженном неведении внутри старой коробки от мебели, Эндрю не спал до рассвета, изучая, что ему может понадобиться. После нескольких тяжелых доставок вверх и вниз по лестнице и практически содранного ногтя с его большого пальца, нужная конструкция была установлена, далее — вопрос времени. Широкая изгородь формирует огромный прямоугольный загон, который идеально поместился в пустом углу гостиной Эндрю. Он поделен на два уровня, каждый укрыт мягким искусственным мхом, Эндрю не пощадил ни цента. Он сделал все, чтобы избежать какой-то тематики в пространстве, но, кажется, провалился. Укромные местечки походили на маленькие замки, а хижина вокруг лотка напоминала гору сена. Там установлен ряд пандусов и горок, чтобы кролик мог кататься и выпускать свою бесконечную энергию, и Эндрю позаботился о том, чтобы все возможные места, где кролик мог упасть, были с мягкими подстилками. Он закручивает последний винт и отходит. Он чувствовал взгляд на себе все это время, и когда он поднимает голову, кролик сидит в коробке, глаза широко раскрыты и практически прикованы к труду Эндрю. — Избалованный паршивец, — бурчит Эндрю, слишком выдохшийся от одного только укладывания искусственного мха. Запыхавшийся, он поднимает коробку с кроликом внутри, лишь слегка забавляясь глупой панике от того, что он оказался в воздухе. Со вздохом, он ставит коробку на пол прямо перед вольером. — Лучше бы ты пользовался этим. Кролик его не понимает, но Эндрю надеется, что тот хотя бы чувствует злобу. Эндрю тяжело уставился на создание, на факт, что он построил этому крошечному животному, достаточно маленькому, чтобы затоптать его, практически роскошный дом. Искусственный мох стоил как крыло от самолета, чего Эндрю не мог понять до сих пор. И затем Эндрю пришлось провести еще несколько исследований наиболее питательных кормов, чтобы попытаться откормить свой ходячий скелет, и, конечно, лучшим оказался самый дорогой бренд. Внимательно, кролик обнюхивает ворота, уши дрожат, когда он заходит внутрь. Он продолжает оборачиваться на Эндрю, ожидая обмана. Эндрю не мог не выгнуть бровь. Говорить с ним, будто тот мог понять, каким-то образом тронуло лед в душе Эндрю. Это может быть только в его голове, но он знает, что Би бы подтвердила. Кролик отскакивает, когда его лапы впервые касаются мха. Иисус. Конечно, мягкая трава пугает его гораздо больше, чем твердый асфальт. Эндрю фыркает, и кролик смотрит на него, глаза широко раскрыты, будто в вопросе “Это не опасно?” Эндрю тупо кивает. — Продолжай. На обещание безопасности, кролик целиком прыгает в свой особняк, обнюхивая все: от обрывков бумаги, до специальных игрушек для зубов, которые Эндрю собирал вручную. Он нюхает лоток, полностью избегая его, и Эндрю закатывает глаза. Лучше бы с этим не было проблемы, маленький говнюк. Как только он добирается до горок, все кончено. Эндрю кажется, что он потратил час, может два, наблюдая как малюсенькое создание катается с горки в яму с сеном или переработанной травой. Вещь, которая наконец заставила Эндрю уйти, практически захлопнув ворота от злости — это осознание, что он улыбается. Даже тогда, ярость улетучивается быстрее, чем когда-либо. Он возвращается к смущенному, испуганному кролику, спрятавшемуся в своем замке. Эндрю выуживает его оттуда. На этот раз кролик позволяет ему, без заминок и укусов, и легко сворачивается клубком на груди Эндрю. — Прости. -- Он думает, что это происходит слишком быстро. Это ощущается слишком правильным, чтобы он озаботился, слишком неизбежно, чтобы он попытался это остановить, да и с чего бы? Любовь животного проще, чем человека. Эндрю пользуется этим. Он говорит со своим новым кроликом чаще, чем со своим терапевтом, обо всем: глупое дерьмо, депрессивное дерьмо. О брате, о “Холостячке”, о колледже, который ему не довелось закончить. Они вместе смотрят телевизор, и Эндрю чувствует, как волны радости все растут и растут. Они длятся минуты, затем часы. Приятно иметь кого-то, зависящего от него, знать, что он не вернется в пустую квартиру. Он никогда не осознавал, как на самом деле боялся этого каждую ночь. Но теперь он заходит, и что-то радуется ему. Что-то хочет быть в его компании, без скрытых мотивов. Однажды ночью он признается в этом своему созданию, наполовину пьяный и слегка вне себя. — Я ненавижу… одиночество больше, чем что-либо. — это шепот, и он практически заставляет его стошнить. Он давится правдой, даже сейчас, когда ни один человек не может поиздеваться над ним. Эндрю сглатывает желчь, опуская голову к кролику. Он сидит с ним на диване, титры какого-то дрянного ромкома медленно текут по экрану. Эндрю почти полностью уверен, что кролик все время фильма пялился на него. Эндрю думает, что сейчас он выглядит устрашающе, с перекошенным от самоненависти и злости лицом. Но кролик растерял весь страх к Эндрю на вторую ночь. Он мягко запрыгивает на бедро Эндрю и сворачивается в маленький шарик-антистресс, чтобы Эндрю мог водить по нему ладонью. И Эндрю знает, что он прав, когда говорит: — Но, знаешь, у меня есть ты. -- К сожалению, его очень необходимый отпуск подходит к концу. Это одни из самых длинных каникул в его городе. Он будет идиотом, если пропустит их. Проверяя карманы на наличие спичек и складного ножа, Эндрю ставит его полностью набитую шкатулку на тумбочку. В такие ночи зелья для вечеринок наиболее востребованы. У него целая куча ночной совы и полуночной отронии. Преступление любовника и пижма мужественности — бестселлеры, так что он кладет их чуть больше, как подушку безопасности. Он пересчитывает все еще раз и защелкивает крышку, прежде чем потянуться за ключами. Его пальцы сталкиваются с мягкой шерстью вместо металла. Эндрю дергает голову, чтобы обнаружить своего кролика, который всем телом сел на его ключи и не собирался двигаться. Эндрю прицепил к нему кличку Угроза. Каждый день он делает все, чтобы оправдать ее. Взглянув на вольер, он замечает широко открытые ворота. Клянусь, я закрывал их. Это посылает его раздумья глубже, чем следовало бы. Большинство людей забывают подобные вещи. Но… Эндрю не забывает. Встряхивая головой, Эндрю рукой подбирает Угрозу с пола. — Что? Как ты— Угроза выкручивается из хватки Эндрю, снова приземляясь на его ключи. В этот раз он выглядит практически упрямо. Эндрю встречается с ним взглядом. — Ну давай. Эндрю снова тянется к нему, готовый к его извилистым уловкам. Угроза кусает его. Это не необычно. Эндрю в какой-то момент начал называть это игривыми укусами. Они никогда не предполагались для причинения боли, и Эндрю всегда легко вырывался из хватки. Но все же… Сейчас явно не время для игр. — Ты маленький подонок. — теперь, когда ему удалось спихнуть Угрозу со своих ключей, кролик перешел в стелс. Он прыгает прямо в карман куртки Эндрю. Тот стонет. — Нет. Мне нужно на работу. Эндрю вытягивает его из глубокого кармана, куда, как ни странно, смог поместить руку. За несколько недель Угроза прибавил в весе и стал выглядеть более здорово. Он все еще был до смешного маленьким, но по крайней мере Эндрю получил зеленый свет от ветеринара на нормальную еду. Это значит, что тот стал застревать в карманах Эндрю чаще, чем нет. Однажды ночью Эндрю не мог найти его (отчего он, конечно же, совсем не паниковал), позднее обнаружив кролика застрявшим в карманах его тренча мордой вниз. — Давай, тебе будет лучше здесь. Поверь мне. — вздыхает Эндрю. Ему бы тоже было лучше здесь, он уверен. Но если он еще неделю проживет без его маски для лица за двадцать один доллар, его лицо отвалится. Как только Эндрю вытягивает его, кролик прыгает в противоположный карман. — Говнюк. Угроза скулит на него и глубже зарывается в карман, играя в гляделки. Эндрю… поверить в это не может. Нет. — Ты хочешь пойти? Обратно туда? — спрашивает Эндрю, прежде чем помахать головой. — Почему я спрашиваю тебя? У тебя мозг размером с зернышко. Ты там потеряешься или сбежишь. Нет. Но Угроза остается на месте, глаза большие и, Эндрю клянется, голубые. Он моргает, и цвет исчезает, но Эндрю все еще смотрит на него с подозрением. — Тебя послали сюда, чтобы быть занозой в моей заднице, ты знаешь это? Нос Угрозы дергается, и, ну, Эндрю знает, когда его переспорили. Мастер дебат, вот он. Он смотрит на часы, перепроверяет вещи. Тревожность в его животе не очень убийственна. Если Угроза сбежит, он будет расстроен, но он также понимает, насколько малы шансы. Это существо слишком цепкое, чтобы заблудиться, слишком маленькое, чтобы его заметили. Через секунду, Эндрю смягчается. — Ладно, но, если ты потеряешься или решишь сбежать, я не буду тебя искать. Зная, что это не правда, и подозревая, что Угроза тоже это знает, Эндрю наблюдает, как тот глубже погружается в карман. У Эндрю будет увлекательный досуг, когда он будет вытаскивать его оттуда позже. Закатив глаза, Эндрю подхватывает шкатулку. Что ж, теперь у него есть ассистент. И правда, Угроза, в итоге, оказывается гораздо активнее, чем Эндрю думал. Всю ночь, как только Эндрю попадается неуправляемый или безнадежный клиент, требующий возвраты или бесплатный товар, Угроза, удивительно проворно, выглядывает из кармана Эндрю, чтобы вцепиться такому в лицо. Крики сами по себе довольно приятные, но нежелание Угрозы отпускать их — совершенно восхитительным. Позже, когда они уютно сворачиваются на диване Эндрю, пересчитывая деньги, он говорит Угрозе, что, возможно, наймет его на постоянную основу. Он подхватывает Угрозу и кладет его на свое плечо, тот спокойно устраивается на нем, довольный их длинной ночью. — Хороший кролик. -- Через неделю или около того, он слышит, как Аарон открывает дверь, вовремя для их ежемесячной встречи, как всегда. Эндрю едва встал из-за рабочего стола, когда услышал крик своего брата: — Это, блять, что? Эндрю выходит из кабинета, чтобы обнаружить Аарона, глупо сощурившегося, посреди своей гостиной. Угроза, кажется, воспринял это как вызов, убийственно пялясь на Аарона с верхушки своего замка. Его задние лапы начали сгибаться, явный знак, что он в настроении кусаться. Эндрю моргает, не впечатленный драматичностью своего брата. — Кролик, ты ослеп? — Ты приютил блядского кролика? — с усмешкой спрашивает Аарон, кладя коробку пончиков на тумбочку Эндрю. Наконец-то, что-то полезное. — Это слишком мило для кого-то вроде тебя. В ту же секунду, как Аарон отворачивается, Угроза пролетает через всю комнату и вцепяется ему в колено. Это довольно впечатляет, если вы спросите Эндрю. — Оукакогохуя— Эндрю получает пончиками в лицо, когда Аарон трясет своей ногой. Это фатально. Как только Угроза что-то хватает, все кончено. Люди в клубе отшатывались, как только видели его. Лениво, Эндрю подходит к ним и легонько сжимает Угрозу. Как по нажатию кнопки, тот разжимает челюсть, абсолютно спокойный. Эндрю отрывает несладкий кусочек пончика — худшая его часть, — и дает ему укусить ее. — Оу, ты ему понравился, — говорит Эндрю, не потрудившись спрятать усмешку. — Это создание — блядский демон. — Ага… Аарон вздыхает, осматривая комнату. Он не скрывается, даже не пытается. Эндрю знает, что тот волнуется, где-то глубоко. Он ненавидит то, что даже спустя столько времени это его трогает. Они никогда не вели себя как нормальные братья, и, вероятно, никогда не будут. У них не было такой роскоши как связь, когда они росли. Они яростно сражались за то, что хотели, и прилично от этого пострадали. Эндрю защищал его, но, возможно, ценой их отношений. Тогда оно того стоило. Аарон мог быть счастлив, даже если ненавидел Эндрю за это. Эндрю слишком поздно осознал это, невозможность. В один день, его брат нашел свою жену, медицинскую школу на другом конце страны. Это была бы вина Эндрю, когда он перестал бы получать от него известия. Отчисление Аарона из колледжа, криминальный психопат за брата. Терапевтка Эндрю всегда говорила ему не быть таким пессимистичным, что все всегда можно исправить, несмотря на расстояние. Эндрю никогда в это не верил. Но потом, к его полному удивлению, Аарон не оставил его позади. В целом, он казался оскорбленным этой мыслью, когда Эндрю поднял тему. “Мне кажется, ты вдохнул слишком много испарений от зелий.” Ага, возможно. Это было единственным, что могло объяснить эмоции Эндрю в тот момент. Он попросил Эндрю поехать с ним в один город, так что они смогут всегда быть рядом. Аарон организовал эти глупые ежемесячные обеды, он писал про основные прошедшие события по воскресеньям и ожидал от Эндрю того же. Они едва ли могли поддерживать нормальный диалог и просто сидели в тишине или обсуждали еду, которую принес Аарон. Но он не торопил, не возражал. Это связь, которую Эндрю еще не разрушил. Он желал ее сильнее, чем мог представить, даже не любил думать о ней. В какой-то момент, это было всем, что у него было. Его брат, его кузен, его терапевтка. Он следит за взглядом Аарона, рассматривающего его квартиру. Его чудесный пентхаус. Для жизни, которую он построил для себя, а теперь еще для другого живого существа. Он чувствует мягкие щипки на большом пальце и смотрит вниз на Угрозу на своей ладони. Кролик моргнул. Теперь Эндрю верит этому, этим тупым научным исследованиям, которые утверждают, что животные могут чувствовать человеческие эмоции. Он мягко прижимает покрытый глазурью палец к голове Угрозы, будто бы говоря: “Я в норме.” — Это место выглядит… приятно, — говорит Аарон, как и всегда. Он засовывает руки в карманы. — Ну, то есть, больше, чем обычно! Типа… Я не знаю. Чисто. Но обжито. Эндрю моргает еще раз оглядывается. Для него ничего не изменилось, не считая вольер. Он не уверен, как Аарон узнал, но он должен признать, что стал проводить больше времени дома. Раньше он страшился этой пустой тишины. Недостатка тепла. Теперь все не так. — Так и есть, — говорит Эндрю, кивая, умостив Угрозу на плече и приглашая Аарона присесть. — Я… рад этому. Аарон почти спотыкается об свои собственные ноги, когда Эндрю произносит это. Это редкое признание, и было бы таким даже для Би. Но это не ложь, так что Эндрю позволяет словам осесть. Не берет их назад. Аарон откашливается, и Эндрю оказывает ему услугу не смотря в его сторону, так что ему не придется стараться скрыть тупое выражение лица. — Хорошо. Это— Это прекрасно. Они погружаются в привычную комфортную тишину… Ну, комфортную для Эндрю. Аарон всегда выглядел слегка болезненно, все еще дергая за ниточки у себя в голове, будто ему обязательно нужно было о чем-то говорить. Он никогда не понимал эту часть Эндрю. Что, где-то глубоко, все, что ему необходимо — это компания. Но он слушает болтовню Аарона про его работу, сумасшедших пациентов, странных коллег. Он даже спрашивает о Кейтлин, только для того, чтобы увидеть, как Аарон в шоке запинается. Как будто предполагая, что у него больше никогда не будет шанса, — будто неприязнь Эндрю к Кейтлин не испарилась, как только он увидел, как Аарон ей улыбается, — Аарон говорит без остановок. Это не плохо, на самом деле. У Кейтлин есть гораздо больше сплетен, чем у Аарона, и Эндрю действительно наслаждается, потакая небольшой навязчивости. Аарон рассказывает ему все о том, как она подозревает некоторых докторов в служебных романах, о кошачьих боях с неуправляемыми медсестрами и о многом еще. Эндрю не осознает, насколько он вовлечен, пока Угроза не выглядывает из-за его ладони и не крадет его картошку. — Черт, — бормочет Эндрю. Он берет Угрозу за шкирку и оттаскивает на расстояние вытянутой руки. Выражение его лица суровое, а у Угрозы — странно триумфальное. — Когда у тебя будет понос, не приходи ко мне плакаться. Эндрю приходит в мысли, что ему никогда не приходилось чистить лоток. Он еще не знает, где маленький демон занимается своими делами, но он ему не доверяет. Аарон хмыкает, а затем давится, когда шея Угрозы почти ломается от того, как быстро он повернулся в его сторону. Аарон медленно натягивает рукава худи. Быстро учится. Тут нельзя оставлять участки кожи открытыми. Потому что он слаб, Эндрю сдается и делает Угрозе маленькую тарелку из салфетки, мелко разрывая туда кусочек картошки. Вы бы подумали, что он дал кролику целый мир. — Эй… Ты когда-нибудь думал о том, чтобы завести фамильяра? — внезапно спрашивает Аарон. Эндрю застывает на полпути к своей еде, чувство, которое он не испытывал неделями, вновь возродилось. К счастью, думает он, боль тупее, чем могла бы быть. Эндрю недоуменно выгибает бровь, и Аарон чуть теряется. — Ну, просто— Кажется тебе становится лучше, так что может попробовать? Прости, я знаю, что в прошлый раз ничего не вышло. Но кролик заставил меня задуматься об этом. Ты бы сработался с животным оборотнем. Эндрю почти яростно упирается в него взглядом, но ненависть к этой теме не получала подпитки долгое время. Да. Он не уверен, что “сработался” — верная оценка. Под конец дня, животные оборотни становятся теми, кто они есть. Оборотнями. Людьми. И какой человек, у которого есть выбор, выберет Эндрю? Эндрю хмыкает и пытается закрыть тему раньше, чем ему нужно будет думать о ней дальше. По какой-то причине, Угроза оставляет свою картошку и переползает на бедро Эндрю. — Ты звучишь как Ники. Ники всегда пытался втянуть его в эти приложения. Как просто странный сервис знакомств для одаренных магией, приложения обещали, что Эндрю глупо влюбится. Они клялись, что могут найти любым ведьмам или фамильярам их идеальных партнеров. Тех, кто усилят их магию, их силу и все остальное, предлагали отношения, которые другие не могли понять. Но они явно никогда не имели дел с ведьмами как Эндрю. Так же, как он ненавидел концепт, он не мог побороть нужду попытаться. Это было тем, чего часть его жаждала. Би всегда говорила, что в этом нет никакого вреда, что не нужно стыдится. И хотя она понимала его больше, чем кто-либо когда-либо, она не знала его предательское сердце настолько хорошо. В отказе от этого было довольно много боли. — Ух… Да, звучу. — стонет Аарон, откидываясь на стуле. Неловкость снова росла в воздухе, но на этот раз не проходила. Повисшая надежда доходит до его головы, скорее всего так же, как в последние дни доходила до Эндрю. — Но серьезно, я думаю было бы круто. А еще у тебя появилась бы возможность делать больше зелий. Да. Он думал об этом. Он уже первоклассная ведьма, но все говорят, что фамильяр усиливает магические навыки и способности. Это значило бы больше результата, больше испытаний. Нет. Он отпихивает эти мысли, пока они не зашли слишком далеко. Он уже думал об этом. Он шел по этому пути, чтобы его встретило что? Ничего. Никто. Все эти надежды абсолютно бесполезны. Он и так успешен, он доволен; нет нужды желать больше, чем у него уже есть. — Я не думаю, что существуют фамильяры, которые бы со мной сработались, — сказал Эндрю, и значение, в целом, осталось прежним. Не существует людей, которые жаждали бы поработать с ним. Владеют они магией или нет. Он смотрит вниз, чтобы обнаружить Угрозу, который пялится прямо на него и, кажется, совсем не беспокоится от той смертельной хватки, в которой Эндрю неосознанно сжал его от тревожности. Эндрю молча извиняется, пригладив смятую шерсть на место. Уши Угрозы никнут еще сильнее, и он прижимается к животу Эндрю всем телом. Эндрю не ожидал, что это может так сильно успокаивать. Аарон вздыхает, бормоча что-то о том, что Эндрю все еще может попробовать, но довольно быстро сдается. Эндрю притворяется, что его не задевает, что Аарон не пытается и заваливает его дерьмом про типичные социальные отрицания и прочие банальности. Обед заканчивается без происшествий. Эндрю обнаруживает, что ненавидит оставлять разговоры со своим братом на плохой ноте. Это слишком напоминает ему о прошлом. Он с грустью направляет разговор обратно к Кейтлин, только чтобы снова увидеть тот блеск в глазах Аарона, и тонет в своих мыслях от жалкой сплетни об их больнице до момента, когда Аарон выходит за дверь. — Ну, увидимся, — говорит Аарон. Эндрю закатывает глаза. Они никогда не были хороши в прощаниях. Аарон отворачивается, руки засунуты в карманы, и Эндрю снова обретает голос. Может это азартное желание близнеца быть лучше своего брата, а возможно менее крутая идея: Он просто хочет удостовериться, что его брат не волнуется об этом. О нем. — Аарон, — говорит Эндрю, и его брат замирает в дверном проеме. Эндрю глубоко вздыхает, пока позволяет мысли сформироваться на языке. Он спрашивает сам себя, правда ли это, чувствуется ли это правильным. Да. — Тебе не стоит волноваться. Я чувствую себя… лучше. — намного лучше. И если это будет зависеть от него, то он будет продолжать в том же духе. В этот раз, он не отворачивается, чтобы избежать ухмылки Аарона. -- Следующие выходные проходят туманно. Туристический сезон в самом разгаре, и Эндрю проводит бессонные ночи за созданием двойных порций зелий. И даже так их раскупают быстрее, чем он может их производить. Это хорошо, в долгосрочной перспективе. Он расширяет вольер Угрозы, выплачивает некоторые счета. Он знает, что под конец, усталость окупится. Ха. Может отправлюсь в круиз. Кроликам можно в круиз? Он сонно смеется собственным мыслям, и так он понимает, что упустил чересчур много часов сна. Угроза запрыгивает на его стол, обеспокоено тычась ему в нос. Ага. Кровать. Точно. Ему нужно встать и пойти в кровать. Но последнее, что он видит, прежде чем сон забирает его — яркий голубой, и он ощущает холодную поверхность стола под своей щекой. Жесткий грохот поднимает его. Он подлетает со стола, этикетки для зелий приклеились ему на лицо. Угроза убежал в какую-то часть его квартиры, и на секунду Эндрю задумывается, перевернул ли он что-то в гостиной. Думая об этом, Эндрю вспоминает, что закрыл его в вольере прошлой ночью. Ему все приснилось? Эндрю морщится от головной боли, пульсирующей в висках. Свет в квартире выключен, и он сквозь муть в глазах смог рассмотреть время. 3:00 ночи. Еще один удар. Этот ему точно не приснился. Эндрю вскакивает быстро; мышечная память. Он жил в достаточно жестоких районах, чтобы знать, что это за звук. Он обнажает нож и прижимается спиной к стене своего кабинета. Он в конце коридора, за углом. Говно. Заряженный адреналином, он направляется вперед. Если он успеет добраться до двери, прежде чем её выломают— Как только эта мысль проскальзывает, он слышит глухой хруст. Эндрю ныряет за диван, когда кто-то тяжелыми шагами входит в квартиру. Эндрю везде узнал бы эти резкие звуки. — Выходи, Миньярд, — пьяный вой Скотта заполняет пространство. Его сопровождают характерные запинания, и Эндрю может поклясться, что чувствует запах дешёвого пойла и зелий. Он клубиться вокруг мужчины и его друзей, пока они засоряют коридор, кидая какие-то тяжёлые объекты в стены и постеры в рамках. — Я покажу тебе, что значит меня запугивать. — Скотт что-то ударяет, что с треском отправляется в стену после. Стекло разлетается вокруг него, но Эндрю не двигается. У него нож наготове, но он не будет дерзить, чтоб его убили. Он в меньшинстве, да, но у них меньше мастерства. Из окна он видит, как на одной части дома в нескольких квартирах зажигается свет. Как и ожидалось, долго это не продлится. Он не тупой подросток, которым был раньше, ему не обязательно лезть на рожон, чтобы выбить из этих парней всю дурь. Они были достаточно тупы, чтобы вломиться в многоэтажный квартирный комплекс, и он уверен, что полиция уже в пути. Шаги одного из шестерок становятся ближе, практически приближаются к углу за диваном. Эндрю сильнее стискивает нож. Все его существо кричит, что он не боится пролить кровь. Он чувствует укол паники и смотрит в сторону вольера Угрозы. Пустой. Это не обязательно повод беспокоиться, говорит Эндрю сам себе. Возможно, он прячется где-то— Скотт кричит. — Эй! Что это блять такое… — ещё крик, высокий, почти отчаянный. Дерьмо. Эндрю моментально понимает, что Угроза решил расправиться со злоумышленниками в своём фирменном стиле. Укус кролика может отвлечь их на секунду, но как только они все поймут, то убьют его. Иллюзия предупреждения. Эндрю выскакивает из-за дивана, ожидая увидеть крошечного кролика, еле еле держащегося зубами за ногу или руку. Эндрю знает, что теперь он открыт, уязвим. Он может потерять свою жизнь за это глупое животное, ему все равно. Он принимает это, готовый нанести удар. Но. Он видит совсем не это. Напротив, он видит парня распластавшимся на полу. Его бита откатилась в сторону. Тяжёлые шаги второго раздаются далеко за дверью, через которую они вошли. По полу течет кровь. На Скотте сидит мужчина и прижимает нож к его горлу. Его схватка тверда, шрамированная рука профессионально охватывает рукоятку. Скотт скулит и пытается вырваться, но парень непоколебимо неподвижен. Эндрю не видит его лицо, но понимает, что у того кончается милосердие по растущему отчаянию в глазах Скотта. — Мне— Мне жаль, отпусти меня! Я никогда не вернусь, я— Мужчина заговорил. — Я знаю, что не вернешься. Но что если я все еще хочу в этом удостовериться? Голос погружает комнату в холод. Слишком ледяной для огненно-рыжих волос, слишком разъяренный для этого небольшого тела. Эндрю улавливает подсказки в шрамах и ожогах на знакомых местах, чувствует спокойствие, разливающееся внутри. Ничего нового. Он чувствует это каждый день. Оцепенев, Эндрю опускает собственное оружие. Какая-то его часть знает, что это безопасно. Он чуть сдвигается, под ступней хрустит разбитое стекло, и мужчина поднимает на него взгляд. Эндрю не нужно спрашивать, не нужно думать. Он видит эти глубокие голубые глаза, эту дерзость на дне, и он знает. Это его кролик. Угроза — или как его зовут на самом деле — удерживает контакт всего секунду, но она кажется вечностью. Раздражение и ненависть улетучиваются, сменяясь восторгом и облегчением от вида стоящего здесь Эндрю, невредимого. И если до этого оставались какие-то сомнения, то теперь их нет. Эндрю знает, что это нелепо, но первая же вещь, которая всплывает в его голове это: красивый. Эндрю знает, что он должен чувствовать себя преданным, может злым, но когда он пытается откопать эти эмоции — ничего не выходит. Когда он смотрит на парня, он не чувствует ничего, кроме привычного комфорта и желания заботится. Как он может не, если мужчина намерен убить за него. Его кролик — оборотень, и для сердца Эндрю это ничего не меняет. Внимание его кролика возвращается к теперь уже плачущему на полу мужчине, но прежде, чем он наносит смертельный удар, снаружи слышатся сирены. Скотт выглядит почти счастливым от перспективы тюрьмы, и Эндрю не может его винить. Он легко отделался. -- Копы берут показания у Нила. Нил. Ему странно идет, думает Эндрю. Они проводят ему лекцию о том, что нужно носить документы и пройтись по правилам лицензирования оборотней. Нил слушает их, скрепя зубами. Эндрю может четко сказать, что тому некомфортно рядом с копами. В начале интервью, Нил прижал колени к груди и вжался в Эндрю так сильно, как мог. С того момента он не пошевелил ни одним мускулом. Эндрю осознает, что он не против. Обычно он бы возненавидел такой близкий контакт с другим человеком, но этот вес привычен. Энергетика и запах Нила не изменились, как и его экспрессивность. Единственное реальное отличие — теперь он говорит, и его слова такие же острые, как его зубы. — Я уже сказал вам, я понял. Теперь мы закончили? — выдавливает Нил. Он щекой поворачивается к плечу Эндрю, нос морщится, а щеки надуваются. Эндрю не может не сжать заднюю часть его шеи, как схватил бы за шкирку. Веди себя хорошо. Нил вскинулся, глаза широко раскрыты, пока он пытается встретиться взглядом с Эндрю. Ища инструкцию, как сделать Эндрю счастливым. Чем больше он замечает, тем больше Эндрю возвращается назад и восстанавливает упущенные моменты. И гребанный лоток. Подсказки были везде, он просто никогда не думал, что оборотню будет так комфортно, что он будет притворяться домашним животным. Точно не так долго. Но, ну, когда Нил смотрит на него так… Копы вздыхают, и берут показания у Эндрю, обещая, что будут сообщать самые важные обвинения в адрес злоумышленников. Эндрю отмахивается от них, больше заботящийся о звонке страховщикам, чтобы те восстановили ущерб. Благо они не дошли до его офиса, оставив бизнес без утрат. Это кажется самой главной проблемой, настолько, что когда копы уходят, оставляя за собой тишину, Эндрю практически спотыкается об осознание, что они с Нилом должны кое-что обсудить. В животе Эндрю собирается комок. Он не думал об очень большой вероятности, что это конец. Кролик вылез из шляпы, и они не могут засунуть его обратно. Нил захочет уйти. Конечно, их игра не могла длиться вечно. У Нила своя жизнь, далеко от Эндрю, как и у всех. Он уже давно привык оставаться позади. Он не может никого винить, и даже не знает, как он может побороться за Нила, если такая возможность вообще есть. Эндрю стоит в дверном проеме своей спальни, Нил сидит неподвижно, завернутый в утяжеленное одеяло. Он человек, но все равно так сильно напоминает Эндрю то несчастное создание, которое он принес домой. Он выглядит неуверенным и настороженным, пока качается из стороны в сторону и заламывает собственные пальцы. Вероятно, он не понимает, как ему теперь ломать эту сказку, в которой они жили. Эндрю хочет сделать это за него. Это то, что он бы сделал с кем-то еще, верно? Наброситься, предложить, отправить восвояси. Был ли я лишь средством для достижения цели? Еда, убежище. Это самый логичный вывод. Но он не может забыть то, как Нил впервые посмотрел на него, с ножом и решимостью убить ради Эндрю. Он говорит себе сказать Нилу уходить, но смотря на него, завернутого в его одеяло, он не может. Только сейчас он замечает; человеческая форма Нила одета в одежду Эндрю. Старый свитер времен колледжа, который он спрятал в глубине шкафа. Он даже не заметил, что тот исчез. Это слишком. Эндрю вздрагивает, и Нил наклоняется вперед, будто хочет поймать его. — Эндрю… — начинает Нил, но тут же останавливается. Он виновато упирается взглядом в свои ноги, качая ими туда-сюда. — Я— — Почему? — внезапно спрашивает Эндрю, удивляя самого себя. Это вопрос, который, очевидно, дребезжит в его голове. Почемупочемупочему. Почему это все происходит? Нил моргает, почти такой же озадаченный, как и Эндрю. — Почему я… солгал? Ну да. Но это не тот вопрос, которым Эндрю задается глубоко внутри. Он глубоко вздыхает и сжимает переносицу. Он размышляет над этим, спрашивает сам себя, как и всегда. Правильный ли это вопрос? Он знает, что да. — Почему ты остался? Лицо Нила мило краснеет, смущение смешивается с чувством вины. Он пытается снова спрятаться за коленями, сжимаясь. — По началу я не собирался. Я не собирался даже идти за тобой. Я не доверял тебе. Ты и не должен был. Эндрю знал это и тогда тоже. Но он не уверен, где бы он был, если бы Нил не пустил осторожность по ветру. Гримаса Нила исчезает, и перед глазами Эндрю вновь появляется эта улыбка. Мягкая и скромная, так сильно отличающаяся от его маленькой угрозы. — Но затем ты принес меня домой и дал мне место для сна. У меня никогда такого не было. Ты заботился обо мне и… любил меня. Я не мог уйти после такого. Я хотел отплатить тебе тем же. Эндрю не гордится этим, но ему приходится отвернуться. Он облокачивается на дверной косяк, наполовину спиной к Нилу. Не может смотреть на него. Не после такого признания. От него горло Эндрю тяжело сжимается, и это все нереально. Он не может иметь такое. Он сглатывает и оборачивается через плечо. — Я бы сказал, что ты отплатил, особенно после всего этого, — говорит он, рукой указывая в сторону гостиной. Нил подверг себя опасности ради него. Для Эндрю это наивысшая степень заботы и… … той другой штуки. Нил улыбается ярче, но это не длится долго. Он все еще не уверен, его ноги дергаются. В какой-то момент его эмоции так закрутились, что на голове выскочили кроличьи уши . Это странное зрелище, сильный толчок магии. Однажды подобное случилось с Эндрю; он взорвал зелье, когда оказался где-то за гранью своего сознания. Нил резко втягивает воздух и озадаченно прижимает к ним руки. Они мягкие, слишком длинные для человеческого лица. Он пальцами ведет по ним до самых кончиков, сжимая их так сильно, что это должно причинять боль, и пытается убрать их обратно. В любое другое время, Эндрю был бы заворожен, но сейчас он только паникует. Нил сожалеет? Он нервничает или волнуется? Может он хочет убежать. Но затем, Нил дуется, его тон раздраженный, когда он убирает уши за плечи. — Я— Извини. Такого раньше не случалось. — Это потому, что ты напуган? — спрашивает Эндрю. Нил моргает, откидываясь назад, когда качает головой. — Нет. Что? Ладно. Он спросит по-другому. — Теперь ты хочешь уйти? Убежать… от меня? Нил поднимается за полсекунды. Его голос подводит его, он машет головой так быстро, что кроличьи уши бьют его по щекам. — Что? Н-нет. Я никогда не хотел— Я планировал остаться тут навсегда. Слова ударяют их обоих по-разному. В то время как что-то внутри Эндрю, что он считал давно мертвым, вновь расцветает, Нил выглядит так, будто только что подписал свой смертный приговор. Он закусывает губу, но не может забрать слова назад. — Только если не… Идиот. Эндрю все еще верит, что у него есть зачатки мозга хотя бы в человеческом облике. Если Нил действительно думает, что для Эндрю не было облегчением услышать все это, Эндрю придется быть предельно ясным с этого момента. Эндрю находит в себе силы чтобы развернуться; и сразу чувствует себя слишком открытым. Нил не может читать его мысли, не может смотреть сквозь него, чтобы заметить, как быстро бьётся его сердце, но это ощущается именно так. Голубые глаза, которые всегда видят его, но все же не могут разгадать самые очевидные вещи. Эндрю не волнует, как это выглядит. Он не может отпустить этого, не тогда, когда так долго ждал. Он пересекает комнату и опускается на колени перед своим кроликом, потому что он хочет звать так Нила вечность. — Тогда оставайся, — говорит Эндрю, проглатывая эмоции. Он пялится в пол, прежде чем силой заставить себя посмотреть Нилу в глаза. Он, вероятно, выглядит раздраженным, но от того, как Нил улыбается, он понимает. Они оба плохи в эмоциях, предполагает он. Но это не важно, если они понимают хотя бы друг друга. — Я… хочу, чтобы ты остался. Если ты хочешь. Нил моргает своими большими голубыми глазами, качая головой в неверии, будто Эндрю — самый глупый человек в мире. — С чего бы мне хотеть уйти куда-то еще, когда ты здесь? Лицо Эндрю скукоживается, будто он только что укусил лимон. Он действительно никогда не умел улыбаться, так что… это все, что у него имеется. Нил разражается смехом, и он до ужаса похож на пищание кролика, особенно когда он пытается его подавить. Эндрю вздыхает и роняет голову Нилу на колени. Солнце выглядывает из окна, но, насколько он осведомлен, уже конец дня. С него довольно. Если он испытает ещё хоть какие-то хорошие эмоции, то умрет. Смех Нила утихает до икоты, и он потирает заднюю часть шеи Эндрю. Его голос приглушен, когда он говорит. — Кроме того, я слышал, тебе нужен фамильяр. И, ладно, ещё одна хорошая эмоция на сегодня. Это нормально. -- После того, как они официально закрепились в статусе ведьма и фамильяр, Эндрю не ожидает, что в его бизнесе что-то изменится. Он ошибался. Его собственная продуктивность очевидно возросла от пребывания Нила рядом. Он чувствует, как магия течёт сильнее, чем когда-либо. Как только он просыпается, он чувствует ее на кончиках пальцев, энергия безгранична. Ему становится приятно создавать новые экспериментальные зелья, и благодаря им у него появляются новые клиенты. Отклик от старых улучшается, его выручка выросла почти вдвое. А еще, у него теперь больше рук. В течение оставшегося туристического сезона, Нил сидит за столом напротив Эндрю, наполняя колбы зельями, добавляя немного своей собственной магии, которой питался от Эндрю. Они неразрывно связаны, к чему Эндрю до сих пор привыкает. Он чувствует, как Нил просыпается, чувствует, как колеблется его манна, когда они рядом друг с другом. Всплески грусти и гиперактивности предупреждали его о магии его кролика, позволяя настроиться с ним на одну волну. Ярлыки Нила слегка корявые, когда он обклеивает ими флаконы, но это добавляет шарма. Бизнес расцветает от того, что он рядом, но Эндрю давно перестал переживать об этом. Личная часть смягчает его. Этой ночью было перевоплощение. Эндрю замечает. У него просто не было возможности избежать нарастающего напряжения. Он не уверен, что Нил совсем не знает, что происходит. Эндрю просто… чувствует это, когда они близко. Они не могут не смотреть друг на друга слишком долго, мимолетно переглядываясь, когда совсем не могли удержаться. Эндрю чувствует взгляд Нила на своих плечах, когда разминается, ловит себя на том, что восхищается растяжкой ног, которую Нил делает перед пробежкой. Когда Нилу приходится проскальзывать рядом с ним на кухне, Эндрю ожидает легкое прикосновение к своему бедру или плечу. Он ловит Нила за шею, когда хочет его внимания, и Нил так охотно поддается. Он беззастенчив в этом чувстве, но иногда Нил сам держит дистанцию ради Эндрю. Как будто он мог бы заставить Эндрю чувствовать себя некомфортно. Когда Нил обращается в кролика, то уже не так скромен, и гораздо активнее зарывается Эндрю в шею, когда они смотрят телевизор, счастливо спит рядом с Эндрю на кровати на своей новой подушке и поднимает его по утрам, пощипывая за нос. Но вольер до сих пор не оставлен. Нил убегает туда, когда он смущен или расстроен, не желая видеть Эндрю. Тот всегда приходит и выгребает его оттуда, уговаривает его прекратить прятаться в буквальном и переносном смысле. Он воркует над Нилом, убеждая вернуться обратно в человеческую форму, в которой Эндрю может нормально его прочесть. И становится все тяжелее и тяжелее не поцеловать его, когда он подчиняется. И… почему он все еще этого не сделал? Не похоже, чтобы Эндрю в прошлом хоть когда-то стеснялся короткого траха или долгих горячих поцелуев. Просто… Нил не такой. Нил его фамильяр навсегда. И к тому же, у него не было опыта. Нил, в общем-то, признался Эндрю в любви, но в каком смысле? Это непосильно тяжелая задача для двух мужчин, навсегда скрепленных магией. В конце концов, спасение приходит в самой неожиданной форме. Аарон заглядывает на ланч, чтобы проведать их, в их самый загруженный производством день. Эндрю сообщил ему часы перерыва, он никогда не откажется от бесплатной еды. Он слишком сильно погружается в работу, чтобы поесть, и Аарон это знает. К счастью, он никак не комментирует заботу Эндрю о Ниле. Он смотрит на тарелку с яблоками и морковками, которую он положил для него, находя ее абсолютно пустой. Вздыхая, Аарон передает Эндрю тарелку с едой на вынос и, как обычно, оценивает квартиру Эндрю. Тот закатывает глаза. Однажды ему пришлось спрятать свое черное одеяло, потому что он узнал, что Аарон может подумать, что он в депрессии, когда это не так. — Это место выглядит замечательно, — утверждает очевидное Аарон, и Эндрю предполагает, что он прав. Не многое изменилось, но они прибрали все после взлома. Нил внес свою лепту в виде книг, журналов и беговой дорожки. В общем, все должно выглядеть по-домашнему. Но затем, Аарон все портит. — Знаешь, раз у тебя теперь есть фамильяр, у тебя появилось время для свиданий. Он наклоняется слишком близко к половине стола Нила. Это ошибка. Обращенный или нет, Нил все еще кролик. Быстро, словно молния, Нил бросает то, чем занимался, и кусает Аарона за руку. Эндрю стоит поговорить с ним об этом. Это не гигиенично. Он может подхватить что-нибудь. Аарон кричит и отмахивается от сердито выглядящего Нила рукавом свитера. — Фу! Ты, блять! Ты теперь можешь вести себя как человек, знаешь ли. — Нет? — отвечает Нил, его голос высокий и подразнивающий. Хотя до этого он был полностью поглощен согласованием названий новых зелий, сейчас он оставляет задание и соскальзывает со стула, уходя от разговора, который, как он думает, должен состояться. Это так прозрачно, что Эндрю хочется швырнуть в него что-нибудь. Вместо этого, он наблюдает как Нил угрюмо обращается в кролика и скачет в свой шалаш, чтобы обдумать все в спокойствии. — Господи. Увидимся позже, — вздыхает Аарон. — На следующей неделе. Эндрю отмахивается от него, не двигаясь, пока не слышит, как хлопает дверь и защелкивается замок. Он позволяет тишине наполнить квартиру, ожидая, что Нил переборет себя и выглянет обратно, раз Аарон ушел. Вместо этого, он слышит шуршание сена, когда Нил глубже зарывается в свою черную дыру. Упрямый. Отодвигая стул, Эндрю задается вопросом, почему он все усложняет. Кажется, у них обоих мозг размером с горошину. Он вздыхает и подходит к вольеру, принимая оставленную Нилом открытую калитку как приглашение. Он роется в обрывках газет и находит своего кролика, такого же маленького, как когда он нашел его, и подбирает его, умещая на одной ладони. Эндрю ворчит и прислоняется к ограде вольера, поднимая Нила на уровень своих глаз. Нил слегка поворачивает уши и пялится на Эндрю. Его любопытство всегда побеждало. Или, может быть, дело в Эндрю. — Твоя ревность до тупого смешна, тебе не нужно этого делать, — Эндрю слегка подталкивает Нила лбом, как будто это поможет пробиться через его толстый череп. — Это просто ты. Тело Нила напрягается, и на секунду Эндрю задается вопросом, не ошибся ли он. Но ему не приходится волноваться дольше тридцати секунд. Нил обращается обратно, в моменте перенося весь свой вес на Эндрю, и отправляя их в свободный полет обратно в вольер. Все границы разрушаются, королевство пало. Ну, газеты хотя бы смягчили удар для головы Эндрю. Вес Нила на его груди распускает последний узел напряжения, который Эндрю даже не осознавал, и он закрывает глаза, обхватывая рукой шею Нила. Нил на мгновение перестает дышать от прикосновения, но, как и всегда, наклоняется к нему. Он чувствует, как голова Нила поднимается, и знает, что он смотрит на него. И именно в этот момент Эндрю действительно спрашивает самого себя, что же заняло у него так много времени. — Правда? — тихо спрашивает Нил. Эндрю открывает глаза на встречу ослепительному голубому и яркой ухмылке, и его самоконтроль стирается в пыль. Когда он целует Нила, их магия закручивается во что-то всепоглощающее, и Эндрю не может определить, где заканчивается он и где начинается Нил. -- Нил продолжает слишком далеко убегать от него. Эндрю ничего не говорит, не видит смысла. Тем более, его забавляет несвязная болтовня Нила, продолжающего идти вперед и говорить со скоростью мили в минуту, только чтобы понять, что Эндрю остался позади, и сделать круг, начиная все заново. У Эндрю довольно эффективные зелья энергии, а с помощью Нила они стали еще лучше. Это была долгая ночь, а контакт с таким количеством людей всегда быстро истощал Нила. Эндрю настаивал, чтобы он остался в его кармане в форме кролика, но он знал, что Нилу нравится его защищать в те ночи, когда они посещали новые клубы. Так что, Нил остался человеком, и его батарейка с каждым часом садилась все быстрее и быстрее. Эндрю решил, что немного зелья энергии не причинит вреда. Оказалось, давать его активному кролику дополнительную дозу заряда приводит к эффективным результатам. — Так что я сказал ему, что зелья не продаются со скидкой, и что ты много работал ради— Ох! Ты куда ушел? — спрашивает Нил, разворачиваясь на пешеходном переходе, чтобы обнаружить, что Эндрю отстает от него на несколько шагов. Преданно, Нил бросается назад к нему, чтобы продолжить свою историю. Эндрю был там. Он все равно позволяет Нилу говорить. И наслаждается видом ног Нила в обтягивающих штанах, когда тот забегает вперед. В таком темпе они добираются до двери в их квартиру, Нил покачивается на пятках, пока Эндрю намеренно растягивает время, возясь с ключом. Это больше ради него самого, чем чтобы подразнить Нила. Эндрю обнаруживает, что ему нужно больше времени, чтобы принять это чувство. Иначе это много. Нил — это много. Его тело чуть вибрирует. Он задается вопросом, ощущает ли это и Нил, или зелье слишком сильно затуманило его разум. Обычно он чувствует, когда у Эндрю… что-то такое в голове, и всегда рад помочь. Нил проходит перед ним, когда он открывает дверь, постоянно оборачиваясь, чтобы убедится, что Эндрю с ним. Без зазрения совести, Эндрю тянется вниз и сжимает наполовину вставший член в собственных штанах. Так на него теперь действуют клубы. Если раньше продажа преступления любовника вгоняла его в тоску от одиночества, то теперь она больше дразнила. То, что он видел всех парочек вместе, утопающих в эффекте его зелий и симпатии, напоминало Эндрю о том, что у него теперь есть. Он понимал это чувство, он позволял ему расцветать внутри. Оно опьяняло. Но он не был фанатом публичных проявлений привязанности. Ему всегда приходилось ждать до дома, но у него на самом деле был кто-то, кого он мог привести домой. Он думает о Ниле, открыто лежащем под ним, о невыносимом взгляде, которым тот всегда смотрел на Эндрю… Он пялится на него так блаженно, как будто безумно веселится… пока Эндрю вдавливает его в их матрас. Эндрю морщится, когда расстегивает пуговицу на штанах. Нил все еще ничего не заметил. Он продолжает и продолжает, и Эндрю ненавидит то, что сейчас даже его голос оказывает свой эффект. С трудом, Эндрю усаживается на диван, только чтобы тяжело охнуть, когда Нил приземляется на его бедра со слишком большой силой. По какой-то причине, это, кажется, снимает с него эффект зелья. Бесячий Нил. Все еще помнит о границах Эндрю, даже когда сидит как сейчас. Он даже не догадывается, что Эндрю нравится чувствовать его вес. Глаза Нила широко распахнулись. — О, черт— Извини, я не хотел— Извинения Нила тут же затихают, когда он осознает очевидное: почти каменный стояк Эндрю упирается ему в задницу. Эндрю пальцами практически прослеживает дрожь, прошедшую по позвоночнику Нила. Он обводит позвонки, позволяя Нилу прижиматься все ближе и ближе. Дыхание Нила сбивается, когда Эндрю проводит рукой по его телу, откровенно трогая себя. В конце концов он устраивает руки на бедрах Нила, приятно и медленно соединяя их члены, пока Нил не возбуждается так же сильно. Нил, как всегда, сбивает ритм, дерганный. Он мягко подпрыгивает на бедре Эндрю, протягивает руки, чтобы сжать обтягивающую футболку Эндрю. Но Нилу все еще недостаточно. В нем бурлит очевидное, открытое желание, которое он испытывает только с Эндрю. Ему все еще необходимо спросить. — Эндрю, мы можем поиграть? И прежде, чем Эндрю успевает ответить гулким да, Нил чувствует необходимость убедить его еще больше. Он оперативно вскакивает, расстегивая ремень и стягивая свои штаны в рекордно короткое время. Он разворачивается и широко разводит ягодицы в сторону, чтобы показать Эндрю, наверное, самую сексуальную вещь в его жизни: Пробка. В его заднице. Она простая, черная, и Нил сжимается вокруг нее так сильно, что та могла бы треснуть. Эндрю редко терял дар речи, но каждый раз становится закономерно связан с Нилом. Он не может ни о чем думать, не может выдавить из себя хоть один крутящийся вопрос о том, почему, где и как. Ему и не приходится. — В-в последнее время мы часто этим занимаемся, так что я хотел быть готовым. Так что ты быстрее окажешься внутри меня. — и из Нила вырывается жалкий, умоляющий звук. — Иногда я не хочу ждать, я просто нуждаюсь в тебе, так что… можем мы? Он покачивает — покачивает — задницей, как только произносит это, и Эндрю действует на одном инстинкте. Через секунду он мертвой хваткой вцепляется Нилу в бедра, резко толкая его на диван лицом вниз. Нил заторможено моргает; обычно они все делают лицом к лицу. Они оба слабаки в этом плане, а Эндрю нравится видеть, как Нил теряет себя, пока уговаривает Эндрю быть жестче. Но сегодня, с таким игривым, таким неосознанно соблазнительным Нилом… — Возможно, сегодня мы воспользуемся кое-чем из вашего вида, — говорит Эндрю, в то же время медленно вытягивая пробку. Нил вскрикивает, его лицо краснеет. Эндрю надавливает на красивый прогиб его поясницы. Испытывает удовольствие лишь от этого? — Будем ебаться как кролики, что скажешь? Эндрю чувствует дрожь от энергии Нила, бегущей внутри него, верный показатель того экстаза, который он испытывает сейчас под ним, хотя они даже не начали. Грязный кролик. Эндрю плюет Нилу на дырочку, и зарабатывает отчаянный стон. Нил снова покачивает бедрами, никогда не способный сдержаться, и всегда нетерпеливый, когда дело доходит до этого. Эндрю снова думает о пробке и почти кончает прямо в штаны. Но если Нил сделал дополнительный шаг, чтобы всегда быть готовым для него, Эндрю следует соответствовать. Эндрю почти не тратит время на снятие собственных штанов и вытаскивает свой член, размазывая предэякулят между бедер Нила, прежде чем входит в него. Вместо того, чтобы дать себе время привыкнуть, Нил резко втягивает воздух и начинает агрессивно насаживаться на член Эндрю. Зелье энергии, кажется, ударило второй волной, раз Нил сделал всю работу за одну минуту. У Эндрю не было даже шанса, но он решил, что не хочет останавливать Нила. “Ебаться как кролики” подразумевает под собой много вещей. Ночь только началась. Он наблюдает, как Нил подтягивается на руках и толкается назад изо всех сил. Звук шлепков наполняет комнату, пока Нил насаживался на член Эндрю — бормочущий и умоляющий беспорядок. В один момент, Нил, целиком удерживая член Эндрю внутри, потянулся назад, чтобы сжать яйца Эндрю. Он тяжело вздыхает, даже не пытаясь сдержать низкий стон, когда Нил начал массировать их. Он не заботился о собственных звуках с Нилом. Эндрю будет рычать и стонать сколько ему вздумается, будет позволять звукам отражаться от стен. Большую часть времени у него нет выбора; ему так, блять, хорошо. Нил напевает, когда Эндрю становится громче и громче, подбадривая его. — Тебе хорошо, я знаю, — в бреду вскрикивает Нил. Он не зазнался, он это чувствует. Энергия Эндрю течет выше и выше. — Кончи в меня. Эндрю дрожит и толкается вперед, снова роняя Нила на руки. — Поработай. Я знаю, ты можешь. Нил часто кивает, его ноги чуть слабеют. Он все равно подается назад, короткими рывками насаживаясь на Эндрю. Все это время руки Эндрю исследовали его. Они сжимали округлые бедра, дразнили его член быстрыми поглаживаниями. Стоны Нила смешиваются со звуками их секса, пока Эндрю не может отличить, что громче. Через мгновение он осознает, что он тоже стонет, и запрокидывает голову, позволяя Нилу подвести его к краю. — Эндрю, Эндрю трахни меня, — умоляет Нил, его мышцы начинают подводить его. Он не сдается, выгибаясь назад насколько возможно, чтобы сохранить нарастающее давление. Как унизительно для них обоих, быть близко так скоро. Эндрю все равно. Он наклоняется вниз, накрывая тело Нила своим. Он с силой целует заднюю часть шеи Нила, вкладывая в поцелуй всю свою привязанность, и переплетает их пальцы. Он чувствует, как Нил изо всех сил старается обхватить Эндрю своей ногой, пытаясь заставить его войти глубже. — Мило, — бормочет Эндрю и дает Нилу то, что он так просит. Он со всей силы толкается бедрами вперед зная, что не продержится долго. Оно того стоит, даже несмотря на то, что его тело почти свело судорогой. Нил разваливается под ним, движения на его члене — уже слишком. Он выкрикивает набор звуков, но Эндрю улавливает очевидное, захлебывающееся “Я люблю тебя.” На последнем, дерганном рывке Эндрю кончает. От ощущения магии Нила, вспыхивающей вокруг него, он почти падает на колени. — О, блять, блять. — он дрожит, выдаивая все до последней капли, и даже несмотря на чрезмерную чувствительность, Нил плотно прижимается к нему. Его тело перестает дергаться, и он вполне намерен остаться в таком положении. Нил вздыхает, когда Эндрю заканчивает. — Ага, хорошо… Продолжай. Ему нужно дать Эндрю минутку, но тот, кажется, понял его желание. Эндрю падает ему на спину, ожидая, пока его дыхание выровняется. Он лениво целует плечо Нила, посылая мурашки по его коже. Когда он больше не может выносить сжимающую узость, он неохотно отстраняется, только чтобы Нил в панике дернулся назад. — Нет! Эндрю замирает, выискивая в лице Нила боль или страх. — Что? Но выражение лица Нила почти походит на обиду, и он пялится на Эндрю так, будто тот лишился рассудка. — Тебе нужно снова вставить пробку в меня, я не хочу, чтобы что-то вытекло. Ага, этот кролик станет его смертью. Эндрю фыркает, но подчиняется, нежно вставляя в него пробку как раз в тот момент, когда оттуда начала течь сперма. — Мерзость. — мягко говорит он, и Нил зыркает на него. Выжатый, по крайней мере на данный момент, Эндрю начинает чувствовать, как на него накатывает усталость. Он приземляется на вторую половину дивана, а Нил даже не сдвинулся с того места, где он лежал с раздвинутыми ногами лицом вниз. Эндрю закатывает глаза, испытывая невыносимую нежность. Он подталкивает ногу Нила. — Долгая ночь, кроль? Медленно, словно мертвец, Нил поворачивает голову в сторону. Сонно улыбаясь, он протягивает руку настолько, насколько может. — Мм-хмм. Но все еще лучшая. Ага, Эндрю тоже так думает. И он знает, что таких будет еще очень много. Эндрю тянется к нему и крепко переплетает их пальцы.